Автор Тема: Борис Николаевич Котов  (Прочитано 19138 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Hrizos

  • Гость
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #15 : 23/07/12 , 10:25:54 »


ЦЕЛЕБНАЯ СИЛА ЛЮБВИ

Любовь не только зла, но и целебна. В этом убедился Филипп Киркоров, когда он в первую брачную ночь с Аллой Пугачёвой обнаружил, что она оказалась непорочной девушкой, так как пылкая любовь её вновь превратила в девственницу.

Карикатура Салиджана Маматкулова

Hrizos

  • Гость
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #16 : 23/07/12 , 10:26:33 »


ЛЕГКО ЛИ БЫТЬ ПРЕЗИДЕНТОМ ?

«Как трудно быть президентом, - размышлял Генка Задов, оказавшись в камере предварительного заключения. – Ведь ему необходимо заботиться обо всей стране, о своём народе, да ещё о дальнем и ближнем зарубежье. Необходимо обладать огромными интеллектуальными способностями, чтобы суметь примирить товаропроизводителей с мафиозными структурами, да так, чтобы хватило средств на содержание армии, её армады ненасытных генералов, органов МВД, в которых  запросы генералов намного превышают армейских генералов, и прочих госслужащих, которым всегда всего нехватает. А каким чутьём надо обладать, чтобы суметь подсказать американскому президенту, что он должен думать о нас на завтрашний день.
А чем кормить остальной народ, который смотрит на него такими глазами, вроде он всему бог? А ведь он всего-навсего простой смертный человек из нашей среды. Выйду, пойду к нему в помощники, чтобы облегчить ему жизнь и её продлить.
       «Хорошо быть президентом, - думал ленивый мальчик. – Спи, сколько хочешь, и ещё сколько влезет. Лети, куда пожелаешь, даже в Америку, если пригласит туда сам Буш. Самое трудное не ошибиться и выбрать надёжных людей директорами социологических центров, которые могут правильно определить желания основной массы электората, а потом отругай чиновников за неповоротливость и обещай, сколько пожелаешь в скором будущем исправить создавшиеся положение. Будущее вечно передвигается в будущее, которое порождает новые проблемы, которые тоже нужно пообещать исправить в скором будущем. А так лафа, а не жизнь!  Вырасту, сначала буду крестным отцом мафии, а затем в президенты пойду.


Карикатура Валерия Кубарева.

Hrizos

  • Гость
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #17 : 23/07/12 , 10:27:29 »


ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

( зарисовки с натуры)

I

Генка Задов был душой своей компании. Он любил пиво и армянский коньяк, на которые всегда нужны деньги, но кому-то их всегда не хватает. Генка был исключением из этого списка. По его мнению, это только недоумки могут страдать от такого недостатка, ибо они есть и всегда будут. Их печатают на бумаге обыкновенные люди на печатных машинах и в довольно-таки  приличном количестве, притом каждый божий день. Они ходят рядом с тобой, или идут навстречу лёжа аккуратно в портмоне почти у каждого взрослого нормального человека, даже у детей. И не надо большого напряжения, чтобы они могли переместиться в твоё портмоне или даже в чемоданчик, обитого чёрной кожей, с надёжным замком. Некоторые даже противились такому моменту, но он не понимал их возмущения по такому поводу, и тогда приходилось применять физическую силу, которой наделили его две матери: матушка родная и мать – природа. Иной даже пытался вступать в противоборство, и для такого момента он применял более надёжное средство, типа пистолета, при виде которого находилось общее понимание.
От женского пола у него не было отбоя. Они влюблялись в уже его деньги, он наслаждался их податливостью, друзья не чаяли в нём души. Такое явление могло продолжаться бесконечно, но для того и пишется роман, чтобы читатель в какое-то время прочёл – но произошло непредвиденное.
В этот вечер он сидел с друзьями в ресторане, вёл светский разговор о женщинах и вдруг один из них вскользь упомянул:
- А ведь сегодня в ДК должна определиться мисс города. Не махнуть ли нам туда потусоваться, а не то от наших шалав в горле мутит, хочется чего-то сдобного.
- И, правда, - зацокал языком Генка. – Что-то надоела эта казенщина, а ведь когда-то любил мамины пирожки, вкусные и румяные.
Не дожидаясь официанта, он бросил несколько сотен на стол, и они отправились по выбранному курсу.
И здесь-то он почувствовал для чего был рождён, стоило только поймать Грушин взгляд, которая, как мимолётное видение, выплыла из-за кулис на сцену. Ноги она не передвигала, они сами, точно маленькие кораблики, держали её на плаву, а стройный стан, изгибаясь, обрисовывал нежные очертания её воздушного тела. А глаза! Какие глаза! Таких он ещё не видел в своей жизни. «Ради её взгляда стоило родиться на этом свете», - подумал Генка, не закрывая от удивления рта.
- Генке капут! – глядя на него, в один голос, вслух произнесли его друзья, но он их не слышал.

II

Дочь Василия Груднова, тракториста из деревни Глухомань, Груша, всю свою сознательную жизнь ненавидела отцовский трактор, которым он научил её управлять, мечтая о дочери – герое трактористке. Но она наплевала на тракторные гусеницы и укатила в город, чтобы стать мисс вселенной, считая, что её данные соответствуют такому положению. Она боялась упустить этот момент, мечтая мимоходом о славе и Канарских островах, заучив для этих целей несколько английских слов, чтобы там общаться с местным населением.
Выйдя на подмостки пока только городского ДК, она почувствовала, как её всю обжигает чей-то взгляд. Поймав его, но не придав этому значения, она предалась тому, ради чего была здесь. Пройдя первый тур отбора, она чувствовала в себе уверенность. За кулисами пред ней предстал Генка:
- Сегодня вечер ты проведёшь со мной, - нагло заявил он. Ей понравилась его наглость, но она ответила:
- Да пошёл ты, знаешь куда?
- Только вместе. Отныне ты будешь моей.
Ей понравилось и это заявление. Несмотря на наглость, он произвёл не неё впечатление своим нахальством. Сразу было видно, что это не деревня. Ещё раз, обжигая его взглядом, она решила посмеяться над ним:
- А у тебя есть десять миллионов долларов, или бы Евро?
Он не ожидал такого ответа. Такие баксы ему пока были не нужны, но любовь сотворила своё дело, и он ответил:
- Если надо – будут!
- Когда будут, продолжим разговор, - давая шанс на взаимную любовь, загадочно улыбнулась Грушка.
В знак заключения согласия он попытался облапить её, чтобы ощутить нежность тела, но получил по рукам, а милый голос всё же подал надежду:
- Не лапай, пока не куплена.

III

«Десять миллионов, десять миллионов, - сверлила  мозги Генки мысль. – Только бы узнать в каком из банков они могут лежать? Как всегда в таком деле выручает его величество Случай. На глаза Генки попалась газета «Коммерсант», благо, что когда-то он под бдительным оком учительницы начальных классов, для которой у него в запасе всегда наготове были всевозможные детские пакости, научился читать. В газете он прочёл, что иностранный инвестор, сохраняя инкогнито, на развитие комплекса по захоронению каких-то останков, перевёл в валюте в местное отделение «Империал – банка» ровно десять миллионов долларов. Удача. Любовь к Грушке подвинула его на неординарный поступок, который бы без этой любви совершить бы он не смог. Боясь, что переведённые баксы могут утечь в карманы местных административных чиновников, среди которых глава администрации был самым чтимым человеком в местном криминал-бизнесе, а Генка его даже уважал, но ради любви к Грушке это уважение притупело, заставила поторопиться с намеченным мероприятием, и в то же время допустить существенную ошибку. Когда он под видом мастера по сигнализации оказался у сейфа с баксами от инвестора, кассирша грудью встала на защиту железного ящика. Дырка в голове от выпущенной из пистолета пули заставила её лечь рядом с сейфом. Остальных служащих он также положил на пол без применения спускового крючка. Тут уборщица, лежащая у его ног, простонала:
- Я хочу писать!
От природы у него где-то таилась жалость к людям такого рода, так как его покойная мать была при жизни тоже техничкой служебных помещений. Он сжалился и отпустил её справить естественные надобности, но ради получения вознаграждения, она успела подать сигнал тревоги. Явившийся спецназ, на радость местным чиновникам, обезвредил преступника и препроводил его в одиночную камеру местной тюрьмы. Мрачность камеры его не пугала, он жил счастливой мыслью о любви к Грушке и с надеждой, что когда-нибудь она всё равно будет его.

IY

Узнав от Генкиных друзей, на какой поступок подвигла его любовь к ней, Грушка была неимоверно счастлива. Мысль о мисс вселенной из передней части мозгов переместилась на задний план, на переднем плане оказалась мысль о Генке. Он стоял перед ней. Она уже сожалела, что в тот вечер не позволила ему облапить себя, ругала за неуступчивость и лишь мысль, что всё ещё впереди, позволяла ей сохранять хладнокровие, И, как вы поняли, с этого момента, она стала любить только его, одного его и больше никого на свете. Она стала жить мыслью об его освобождении, считая себя виновницей его несчастья. План его освобождения, как и у Генки, план раздобыть каких-то десять миллионов баксов, предоставил ей тоже его величество случай.
Мыслью об освобождении Генки из заключения она проходила по алле, расположенной вдоль забора воинской части и на плацу увидела обыкновенный танк Т – 80. «Я же трактористка, - мелькнуло у неё в голове, - я же смогу управлять рычагами! Вот она, удача!»
Чтобы завладеть танком, она пошла на крайность. Усыпив бдительность часового, и отдавшись ему ради спасения любимого человека, она под покровом ночи, лязгая гусеницами по улицам города, мчалась на танке к местной тюрьме, в то время, как часовой воинской части всё ещё находился в блаженстве от её чар. Смяв ворота тюрьмы, задавив одного охранника и отдавив другому ногу, она проломила стену камеры, в которой спал Генка, и которому в этот момент снилась Грушка, взяла его бережно на руки и усадила рядом с местом водителя. Они были уже за городом, когда их накрыл спецназ, вызванный начальником воинского гарнизона. Теперь в железной клетке перед судьёй они сидели вдвоём и невпопад отвечали на её вопросы. Своей судьбой они были довольны, сознавая, что на такие поступки, ради истинной любви, могли пойти только и только они. Судья, умилённая их действиями, была готова согласиться с мнением адвоката, чтобы обоих амнистировать и ограничиться общественным порицанием за нарушение общественного порядка, выразившегося в превышении допустимого шума в несколько дицибелл во время их прогулки в танке по городу. Но московский прокурор, дубовый человек без души и сердца, которому не доступны благородные поступки, знавшему только статьи и параграфы  Уголовного кодекса, учитывая тягчайшие обстоятельства, повлёкшие смерть кассирши и охранника тюрьмы, просил приговорить их к высшей мере наказания – расстрелу. Пресса шумела и негодовала, обзывая прокурора дуб – дубом. Судья меру наказания определила сроком по восемь лет каждому общего режима. На аппеляцию тут же откликнулся уполномоченный по правам человека. Он считал, что люди, получившие в этой ситуации летальный исход, оказались жертвой стечения обстоятельств. Эти обстоятельства породила всепобеждающая любовь, и она может возместить понесённые потери по народонаселению, если люди, оказавшиеся за решёткой, которые также стали жертвой тех обстоятельств, будут находиться на свободе. Все свои доводы, ссылаясь на Европейскую конвенцию по защите прав человека, он изложил в письме на имя президента страны. Пресса и телевидение негодовали по поводу необъективности проведённого процесса. Президент провёл бессонную ночь, сопоставляя факты, проверяя все аргументы, взвешивая все «за» и «против» и, наконец, благородство души, неординарность поступков в постижении настоящих любовных чувств, ради сохранения любви, которой покорны все возрасты, в нём взяло верх. Он аккуратным почерком на титульном листе дела вывел: «Помиловать».
Пресса возносила мудрость президента, прокурор, ведущий этот процесс, из-за своего преклонного возраста подал прошение об отставке.
Старейший режиссер Заневский – Збруев, страдающий гормональными расстройствами от Советского толитаризма, лауреат Государственной премии Союза ССР, которую получил за заказной художественный фильм от КПСС про сантехника и телятницу, прослышав о несчастной любви со счастливым концом Генки Задова и Грудновой Грушки, об её неординарном поступке, на которой может подвигнуть только внеземная любовь к евродолларам и мечта о вилле на Канарских островах, тут же реализовал свой талант. Он состряпал художественно-документальный фильм в двадцати шести с четвертью сериях, просмотрев который, пятнадцатилетний простофиля Фунтиков Вовка, решил в своей жизни стать непременно похожим на Генку Задова. В эту ночь кошелёк с деньгами встреченной им в одном из дворов дамы переместился в его карман. Вовка мечтал о встрече со своей Грушкой.


Hrizos

  • Гость
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #18 : 24/07/12 , 12:05:49 »


ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ

Вот уже несколько дней отца Иннокентия мучительно истрепали никак нерешаемые, во имя Господа бога, финансовые проблемы. А их накопилось, ох, как много! Необходимо было после толитарного засилья произвести капитальный ремонт храма, обновить иконостас, приобрести для него несколько старинных икон, вновь расписать стены, а купола одеть в сусальное золото, чтобы сияние их вызывало в душах прохожих восхищение и утерянное перед Господом богом покорность и веру в его всесильное влияние, ибо только Он может очистить их души от греха и наставить на истинный путь. Но все эти работы, если рассчитывать только на пожертвования, которые поступают от прихожан, могут затянуться на десятилетия. Сам душу богу отдашь и не увидишь воплощёнными в действительность все замыслы. А как хотелось, чтоб сон стал явью, который вот уже несколько ночей посещает его. Лишь только стоит задремать от тяжких дум после вечерней молитвы, сразу видится , будто б явь, как стоит он перед своим приходом и любуется сиянием заходящего вечернего солнца в золочённых его куполах. И такая благодать наступает в его душе, что умирать-то не хочется, но тут же просыпается, и душу начинает мучить удручающая явь.
Правда, немалый доход имеется от обрядов, совершаемых по усопшим гражданам, чему успешно содействует нынешние российские преобразования. Пусть Господь их продлит ещё на несколько десятилетий, ибо прогресс – это совершенствование Духа человеческого. Венчание молодых, тоже неплохая доходная часть, но приходиться сожалеть, что их божественный союз венчает не рождение ребёнка, которого необходимо было бы крестить здесь в Храме, и тоже было бы неплохой доходной частью, а гражданским разводом. Здесь надо искать слово божие, чтобы вразумить новобрачных хотя бы до рождения первого чада. Работы много. Но всё равно такая кропотливая работа не может принести тех, так необходимых, денежных средств. Могло бы в этом деле помочь спонсорство, но оно, зародившись, почему-то сразу зачахло, наподобие венчания без рождения ребёнка. Мысли в голову лезли одна за другой. Даже матушка, просунувшая под утро и приласкавшись к отцу Иннокентию своим пухленьким нежным телом, не могла перебороть его мыслей.
- Не искушай, Ефросиньюшка, - отодвигаясь от неё, проговорил он ей ласково. – Ныне не до того, мысли иные меня тревожат.
- Что–то вас, батюшка, часто стали тревожить другие мысли. Раньше ко мне ты был повнимательней. Уж не другая ли прихожанка приглянулась тебе. Сейчас ведь у молодых мода на веру пошла.
- Это, матушка, хорошо, когда молодёжь к богу тянется. Но нельзя на меня зряшную крамолу возводить. Разве я могу пойти противу бога? Им, нам служителям Его, даётся только одна единственная.
- Ох, батюшка, лукавишь. Ты ж до меня был женат дважды, а ещё поговаривают, что любил ты нашу сестру.
- Ну, это когда ещё было? – не стал он отрицать прошлого. – Тогда по стране сатана верховодил. Он всех вводил воискушение. После этого я покаялся перед богом и принял сан священника, и сейчас я молюсь, чтобы Он простил мне все прегрешения. Поверь, матушка, перед тобой я безгрешен.
- Не знаю,- снова недоверчиво отозвалась Ефросиньюшка. – Что же тебя тогда ещё может тревожить?
Отец Иннокентий стал обстоятельно, словно прихожанин на покаянии, обсказывать ей свои мысли. Сомнения начали её покидать, она прониклась к нему доверием и попыталась помочь ему своим советом:
- Так большие деньги жертвовать никто не будет, пусть он и будет очень верующим. Каждый за своё добро, хочет получить добра во сто крат. Ты одно пойми, так добро творят только одни дураки, но их сейчас осталось мало, да и денег у них нет и никогда не будет. Чего они могут пожертвовать?
Тут отец Иннокентий попытался возразить своей матушке:
- Грех, Ефросиньюшка обо всех людях так думать. Есть добрые люди, хоть на Руси, хоть у нас в городе. Есть, которые и за так жертвуют большие деньги. Вот хотя бы у нас в приходе сестра Полина, Полина Поликарповна. Так она почти ежемесячно по пять тысяч жертвует на восстановление Храма, просит лишь помолиться за спасение её души. И всё это запросто.
- Это Безрукова что ли? Предпринимательша, пять магазинов содержит, а раньше на базе работала.
- Вот- вот! Вот тебе и пример для подражания.
- А ты её исповедовал?
- Приходилось.
- И что она тебе рассказала?
- Так это же тайна, матушка.
- Тайна? Да какая же тут тайна. Ты спроси у неё, кто угрохал её мужа, и при каких обстоятельствах? И кто потом этого грузчика Анатолия в тюрьме сгноил? У себя бардак целый содержала…
- И откуда ты всё это знаешь? А она ведь об этом ни словом не обмолвилась.
- Знаю. И это чистая правда, – отрезала Ефросиньюшка. – Раньше в соседях жили. Так эта змея тебе правду скажет. Жди. Совести-то нет, а бога-то всё-таки боится. Пожертвованиями занялась. А вот тебе, батюшка, и выход из твоего положения, - вдруг высказала она свои соображения. – У каждого богатого есть малые и большие грехи. Малые-то ты оставь ему, а про большие-то надобно знать. Вот пусть они перед богом за большие грехи и откупаются большими деньгами, но на это их только наставить надо.
- Ну, ты и придумала, - вздохнул отец Иннокентий, лаская матушку, но в этот миг он почувствовал какое-то облегчение. Вроде бы на него нашла благодать божья. Под утро он уснул без сновидений.

II

В детстве Василий Бугров никак не думал, что он может стать киллером. Да и во времена его детства вообще такового слова знать не знали и слухом не слышали. Телевидения не было, вернее, было в зачаточном состоянии, а его создатели даже не мыслили, что их детище станет академией порнографии и центром по подготовке киллеров. Подставил человеку подножку, или подстрелил ему ногу, чтобы он не мог далеко убежать, а потом подошёл к нему, приставил ко лбу пистолет, нажал на спусковой крючок, и без шума, так как на стволе насажен глушитель, смотри, как тот в последний раз дрыгнул ногами, а тут уже беги, чтобы никто тебя не подозрил в убийстве. Так всё и произошло у Василия Бугрова.
До этого момента заказного человека он вообще не знал, и не ведал о его существовании. Он, обыкновенный деревенский парень, любитель потасовок с парнями из соседних деревень, которые сам подстраивал, чтобы дать разрядку своим мускулам, о которых скучала работа, но в ней он не находил удовлетворение. Драка – другое дело. Разговор на всю округу – знай наших! И не попадайся под горячую руку. Служил в Афгане, политрук говорил, что защищал государственные интересы. Приходилось убивать душманов, но из далека. Иногда и не поймёшь, достала его пуля, или нет. Боли на их лицах не видел, но это было необязательно. Когда вернули на родину, афганцев многие стали жалеть, что, дескать, зазря сгубили свою молодость, а на что было жить, об этом напрочь забыли. А жить хотелось. Не существовать, а именно жить и, как говорили в деревне, на широкую ногу. И всё-таки нашлись «добрые люди» и вспомнили, что он служил в Афгане, посочувствовали его бедственному положению и предложили на какое-то время высокооплачиваемую работу. Враз можно стать обеспеченным человеком и, если хочешь, уехать заграницу, для чего стоит лишь несколько раз выстрелить в указанного ими человека, с контрольным выстрелом в лоб. Орудием труда обеспечивал работодатель.
Он с неделю изучал образ жизни указанного объекта, а затем утречком, когда тот в хорошем расположении духа, после ночного отдыха, выходил из подъезда на работу, бесшумно выстрелил в него. Тот, взмахнув руками, упал. Василий Бугров подбежал, чтобы произвести контрольный выстрел. Объект был ещё жив. На какое-то мгновение взгляды их встретились. Говорят, что в глазах убитого остаётся отпечаток рисунка увиденного последнего мгновения. Возможно, это и так. Василий Бугров был не уверен в этом, так как не был в таком положении, но вот что взгляд убитого  врезался в его памяти, и он стал его всюду преследовать – это он ощутил на себе. Он сверлил его ненавидящим взглядом с мучительным вопросом: «За что? Какие ты государственные интересы защищал в Афгане? – голосом политрука спрашивал убитый. – Разбогатеть захотелось? Сволочь!» - как приговор звенел в ушах колокол. Он не мог избавиться от этого взгляда. Полученные деньги он положил в тайник и не мог, боялся их тронуть. Мучившее его видение привело в божий храм. Он стоял в скорбном молчании, но не знал, какие действия следует предпринимать, чтобы избавиться от такого состояния.
- Чем опечалена душа раба божьего, и что может её тревожить? – вдруг он услышал зовущий к спокойствию голос отца Иннокентия. Он с полчаса наблюдал за Василием Бугровым и инстинктом почувствовал в его поведении нужного ему клиента.
- Грешен я, батюшка, - вдруг невольно сорвалось с языка Василия, хотя не хотелось ему никому рассказывать о своём грехе. Хотел откупиться свечкой за упокой убиенной души, но…
- Покайся, сын мой, и Господь облегчит твои страдания.
- Я боюсь, батюшка, признаться в этом. У меня непрощённый грех.
- Повинную голову меч не сечёт, а с тяжким грехом по земле ходить тяжело. Господь, он всё видит и знает. Знает и о твоём грехе, но ждёт, когда сам, раб божий, найдёт в себе силы и признается в содеянном, а простить тебе его или нет, это его воля, которую он ниспосылает на землю через нас, его служителей.
- Но я боюсь, как бы не оказаться в тюрьме, если вы всё расскажете о том, где это нужно.
- Пусть это вас не печалит, сын мой. Тайна исповеди всегда остаётся тайной. Разговаривая со мной, вы говорите с богом, а разве бог может быть доносчиком, когда Он нам высший судия и наш наставник.
- Киллер я, батюшка. Замочил невинную душу, а она меня всюду преследует и не даёт нигде покоя.
«Вот она, та ниточка, - мелькнуло в голове Иннокентия, - о которой говорила мне матушка Ефросиньюшка. Чтобы решить церковные финансовые вопросы, необходимо знать самые большие грехи больших богатых людей, которые за откуп больших грехов не пожалеют никаких больших денег. Они-то, хоть и даются через большие грехи, но всё равно дармовые, А дармовое за откуп грехов не жалко.
- И во сколько была оценена душа убиенного? – сразу к делу приступил отец Иннокентий.
- Сумма большая, но она мне жжёт руки, и я не могу дотронуться до тех денег.
- И не надо. Вы их должны принести в храм божий за откуп своего греха. Видя такое пожертвование, Господь бог сразу может ваш грех взять на себя, и ваша душа будет чиста.
Василий заколебался. Столько он мучился и страдал, и, вдруг, лишиться сразу всего, что он честно заработал. Страх перед взглядом убиенного на время отступил, и он с батюшкой вступил в торг.
- Как же это, батюшка? А мне что за работу? Столько я промучился, столько ночей не спал, и остаться без всего? Это же перед богом не честно.
- Ладно, сын мой, - вошёл в торг отец Иннокентий, понимая, что в храме нельзя кричать: «Держите вора!» - так можно всё потерять. Но если делать с умом, как говорила матушка Ефросиньюшка, то можно большую выгоду поиметь. – Давай пополам, как в революцию буханку хлеба, тебе половину, и богу половину, а мне скажешь кто был посредник и кто заказчик.
- Это ещё зачем!? Они ж меня живым не оставят.
- Не беспокойся, сын мой. Ты забываешь о тайне исповеди. Бог всё знает, но он об этом не всем ведает. Отныне, после исполнения Завета, твой грех я беру на себя и передаю его богу. Аминь.
После передачи Василием Бугровым в руки отца Иннокентия завещанную богу половину своего заработка и фамилий работодателей, преследующий его взгляд убиенного растворился в небытие. Он почувствовал благодать, махнув на всякий случай в загрантурне.


III

Мэр города Пантюков Николай Яковлевич был озабочен предстоящей очередной сессией городской Думы, на которой необходимо рассмотреть восемнадцать вопросов, и все они были первоочередными, хотя одновременно их рассматривать было невозможно. Они носили разный характер, имея одно связующее звено – финансы, которых в городской казне всегда не хватало. Сбор налогов не обеспечивал потребности города, хотя они были - Этого ещё не хватало. У меня через полчаса заседание начинается. На сотню не соглашается – дай пятьсот. Придумай что-нибудь, но убери её с моего порога.
- Ладно, - нехотя отозвался начальник охраны.
Дебаты в Думе проходили бурно. Заседали до позднего вечера. Муниципальное продовольственное предприятие всё же удалось обанкротить. Пантюков вызвал машину и, что-то напевая под нос, вышел к подъезду.
- Душа убиенного просит покаяния, - услышал он мелодичный голос послушанки.
Пантюков, не глядя в её сторону, возвратился в холл, открыл дверь кабинета начальника охраны и, глядя ему в глаза, угрожающе произнёс:
- На пенсию захотелось? Но ваш возраст на это не тянет. А адрес биржи труда знаете? Завтра он вам будет известен.
Он вышел и быстро направился к ожидаемой его машине.
- Душа убиенного просит покаяния, - донеслось до его ушей.
На следующий день, увидев из окна машины стоящую у парадного подъезда монашку, он перекрестился и велел шофёру припарковать машину с чёрного хода. Он вышел из машины, шагнул два шага и у двери увидел молодую монашку. Назад возвращаться было неловко. Он, не глядя на неё, хотел пройти, но услышал голос:
- Душа убиенного просит покаяния.
Он с минуту, молча держась за дверную ручку, обдумывал свой ход. Затем дав себе успокоиться, подошёл к монашке и тихо спросил:
- Что угодно вашей душе, молодица?
- Бог всемогущий. Он всё видит и знает про наши прогрешения, а душа убиенного просит покаяния.
- Кто вас суда подослал?
- Бог!
- Вам же охранник предлагал деньги. Берите и замаливайте наши грехи.
- Душа убиенного не позволяет принимать такое подаяние, она просит вашего покаяния.
- Какого ещё убиенного? При чём тут я?
- Об этом вам лучше знать. Видимо бог не принимает его душу без вашего покаяния.
- Что за бред? Пошла вон отсюда! – не сдержался и закричал на неё Пантюков. Спотыкаясь о ступеньки, он вбежал в свой кабинет, не обращая внимания на подобострастные приветствия своих подчинённых, и размашисто стал его измерять широкими шагами, размышляя: «Чего бы это всё значило? Про какого убиенного долдонит эта баба? Неужели, что-то стало известно про Кручину? Про это знает только один человек. Неужели и ему стало нельзя доверять? Как жить на этом свете, когда все и всюду тебя предают, даже когда платишь большие деньги. Что за народ пошёл? Надо его проверить, а это надо посвящать в дело других людей, им тоже платить надо, а чем они отплатят, это ещё неизвестно. А что если и вправду съездить в храм божий? Отец Иннокентий как-то приглашал, прося средства на восстановление храма. А где их возьмёшь, когда учителям зарплату платить нечем? Всё-таки посмотрю, как идёт его реставрация, пообещаю что-нибудь, - решил он, приказав секретарши позвонить в храм, предупредить о его приезде и вызвать машину.


IY

Пантюков-старший был не верующим человеком, но подходя к храму, он, как и его сопровождающие, неловко осенил себя крестом и склонил свою гордую голову в поклоне. Встречать его вышел отец Иннокентий. После небольшой экскурсии по храму, заметив, что его подчинённые увлеклись созерцанием росписи и церковной утвари, он тихо спросил отца Иннокентия:
- Это ваша зараза сторожит городскую управу?
- Сын мой, вы находитесь в святом храме Господа бога, а я его служитель. Здесь все мы его рабы и равны перед ним. Если вы говорите о нашей сестре, послушницы божьей, которая собирает средства на восстановление храма, то она едёт туда, куда поведёт её бог, так отзываться о ней грешно.
- А почему она чепуху какую-то мелет? – не сдержался Пантюков.
- Уста её – уста божие, - чувствуя его раздражение и власть над ним, спокойно и поучительно изрёк отец Иннокентий. – Но если в её словах вас что-то тревожит, вы должны покаяться перед богом, и я готов принять это покаяние, донести его до всевышнего и испросить его повеления. Без бога ни до порога. Если не здесь, то на том свете мы всё равно предстанем перед ним, но земное покаяние полезнее во сто крат, ибо здесь, на земле мы сможем откупиться подаянием за свои прегрешения. Пройдёмте за мной в исповедальню, там нас не может слышать ни одна душа, кроме бога.
Отец Иннокентий шагнул вперёд, за ним послушно последовал Пантюков. Он понял, что Пантюков «созрел» для покаяния и готов признать своё участие в убийстве Кручины.
- Грешен я, батюшка, - заговорил Пантюков, когда ощутил ладонь отца Иннокентия на своей голове. – Чёрт попутал, но и тот оказался несговорчивым, а мне что оставалось делать, не мог же я всё потерять в одночасье, что приобретал годами, своим трудом, умом и головой. И что мне сейчас делать?
- Содеянного не вернёшь. Я буду молиться за упокой грешной убиенной души и за ваше здравие. Просить Господа бога о прошении греха вашего, но вам пора подумать за его прощение об открытии в городском бюджете статьи на возрождение духовности нашего города по стопроцентной её финансировании. Возрождение духовности начать надо с реставрации нашей обители, а то поржавевшая жесть на её куполах не вызывает вдохновения в наших прихожан. Её величие должно порождать в их душах благоговение и проявления покорности Господу богу. А ещё ваше личное пожертвование не должно ограничиться суммой, затраченной исполнителю за успокоение грешной души убиенного. Я думаю, что ежегодное приношение поможет вам избавиться от сотворённого греха. Господь, Он всевидящий и всесилен. Он сможет снять любой грех, если будет полное раскаяние и соответствующее откупление за совершённое вами прегрешение.
- Когда можно приходить за искуплением греха? – переходя на деловой тон, покорно испросил божий раб Николай.
- Каждый знаменательный праздник вы должны присутствовать на богослужении, чтобы народ видел в вас богопоборника, и ставить свечу за упокой убиенной души, а грех ваш моими молитвами снимется, когда купола нашего храма воссияют божественным светом сусального золота. Аминь, сын мой.
«Ну и дела, – подумал Пантюков, - замочить бы тебя святой отец вместе с твоей монашкой, как и Кручину, да как бы дело не вылилось в мировом масштабе. Хватит на Руси и одного Меня, а то прогремишь на всю вселенную. От патриарха Алексия такими средствами не откупишься. Пожалуй, весь город закладывать придётся, но казна городская пуста. На общественный транспорт, который миллион уже задолжал энергетикам, средств не хватает, а о коммунальном хозяйстве и вспоминать не хочется. Могила!

Y

После исторического для храма божьего исповедования прошло два года.
- Какая благодать! – зачарованно восхищаясь божественным сиянием вечернего неба в отражении куполов, радовался отец Иннокентий, подъезжая на иномарке к храму. Но мысли его вернулись к обыдёнщине. Сегодня предстоит ответственный момент. Необходимо отслужить божественную литургию по случаю снятия греха с души божьего раба Николая, а чтобы не скудела рука дающего, незаметно наставить его на совершение нового греха.

____________________________

Карикатура Вячеслава Полухина.

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #19 : 25/07/12 , 20:21:58 »


СИМВОЛИКА
( б ы л ь )

Галина Петровна находилась в удручающим состоянии. С рынка шла домой, куда отправилась с надеждой накормить своих домочадцев настоящей окрошкой с огурчиком, редисочкой и, конечно, с добавлением копчёной колбаски. Было начало лета – время кислого хлебного русского кваса. Позавчера она в поисках квасной закваски зашла в «Диану», где торговали горячим хлебом, и с большим удовольствием отметила, что не извелись ещё на Руси люди с добрым сердцем и душой. Там ей пышная и мило улыбающаяся женщина средних лет с доброжелательностью наложила в пол-литровую банку хлебной закваски и отказалась от предложенных денег. Утром Галина Петровна готовый ядрёный квас процедила в трёхлитровые банки и поставила в холодильник с мечтою о настоящей окрошке. На рынке она купила десяток яиц, по пучку лука зелёного с редиской, для запаха – полкило парниковых огурцов, а затем зашла в магазин и купила пакет сметаны, а когда подошла к прилавку с колбасой и посчитала оставшиеся от сотни деньги, то оказалось, что их хватает только на сто пятьдесят граммов, ещё было необходимо купить хлеб. В растерянности посмотрела на колбасные цены, не стала позориться и просить у продавца взвесить сто граммов колбасы, а купила хлеб. С плохим настроением и с мыслями, что с сотней сегодня на рынок нечего ходить, подошла к подъезду своего дома. Ухватившись за ручку входной двери, она остановилась. Внимание привлекла какая-то необычность. Во дворе дома, как всегда в летнюю пору, на площадке ребятня гоняла футбольный мяч. Вроде необычного ничего и нет. По площадке за мячом гонялся мальчик в ярко-красной футболке. Это был Костя, из их подъезда с шестого этажа. Правда, в настоящее время красный цвет не в моде. Его часто можно увидеть только в сочетании с синим и белым цветом, а этот цвет футболки был однотонным. Но необычность заключалась в другом. Когда Костик погнал мяч в сторону Галины Петровны, то в глаза ей, словно луч солнца, бросились четыре буквы, отпечатанные на груди большим бело-прибелым шрифтом, СССР. Она подошла к площадке, постояла и не сдержалась, подозвала Костю к себе.
- Чего, Галина Петровна, - отозвался он. На лице мальчика отражалось недовольство, что его оторвали от любимого занятия.
- Костик, а это что за футболка на тебе? – издалека начала Галина Петровна.
- Футболка как футболка и ничего такого нет, - скрывая радость от того, что на него обращают внимание, отозвался Костя.
- А что на ней написано?
- А разве вы читать не умеете? – ответил он своим вопросом на её вопрос.
- Умею, только я не понимаю, что это означает.
Костик понял, что Галина Петровна хитрит и принял её игру.
- А вы где родились, Галина Петровна?
- В Саранске! – продолжила она.
- Я не про город спрашиваю, а про страну.
- В России, конечно.
- Тогда такого государства не было.
- А откуда ты всё это знаешь? – стала она допытываться.
- Знаю, - не раскрывая своей тайны, как бы обидевшись на Галину Петровну за то, что она его всё ещё принимает за маленького, отозвался Костя.
Галина Петровна поняла мальчишескую обиду и не стала свой сценарий разыгрывать дальше.
- Правильно, Костя, я родилась в Советском Союзе.
- Вот и здесь написано Союз Советских Социалистических республик, - пойдя на примирение, расшифровал надпись Костик.
- Костик, а хотел бы ты жить в таком государстве?
- Конечно, - охотно отозвался он.
- А почему?
- А потому, что тогда не надо было бы виз, чтобы ездить в другие республики, которые в него входили. А то папа каждый год мучается с оформлением, чтобы поехать к бабушке на Украину. А бабушка не приезжает сюда, потому что у неё нет денег.
- А ты к ней в гости ездишь?
- Конечно. Я люблю свою бабушку. Она у нас добрая, только ребята меня там «москалём» дразнят. Я им говорю, что я не из Москвы, а из Саранска. Но они всё равно твердят, что я «москаль». Ничего не понимают. А один даже подраться со мной хотел, но я не стал с ним связываться.
Во время этого разговора ребята перестали гонять мяч и внимательно слушали ответы Костика. Один из них не выдержал и вступил в разговор:
- Не стал связываться, скажи, сам побоялся. Я бы этому хохлу враз в лоб двинул, чтобы он знал, с кем связываться.
- Побоялся? Ничего не побоялся. Стал драться, остальные за него вступились бы. А так они хорошие ребята и в футбол хорошо играют. Вот с тобой могу побороться. Хочешь? Пойдём!
Галина Петровна, видя такой оборот, решила помирить ребят.
- А вы, ребята, хотели бы иметь такие футболки, как у Костика?
- Конечно, - почти хором ответили они. – Только их здесь не продают, Это ему отец из Москвы привёз, - выдали они Костину тайну.
- А что вы знаете о Советском Союзе?
- Это когда все народы дружно жили, - отозвался один из них.
- Это государство, которое Гитлера разгромило, Европу от фашизма спасло, - высказался другой.
- Вы даже и это знаете? – радостно удивилась Галина Петровна.
- Мы всё знаем! – заявил тот, который первым ступил в разговор.
- Вот и молодцы! – похвалила она их.
От разговора с ребятами настроение у неё улучшилось. Она была уверена, что коль ребята помнят и знают всё о Советском Союзе, то непременно наступят времена, когда с сотней рублей можно будет уверенно идти на рынок, чтобы накормить свою семью полноценной окрошкой.



О  ПРИДУРКАХ

Просматривая на телевизионных каналах различные ток-шоу и, так называемые, развлекательные программы, никогда не думал, что в стране у нас столько настоящих придурков, которые ради серебряника готовы продать не только Иисуса Христа, но и загубить самого себя.
И вот, с такой поганой душой живут, да ещё калечат души молодых людей, стряпая из них себе подобных.  А ведь при Советской власти многие подстраивались под неё, рядились в ангелов, и лишь капитализм сорвал  с них маски, и предстали они перед народом в обнажённом виде, не подозревая, что у большинства людей их обнажённый вид вызывает неприязнь, вызывает непринятия их образа жизни. В этом плане капитализму можно сказать спасибо! Ибо мы узнаём на самом деле, КТО – ЕСТЬ КТО.
Придурки! Задумайтесь. Ведь нельзя показывать всю свою подленькую душонку. Это кому-то противно.
__________________________________________________________

Рисунок "Телевизор", художник Андрей Цветков - на CARICATURA.RU.
http://caricatura.ru/subj/tv/url/parad/tsvetkov/5613/




М У Х А


Она влетела через балконную дверь. Петр Степанович вышел на балкон, чтобы для просветления мозгов сделать несколько затяжек сигаретным дымом с целью выяснения, что же на самом деле представляет собой себя теле-шоу Андрея Малахова: «Большая стирка», как ему нарекли передачу, или «Огромную помойку», где приглашённые делятся своими сокровенными пакостями, чтобы шлепки грязи долетели до сердец вопящих от безделья?  Он был настроен философски, но она стремительным своим прорывом в комнатное пространство прервала самую его удачную мысль и стала отчаянно биться сначала о стены, чтобы вырваться снова на свободу. Стена оказалась непробиваемой. Но затем, заметив светлое пространство, она, словно пуля, ударилась об оконное стекло, чуть-чуть не протаранив его насквозь. Стекло оказалось прочнее, но на, отлетев на полметра, снова пошла на таран, и снова безрезультатно. Таких попыток она сделала несколько раз, именно в стекло, и никак не желала вылетать обратно через балконную дверь, которую Пётр Степанович предусмотрительно оставил открытой.
«Ах ты бестия! – рассердился на неё Пётр Степанович. - Она не только помешала мне отыскать истину, а старается ещё нанести материальный урон, задумала стёкла бить. Ну, это уже слишком. Сейчас ты у меня получишь своё».
Он взял со стола ещё не прочитанную газету «Известия Мордовии», где на первой странице красовался огромный портрет улыбающегося Николая Ивановича Меркушкина, оставляя его снаружи, сердито стал его свертывать так, чтобы улыбкой главы раз и навсегда покончить с нарушительницей его бывшего состояния. Выбрав момент, когда муха в очередной раз должна удариться в оконное стекло, со всей силы вдарил портретом в предполагаемое место, но муха почему-то не долетела до стекла, резко изменив направление, взлетела вверх и, опасаясь очередного шлепка газетой, чтоб отдышаться, уселась на потолок, потирая ушибленные о стекло крылышки лапками, зорко следя за поведением Петра Степановича.
- Ах, так! – занервничал Пётр Степанович и, шепча: «Сейчас, сейчас» - он тихо пододвинул стул, чтобы встать на него и можно было дотянуться до мухи, которая наблюдала за ним.  Когда Пётр Степанович устойчиво встал на стул, разгладил газету и собрался вновь портретом вдарить по мухе, она спокойно слетела со своего места, пометалась под потолком, а затем, резко изменив направление и, как бомбардир пикировала вниз, пропав из вида. Пётр Степанович напрасно старался отыскать её, пока она сама ни обнаружила себя, снова начав биться об оконное стекло. Он махал газетой, пытаясь её сбить на стекле или с лёта, но из каждой попытки муха выходила победительницей. Отчаявшись, от бессилия, что он не может справиться с какой-то мухой, Пётр Степанович опустился на стул и глядя на портрет Николая Ивановича, философски заметил:
- Вот так-то, Николай Иванович, ты даже муху не хочешь мне помочь сбить, не говоря уже о чём-то существенном.
Муха, чувствуя своё превосходство в поединке, торжественно уселась на розу, стоящую посреди стола в хрустальной вазе.
- Вот нахалка! – вконец взбесился Пётр Степанович, и без подготовки вдарил по мухе. Облетевшая роза оказалась на полу, а за ней полетела и ваза, играя разноцветьем осколков. Муха лежала на скатерти лапками вверх.
- Наконец-то! – обрадовано воскликнул Пётр Степанович, поцеловав портрет Николая Ивановича.
На звон хрусталя на пороге комнаты показалась Ирина Вячеславна, жена Петра Степановича. Увидев на полу лепестки розы, а затем и осколки от бывшей вазы, она с глазами полных слёз обратилась за разъяснениями к Петру Степановичу:
- Петя, что здесь происходит?
Тот торжествующе, показывая указательным пальцем на скатерть, произнёс:
- Муха!
- Какая муха?! – непонимающе переспросила Ирина Вячеславна.
- Большая, синяя. Смотри, смотри, вот она!
Муха, как мёртвая, лежащая до сих пор на крыльях лапками вверх, дрыгнула ими, повернувшись, встала на них и на глазах изумлённого Петра Степановича, как ни в чём не бывало, спокойно, через открытую балконную дверь вылетела наружу.



Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #20 : 26/07/12 , 20:07:30 »


СКАЗКА ПРО КОЗЛА И ВОЛКА

Плывут в океане на паруснике Козёл и Волк. Воды у них нет и есть нечего. Козёл управляет парусником, а Волк рядом на корме зубами щёлкает, от голода глаза горят, не выдержав, заявляет:
- Козёл, я тебя съем!
- Подожди, Волк, - трясётся Козёл, - вон земля видна, там воды и пищи вдоволь, а я отощал. У меня одна кожа да кости.
- Не вижу я земли, - орёт на него Волк. – Ты специально не туда правишь. Загубить парусник хочешь? Сейчас я тебя буду есть.
Говорит Волк эдакое, а сам боится, управлять парусником некому будет. Волк этому делу не обучен.
- Хулу на меня возводишь, Волк. Я ведь тоже пить, и есть хочу, а к тому же ещё и жить – оправдывается перед ним Козёл – всем чутьём своим чувствую, как землёй пахнет и пальмами, и зайцы там жирные бегают.
Глянул Волк вперёд, вроде действительно на горизонте пальмы показались. Не фата-моргана ли? Он закрыл глаза, тряхнул головой и, открыв снова глаза, заметил уже и очертания острова.
Причалили к острову. Козёл закрепил парусник, а на берегу выстроились удивлённые жирные зайцы: «Зачем нам на острове Козёл и Волк?»
- Ну, что я тебе говорил, дружище? – обрадовано сказал Козёл и хотел приняться за зелёную траву, но Волк,  на глазах изумлённых зайцев, сначала задрал Козла и погнался за ними.
 Мораль нужна? Но можно без морали. Гребите  дальше так, пока вас не задрали.

Фото - http://for-ua.com/fun/2006/11/17/091806.html




НАПОЛЕОН.


Владимиру Вольфовичу приснился сон, будто бы он настоящий Наполеон Бонапарт. Законы диктует, а взмаху его руки повинуются все окружающие. Даже базарная тётка, случайно оказавшиеся рядом с ним и увидев жест его руки, раболепно предстала перед ним и, склонив голову, внятно произнесла:
- Чаво изволите, Владимир Вольфович?
От этого голоса он проснулся, огляделся по сторонам, вокруг его койки санитаров не оказалось. Он надел тапки и подошёл к окну, глянул на подъезд, кареты скорой помощи из психиатрической больницы там не было.
- Значит я и вправду Наполеон! – воскликнул он в радостях и дал согласие баллотироваться кандидатом в депутаты в Государственную Думу, где имеется простор порассуждать о наполеоновских замыслах.




ДОСТАЛ!

Ну, Фёдор! Ты меня достал! Пришлось срочно изготовлять взрывное устройство и упаковывать в пакет с надписью: «Вскрыть ровно в двенадцать часов!».
Отправил адресату.
В одиннадцать часов пятьдесят восемь минут пакет получаю обратно. «Адресат выбыл!»
Ровно в двенадцать прогремел взрыв. Хорошо, что успел отбежать и правильно залечь. Пронесло. Остался жив.



ПОХОРОНЫ МЭРА ГОРОДА ОБЪЕГОРЕВГРАДА

Мэр города Объегоревграда Перегородкин Фёдор Игнатьевич был озабочен тем, что на его рабочем столе скопилась гора деловых бумаг, которая требовала срочного рассмотрения, но до неё никак не доходили его руки. Он больше любил живое дело, где было достаточно одного слова или одной мысли, чтобы всё крутилось, вертелось и делалось дело, решались городские проблемы, которые наматывались на бесконечный клубок. С бумагой дело обстояло хуже. Там нужно было законодательное обоснование для решения поставленного в ней вопроса. Но его решения часто заходили в противоречие с существующим законодательством, которое старилось раньше своего рождения. Их надо было уравновешивать, так как бумажный след мог повлиять на его карьеру и дальнейшую жизнь. Сегодня он решил день загубить, утонув в бумагах, разгребая их гору. Проходя в свой кабинет мимо новой секретарши, которая только вчера заменила ушедшую в декретный отпуск незамужнюю Ангелиночку, быстро бросил:
- Соединять только с самим Крутояровым и Москвой. Для остальных я умер!
- Как умерли, Фёдор Ильич? – захлопала глазами его новая секретарша Надежда.
- Так, умер и всё! Поняла?
- Поняла, - ничего не поняв, ответила секретарша.
Первый звонок не последовал долго ждать. Звонил известный в городе предприниматель Захваткин и просил срочно соединить его с Фёдором Ильичём. Помня слова Фёдора Ильича, Надежда траурным голосом произнесла:
- Он умер.
- Как умер?! – непонимающе удивился Захваткин. – Я его вчера вечером видел живым и здоровым. Сто баксов ему одолжил.
- То было вчера, - более спокойным голосом проговорила Надежда, боясь, что её могут уличить во лжи, и подтвердила ранее сказанные слова, - А сегодня он умер.
«Ничего не понимаю, - ухватившись за голову, заходил по кабинету Захваткин. – А как же сто баксов? Вообще-то чёрт с ними с баксами, человека жалко, хороший он был. Когда давали, всегда брал, не стеснялся, и дела прокручивал смело, не то, что раньше. С ним можно было идти в огонь и в воду. За решетку, правда, идти не желательно, а через медную трубу можно и пролезть, если сильно поддать. Нет! Это надо уточнить. Позвоню-ка я в «Вечерний Объегоревград», к редактору. Человек он ушлый, в городе по настоящему ничего ещё не случилось, а он уже всё знает, и статья у него уже готова!»
- Алло! Петрович! – набрав номер, прокричал в трубку Захваткин, - Про Фёдора Ильича у тебя новость есть?
- А что там могло случиться? – поинтересовался Петрович.
- Вот видишь, - обрадовался Захваткин, - на этот раз в новостях я тебя обошёл. Он умер.
- Как умер? – удивился Петрович. – Вчера у него был, он ни на что не жаловался, коньяку по стопке пропустили…
- А я ему сто баксов одолжил, а сегодня видишь как? Ты позвони к нему, уточни.
- Куда?
- К секретарю, конечно. С тем светом тебя никто не соединит.
Петрович набрал номер приёмной Фёдора Ильича и, услышав голос секретарши, начал дрожащим голосом:
- Мне бы мне бы…
- Вы чего заикаетесь, - прервала его Надежда, - говорите ясней. Вам кого?
- Мне бы, мне бы … Фёдора Ильича, - выдавил Петрович.
- Он умер, - твёрдо произнесла Надежда и пожила трубку.
Услышав из уст секретарши такие слова, в Петровиче воспламенил репортёрский зуд. Срочно нужен некролог, а лучше Облаева Ивана Генриховича составить его никто не может. Через минуту Облаев уже стоял на пороге его кабинета.
- Иван Генрихович, - торжественно произнёс Петрович, срочно необходим некролог о Перегородкине.
- Об отце Фёдора Ильича? – переспросил Облаев, - но он умер полгода назад, и мы о нём писали.
- Какой отец? И чего только вы штаны просиживаете? Захваткин, бизнесмен, и тот вперёд нас новости перехватывает, а вы за что деньги получаете, а работать не хотите. Сам Фёдор Ильич приказал долго жить, секретарша подтвердила. Идите и через пятнадцать минут материал мне на стол. Пусть готовят для этого две первые полосы, и портрет, портрет его на четверть полосы.
Через полчаса весь город, кроме самого Перегородкина Фёдора Ильича, знал, что он умер. А через час в его приёмную затащили огромную корзину цветов с траурной лентой и дарственной надписью: «Глубокоуважаемому Фёдору Ильичу от предпринимателя Захваткина.» Через пятнадцать минут появился огромный венок с надписью; «Незабвенному Фёдору Ильичу от сотрудников газеты «Вечерний Объегоревград», а затем через каждые пять минут стали появляться всё новые и новые дорогостоящие корзины и венки с траурными лентами, которые отличались лишь первыми словами. Каждое предприятие, организация, частное лицо первым словом определяли бывшее значение для него первого лица города:  многоуважаемому, лучшему мэру, преданному другу, незабвенному, любимому и т.д. и т.п. Через полчаса они заполнили приёмную и начали выставляться по коридору. Предприниматель по похоронным обрядам Могилкин Андрей Семёнович был на седьмом небе от тех прибылей, которые ему подарила весть о смерти первого лица в городе. Он от себя лично, бесплатно, тоже направил венок с траурной надписью. Ведь не каждый месяц будут отдавать богу душу первые лица города и предпринял все меры, чтобы на его контору не могла наехать врасплох городская мафия. С парадного хода была вывешена вывеска «Контора банкрот. Претензии будут приниматься через месяц после похорон мэра города». Заказы для мэра принимались через задний ход. Кульминационным моментом явилось появление в траурном одеянии на пороге приёмной мэрии новоиспечённой вдовы, за плечами которой стоял батюшка городского святого собора – отец Феофан с кадилом в руке, готового окурить ладаном новопреставленного раба божьего.
Вдова, с глазами полных слёз, взглянув на Надежду, страдальческим голосом спросила её:
- Где он?
- Умер,- ответила Надежда.
- Я это уже знаю,- простонала вдова. – Ты скажи, где его труп?
Фёдор Ильич, заслышав из-за двойных дверей голос жены, отложив нетерпящие отлагательств бумаги в сторону, задался вопросом: Что могло привести в это время его жену к нему в апартаменты, когда она должна находиться у городского кутурье и примерять свой наряд на предстоящий приём у самого Крутоярова? Он подошёл к дверям и раскрыл их. Все присутствующие в его приёмной ахнули и замерли в том положении, в котором в этот момент оказались. Перегородкин в изумлении от увиденного уставился на Надежду. Жена Перегородкина, увидев мужа в живости и здравии со словами:
- Миленький,  жив! – бросилась ему на шею.
Перегородкин, отстранив жену в сторону, задал вопрос Надежде:
- Что здесь происходит?!
- Ничего, Фёдор Ильич, - стала оправдываться Надежда. – Вы для них просто умерли.
- Как?! – не сдержавшись, заорал Перегородкин.
- Вы же утром сами сказали, чтоб я вас соединяла только с Крутояровым и Москвой, а для остальных вы умерли. Говорили ведь так? Только по честному скажите.
- Ну и дела! – простонал Перегородкин и, побледнев, упал в обморок.

Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #21 : 28/07/12 , 15:38:03 »


ДУМАЙ, ВАНЯ !

*   *   *
- Если, Вань, ты очень, очень есть хочешь, а у тебя есть нечего, что в таком случае делать надо?
- Как что? Идти к стоматологу и дёргать зубы, чтобы жевать нечем было.

*   *   *
- А вот подумай, Вань, тебя один раз обманули, потом ещё один раз, а потом стали обманывать каждый день. Что в таком случае надо делать?
- Необходимо привыкнуть к этому и думать, что тебе говорят правду. Ведь сладкую ложь приятней слушать, чем горькую правду.

*   *   *
- А вот, Вань, представь себе, что ты женился, а жена в первую же ночь с твоим другом стать легла? Что здесь нужно делать?
- А я где ж эту ночь проспал?
- Ну, допустим, у тёщи, или дома в ванной.
- Тогда с утра надо сходить в салон мебели, чтоб к вечеру изготовили и привезли третью койку. Должен же я вторую ночь выспаться по-человечески.

*   *   *
- Вот подумай, Ваня, если тебя здоровенный дядя ударил по щеке, что ты должен делать?
- А что тут думать-то? Надо ему стакан водки поставить, чтоб он не дрался.
- А если он выпьет, да ударит по другой щеке?
- Тогда ему надо поставить четверть, чтоб он уснул и больше не дрался.

*   *   *   
- Вань, а вот подумай. Если к тебе пришёл сосед, зарезал и съел твоего поросёнка, корову увёл к себе, а затем и дом отобрал, что с ним надо сделать?
- А что тут думать-то? Его надо,  я, как понимаю, что всё это в деревне происходило? Его надо в селе главой избрать, пусть он там порядок наводит.
- А если это произошло в государстве? Этот человек заводы себе присвоил, землю собственностью своей объявил.
- Это ты про Россию что ль? Тогда его обязательно надо президентом сделать, ведь он им сам всё равно будет.

*   *   *
- Вань, а если ты заболел, врач осмотрел тебя, выписал рецепт, ты пришёл в аптеку, а там убойные цены, денег у тебя нет, что будешь делать?
- Пойду снова к врачу, отнесу рецепт, пусть другому больному его передаст. На бумаге экономить надо.

  *   *   *
- А вот представь себе, Вань, ты дожил до пенсионного возраста. Тебе назначили пенсию, а в пенсионном фонде на твою пенсию не хватает денег. Их там кто-то прокручивает. Чтоб ты стал делать?
- Как что? Радоваться, что дожил до пенсионного возраста. Ведь сейчас в России среднестатистический мужик до него не дотягивает. А я-то вытянул!

*   *   *
- Вань, а в такой ситуации как ты поступишь? Тебя оклеветали и привлекают к суду в ложном обвинении в убийстве, будешь ли ты искать помощи у адвоката?
- Ни в коем  случае. Тогда могут оправдать. А в тюрьме всё-таки кормить будут, при том бесплатно.
*   *   *
- А вот подумай, Вань. В какой стране живётся всех лучше людям?
- Конечно в Америке! Но я туда не поеду.
- А почему?
- Там за воровство судят.

*   *   *
- Вань, у тебя на все жизненные вопросы ответы есть?
- У меня ответы-то есть на все вопросы. Вот только у нашего правительства нет ответственности за жизнь граждан страны.
- Что необходимо сделать с этим правительством, чтобы поменять ситуацию?
- Как что? Каждый раз выбирать на новый срок, чтоб опыта набиралось, как обманывать граждан, чтобы они ему постоянно верили.

*   *   *
- Вань, надвигается катастрофа, Всё, что было построено при Советской власти, разрушается, а новая власть для простого россиянина ни только, что-нибудь построить, даже дыры по настоящему латать не желает. Подумай, какая первоочередная задача должна быть решена, чтобы избежать катастрофы.
- А тут и думать ничего не надо, от катастрофы мы всё рано никуда не уйдём. В мире всё тленно, а вот Советскую власть необходимо ещё больше ругать, ругать и даже проклинать. Не могла она в своё время все жизненноважные объекты построить вечными. Плохо о людях заботилась, о себе думала и ложной пропагандой занималась, что возврат капитализма невозможен. А вот видишь, как всё обернулось!

*   *   *
- Вань, а вот какой на земле самый бесценный предмет на земле?
- Нашёл о чём спросить! Это ж бывший наш президент Борис Николаевич Ельцин. Его за развал Советского Союза и расстрелять не жалко. И в землю закапывать не надо, боюсь, что он там долго не пролежит.
- А самый ценный предмет?
- Он же. Это надо же, сколько народных средств государство тратит на его содержание! И каждый прожитый им год увеличивает его стоимость.

*   *   *
- Вань, а вот подумай, для чего государству нужна армия?
- Армия безработных? Для пополнения армии бомжей.
- Да не о них идёт речь. Я говорю об армии, которая защищает государство.
- А разве в настоящее время существует такая армия?
- Да ты что? Совсем перестал интересоваться жизнью, телевизор не смотришь, радио не слушаешь? Там только и разговоры о профессиональной армии.
- А! Это ты о ней? Да её создают совсем не для защиты государственных интересов, или там защиты граждан от внешних врагов. В настоящее время их у нас нет, они все стали нашими партнёрами, вернее партнёрами для наших грабителей.
- Тогда зачем же нашему государству нужна профессиональная армия?
- Чтобы наших грабителей защищать от народа, когда они его доведут до полного отчаяния.

___________________________________

Рисунок - http://www.libo.ru/libo3801.html



СЕНСАЦИЯ ВЕКА

И Л И

РОССИЮ СПАСЁТ ТОЛЬКО БУШ МЛАДШИЙ


I
Эдуард Хвостиков был рядовым сотрудником Научно-исследовательского института генетической наследственности российской демократии. Институт этот был открыт почти одновремённо с горбачёвской перестройкой. Его смело можно было назвать крестной матерью этой самой перестройки. Институт был создан с целью выявления у предстоящей властвующей пенной верхушки по теории  отца Советской генетики Н.И. Вавилова генных благородных предрасположенностей возможных родственных взаимосвязей с княжескими корнями, для законного оправдания перед народом вхождения их во властвующие структуры страны. Руководителем института был определён Худерман Исаак Имменуилович, который с целью оправдания должностного оклада без избрания назвался действительным членом академии наук президиума ВАК-а этого института. За несколько недель он определил научное направление своего учреждения, количество лабораторий для проведения научно-производственных контрольных экспериментов, определил и укомплектовал штат сотрудников. В собственной типографии отпечатали бланки удостоверений для подтверждения научных званий и степеней, в соответствии с этим составил смету расходов, которую удачно, при поддержке заинтересованных в этом учреждении лиц, защитил её в финансовых чиновничьих верхах. И закипела работа. Но как, он сам лично и весь его штат сотрудников, ни пытались отыскать благородных ген в потомственных корнях, в том числе и у Михаила Горбачёва с Борисом Николаевичем Ельциным и еже  с ними того прошедшего и нынешнего пошиба, кроме гена скаредности раскулаченного деда во времена коллективизации в России, обнаружено не было. Да к тому же, когда сняли культурный слой и стали копать глубже, то у большинства из них от пра-пра-пра деда у кого по отцовскому дереву, а у кого по материнскому суку имели гены… нет, нет не оратая. Они занимались иным промыслом, опасным для жизни, без применения тяжелого ручного труда и умственного напряжения, за который на Руси следовало публичное наказание без суда и следствия. Одним словом - воровской метод, о котором с ностальгией вспоминают россияне, непривыкшие к цивилизации, где имеет силу закон, отбрасывая понятия, и, согласно умозаключения нашего прославленного адвоката Генри Резника, все наши олигархи по сути подлецы и отъявленные воры, о чём говорит каждый россиянин, а по закону она ангелы во плоти.
 Все научно-исследовательские работы института, с копиями с архивных монастырских записей с времён правления на Руси династии Рюриковичей до записей актов гражданского состояния новой и новейший истории России, подлежали хранению в архиве института с грифом три «С» - «совсем совершенно секретно», в единственном экземпляре, и лишь с более значимых Худерман изготовлял для более секретного хранения необходимые копии, и не без основания.
Когда крестные отцы института поняли, что в их крови неоткуда взяться генам благородства, и что они и без них удачно вписались в верхние слои российской государственности, с целью экономии бюджетных средств для погашения кредитов Международному валютному фонду, выданных под разрушение Советского Союза, решили сократить финансирование и подвести его под банкротство, то Худерману пришлось лично встретиться в Кремле с одним из ведущих чиновников. Они долго и заинтересованно беседовали, хотя до этого чиновник и отвёл ему для встречи не более пяти минут.
- И мои генные корни имеются в вашем институте? – поинтересовался он у Худермана.
- Обязательно, - обрадовал он его. – Вы же в настоящее время почти первое государственное лицо.
- А можно на них взглянуть? – ещё более заинтересованно проговорил чиновник.
- Извольте, - произнёс Худерман, открыл свою папку и, взяв третий лист сверху, положил его перед ним. Тот внимательно сверху вниз окинул его взглядом, а затем, изучив обратную сторону, изрёк:
- А я, честно говоря, не догадывался, что у вас имеются такие подробности.
- Для этого нас и создавали, но это было не при вас.
- А не боитесь? – изучающе, с приятной улыбкой, произнёс чиновник.
Худерман понял смысл вопроса, спокойно, с достоинством ответил:
- Нет оснований. Пусть боится тот, кто перекрывает кислородный кран. У нас, слава богу, кроме государственной, церковной и судебной власти имеется и четвёртая власть.
По лицу чиновника пробежала тень, но он справился с собой, снова посветлел и задал очередной вопрос:
- Где гарантия секретности данных материалов?
- Все документы лежат в папках с грифом три «С» - совсем совершенно секретно, и гарант жизни секрета жизнь института, моя личная жизнь и жизнь моих сотрудников.
- Представьте расчётные данные, по мере возможности мы попытаемся сохранить ваш институт. Материал представьте через секретаря. Но имейте в виду, не зарываётесь, в настоящее время наш долг и долг России – это своевременно возвращать долги западным партнёрам, чтобы не потерять своё лицо и привлечь в своё отечество новых инвесторов, – протягивая руку, чиновник дал знать, что аудиенция закончена.
Три дня весь штат Худермана без чаепития, с перерывом только на ночной сон, в четыре погибели изматывался над расчётными данными необходимых средств для достойного существования института в нелёгкое рыночное время. Расчёты были рассмотрены созданной кредитной комиссией, и были выложены перед Худерманом.  Зная умение Российского правительства все представляемые бюджетные расходы секвестрировать в несколько раз, он увеличил их в три раза и представил в секретариат упомянутого выше чиновника. Но когда получил уведомление о выделении средств и взглянул на утверждённую сумму, то, вытирая пот со лба, он немедленно собрал учёный совет. Его расчётная сумма была занижена в двенадцать раз. Необходимо было или урезать всем своим сотрудникам, сохраняя свой оклад без премиальных, по минимуму, и тогда прощай все загранкомандировки. Или принимать какие-то неординарные меры для привлечения спонсорских средств или своих доморощенных, или чем-то заинтересовать иностранных инвесторов. Учёный совет, пока ещё не зацепившись ни за одну настоящую идею, подходил к концу. Лица седовласых руководителей лабораторий и отделов выглядели понурыми. Худерман выдал задание ещё в течение суток всему научному совету пошевелить своим серым веществом и хотел уже его закрыть, как неожиданно распахнулись двери его кабинета, где проходил совет. На пороге стоял сияющий от счастья Хвостиков Эдуард, а за его спиной растерянная, с виновным видом, секретарша. Она никак не ожидала, что кто-то без её разрешения посмеет приоткрыть двери кабинета шефа. Но Эдуард, словно леопард, ворвался в приёмную и, не взглянув на неё, в одно мгновение, ударом лба распахнул дверь. Оказавшись на пороге кабинета, сотресая бумагами над головой, громко воскликнул:
- Эврика!
Дальше у него чуть было не вылетело слово «товарищи!», как это было принято обращаться в Советское время, но подсознание того, что то время кануло в лету, тормознуло его, и он продолжил:
- Господа!
Все заседающие недоумённо уставились на Хвостикова, так неожиданно прервавшего их деловое совещание. Шеф лаборатории, в которой работал Хвостиков, понимая, что теперь ему не обойтись без выговора от генерального, и что он может лишиться определённой части премиальных из-за поведения своего подчинённого, опережая события и не дожидаясь вопроса Генерального, это чей невоспитанный придурок, с возмущением, расстреливая своим взглядом, задал вопрос:
- Хвостиков, чтобы это всё значило? Считай себя уволенным!!!
Но Худерман девятым чувством прочувствовал момент и, увидев в этом особое предзнаменование, сдержанно охладил гнев руководителя лаборатории и попросил Хвостикова изъясниться более обстоятельно. Но тот, волнуясь, заикаясь и глотая слова, продолжал выкрикивать:
- Я нашёл! Вы вот здесь заседаете,… я знаю, что нас хотят закрывать, не хватает средств рассчитаться с западом по долгам, но нас не закроют. Я нашёл инвестора, вернее не инвестора, а возможно будущего нашего президента…
Худерман понял, что в таком состоянии и при такой аудитории Хвостиков, обладая чем-то ценным, может допустить какую-нибудь глупость, распустил учёный совет, попросил Хвостикова сесть поближе к его столу, а секретарше приказал принести им с Эдуардом по чашечке кофе.

II

Ни кто не ведает, какая из случайностей окажется закономерностью и обернётся для его жизни звёздным часом. Желание Эдуарда Хвостикова после окончания Бауманского высшего технического училища остаться в Москве во времена горбачёвской перестройки привело его в Научно-исследовательский институт генетической наследстственности российской дерьмократии. И хотя работа оказалась не профильной, он с энтузиазмом ушёл весь в науку, глотая пыль от полуистлевшей бумаги, ворошил монастырские архивы и искал корни, которые помогут России свергнуть коммунистический режим, приведший его в Бауманское училище. Но энтузиазм стал сменяться на апатию, ибо он в архивах кроме криминального прошлого в корнях новых русских не мог отыскать, хотя для руководства института они были ценными сведениями. Но он хотел работать на Отечество, во имя его спасения. Тогда он для собственного интереса стал изучать гены ветвей западных политических деятелей, которые помогли бы ему осмыслить экономический расцвет этих стран. Он изучил родословную Вили Бранта, Гельмута Коля, Меттирана и Ширака, но когда дошёл до американских президентов и, наконец, непосредственно родословных корней Бушев, здесь-то и скрывалась та сенсация, с которой он оказался на пороге кабинета Худермана.
Худерман не торопил его с обстоятельным рассказом о сенсации, а дал возможность успокоиться и три раза глотнуть из чашечки душистого кофе, а затем приступить к разговору. Хвостикова он не перебивал, лишь по временам цокал языком, оценивая значимость открытия.
- Я думаю, что вы меня не будите строго наказывать, - успокоившись, начал из далека Хвостиков, - за то, что я сделал отступление от заданной мне темы, и занимался в рабочее время не родословными наших расхитителей, то бишь благодетелей, а ещё и родословной американского президента Буша – младшего, в результате чего было обнаружено следующее:
Когда в Испании Христофор Колумб в 1492 году отправился на «Санто-Марии» в экспедицию для отыскания кратчайшего морского пути в Индию, то на одной из трёх каравелл, а именно на «Пинте» был случайно обнаружен не запланированный пассажир, по нашему «Заяц». Это был молодой человек отчаянного характера, в котором текла кровь российских князей из рода Рюриковичей. Когда его представили перед глазами Христофора Колумба о разрешении выбросить за нелегальное проникновение на каравеллу на корм акулам, он чётко обрисовал цель такого нарушения.
- Мне необходимо быть в России. Я являюсь прямым наследником Российского княжества. Мой дед выходец из семьи Всеволода – Большое гнездо, который княжил во Владимире и является потомком Юрия Долгорукого, то есть мы Рюриковичи. Когда Хан- Батый в 1237 году зимой совершил поход на Северо-восточную Русь, мой дед храбро сражался с его полчищами, но силы оказались неравными и деду от преследования хана пришлось перебраться во Францию. Я хочу отомстить татарам за поругание моей родины и, когда услышал о вашей экспедиции, я подумал, что, отправляясь в Индию, вы непременно будите в России, и только таким путём я могу попасть на свою историческую Родину. Колумб, вместо наказания, привлёк его в объятия, сказав при этом:
- Соотечественники! Берите пример с этого храброго юноши, который на благодатной чужбине сохранил боль за судьбу своей Родины.
С этими словами он зачислил его в свою охрану. Но, как вы знаете из истории, Колумб оказался не в Индии, а в Америке, а с ним и наш потомок Рюриковичей. И вот, изучая родословную Буша – младшего, оказалось, что в нём на восемнадцатом колене сохраняются гены храбрых князей Рюриковичей. Ему по наследственной линии быть не президентом Соединённых штатов Америки, а именно в России, и только в России. Вот почему процветает Америка, потому что там рассеяны наши потомственные гены, но потерявшие связь с родиной. Генетическая тяга, не зависимо от нашего состояния, всё же существует. Вот почему Американцы свой взор кладут на Россию. А вот здесь все данные, подтверждающие моё заключение.
Хвостиков с сияющим лицом выложил перед Худерманом папку с документами. Тот, продолжая цокать языком, углубился в их изучение, на которое потребовалось лишь несколько минут. Оторвавшись от бумаг, он сначала остановился на нарушении, которое допустил Хвостиков:
- Коллега Хвостиков, - после такого открытия он не мог его называть иначе, - за отступление, допущенное вами  в рабочее время, с вас следовало бы взять заявление  о добровольном уходе с работы, но, учитывая важность темы, на которую вы натолкнулись неосознанно, вы всё-таки должны понести наказание, а то и другие, уподобившись вам, начнут заниматься в рабочее время  чёрт знает чем, поэтому я вынужден вас лишить квартальной премии хотя бы на 75%. А открытие ваше – это действительно сенсация века, а для России тот канат, который потянет её в будущее.
Первое, что сейчас необходимо сделать, так это оформить документы для подачи заявки в Стокгольм в Королевскую Академию Наук на присуждение Нобелевской премии в области экономики. Правда, это открытие имеет больше историческое значение, но я думаю,  что в Стокгольме в Королевской академии наук заседают люди с понятием и осознают, какое экономическое влияние оказывает внутреннее российское положение в мировом масштабе. А во-вторых, приступить тоже немедленно к разработке Перспективного стратегического плана развития России. Этого мы не можем передоверить ведомству Грефа. В нём указать ныне действующему президенту, что он обязан переизбраться на второй срок, и за оставшиеся  четыре года подготовить через Государственную Думу и Совет Федерацию законодательную базу для избрания на последующий срок президентства непосредственного наследника генного носителя в восемнадцатом колене династии Рюриковичей Буша – младшего.
- Но он пока ещё является президентом Соединённых штатов, и будет всеми костьми бороться для переизбрания его на второй срок, да притом, ему ещё ничего неизвестно о генах Рюриковичей. Но главное, видимо, при всём необходимо испросить его согласие, - в растерянности стал бормотать Хвостиков.
- Дорогой мой человек, - заулыбался Худерман, - вы сомневаетесь, что Буш откажется от претворения нашего плана в жизнь!? Оказывается вы, коллега, по умственному развитию ещё совсем дитя. Да какой человек в мире может отказаться  от тех привилегий, которые пожизненно гарантируются разрушителям Российской государственности! Вы забываете о Михаиле Горбачёве, не говоря уже о Борисе Николаевиче Ельцине. Да такое в Соединённых штатах Америки ни одному президенту во сне не снилось, чтобы, разрушив их, остаться живым, на свободе и под бдительном оком жандармов купаться как сыр в масле.

III

В Москве было двадцать один час и восемь минут. Эдуард Хвостиков, расположившись на диване и отложив в сторону «Экспресс-газету», с замиранием сердца следил за церемонией вручения очередной Нобелевской премии в области экономики российским учёным, транслирующую из Стокгольма в вечерних новостях первого канала. Он восхищался поведением Худермана, который с почтительным достоинством, пожимая руку короля Швеции, принимал вручённую ему Грамоту. Он мысленно представил тот торжественный момент, когда Буш-младший на инаугурации в Кремле, задрав нос к верху, при всех присутствующих торжественно клянётся, положив левую руку на Конституцию России, а правую прижав к сердцу, что Россия при нём непременно будет пятьдесят первым штатом Соединённых штатов Америки или хотя бы её вторым федеральным округом.
Хвостиков был неописуемо рад. Ко всем этим торжествам он имеет непосредственное отношение.

____________________________________________

Карикатура - http://www.maker-up.eu/illustration/68/




МАСЛО КРЕСТЬЯНСКОЕ

Масло крестьянское… Масла бывают разные. Это которые можно есть, и которые не едят, они из нефти для смазки механизмов. А это для еды. А для еды они бывают растительного и животного происхождения. Животного происхождения – это те, которые из молока коровьего, козьего, а возможно и от верблюдицы. Их тоже, говорят, доят. А это крестьянское… Значит их тоже так научились доить, что создали предприятия для производства крестьянского масла.

__________________________________________

Фото - http://is.park.ru/print_doc.jsp?urn=44890288
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #22 : 29/07/12 , 19:36:17 »


КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Реформаторы не могли никак предположить, что в преобразовании России на их новаторском пути окажется речевой барьер, которой возник с острейшей необходимостью по замене Советского разговорного языка на язык блатного жаргона. Здесь, как ни крути, раз революция, то революционность должна коснуться всех сфер деятельности. Ведь нельзя же было, чтоб власть не понимала свой собственный народ, а раз она власть, то народ должен подстраиваться под неё, если он от неё что-то хочет поиметь. Не будет же власть подстраиваться под народ, которая собственно с народом ничем и не думала делиться. Здесь в корне менялась суть, где главным жизненным лозунгом был провозглашен девиз Освенцима: «Каждому своё!». Или  «Каждый за себя!», а точнее «Спасайся сам, кто как может!» В этом смысле для перестройки экономики потребовалось даже менее пятисот дней, которые совместно с Международным валютным фондом заломил ей любезнейший экономист, изучающий американский опыт, Григорий Алексеевич Явлинский. Они не смогли предугадать возможности алчности российского криминала. Стоило только меченому генсеку объявить, что деньги считать в чужом кармане, выкраденные из государственной казны, возбуждая зависть – это противоестественно человеческим ценностям, и, что народная социалистическая собственность – ничья, а ей нужен был позарез знающий в ней толк хозяин, да в пик ему ещё воинствующий борец с всякими привилегиями, в особенности для сирых людей, ограничивающие его неуёмный аппетит, с лицом истинного алкоголика, заставил всех глотать всё, что можно, не ограничивая себя этими привилегиями, столько, сколько сможет сглотнуть ненасытная утроба, и реформа в этой области тут же, за считанные дни, достигла своего апогея, ибо грабить – не создавать, душа грабителя не болит, а ликует. Здесь дополнительных стимулов не требуется, была бы лишь только неимоверная жадность и необузданная наглость, которыми в достаточной мере обладали лица, с реформаторским перестроечным зудом, а он ведь, что червь в заднице, покоя не даёт.
А вот с языком, который является связующим звеном, как в культуре, так и в образовательном процессе, а это делекатнейшее дело, и его можно доверять не каждому костолому. Дело это связано в основном с гнилью, а этот материал не легко воспламеняющийся. Здесь необходимо чтобы всё перегнивало длительное время, и необходим особый подход. И вот тут-то у реформаторов началась пробуксовочка. Это тебе не деньги, для которых свободно, на листочке обыкновенной бумажки, подставил имя собственника, и они уже стали твоими, или там завод какой-то, то же на бумажках напечатал слово «Акция» и в мешок их к себе, в мешок, по бумажной стоимости без оплаты за типографские расходы, которые можно произвести за счёт бюджета, а затем, окружив себя личной охраной, явиться на завод или там фабрику и объявить их свой собственностью. Можно, для развлечения, с кем-нибудь и постреляться, но это уже мелочи жизни, на которые можно не обращать внимание, так как милиция всегда встанет на защиту сильного.
С языком посложнее. Необходимо было обоснование, фундамент. Пришлось начинать издалека, копать историю, вспоминать про монгольское нашествие, которое в историческом плане в Советский период Советскими историками под давлением коммунистической идеологии приняло искажённое понятие, будто бы монголы были поработителями земли Русской. А на самом-то деле они русскому человеку несли с собой культуру и особенно в разговорный язык. До их нашествия вообще славяне, населяющие восточную Европу, были ленивыми лесными жителями, лишь кое-где занимались землепашеством, хищнически истребляли своё же местообитание, выжигая леса для землепользования. Но главное, они не умели ругаться. Самое крепкое выражение, учитывая их место пребывание, было «Ёлки-палки». А вот монголы принесли в русский язык такие выражения, которые заставляли любить свою и твою мать, помнить отца твоего, поднимая патриотизм до изнасилованного бога, а это куда исторически ценнее, нежели разорённые поселения и загубленные ими души, ибо цивилизация требует материальных и людских затрат, о чём нам часто по телевидению напоминает В. Познер, не желая ради цивилизации жертвовать даже своим благополучием.
Восстановив историческую справедливость, униженных коммунистической идеологией монгол, внеся корректировку в историю России, реформаторы все усилия цвета лингвинистической науки направили на разработку общих правил и закономерностей, свойственных языку блатного жаргона для придания ему статуса межнационального языка, который в реформаторский период более понятен, в частности для самих реформаторов. Нежели русский литературный язык, который входил в противоречие с языками других национальностей. Потребовалось несколько недель, чтобы издать словарь с информацией, дающей сведения о значении слов, об их употреблении и происхождении. Было много споров по вопросу, стоит ли словарь засорять словами иностранного происхождения, в частности, на каком слове остановиться, обозначая высшую интимную связь живых существ, так как этому действу в разложении общества придавался особый статус. Наконец-то, все спорящиеся стороны сошлись на одном мнении, что здесь без иностранщины не обойтись, обозначив его словом – СЕКС, которое может стать любимым выражением, как в высшим светском обществе, также и в детских дошкольных учреждениях. Любви все возрасты покорны. Для быстрейшего внедрения разработанного словаря в людское сознание был составлен малый словарь часто употребляемых бытовых слов, или попросту цитатник, как у китайцев во времена культурной революции. Ещё на вооружение были взяты научно-исследовательские работы, проводимые в психиатрических больницах, в которых достоверно выверено, что дебильные люди более успешно усваивают язык мата. Возникла полная необходимость для усвоения перестроечного разговорного языка, используя электронное воздействие на человеческую психику, довести основную массу (электорат) до дебильного состояния, а затем каждому бесплатно выдавать разговорный цитатник.
Но в набирающей обороты процесс, принявший эволюционное развитие, никак не желала вписываться инертная интеллигенция, а в частности учительство, оказав массовое противодействие.
Она оказывалась от новых учебников по истории и от цитатников по изучению межнационального языка, признавая косноязычный русский язык. Этот гниющий материал никак не хотел признавать революционности в реформаторстве, Старое вошло в противоречие с новым. Необходимы были неординарнокоординарные меры. Пришлось временно обратиться к Карлу Марксу, к материализму, по которому бытиё определяет сознание. Это положение пришлось применять скачкообразно, чтобы индивиды почувствовали, что такое хорошо и что такое плохо: Три месяца задержки зарплаты – выплата за полмесяца, задержка за шесть месяцев – выплата за месяц, годовая задержка – выплата за полтора месяца и в основном, для мозгового просветления, винно-водочной продукцией. Результат не заставил себя долго ждать. Учителя научились ругаться, исползуя нецензурный цитатник. Некоторые стали ругать советское прошлое, которое, дескать, довело их до такого состояния. Тогда им стали, хотя и в скукоженном виде, но регулярно выдавать зарплату, и они зауважали власть, полюбили медведя – дуролома и стали голосовать за «Единую Россию». Министр культуры Швыдкой в едином ключе с министром образования Филипповым приступили к разработке для рассмотрения в Госдуме проекта закона о признании блатного языка пока вторым государственным языком.
В настоящее время  остро, наподобие шила, стоит вопрос, как это было с вопросом о пришествии на Русь татаро-монгольской цивилизации и восстановлении исторической истины в войне с Германией, которую почему-то назвали отечественной. Подлежит осмыслению, почему и по какой причине бездарное Советское руководство в СССР не допустило цивилизованную Германию до Урала, и не осуществилась мечта Власова, который успешно сотрудничал с Адольфом Гитлером против режима Сталина. Уже тогда бы Россия, пожертвовав частью населения, скукожилась до желаемых пятидесяти миллионов человек, к которому не очень-то успешно продвигается нынешняя Россия, сокращаясь всего лишь по миллиону в год. Давно бы в России все жили бы как в Западной Германии, ни в чём не нуждаясь. А ведь в настоящее время потребуется несколько десятилетий, чтобы под власовскую атрибутику продвинуть её на тот заветный рубеж.
На этом бы, воскликнув «Да здравствуют реформаторы! Да здравствует культурная революция!» можно и закончить эту революционного значения повесть, но хочется отметить особую заслугу в этом эволюционном процессе таких его сподвижников, как А.И. Солженицын и В. Новодворская, для того, чтобы поняли их поклонники, что они действительно умные люди для себя, и их острый язык ничего для России, кроме разорения, не принёс, а им обеспечил достойное проживание, которое так щедро финансировал Запад, ненавидящий процветающую Россию. Они её также не любят, особенно в ней её трудовой народ, которого В. Новодворская прозывает быдлом. Но она честно поступает, заявляя об этом открыто. Поэтому её мнение и стали в настоящее время использовать (именно использовать) по прямому назначению. России куда опаснее её хамелеоны «Культурной революции» типа Швыдкого, Филиппова и им подобных под крылом Путинского орла.
А народ что? Он слушает того, кто громче кукарекает. А кукарекать-то они умеют. Для этого им созданы все условия. Убеждают, что если бы не их кукареканье, то солнце бы не всходило. А народу невдомек, что восходит не солнце, это всего лишь природный обман. Ведь солнце появляется лишь потому, что Земля вращается вокруг своей оси, и что они, перестроечные реформаторы, для народа всего лишь паразитирующая сообщность, жирующая на его шеи, произрастая на поле, под названием  к а п и т а л и з м.

_______________________________________________

Иллюстрация - http://nnm.ru/blogs/chally/professionalizm_parazitov/



АНГЕЛ ХРАНИТЕЛЬ

Об этом я никогда и нигде не говорил и не писал. Это была моя тайна. Я носил её в себе и не хотел с ней делиться ни с кем. Не потому, что кто-то может не поверить тому, о чём я сейчас пишу. Это не так существенно. Мне просто не хотелось бросить какую-нибудь малейшую тень на дорогой и светлый для меня образ, на образ моей матери, ибо она была единственный человек, которого я любил здесь на земле больше всего, дорожил и желал ей принести счастье, чтобы она не испытывала тревогу за мою судьбу. Но в жизни, видимо, получалось больше наоборот. Но это уже не по теме. Моё откровение в другом, но оно в какой-то мере связано и с жизнью моей матери, потому что она дала мне жизнь, а этому способствовал ещё мой Ангел Хранитель. Он во время останавливал меч, занесённый надо мной. С какой целью и для чего, для меня это сплошная загадка.
 Я не верю в бога и мифические силы, ибо с познанием человеческим разумом мироздания, с познанием законов взаимодействия природных явлений и природной сущности многие божественные догмы, созданные на более раннем развитии человеческого разума, приобретают очертания мифов и теряют божественную оболочку. А вот рассказ матери, касающийся моего появления на свет, дальнейшая моя жизнь, заставляют верить в существование моего Ангела Хранителя.
Моя мать была искусной рассказчицей, и когда наши соседки собирались в холодное время в нашей избе, а в летнюю пору на зелёной полянке в проулке, то они с удовольствием слушали её рассказы. Если она замолкала, то просили ещё рассказать что-нибудь о другом. А когда я был совсем ещё маленький, то сидел рядом с ней, чтобы быть под её приглядом, и тоже слушал их разговоры. Разговоры были обо всём на свете, о чём только могут говорить деревенские женщины, а когда заходил разговор об интимных отношениях женщин и мужчин, то иная старуха, вдруг вспомнит обо мне, сделает замечание:
- При мальце-то воздержитесь говорить об этом.
- А что он смыслит? – обронит молодуха.
- Смыслит, не смыслит, - не останавливается старуха, - а глазки вон как бегают. Шёл бы ты, малый, чуть подальше, чтоб разговор не слышал. Здесь бабы разное болтают, тебе необязательно это слушать.
В таком разе я отходил от них, но мать приказывала, чтоб я был у неё на глазах. И хотя я и отходил от них, но разговор всё равно до меня доходил, и я не один раз слышал рассказ матери о своём Ангеле Хранителе.
У матери я был четвёртым ребёнком. Первая девочка умерла в раннем возрасте от кори, затем родились двое мальчиков. Был ещё у меня старший брат, но он от первого отцовского брака. Когда мать забеременела мною, родные, узнав об этом, стали жалеть её и уговаривать, чтобы она не плодила «нищету». Поддавшись на уговоры, мать решила пойти на аборт. Здесь восстал отец, но доводы родных и его убедили в правильности их совета. И вот как мать рассказывала, что произошло дальше.
Николай (мой отец) повёз меня в Кирилово, в больницу, там был хороший врач. Николай был хмурый, всю дорогу со мной не разговаривал, был недоволен, а мне и самой разговаривать не хотелось. Во-первых, я не представляла, как это можно нагишом показаться перед чужим мужчиной, хоть он и врач, а во-вторых, я понятия не имела, что это такое и как это принять на себя такой грех, загубить своего ребёнка, пусть хоть он ещё и не родился. Сижу, трясусь, здесь не до Николая. Когда приехали, я еле дошла до кабинета, вот тянет меня кто-то назад домой и всё, а ноги, как свинцом налитые, еле передвигаюсь. Врач, пожилой такой, вышел из кабинета, глядит на меня, смеётся:
- Испугалась, голубушка. Ну, это не так смертельно. У меня ещё ни одна не умерла. После сами над собой смеются. Посмотрим, возможно, ничего и не надо делать. Проходи на кушетку, а ты, Матвеевич, жди там на улице.
Прилегла я на кушетку, он обследовал меня и говорит:
- Ну, ты пока полежи, я пойду, всё приготовлю, минут через двадцать приступим к делу. Не бойся, всё будет хорошо.
Он вышел, а я лежу на кушетке, на белой простыне, своя не своя. Трясусь, голова кругом, глаза пеленой застилает, а мысли-то, какой грех, какой позор. Трое есть, неужели четвёртый помехой будет. Он же мой родной. Первая, когда умерла, я так убивалась, так убивалась. Её хоть смерть взяла, а этого сама убить хочу. За что? Разве дитя виновато, что зародилось? И вот слышу, дверь скрипнула, думаю, доктор пришёл. Глянула, а в двери стоит седой старик, за бороду себя теребит и тихим голосом говорит:
- Ты чего здесь лежишь? Вставай и беги отсюда.
- А ты, дедушка, кто такой? – спрашиваю его.
- Я-то? Михаил – Архангел, отвечает он,  а сам стал растворяться, растворяться и совсем исчез. Я, как бы, очнулась. Гляжу, дверь закрыта, а меня вроде кто-то поднял с кушетки, и я бегом в дверь и на выход. Смотрю, Николай сидит на повозке, голову опустил. Я в повозку, говорю ему:
- Поехали скорей отсюда!
- Ну что, как у тебя?
- Никак, - отвечаю, - поехали домой, нечего мне здесь делать,- а сама трясусь, боюсь, как бы доктор не вышел и назад не вернул.
- Вот так и спас его Михаил – Архангел, - кивая в мою сторону, заканчивала она этот рассказ. – Только жаль, что снова народился мальчик, а мне так хотелось, чтобы девочка была, помощницей для меня.
Этот пересказ в разное время я из её уст слышал раза три, но он не рождал во мне неприязни к ней, а больше подталкивал к таким действиям, которые не давали бы ей сомнения в правильности своего решения, предоставив мне право на жизнь. Но я не понимал, что означало видение, о котором она упоминала, и какое дать объяснение, если оно было в действительности. Объяснить тем, что она могла всё это придумать сама с целью оправдания дальнейших своих действий перед родными, которые подталкивали её на, казалось бы, безвинное преступление. Но ведь она вела разговоры не при них, а вдалеке от них, и совсем с другими лицами. При том я никогда не слышал что-то неправдоподобное из её рассказов из своей жизни. Возможно, мой отец, в какое-то время, уступив, против своей воли и дав согласие на предложенный родственниками матери метод борьбы по сокращению рождаемости, сумел договориться с врачом и разыграть перед матерью спектакль с участием Михаила – Архангела? Но я не думаю, что он мог бы всё это сохранять в тайне всю свою жизнь и унести её с собой в могилу. Не находя этому явлению объяснения, не веря в мифического бога, во мне всегда подсознательно в образе Михаила – Архангела, который по словам матери, спас её душу от продуманного греха, тем самым дав мне возможность появиться на свет, живёт мой Ангел Хранитель, который сопровождал и сопровождает меня по жизненному пути. Он всегда в самый критический момент моей жизни, а их было не единожды, в образе людей, оказывался рядом и вновь возрождал меня к бытию.
Мне было три года. Семья готовилась к чаепитию. С ещё горящими внутри углями самовар, мать выставила на стол и занялась другими приготовлениями. Рядом с самоваром мы со старшим братом за столом затеяли возню. Я прилёг на лавку, и брат каким-то образом на меня опрокинул самовар. Лишь на третьи сутки я пришёл в себя и слез с печки, куда меня положили, завернув в махры, и попросил, что-нибудь поесть. Бабка, помогавшая матери в моём лечении, облегчённо вздохнула:
- Раз попросил есть, значит, будет жить.
- Где болит? – озабоченно стала расспрашивать меня мать.
Не зная, что ответить, я промолчал. Боли, как таковой не ощущал, с нею уже свыкся, проспав несколько суток подряд. Видимо, Ангел Хранитель всё это время находился рядом со мной, взяв на себя всю мою боль.
Война – тяжелейшие испытания, хотя наша семья и не была на оккупированной зоне. Население, где мы оказались по року судьбы, из-за преданности отца коммунистическим идеям, было в отношении к нашей семье в основном настроено враждебно. Но, несмотря на это, в подачке, ради Христа, не отказывало. В этот морозный ветренний день мы с братом за подаянием отправились в соседнюю деревню (этот случай мною описан в стихотворении «Детство»). Возвращались почти ни с чем. Идти надо было в северном направлении, со стороны которого порывистый ветер колючим снегом нещадно хлестал в лицо. За околицей он оказался злее вдвойне. Там нас настигла повозка. Извозчик, угадав наше намерение, вскочить к нему в повозку, погнал лошадь в галоп. Брат был старше меня, и он оказался проворнее, вскочив в неё. Я ещё некоторое время бежал за повозкой, но, выбившись из сил, отстал. За несколько секунд она скрылась в снежной пелене, а я, повернувшись спиной к ветру и, чтобы отдышаться, присел на корточки. Стало потеплее, и усталость сморила меня. Очнулся я на тёплой печи. Хозяйка, заметив, что я открыл глаза, спросила:
- Руками можешь шевелить?
Я продемонстрировал своё умение.
- А ногами?
Ноги тоже были мне послушны.
- Вечер уже, - напомнила она мне о времени. – Дома мать, поди, с ума сходит. Собирайся, валенки я твои просушила.
Я стал одеваться. Её дети внимательно следили за моими действиями. Потом мне мать рассказала, что меня из-под снега отрыли две женщины, одна из которых, Митяева, работала председателем сельского совета. Они на руках отнесли меня в крайнюю избу села, в котором мы жили. Там оттирали снегом, а затем уложили отогреваться на печь. Возможно, это мой Ангел Хранитель заставил Митяеву, председателя сельского совета, ещё до обеда покинуть рабочее место и с попутчицей отправиться домой. Она была жительницей деревни, в которую мы с братом ходили просить подаяние.
Я был уже вполне взрослым, мне было восемнадцать лет, окончил среднюю школу. Передо мной раскрывались двери в мир, в котором я должен начинать самостоятельную жизнь, но на её пороге, в прямом смысле слова, через меня проехал поезд, отрезав ноги. Я иногда задумывался над причиной, послужившей такому обстоятельству. Возможно это возмездие за козявочки, над которыми я совершал экзекуции, когда в детском возрасте занимался рыбной ловлей, используя их в качестве приманки для рыб, отрывая им задние ноги и глядя, какими они становятся беспомощными, уже не могут резвиться и прыгать по лугу, лишившись ног. Люди, не обижайте козявок. Они тоже живые существа и не виноваты в том, что по своей сущности слабее вас, ибо над каждой силой, есть большая сила, неимеющая предела, но это разговор не по заданной теме.
С потерей крови мой взгляд был устремлён в одну точку, наступал шок. Я уходил в небытиё, но Ангел Хранитель не оставил меня. Это он привёз меня к маленькой, хрупкой женщине Марии Васильевны Морозовой, которая на протяжении длительного времени, в буквальном смысле слова, боролась, чтобы мне сохранить жизнь. Первая операция, затем гангрена, вновь операция, и до тех пор, пока я не надел протез и не стал на костылях тропить себе дорогу в жизнь.
После окончания училища Мордпотребсоюза по специальности бухгалтер, по настоянию главного бухгалтера Мордпотребсоюза Тарасова Ивана Ильича, я был зачислен бухгалтером райунивермага на ставку ученика бухгалтера. Другого места для меня у главного бухгалтера Ромодановского райпотребсоюза Никаева Михаила Филипповича не нашлось. Через полгода наступил срок обмена паспорта. Паспортный стол и милиция находились в одном здании. С доброжелательным лицом, увидев меня, к себе пригласил капитан, начальник ОБХСС:
- Ты комсомолец?
- Да!
Он прочитал мне «лекцию» о комсомольцах, которые своей жизнью защищали Советскую власть, призвал бороться с расхитителями социалистической собственности, напомнил об отце, истинным коммунисте, но, не сказав ни слова о подлости, которую он подготовил для безмозглого подростка, после длительного уговора, дал подписать бумажку. Не придав ей никакого значения, она мною была подписана. Через день его секретарша об этой бумаге сообщила заведующий универмага, а через месяц меня к себе пригласил коммунист, который забыл о комсомольцах, Никаев и сообщил, что срок ученичества закончен, и я могу быть свободен. У меня не стало работы, не было средств для существования, передо мной стояла безысходность. С отчаяния готов был броситься в реку, через которую вела меня дорога в некуда, но Ангел Хранитель был рядом и выслал мне навстречу Аксёнова Александра Васильевича, которого в горе я не заметил.
- Что с тобой? – остановил он меня, - я тебя зову, а ты меня не слышишь. Почернел весь.
Он работал бухгалтером в столовой от райпотребсоюза. Он тоже был комсомолец, но по годам старше меня, отслужил три года в армии. Кое-что повидал. Прослушал мой сказ, спросил:
- Ты сегодня обедал?
- Мне не до шуток.
- Я не шучу. Иди в столовую, жди меня там, приду из райпотребсоюза, будем обедать вместе. С сегодняшнего дня ты работаешь у меня.
- А как же Никаев?
- Плевал я на него, – таков был его ответ.

Жилищная проблема в моей жизни всегда решалась с большими трудностями, и причиной тому были не столь финансовые проблемы, сколько физиологический момент. В Саранском торгово-кооперативном училище, где я учился на бухгалтера, нам абитуриентам, за наём квартиры платили деньги, но, придя по адресу, по которому сдавали жилплощадь в наём согласно объявлению, хозяйки, завидев меня на костылях, всегда находили причину в отказе. Но эта проблема встала особенно остро, когда я уже работал на заводе и решил создать семью. Я жил в общежитии. Комната наша составляла двенадцать квадратных метров, и в ней нас проживало трое. Когда своими намерениями я поделился с ребятами, то они предложили мне решить жилищный вопрос за счёт общежития и перешли жить в соседние комнаты. За разрешением на вид жилья обратился к директору завода и заводской комитет профсоюза.
Директор завода предложил, чтоб моя супруга смогла добиться на предприятии, где она работала, предоставления заводу взамен одно место в их общежитии. А предзавкома Пузаков Иван Никифорович, высказался  категоричней: в комнату, в которой я проживал с супругой, подселил новых ребят, а на супругу в прокуратуру передал материал о незаконном проживании и о принятии мер по выселению.  В прокуратуре, выслушав супругу, предписали жилищный вопрос мой решить в заводском комитете профсоюзов. Подселённые ребята не желали проживать с семейным человеком  в одной комнате, но Иван Никифорович с ещё большей настойчивостью подселял в мою комнату всё новых и новых жильцов, до тех пор, пока при очередном переизбрании профкома, на этом месте ни оказался Сойников Пётр Иванович.
- Боренька, неужели с тобой так поступали? – не веря всему, что происходило, удивился он. – Твой вопрос сегодня же буду решать у директора.
На следующий день он пригласил меня к себе и выдал на руки решение заводского комитета профсоюзов на закрепление за моей семьёй комнаты, в которой я проживал. Вот он человеческий фактор. Я преклоняюсь перед тобой человек весёлого нрава и человечной души.
За всё, что происходило со мной в описанном случае, мне надо бы ругать Советскую власть, а я, грешным делом, простил и Ивана Никифоровича, который в тот кризисный жилищный момент для страны, для себя, на двоих с супругой, сумел отстегнуть у неё трёхкомнатную квартиру. Лишь на душе от его действий сохранился чёрный осадок, а в придачу привязался туберкулёз в открытой форме, с кавернами в обоих лёгких. По ночам потел и спал, будто в ванной с водой, нижнее бельё и простыни отжимались, отхаркивался лёгкими, голова была в постоянном тумане. На своих костылях до больницы уже добраться не мог, отвезли туда на заводской машине, а рядом со мной был Ангел Хранитель. Через полгода заштукатурили дыры в лёгких и отправили в санаторий в Горбатовку для закрепления, а перед этим семье выделили, как туббольному, двухкомнатную квартиру. Через три года я был снят с учёта по болезни туберкулёза.
Казалось бы, всё хорошо, что хорошо кончается, но излечение от туберкулёза повлекли за собой другие последствия. Для его излечения в то время, кроме других средств, каждому больному приписывали сто уколов стрептомицина, но его передозировка в организме вызывало отторжение ни только его, но и других лекарственных препаратов, что произошло и с моим организмом.
Лечащим врачом у меня был заслуженный врач Мордовии. Фтизиатр, который стоял у истоков организации борьбы с таким опасным заболеванием, как туберкулёз, Иван Петрович. В то время ему уже перевалило за восьмой десяток лет. Он стал забывчив, ему посоветовали оставить врачебную практику, но его сильная тяга к деньгам заставила написать в Минздрав СССР письмо и его оставили как лечащего врача под присмотр заведующей отделением Малининой Нины Александровны, специалиста по призванию.
Почувствовав при приёме стрептомицина изменения в организме, о своём состоянии на очередном врачебном обходе я рассказал Ивану Петровичу.
- Ничего серьёзного, это бывает, со временем пройдёт, - был ответ Ивана Петровича.
Через два дня, после приёма стрептомицина, меня бросило в дрожь, с которой я уже не смог справиться. Нина Александровна, обследовав меня, тут же отменила все лечебные препараты, сделала замечание, почему я не обратился сразу непосредственно к ней, поделившись рассказом об Иване Петровиче. В дальнейшем она не рекомендовала мне без необходимости принимать противотуберкулёзные препараты, считая проведённое лечение достаточным. В санатории «Горбатовка», куда я был направлен после больницы на дальнейшее лечение, препараты я уже не принимал, моим лекарством там был кумыс, который изготовляли  в подсобном хозяйстве. Через год мне выдали путёвку в местный санаторий «Пичевирь». Там лечащий врач настояла на приёме лекарств в малой дозировке, и в первый приём организм мой «взбунтовался». Меня трясло, не было никакого желания в приёме пищи, через неделю я оказался на приёме в психдиспансере у Бутова.
- Вам необходимо подлечиться у нас в стационаре. Недавно открылось неврологическое отделение, оно к психбольным не имеет никакого отношения. Там у нас хорошие обслуживание, лечением вы будите довольны.
После некоторого колебания я дал согласие на лечение в стационаре. Вызванные им двое санитаров, сопроводили меня до наглухозакрытых дверей корпуса, за которыми я оказался в санпропускнике, где мою верхнюю одежду заменили больничным бельём. Шаровары, если их можно так назвать, оказались без резинки.
- Сейчас других нет, завтра заменю, - пообещала сестра-хозяйка.
- Я не могу идти, мне нужно держать костыли, а шаровары с меня спадают.
- Тебе не надо никуда идти, а до койки дойти поможет санитарка.
Оказавшись в палате на тридцать с лишним человек, мне предоставили место у двери, которая на ночь не закрывалась, а свет из коридора падал на мою койку.
Утром, придерживая костыли и шаровары, я отправился в помещение, где можно было вымыть лицо и руки. Все помоечные места были заняты. В ожидании своей очереди встал у двери, в это время сзади меня окатили с ног до головы. Оказалось, что я встал у гидранта, из которого уборщица набирала воду для помывки полов, она-то и открыла гидрант, окатив меня водой.
- Вы что делаете? – возмутился я.
- А кто вас просил здесь стоять? – спокойно отреагировала она на моё возмущение, набирая воду.
Кто-то смеялся над моей наивностью, а один подошёл и дал совет:
- Смотри не возмущайся, здесь ты в наилучших условиях, уведут в такую палату, что это будешь считать раем. Со мной уже было такое, и стал описывать здесь свои приключения.
«Влип» - подумал я и не добрым словом вспомнил Бутова, который так лестно уговаривал меня подлечиться в стационаре. Что его заставило засунуть меня в это место, до сих пор для меня загадка. Но большее удивление у меня вызвал другой факт. На койке я провалялся субботу и воскресенье, а в понедельник появилась лечащий врач, высокая, чёрная женщина.
- Это новенький? – спросила она сестру, остановившись у моей койки, и не обращаясь ко мне, проронила, – антабус ему, - проследовала к следующей койке.
Раньше я слышал, что антабус применяют для лечения от алкоголя, а при чём здесь я, никак не мог сообразить. Когда врачиха (по-другому назвать я её не могу), обойдя всех больных, при выходе из палаты, оказалась возле моей койки, я остановил её.
- Вы чем недовольны? – бросила она.
- Я не пойму, причём здесь антабус?
- Мне вас лечить, а чем, это уж наше дело.
- Вы ознакомтесь с историей болезни, - посоветовал я ей.
Она взяла её из рук медсестры, заглянула в неё, после чего уставилась на сестру:
- Кто его мне подсунул?
Та пожала плечами.
- Отмените пока, - проронила она.
- А зачем же приписывать, когда историю болезни не прочли? – заметил я.
- Попили бы и антабус, страшного ничего бы не произошло, возможно, с пользой оказалось бы, - уходя, обронила она.
После врачебного обхода пригласили в процедурный кабинет. Там я понял, что имеют люди в виду, когда употребляют слово кошмар. Внутривенные уколы вводили прямо стоя, на ходу. Стояла очередь. Некоторые больные ватой зажимали кровоточащие вены.
- Становись в очередь, - бросила мне медсестра.
- Какое лекарство будут вводить? – поинтересовался я, думая об антабусе, которым мою болезнь хотела лечить врач на обходе.
- Вам об этом знать необязательно, вопросов больше не задавать, руку давай, – подойдя ко мне со шприцом, потребовала медсестра.
От предложенной экзекуции отказался. Вспомнил об отношении к пациентам, когда был на излечении в Республиканской клинической больнице по поводу ампутации ног, а также в противотуберкулёзной больнице. Небо и земля, рай и ад. «Что делать?» - кружилось у меня в голове. За всё это время нахождения в больнице меня никто ещё не навестил, хотя Бутов обещал о помещении меня в больницу сообщить родным. Лишь на четвёртый день Ангел Хранитель привёл ко мне мою сестру. Всё это время они разыскивали меня. Был не приёмный день. Разговор состоялся через замочную скважину входной двери.
- Лиза, - просил я её, - сделай всё возможное, чтобы меня сегодня приняла заведующая отделением, не то переведут в другое отделение, откуда выбраться будет потруднее.
После обеда меня пригласила заведующая отделением. Выслушала внимательно, повертела историю болезни, проронила:
- Да, попал ты не по профилю. Что сейчас хочешь?
- Чтоб меня выпустили отсюда и как можно поскорее. Я не могу здесь находиться.
- Ладно, завтра. Пусть сестра ваша или кто-нибудь из родственников придут за вами.
Сестра в это время находилась в коридоре.
- Выпишите сегодня, - стал настаивать я.
- Сегодня не могу, надо переговорить с Бутовым, он вам ставил диагноз, а его сейчас нет.
Меня бросило в пот оттого, что придётся находиться ещё одну ночь в палате, в которой люди пытались излечиться от хронического алкоголизма и, по настоянию Бутова, куда был помещён и я.
На протяжении длительного времени пытался этот кошмар забыть и вычеркнуть из своей жизни, но он жёг моё сознание, заставляя задумываться о межчеловеческих отношениях между людьми. Затем втянулся в работу, отдавался ей сполна, что послужило целебным бальзамом для моего недуга, и когда стал забываться о днях, проведённых в психиатрической больнице, одно обстоятельство вновь напомнило мне о них.
Я несколько лет добивался выделения мне, как инвалиду, спецтранспорта. И вот, наконец-то, только Яскина Ефимия Давыдовна, работая министром социального обеспечения, решила мой вопрос положительно. Необходимы были права на вождение мотоколяской, а в справке о состоянии здоровья, без которой не выдавали удостоверение на право вождения, подпись психиатра.
- Вы на учёте у нас не состоите? – спросила меня в регистратуре медсестра.
- Нет, -  ответил я.
- Как нет? – переспросил откуда-то появившийся Бутов. – Вы ж у нас лежали в стационаре.
- Это вы меня туда поместили, но заведующая выписала меня тут же, не посчитав меня таковым.
- А я считаю по-другому. Никакой речи о вождении транспортом не может и быть. Напрасно скрываешь, всё рано бы тебя направили ко мне.
Ушат холодной воды. Я столько лет добивался получения мотоколяски, и все мои хлопоты, а с ними и надежда на какое-то облегчение в моём положении, кобыле под хвост.
Но и на этот раз рядом со мной был Ангел Хранитель, который подослал ко мне медсестру, когда Бутов из регистратуры скрылся в своём кабинете.
- Я невольно слушала ваш разговор с Бутовым, пройдём ко мне.
В маленькой комнатке, куда она завела меня, пояснила:
- Раз в месяц здесь собирается ВКК (врачебно-консультативная комиссия). Напиши заявление в неё, я его постараюсь передать на следующее заседание, там всё решат. Я думаю, здесь Бутов не прав.
На комиссии председательствовала заведующая отделением больницы, в котором я имел «счастье» находиться на «излечении».
- Вы-то, по какому поводу попали сюда? – пригласив сесть, задала она вопрос.
Выслушав меня, проговорила:
- Ну, здесь-то мы перебарщиваем. Помню, он был у меня. У него же была интоксикация от лекарственных препаратов. Как себя чувствуете в настоящее время?
- Нормально, - чувствуя, что фортуна поворачивается в мою сторону, бодро заявил я.
- Ну, вот и хорошо! Выйди пока. Результат подожди в коридоре.
Через пять минут мне выдали необходимую справку.
Человек никогда не может знать, что может послужить роковым обстоятельством в его жизни. Никак не мог предположить, что какая-то рыбья кость, случайно попавшая в мой организм, преподнесет мне столько мучений и бед. Я даже не помню, когда это было, лишь смутно припоминается, что однажды, когда лакомился копчёным карпом, поперхнулся во время еды. Кость застряла в горле, затем прошла в желудок. Отдышавшись, поблагодарил бога за благополучный исход, но радость моя была преждевременной. Она острым концом воткнулась в стенку в одной из части кишечника и находилась во мне несколько лет, лишь иногда напоминала острый болью, о причине которой я не мог догадываться. Врачи лечили меня от заболевания кишечника, даже упрекали в надуманном капризе. Особую знать она дала, когда я уже был на пенсии. Ночь эту ночевал на даче. Приступы боли, а затем слабость не давали возможности уехать домой. Лишь только вечером  приехавший сын привёз меня домой, и на «скорой» отвезли в больницу, где в ночь была сделана срочная операция. Очнулся под утро, весь в трубках, с распоротым животом и выведенной в левом боку наружу шишкой с кулак, в которой было проделано несколько отверстий для вывода кала. Оправляться я мог только через эту шишку, где выделение происходило самопроизвольно. Через сутки выяснилось, что у меня не отходит моча, которая скопилась в мочевом пузыре. Резкие боли приступами заставляли меня дико кричать до тех пор, пока мочу не вывели через катетер. Это повторилось вновь через сутки. Мной из медицинского персонала никто не хотел заниматься, а лечащий хирург Александр Фёдорович объяснил:
- Этим должен заниматься уролог, а он у нас на полставке, приходит в неделю два раза, завтра придёт и вас обследует.
- Но у меня такие боли, что я не могу терпеть.
- Другого выхода я здесь не вижу, - был его ответ.
В ночь своими криками я поднял всех больных. Наконец-то ко мне пригласили дежурного врача, который вновь катетером освободил меня от этого кошмара.
- Это я вам делал операцию, вы были на волосок от смерти, - сообщил мне дежурный врач.
- Почему же меня бросили и ни разу не подошли?
- Зачем бросил? Вас тут же перевели в другое отделение. У тебя сейчас другой врач, Александр Фёдорович.
На следующий день после обеда к моей койке подошёл уролог. Внимательно выслушал мои жалобы, обследовал и обнадёжил:
- Сейчас для отвода мочи попробуем поставить постоянный катетер. Если получится, то ваше счастье. Тогда дней через десять этот процесс у вас должен нормализоваться.
Мой Ангел Хранитель был рядом со мной. Процесс нормализовался. Через несколько недель меня выписали домой с открытой шишкой на боку и рекомендацией через год обратиться в другое лечебное учреждение для восстановительной операции.
Ангел Хранитель привёл меня к замечательному человеку, к Мельникову Николаю Михайловичу, которому, после первого до него вмешательства в мой кишечник, пришлось делать три операции. К нему под нож я шёл без страха, с великой надеждой и верой, что он вернёт меня к настоящей жизни. Почему-то я верил, что это произойдёт после первой операции, но он после этой операции подошёл ко мне, как только я пришёл в сознание и пояснил:
- Не удалось. Понимаешь, как бы это тебе объяснить потолковей. Тебе, кто делал раньше операцию, они спасали тебя от смерти, но у них получилось не доброкачественно. Они не смогли выяснить причину такого заболевания. Пришлось всё переделывать заново. В тебе была рыбья кость, которую я удалил и подготовил твой организм для следующей операции, вывел один ствол, сейчас будет тебе легче, а затем мы всё уберём и восстановим, как должно быть.
Когда я стал вставать с койки, а это было через три дня после операции, медсестра, которая ассистировала Николаю Михайловичу при моей операции, в разговоре со мной рассказала:
- Такой операции нам ещё не приходилось делать. Операция длилась почти четыре часа. Он, когда закончил, вышел в скверик, полтора часа ни с кем не разговаривал, а кость у меня лежит, я тебе её покажу.
Впоследствии он выполнил данное мне обещание и восстановил в моём организме всё, как должно быть. В этом ему помогал мой Ангел Хранитель. Кому-то надо было, чтобы я ещё жил на этой земле и творил своё дело.
Я уже в достаточно приличном возрасте и никогда не думал, что могу дожить до такого возраста. Здоровье уже начинает сдавать, появились постоянный шум в голове и частые боли. Стараюсь к этому привыкнуть, как к должному. По ночам снятся кошмарные сны, после которых я просыпаюсь уставшим, с ломотой во всём теле. Днём отдыхаю, занимаюсь по возможности умственным и физическим трудом. Это неотъемлемая часть жизни, пока есть силы, необходимо работать. Увиденные сны никому не рассказываю из-за невидимой боязни проявления их наяву. Но одним их них я всё-таки хочу поделиться с вами. В разных снах я оказываюсь в каком-нибудь здании и пытаюсь из него выйти, но выйдя из одного помещения, оказываюсь в другом, где натыкаюсь на глухие стены, но в этом сне передо мной стояла кирпичная крепость. А в стене арка с проходной, где стоял сторож в монашеском одеянии. Он пропустил меня за стену, за которой моему взору открылась долина, в которую я стал спускаться по мшистым болотным кочкам. Через некоторое время я оказался в лугу, с зелёной шелковистый травой. В траве цвели цветы и были зрелые ягоды, которые я стал собирать. Таким образом, я дошёл до горы, в которую упирался луг. На стыке горы и луга ягод оказалось ещё больше. Собирая их, дошёл до родника с чистой водой. Я припал к роднику. Вода была настолько студёная, что заломило зубы. Оторвавшись, я снова припал к источнику. У меня появилось желание пригласить сюда других пособирать ягоды и напиться из источника родниковой воды. С трудом, возвращаясь назад по мшистым болотным кочкам, вновь оказался перед проходной с вахтёром в монашеской одежде. Он не захотел пропустить меня назад, но послышался чей-то голос:
- Пусть пройдёт, ведь и другие хотят полакомиться ягодами и испить чистой воды.
Я проснулся. От усилий, с которыми я пробирался по болоту, ломило руки, ныли культи ног, а в голове шум, от которого я отдыхаю, когда в руках моих ручка, и кто-то шепчет мне слова, которыми  делюсь с вами.
Спасибо, Ангел Хранитель. Я чувствую, ты рядом! И это заставляет меня трудиться в меру своих сил.
__________________________________________________

Картина Эдуарда Улана "Красный ангел", 1976 г.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #23 : 30/07/12 , 18:29:40 »


И  В  А  Н

- А в шахматы играешь? – после обычного приветствия, чтобы вступить в более близкий контакт, поинтересовался Иван. В голосе его пробивалось желание чем-то заполнить время вечернего безделья, наступившего после вечерней трапезы и дневной суеты, которая с наступлением вечерних сумерек утратилась сама собою, ибо люди, для которых была необходима вся эта суета, тоже предались вечернему отдыху. Освободившись от дневных забот, из глубины снова стали завладевать душою тяжкие воспоминания былого, от которого хотелось забыться, как от дурного сна, но это всё происходило наяву, и от этой яви не куда было уйти, лишь на время можно было притупить каким-нибудь занятием, которое необходимо было искать с наступлением вечерних сумерек. Мой ответ, что я только знаю ходы фигур, а в шахматы всерьёз не занимаюсь, не оправдал его ожиданий, но он всё же с затаённой надеждой поинтересовался:
- Возможно, другой кто-нибудь в вашем дворе интересуется ими, а то бы партию можно сгонять, время скоротать. От вечернего безделья оно как бы замирает на месте. Спать в такую рань не привык с детства. Проснёшься рано ночью, думы душу съедают, и уснуть до утра не могу.
- Одного знаю с соседнего подъезда, Андреем зовут. Тот иногда играет во дворе, но я видел, они играют на «интерес». Могу познакомить, но только не сегодня. Недавно был здесь поддатый изрядно. Видимо уже отдыхает. Сегодня он не игрок.
- Жаль, - вздыхает Иван, глядя на небо, где курчавились вечерние облака, нагоняя на землю тьму. – Опять дождь будет, чувствуешь, как сыростью пахнет?
- Возможно, - соглашаюсь я с ним, стараясь как-то поддержать разговор, отвлечь от дум, но я его почти не знаю, поэтому не могу определить и тему для разговора. После некоторого молчания он предлагает:
- Пойдём, да до дождя-то на свежем воздухе скоротаем время на лавочке.
Я соглашаюсь, и направляемся с ним к детской площадке, где установлена песочница, а рядом с нею под раскидистой липой врытые в землю для взрослых две скамьи, расположенные перпендикулярно одна к другой. Познакомились мы с ним недавно.
Я сидел дома за рабочим столом, стараясь сосредоточиться над одной из тем, когда в двери, после раздавшегося звонка в квартиру, показался внук, и сообщил:
- Деда, иди, там к тебе пришли.
Я прошёл в коридор и открыл входную дверь. Предо мной на лестничной площадке предстала женщина в чёрном одеянии, с чёрным платком на голове. Несмотря на почтенный возраст, лицо её было свежее, румяное, сама выше среднего роста, с плотно сбитым телом. Её я часто встречал во дворе, в том же одеянии, всегда спешащую в отстраиваемый рядом с домом монастырь. За её спиной стоял мужчина, чуть ниже её ростом, но плотнее и шире в плечах. Одет он был в монастырское одеяние, с крупной курчавой седеющей бородой, с круглым, не очень-то красивым лицом, на котором выделялся, крупный, чуть приплюснутый нос. Из- под лохматых бровей на меня смотрели зоркие, ясные, со скрытой улыбкой, глаза.
- У тебя машина в гараже? – сразу приступила к делу посетительница. – Мы тебе оплатим и за бензин и за всё. Нам нужна срочно машина, если ты крещёный, то ты нам не откажешь, - тараторила она.
- Кстати, я не крещёный. Но вы объясните, в чём ваша проблема? – остановил я её.
- Как? Вы не крещёный? – ухватилась она. – Не может быть! Вы же русский. Без веры жить нельзя. Вам обязательно надо окреститься! Я сегодня же поговорю с батюшкой. Вам только необходимо…
Она начала перечислять, что мне необходимо сделать, чтобы батюшка мог окрестить меня как можно скорее.
- А кто вам сказал, что я живу без веры? – желая остановить её поток словесности, спросил я у неё, но она, не обращая внимание на мои слова, всё убеждала новыми вескими доводами в необходимости моего крещения.
- Погодь, Катерина, - остановил её словоизлияния стоявший сзади мужчина, - мы ж не за этим пришли. Вы извините её, - уже обращаясь ко мне, продолжил он. – Помыслы у неё благие, она говорит от всего сердца, но сейчас дело в другом. Батюшку надо отвезти в Заречный район, там отпеть покойника необходимо, сегодня его хоронят, а у нас машина сломалась. Они уже третий раз к нам звонят, а мы такси никак не можем вызвать. Выручай, с оплатой проблемы не будет. Кличут меня Иваном, возможно и вам что потребуется, ведь мы соседи. Найдёшь меня, в любое время выручим.
- Ничего не надо, а съездить, сейчас поедим, - дал я своё согласие.
- А о крещение-то вы подумайте, подумайте всё-таки. Нельзя жить и не быть крещёным, - спускаясь по лестничной площадке, вновь разговорилась Екатерина.
Я открыл двери гаража и хотел уже выгонять машину, но к гаражу подошёл Иван.
- Николай Петрович, извини за беспокойство, такси всё-таки приехало, батюшку уже повезли, а за то, что вас потревожил, за ваше доброе сердце я с вами сейчас расплачусь.
- Иван, - остановил я его, - что ещё за глупости, о какой оплате может идти речь?
- Но мы вас потревожили…
-Я могу ведь, и осердиться, тогда буду ругаться.
- Ну, ладно, ладно. Я молчу, только не сердись.
Затем, задержавшись, он спросил:
- Можно к вам иногда заглянуть, чтоб словом перекинуться?
- Отчего ж нельзя? Да ради бога, в любое время, когда свободен.
Пожав друг другу руки для скрепления знакомства, мы расстались.
Оказавшись рядом на скамейки, ещё ничего толком не зная о нём, я не стал ждать, когда он заведёт разговор, задал ему свой вопрос:
- А вы давно здесь обосновались?
- Вот почти уже полгода, как здесь бросил якорь. У меня ведь всё было: и семья, и квартира, одно время  даже имел своё дело, содержал рабочих, а оно вон как получилось, пришлось здесь успокоение душе искать, а могло быть совсем иначе.
Чёрная тень прошла по его лицу. Он задумался и ушёл в себя, ничего не замечая вокруг, но очнувшись от нахлынувших чувств, продолжил:
- Будто бы и пожил прилично здесь на земле, а вот оглянешься назад, а жизнь как на ладони вроде бы, вся видна, и похожа на один затянувшийся день, с холодным хмурым утром, когда была Отечественная война. А тут вдруг выглянуло яркое солнце, обожгло нас лучами надежды, посияло немного, но вот снова поплыли тучи, и погрузило всё в тёмную непроглядную ночь. Перед нами встала стена, вроде стекла для залетевшей в светлую комнату бабочки. Вот бьётся она об оконное стекло, видя в нём выход на волю, обшибает свои крылья и в измождении падает на подоконник. Потом снова, набравшись сил, поднимается верх по стеклу, а свободы так и не видать. Не понимает глупое существо, выход у неё только через дверь, через которую она залетела в комнату. Вот и мы сейчас бьёмся о стекло, не видя двери.
В войну-то я был пацаном, но до мелочей помню, как мать, выбиваясь из сил, оберегая нас, чтобы спасти от голода. В колхозе работала, как ломовая лошадь, особенно летом. Ведь надо ж было кормить фронт, где воевал и мой отец, да и город нельзя было оставлять без хлеба, где люди, может быть, голодали больше, чем мы в деревне. Об оплате говорить даже не смели, обходились унесённым изподтишка с колхозного тока карманом зерна. Мать в разговорах об этом времени часто вспоминала добрым словом своего колхозного бригадира Никитовича, пришедшего с фронта инвалидом. Работают они на току, рассказывала она, а он к вечеру подойдёт к крайней из них и тихо на ухо шепнёт: А вы, бабоньки, в карман-то будите насыпать, но чтоб сильно не заметно было, да глядите, чтоб председатель не видел. Тот мог и под суд отдать. В этом отношении крутым он был. Да подскажет, когда тот в район уедет. А крайняя всем подругам тоже на ухо шепнёт, что, мол, сегодня Никитович разрешил с собой взять по карману. Мать принесёт домой, в узелок высыпит и спрячет в укромное место, чтоб нельзя было сыскать, а затем на жернова и в тёртый картофель. Эх, и вкусный был тогда такой хлеб! Досыта не могли наесться. Не то, что сейчас, который выкидываем в мусорные баки, особенно до горбачёвской перестройки, когда его контейнерами вывозили на свалку. Было и такое. Да что сейчас бестолку говорить об этом.
День Победы хорошо запомнил. Утро было пасмурное, намного дождь накрапывал. А когда по селу прошла весть о победе, народ вышел на улицу, поздравляли друг друга, радовались, и слёзы… Сколько было слёз по погибшим родным. Даже небо перестало хмуриться, и чтобы высушить слёзы, из-за туч проглянуло солнце. Это природа почувствовала настроение людей и вместе стала радоваться принесённой вести. Вот какой день подарил людям Бог!
Но первое самостоятельное жизненное испытание на прочность пришлось держать на целине. Здесь-то мы и встретились со своей с моей голубкой, а точнее до прибытия ещё на целину, когда на перроне, по окончании школы механизаторов, мы всей группой, во главе со своим преподавателем, отозвались на призыв, решили ехать в Казахстан осваивать залежные земли, стояли в ожидании подачи состава. Кто-то, возможно, и скажет, что его принудили тогда к этому, но о себе могу сказать, что ехал туда добровольно. Хотелось повидать другие земли, да и себя испытать на прочность. Было это в 1954 году. В тот год зима была какая-то не настоящая. Весь январь лил дождь, вроде бы как на фронт нас, провожая, плакала зима, но в наших душах не было тревоги. Наоборот, многие, поддавшись общему энтузиазму, были в приподнятом настроении, будто бы к тёще на блины ехали, не думая, что до блинов нужно было поработать до седьмого пота,  не жалея крови и своих нервов, в натуре пахать и пахать. Некоторых таких на месте явь быстро отрезвила, и, не выдержав испытания трудностями, такие, спасовав, подались в бега, даже забыв о своих документах.
Я тоже влился в общий поток, но понимал, что для осуществления задуманного, такой грандиозной задачи, на энтузиазме много не спашешь, но в слух своих мыслей не высказывал, боясь сойти за паникёра. Но всё-таки не выдержал, когда увидел хрупкое, нежное существо. Она тоже стояла на перроне возле небольшого, с её вещами, чемодана, на котором были три стопки, перевязанных шпагатом, книг. Она мило улыбалась словам песни, несущимся из рупора, установленного для информации на недосягаемой высоте вокзального здания:
«Едим мы, друзья, в дальние края…».
Видимо судьба заставила меня подойти к ней и заговорить в ироническом тоне:
- А вы случайно, девушка, не целину собрались тоже осваивать?
Она взглянула на меня своими голубыми глазами, удивилась моему наивному вопросу, спокойно ответила:
- А почему тоже?
- А что вы там собираетесь делать?
- Детей учить.
- Какие там дети? – наивно удивился я. – Тута едут взрослые дяди, которые уже умеют пахать землю.
- А вы, молодой человек, разве не собираетесь жениться?
И тут я понял, что мои опасения, что люди там могут не прижиться, совершенно напрасны, когда вместе с механизаторами, туда едут такие милые девушки, чтобы учить их, ещё не родившихся, детей. И я снова пошутил:
- Можно и жениться, если такая девушка пойдёт за меня замуж.
- Вы б лучше помогли мне управиться с багажом, когда подойдёт состав, а с предложением попрошу повременить. Боюсь, что наши характеры окажутся несовместимыми.
Тучка отчуждения пробежала по её лицу, но я легко отозвался на её просьбу, и с той минуты наша жизнь была повязана до последнего её вздоха. Сейчас она, голубушка, в могиле. А я, уже без неё на земле мыкаю горе. Только не пойму, за какие грехи жизнь нам преподнесла такие испытания. Не пуля её убила, и не здоровье подкосило, хотя собою она была слаба. Но в ней жила огромная сила духа, который сумели найти способ сломать расплодившиеся злодеи, хотя перед ними она была ни в чём не повинна, если не считать того, что всю свою жизнь, всё своё умение вложила, чтобы дети не были чёрствыми и бездушными людьми. А оказалось-то наоборот, все её старания, как будто бы в жаркую летнюю пору, как мимолётный дождь, испарились из их душ. И чёрное, мелкое, подленькое, как червь, заполнило пустоту. За что же они её так подкосили? Зараз. Они даже не подозревали, что ей могут нанести такой удар. Целились-то в меня, а удар нанесли по сыну и ей, моей голубке. Вот как жизнь расправляется с нами. Но обо всём по порядку. Об этом мой сказ будет чуть позже. Закурить не найдётся? На курево что-то потянуло, хоть я и давно бросил. Вино тоже сейчас не пью. Даже в нём, как другие, не нахожу для себя утешения.
- Молодой человек, - обратился я к проходящему по тропинке мимо нас человеку, – сигаретой не угостите?
Тот остановился и, подойдя к нам, вынул пачку с «Мальборо» и стал сигаретами угощать нас. Иван, чуть трясущими руками, достал из пачки одну из сигарет, прикурил её от поднесённой молодым человеком зажигалки. Мы поблагодарили его за услугу, и он вновь спешно зашагал к автобусной остановке. Затянувшись дымом, Иван закашлялся, а затем, смяв сигарету, отбросил её в сторону, в траву.
- Нет, это тоже не поможет, - с надрывом произнёс он и продолжил свой рассказ.
- Вот и в жизни настоящего человека я встретил тоже там, на целине. А был им наш Пётр Александрович, директор совхоза. Вот это был человек! В дело действительно душу вкладывал, а не болел за неё, как говорят другие. Болеть-то можно, вроде как за футбольный клуб, только пользы от той болезни на результат игры может быть ни на грош, если ты не сможешь коллектив сплотить и веру в победу в каждого игрока вдохнуть, и если это ты будешь доказывать своим бескорыстием. А он в своё дело верил. Да так, что и рядом каждый начинал поступать, как он. Он не понимал, как это можно что-то совхозное взять для себя лично. Обедал он по началу, пока ещё посёлок не обустроили и его жена, Полина, ни приехала, как и все, в совхозной столовой. Поэтому у нас и обеды были такими вкусными. Дом себе строил такой же, как для всех. Ордер на квартиру вытаскивал сам из шапки при всех новосёлах, и новоселье справляли общее, всей улицей, а до этого спал в конторе, на диване. Зайди в любое время, а он бодрствует, будто для него и отдыха не было, а вокруг него всегда народ, и всё дела и дела. Героя ему дали, а он смеётся:
- Какой я герой? Я всего лишь лошадка, везущая воз. Герой – народ! Который вместе со мной этот воз тянет.
Жена у него тихая, скромная была женщина. Та в совхозе не работала, а занималась домом. Такие красивые цветы выращивала – одно загляденье! Говорили, училась на агронома. Многие у неё брали семена и пытались такие же цветы развести. Вот и моя тоже цветами занималась, но у неё так не получалось, хоть и старалась делать всё по её рецептам.
Один как-то, обидевшись из-за жены на Петра Александровича, которая из-за халатности чуть было коров своих оставила недоенными, упрекнул его:
- А вы свою жену вообще для себя бережёте. Она у вас всё дома сидит, цветочки выращивает.
- Дорогой человек, - ответил он, - цветы – это украшение нашей жизни. Хватит нам лиха, которого принесла нам война. Давайте жить достойно. Я вот войду во двор, вдохну их аромат, и вся усталость с плеч долой. Я бывал во многих совхозах, но, поверь мне, краше нашего посёлка вы, навряд ли, увидите. А вот в вашем палисаднике я что-то цветов не вижу. Пусть ваша жена зайдёт к моей Полине, она подберёт вам семена на любой вкус, кроме крапивы, которая красуется у вас. Попробуйте их вырастить у себя, как она, и вы узнаете, что такое вкус жизни, и сколько нужно труда, чтобы быть хранительницей её красоты. Любой труд, если ты к нему относишься с любовью, для нас полезен. Пусть и ваша жена займётся выращиванием цветов, но портить общественное стадо, пока я здесь директор, никому не позволю.
Когда совхоз стал богатеть, люди стали зарабатывать приличные деньги. В то время стали выпускать «Жигули», в моду вошёл личный автомобиль. Некоторые и на «Волгу» заглядывать стали, а наш Пётр Александрович так и пылил на стареньким УАЗике. Шофёр его средь нас, механизаторов, всё обижался и грозился:
- Вот завезу его куда-нибудь подальше и специально сломаю. Пусть пешком оттуда прётся. Вот он мне и долдонит: «Привык я к нему, Вить. В нём сидеть удобно, засыпать не даёт, и мысль лучше работает». Вон другие не такими совхозами руководят, на ладан дышат, а у них, даже агрономы на «Волгах» ездят.
У нас в совхозе тогда многие по-директорски мыслили. Рыба, говорят, с головы гниёт, а значит, и прочность от неё, от головы. Земли много, конца и края не видно, вся пахота разбита на карты по пятьсот гектаров каждая, между карт дороги. Как сядешь за рычаги, вот и пылишь от дороги до дороги. А за тобой второй, третий. Техника вся новая. Платили с выработки. Каждую смену приезжал учётчик с замерами. Проверял глубину вспашки. Не выдержал – брак, вновь заставят перепахивать. Пашем мы ночью, бригадир знак даёт: на перекур, чтоб от монотонности взбодриться, за рычагами, чтоб не заснуть. Случалось и такое. Собрались мы вместе, подкалываем друг друга, а тут бригадир и говорит:
- Слушай, братва, вот Михаил рацпредложение внёс, может, примем?
- Какое? - интересуются ребята.
- Миш, говори, народ просит, обращается к нему бригадир, а Миша глаза в землю, молчит.
- Может, я за тебя скажу? – не дождавшись ответа, вновь заговорил бригадир. – Так вот, оказывается, учётчик друг его хороший. Может с ним договориться, и плуг пустить повыше сантиметров на пять. Ну, как, ребята, дельное предложение? Сразу выработка повысится.
- Это что ж получается? Халтура? – не выдержал один из нас. – А если это до Петра Александровича дойдёт? За кого он нас принимает?
- Вот видишь, Миша, как народ на это реагирует? Ну что, ребята, будем с ним делать?
- Гнать его из бригады. Он всегда что-то мудрит, - послышался голос.
- Вы что, ребята? Я ведь пошутил, - заюлил перед бригадиром Михаил. – Так нельзя. Мы ж как родная семья.
- В семье не без урода, - послышался тот же голос.
- Вы не можете так поступить со мной. Вы это не докажите, - но, спохватившись, что сказал лишнее, Михаил встал перед бригадиром на колени и стал просить прощения.
- Не гоже так поступать мужчине. Встань, не будь тряпкой, - заставил подняться его с колен бригадир. – Гнать пока не надо, но на будущее пусть знает, что такие штучки у нас не проёдут. Согласны, ребята?
- Ладно, - махнул один из нас рукой.
- Тогда по коням! – поставил точку бригадир.
Здесь, на целине, довелось мне встретиться и с Мальцевым Терентием Семёновичем. Его к нам в гости с совещания целинных директоров пригласил Пётр Александрович. На вид сухонький, щуплый, а какая была в нём огромная сила воли и бесконечная любовь к земле. У него-то и разговор был только о ней – кормилице. Начнёт говорить, и не замечаешь, что перед тобой худенький человечишка, сразу это видение куда-то пропадает. До мелочей всё рассказывал, как её обиходить, чтобы одарила она нас урожаем. Предупреждал: в нашем землеробном деле мелочей не бывает. Природа каждый год сюрпризы готовит, наша задача разгадать их и обернуть в свою пользу. Вот такие замечательные люди  жили на земле, а сейчас мы или осмеиваем их, или предаём забвению. Этот человек не чета Юрию Черниченко. Тот мыслил масштабно и глядел далеко вперёд…
…Иван замолчал, видимо обдумывая, стоит ли сегодня дальше вести разговор. Поглядел на небо, где с северной стороны, чернее ночи, сгущалась туча, а в воздухе установилась напряжённая тишина, готовая разродиться шквальным ветром перед началом ураганного дождя. На миг я испугался, что его повествование закончится. Во мне вдруг зародился интерес к появлению  этого человека здесь, в монастыре, где находили пристанище окончательно заблудившиеся в жизни люди, не способные уже самостоятельно существовать. И ради пристанища, скудного одеяния и куска хлеба готовые выполнять любую черновую работу, где вера в бога помогает им преодолевать все невзгоды и собственные пороки. По виду и рассуждениям его нельзя было причислить к таковому сословию. Я решил подтолкнуть его к дальнейшему повествованию и задал вопрос:
- Вы так заинтересованно рассказываете о целине, о людях, которые её осваивали, а вот сами-то не прижились там. Знать, не по душе она пришлась вам?
- Не в том дело, - взглянул он на меня с укоризной, почувствовав в моём вопросе обидный для себя смысл. Всё куда сложнее, и подвигли к этому обстоятельства, вовсе не зависящие от меня. А причиной тому послужило здоровье моей голубушки. И это не точно. А точнее дело обстояло так. Я хотел иметь настоящую семью. Не в смысле любви. Какая была любовь у нас с Наташенькой, такой любви, дай Бог иметь каждому. – Он впервые в беседе назвал свою жену по имени, а не голубкой. Голубка! Это слово для меня звучало как-то неестественно, так как до этого из уст мужчин, из-за ложной боязни потери своего достоинства, мне не приходилось слышать такого откровенного признания в нежности по отношению к своим жёнам. Но он произносил это слово с такой теплотой, что во мне невольно вызывал большое уважение, как к мужчине, не скрывающего этого чувства и не теряющего своего достоинства.
– День разлуки для нас был годом. Один раз, в осеннюю пахоту, пришлось задержаться на стане почти целую неделю. И она, голубка, беременная, прилетела ко мне. Я её упрекаю, зачем ты здесь оказалась. А она уткнулась мне в грудь и плачет:
- Не могу я так жить, не зная, что с тобой.
- Да что со мной будет? – успокаиваю её. – Из графика выбились, наверстывать будем.
- Не сердись, - отвечает. – Вот увидела тебя, теперь мне спокойней, и он тревожиться не будет
Живот гладит. А куда мне сердиться. Сам без ума рад, что с ней свиделся, а я за ребёнка больше переживал. Хотел, чтобы у нас, ну, хотя бы, трое было. Первенец, наш Вячеслав, тот  здоровьем в меня пошёл. Как сбитень был, весь посёлок его любил. А вот вторая, девочка, мёртвой родилась. Врач жене сказал: «Хочешь иметь детей – климат надо менять». Сначала к совету мы не прислушались, а вот третий, родился-то живой, но года не прожил, умер. Вот тогда-то и пришлось бросить обжитые места. Только потом сожалели. Больше детей у нас не было. Вот сейчас молодых людей по телевизору призывают заботиться больше о сексуальности. Никак в толк не возьму, зачем, если у этих сексуалов даже по одному ребёнку нет. Да и навряд ли они способны взрастить настоящего человека. Наркомана – возможно. В жизни нашей вся отрада была – это Вячеслав. Как мы его любили! Всё в него вкладывали.
С целины приехали в мою деревню, к моим старикам. Они тогда одни уже век доживали, вместе со своей деревней. Её, когда стали укрупнять колхозы, посчитали неперспективной. До этого как-то ещё перебивались, жили в ней и механизаторы. Помню Алексеевых, у них все пятеро братьев трактористами были, в колхозе работали, здесь переженились, к земле прикипели. А как в деревне оставили одну свиноферму, они тут же свои дома на центральную усадьбу перетащили, и остались в деревне одни старики погост своих близких охранять, да и сами не желали, чтобы их кости были схоронены на чужбине. Вот какая была у людей любовь к своей земле! Казалось бы, какая разница где лежать? Ан нет, пусть схоронят, где родился. Видимо, иностранцу никогда не понять русского человека.
Казалось бы, не найти на земле уголка, где бы не были разбросаны косточки русского человека, а вот жив он, и душа его тяготеет к тому клочку, где он появился на свет, а тут решили поиграть в неперспективные деревни.
Пожили мы здесь две недели, в свинаря определяться не пожелал, голубка моя стала скучать по ученикам, да и мать говорит:
- Жаль, Иван, что с нами пожил малость, Но и здесь оставаться тебе не резон. Славку надо в люди определять. Только далеко, как в первый раз, не улетай, а то без тебя нас схоронят.
А я ей:
 -  А ты живи, мать, не думай о смерти, - но почувствовал, что перемена их сильно подкосила, Ведь такого внимания, как раньше, к нашей деревне уже не было. Дорога к ней стала бурьяном зарастать, даже хлеб во время не стали подвозить, и телефонная связь часто не работала.
Долго думать не пришлось, уехали в областной центр, там как раз строился домостроительный комбинат, вот на нём и осел. Сначала нам дали комнату в общежитии. Деньги у нас были, осталось кое-что от целинных запасов. Ждать очереди не стали, вступили в кооператив, а через два года стали жить в собственной квартире. Там я и окончил вечерний строительный техникум. Стал работать мастером.
Был на БАМе. Это когда Вячеслав в девятый пошёл. Спал и видел себя юристом. Я ему про технику, а он мне юриспруденцию всё толкал, в Москву на юридический готовился. Вот и я решил подстраховаться, деньжонок подзаработать, чтоб надёжнее было. Ведь и в то время часто дорогу прокладывали деньгой. Еле уговорил свою голубку, чтобы хотя бы на год отпустила меня. Со слезами, но ради сына согласилась. Но там обстановка была совсем иная, чем на целине. На целине была цель, идея, они-то преобладали над стяжательством. На БАМе всё сложилось по-иному. Возможно, я попал не в тот коллектив. Бригадиром у нас был армянин, Жориком прозывался. Ростом небольшого и на вид щуплый такой. Дружбу вёл с начальником участка и любил аккордные наряды. Создавали аварийные ситуации, а затем на этом деньгу зашибали. Помню, перед новым годом из-за пустяков полмесяца не работали, а затем нужно было годовой план закрывать. Так мы вкалывали по двадцать часов в сутки, с бульдозеров не слезали. Правда, заплатили нам хорошо. Деньги в конторе Жорик сам получал, нас рассчитал по ведомости, всё чин по чину. Но вот я оказался как-то в конторе и случайно увидел наши ведомости, а там другие цифры, почти в два раза больше, чем нас рассчитали. И росписи не наши. В конторе-то я промолчал, но об этом поделился с ребятами. Об этом узнал и Жорик. И вот, поздно ночью, когда многие уже спали, я сидел у стола и пил чай, он сел рядом со мной, а напротив двое здоровенных парней, которые его всегда опекали. Спрашивает меня:
- Говоришь, мало получил? Думаешь, я тебя обсчитал? Отвалы здесь большие, можно и твой бульдозер закапать, случайно, вместе с водителем. Правда, ребята? – обратился он к своим парням, а те молчат, лишь головой кивают. Ну, думаю – влип. Ночь. Темно. Поддержки нет, а выкручиваться как-то надо.
- Ребята, - говорю, - вы меня с кем-то перепутали.
- Нет, - отвечает он, адрес точный. Вынюхивать вздумал? Может, ОБХСС пригласишь?
С собой я всегда носил нож, на всякий случай. Магло всякое быть. Здесь, в тайге можно было напороться и на дикого зверя, а можно и на одичавшего человека. А это, какое-никакое оружие. Но оно пока не находило применение. Думаю, настало его время. Выбрал момент, скрутил Жорика и ему нож к горлу, тихо шепчу:
- Пусть ребята твои в угол убираются, а то кровь пущу.
- Ребята отойдите,- говорит он им. – Я с ним без вас договорюсь.
Отошли они, я его вывел из барака, отвёл подальше, затем отпустил, а сам в бега. Вот так и закончилась моя БАМовская эпопея. Кто-то ехал делать дело для общества, для страны, а кто-то там зашибал, как Жорик, совместно с начальником участка, большие деньги. Что-то было упущено там. А возможно, уже там зарождалось наше поганое время, где деньги затмевают разум.
Вернулся я к своей голубке, а она мне говорит:
- Что тебе не хватает? Квартира есть, а Славку как-нибудь вдвоём вытащим, он же умница. Сдаст он экзамены, а если деньги надо будет, перезаймём. Свет не без добрых людей.
- Пожить хочется по-нормальному, а не как-нибудь, - отвечаю ей. – Но так, чтобы было всё по-честному, никак этот армянин Жорик. Разве у меня нет сил, здоровья и уменья жить по-человечески?
Наступили времена, когда было объявлено о социализме с человеческим лицом, о свободном предпринимательстве. Вячеслав тогда уже закончил юридический, устроился на работу в Москве и женился.
Я тоже поддался веянию времени, подался в предприниматели, но только не в торговлю, а по своему профилю. Открыл строительный кооператив, ведь испокон веков строители были в почёте. Худо-бедно дела стали налаживаться, заказы были, нашёлся банк, который согласился на взаимовыгодных условиях кредитовать мои работы, с областным руководством находил общее понимание. Но не учёл я, что в таком обществе, где свобода настолько беспредельна, что совершаемое зло не признаёт никаких правил и норм, а о морали говорить бесполезно, а делами вершат злодеи. Они же в одном лице, оправляют закон, попирая его, чувствуя себя в не его сферы.
Сижу в офисе, заходит миловидная девица и спокойно заявляет, что необходимо выдать некую сумму, за которой через пять дней зайдут нужные люди. И называет такую сумму, от которой у меня глаза из орбит чуть не повылезали.
- Этого сделать не могу, - отвечаю ей.
- Это ваши проблемы, моё дело вас предупредить.
- С кем мне связаться, чтобы утрясти этот вопрос?
- Связываться ни с кем не надо, вам позвонят.
Она мило улыбнулась и, артистически играя бёдрами, вышла из кабинета.
Вызываю ребят. У меня тоже были такие ребята, ведь находились недобросовестные заказчики. Работу сделаешь, а расплачиваться не хотят. Приходилось принимать меры. Обсказываю им дело. Прошу навести справки. Через день заходят и говорят:
- Иван, бесполезно, нужно делать, что тебе говорят.
- Вы что мне говорите! – кричу на них, а самого трясёт всего. – Вы ж понимаете, что это крах!
Они головы вниз и молчат. Через трое суток звонок-напоминание. Прошу не класть трубку. Пытаюсь как-то договориться, а там спокойный голос:
- О Славке подумай!
- Какой ещё Славка? – а в трубке уже короткие гудки. Тут только догадался, что разговор шёл о моём сыне. Я знал, что с такими людьми шутки плохи. За пять дней насобирал половину требуемой суммы. Через два дня после звонка пришли двое, деньги забрали, в разговор не вступают. На следующий день из Москвы звонит сноха, спрашивает:
- Слава не у вас?
Сердце моё так и ёкнуло, кричу в трубку:
- Нет, а что случилось?
- Вчера вечером вышел на прогулку и домой не вернулся.
Сноху успокаиваю, по телефону ей объяснить ничего не могу, а что делать, ума не приложу. А за её звонком (чувствуется, что наш разговор прослушивался), уже знакомый голос предупредил:
- Срок два дня! – и положил трубку.
Иван сглотнул подступившие к горлу слёзы и, превозмогая себя, продолжил:
- Это только в кино всегда вовремя приходит помощь. В жизни всё иначе. Ребята мои сказали, что в милицию обращаться бесполезно. Я и сам знал, вернее, догадывался, что всё идёт через них. Требуемую сумму собрать я не смог и получил из Москвы телеграмму, что могу выезжать на похороны сына. Вот так-то, Николай Петрович, они расправляются с нашим братом. С ребятами домой прихожу, не знаю, как с этой новостью подступиться к своей голубке. А говорить как-то надо. А она глядит на меня, в глазах переменилась, чует недоброе, тормошит меня, чтоб я ей объяснил, что произошло. Ещё перед этим её сердце предчувствовало недоброе. За три дня до появления этой артистки, она меня не впервые уговаривала:
- Послушай, Ваня, бросай ты своё дело. Ведь весь издёрганный ходишь, а ради чего? Давай распродадим всё и к Славе в Москву уедем. Рядом с сыном и внуком поживём. Хоть можно будет их каждый день видеть.
- А я чем заниматься буду? – ответил ей. – Не могу же я сидеть без дела.
А дела-то они вон как обернулись. Руки дрожат, протянул ей телеграмму. Прочитала она, глаза ушли под лоб, и замертво рухнула на пол. Ребята вызвали «Скорую», но видимо пуля сделала своё злое дело.
Недавно ездил в Москву. Вот уж три года прошло, как их нет. Сноха сильно просила. Я и сам туда каждый год езжу, сильно скучаю. Всё будто бы вчера произошло. С внуком свиделся. В десантных войсках служит. Крепкий парень, мой корень. Душа за него сильно тревожится. Вот раньше кавказцев, особенно чеченцев, сильно осуждали за их нравы, кровную месть. Дикостью считали это. А сейчас кавказский синдром незаметно переселился в русскую душу. Это я по внуку заметил. Понятие «дикость» растворилась и принимает обыдённый характер. Вечером он пригласил меня прогуляться и всё выпытывал, как это произошло, и кто мог сотворить, а затем признался:
- Я, - говорит, - дед, всё равно всё перекопаю, а до истины дойду, для чего и в десантники подался. Не могу, чтоб не отомстить за смерть отца.
Вот это страшно. Предупредил, чтобы о разговоре нашем мать не узнала. Переживает за неё, а в глазах страшная ненависть. Стал отговаривать его от этой затеи, но почувствовал бесполезность своих слов. А ведь такому самосуду своим бездействием способствует вся нынешняя жизнь. Дело об убийстве сына не сдвинуто даже с начальной точки. И о нём уже забылось. А об убийстве Наташеньки, здесь никакое дело не откроешь. А самосуд чем здесь может помочь? Даже смерть убийцы не может затмить и толики того горя, которое я ношу в своём сердце.
- Схоронил я их обоих, одного в Москве, а её, голубку, здесь, - после некоторого перерыва продолжил он свой рассказ. В голосе его уже не было заметно той дрожи, которая появилась, когда его повествование дошло до кульминационного периода, сообщая о гибели самых дорогих и близких его сердцу людей. Лишь только в кулак сжатые пальцы да трясущая широкая борода выдавали его состояние души. Видимо, не впервой он повествует о своей трагедии. Возможно, кто-то ещё слышал его, так взволновавший меня своей трагичностью и ставший обыдёнщиной для многих людей нашего времени, рассказ.
- Дело моё развалилось. Чтобы рассчитаться с долгами, пришлось распродать всё своё имущество, вплоть до квартиры и фундамента недостроенного дома. Я ведь тайком от неё строил собственный дом, чтобы преподнести ей подарок. Она меня звала жить в Москву, поближе к Вячеславу и к внуку, а я здесь выбрал красивое место и начал строительство, чтобы они приезжали сюда к нам, а успел всего лишь заложить фундамент, пришлось и его продать. Сейчас он мне ни к чему. Помыкался по знакомым, стараясь как-то выкарабкаться из создавшего положения, силы-то для работы у меня сохранились, водкой я не увлекался, но чувство собственной вины не оставляет меня. Ведь если я послушался её, то уехали б мы в Москву, и всё было б иначе. Недавно ходил к ней, снова просить прощения, и понимаешь, они даже там, в могиле не оставили её в покое. Подхожу к могилке, смотрю на памятник и не узнаю. Там, где был установлен бронзовый крестик, край памятника разбит. Это надо же, за какой-то грамм цветного металлолома, надругаться над памятником. Рамку, в которую была вмонтирована её фотография, тоже выломали, а фотографию за ненадобностью выбросили. Что сделалось с людьми и как они собираются жить дальше, если у них нет простого чувства к самому святому месту? А мы не можем сохранить покой умершего?
Вот так и привела меня жизненная дорога   к этому святому месту. Хочу приобщиться к Богу, чтобы вымолить прощение за причиненные мною страдания близким мне людей, за их безвременную, из-за меня, погибель. Но вот никак до сих пор не могу душой полностью сосредоточиться на вере в Него, нашего Спасителя. В Молитве я пытаюсь предаться полностью Ему, а предо мною предстают наши «спасители Отечества» Горбачёв и Ельцин, а с ними все наши «благодетели», пекущиеся о свободе, которые стоят в Храме Божьем со свечками в руках, а благословляет их патриарх Алексий. Что же они сотворили с нашим Отечеством и народом? Ведь это их деяниями было порушено всё, на чём держалась и моя жизнь, и во мне возникает крамольная мысль; «Как таких людей можно допускать до Храма Божьего, когда в их душе нет покаяния за совершённые ими дела, а, наоборот, в Храме они чувствуют уверенность в своей правоте и, выйдя из него, продолжают творить своё чёрное дело. Никак не могу освободиться от этой мысли и полностью предаться вере к Нему. За что нас эти люди ввергли в такие испытания, почему на наших бедах строят своё благополучие. Здесь, в этой обители, пытаюсь вернуть равновесие своей душе, но и здесь жизнь схожа с мирской, с её злом и пороками, и каждый заботится больше о себе, притворяясь перед Богом.
Было, что я искренне верил в слова пьяницы Бориса. Нас с колыбели приучили верить тому, кто у власти. Оно так и было. Несмотря на все прожектёрства иных руководителей, народ всегда чувствовал почву под ногами, была какая-то стабильность и уверенность в завтрашней день. А эти наобещали лучшую жизнь, а фактически у народа выбили не только почву из-под ног, но главное в душе его загубили всякую веру не только в человека, Но и в Бога. Хотя и строят Храмы, молебные дома, а в миру больше разврата, грабежей, насилия и убийств.
Ведь главное у человека в жизни что? Это вера, которая определяет смысл жизни. А если нет веры, нет большой цели, то всё идёт наперекосяк. А они своими деяниями веру в людях порушили, вот и ввергли всю Россию в хаос. Сейчас трудно найти опору в жизни, тем более для нас, уже пожилых, идущих к закату.
Вы не обижайтесь на Екатерину. Святой она человек. Она искренне желает вам добра, зовёт к крещению. Выучилась она при Советской власти, работала на заводе технологом, но вера в Бога крепка в ней, может пойти на любое пожертвование. Я к её вере отношусь благосклонно, стараюсь поддержать её в этом. А вот у меня пока, как у неё, не получается. А как хотелось бы, чтобы моей голубушке и сыну на том свете от этой веры снизошла божья благодать. А вот знаешь, каким самым позорным днём для себя я считаю? – задал он сам себе такой вопрос и поразил меня своим откровенным признанием. – Это когда я партбилет свой порвал. Да, да! Я ведь тоже в партии числился. Это Пётр Александрович на целине нас многих сагитировал вступить в неё. Парторг много раз пытался это сделать, но вот не получалось у него. А тот, вроде как бы мимоходом бросил, что, мол, негоже большие дела делать и не быть коммунистом. Я, говорил, вступил в неё на фронте, солдатом, когда фашистов громили.
Прошло много - много лет, заговорили о привилегиях её членов, о шестой статье в Конституции, да притом сами же чины и говорили-то. Вот какая пакость! Вскоре увидел на всю страну по телевизору, как Ельцин расправился со своим партбилетом, а я ведь в него тогда шибко верил, ну, и свой партбилет порвал. А вот недавно прочитал откровения Собчака, как они готовились к такой процедуре, аж пять сценариев для этого разработали. Да и время показало для чего это им  нужно было, и кто сейчас в сотни раз большими привилегиями пользуется. И мне муторно становится на душе за свой проступок. По сути, не Монтгомери Аламейский и не Шарль Де Голь фашизм сокрушили, и не из Вашингтона с Лондоном пришла победа над ним. Она, ведь, кристаллизировалась и была доведена до логического конца в России, в Москве. И не при чём тут социализм, если его создавать берутся извращенцы. Вот не может русский мужик свою марку держать, и кто-то перелопачивает его прошлое, как зерно на току. Всю мякину выставляет на общее обозрение, ему на посмешище. Удивительно, что он сам начинает верить в это, подставляя себя под удары, на радость своим врагам. Смешно и досадно от таких обстоятельств. Вот и я, расставшись с билетом, вроде какая-то пустая бумажка, но в глубине что-то гложет меня. Видимо, блажен тот, кто верует. За тобой наблюдаю с тех пор, как впервые увидел тебя. Смотрю, как ты маешься. На костылях, а всё стремишься что-то делать. Вот судьба гнёт тебя, вроде ивового куста на болоте ветром, а ты не поддаёшься ей. Вот и хотелось мне с тобой поделиться своей жизни. Весь перед тобой вывернулся наизнанку, душа голая осталась, а вроде легче-то …
И, не досказав до конца, Иван взором своим устремился в небо, где часть тучи разогнало ветром и на его южном склоне замерцали, еле заметные в городской черте, звёзды. А загнанная на северную сторону туча, осветилась фосфорическим светом молнии, но из-за отдалённости звука грома не последовало.
- А ты, поглянь-ко, небо-то разгулялось, - снова заговорил он. – А я ждал, что вот-вот дождь прольётся и освежит воздух. Ведь, казалось, всё к этому шло, а на самом деле всё получилось по-другому. Ну, ладно, уж поздно. Пойду, помолюсь на ночь и попрошу Бога простить меня за все крамольные мысли, которые я высказал здесь. Помолюсь и за тебя, пусть Он и тебя простит, даст силы в твоей вере и наставит на путь истинный.
На прощание он подал руку, и его широкая, кряжистая фигура двинулась в сторону Храма, где на вновь установленных куполах высоко вверх взметнулись позолоченные кресты.

__________________________________________

Фото - http://images.rambler.ru/srch?query=Ukraine
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #24 : 04/08/12 , 13:09:13 »
М И М О Х О Д О М.

*   *   *

Студент – сепаратор, сливки для преподавателей ВУЗ-а снимает с родителей.

*   *   *

Единоросы, осуждая эпоху ельцинизма, уверенно идут его дорогой.

*   *   *

Философия лентяя: Всё в жизни переделать невозможно, оставь что-то и для других.

СОВРЕМЁННЫЕ ДЕТИ.

В детском садике на лавочке сидят девочка и мальчик. К ним подходит дядя, спрашивает девочку:
- Кем хочешь стать?
- Мамой.
- А ты? – обращается он к мальчику.
- Я буду помогать, чтоб она стала мамой.




РАСТРОИЛАСЬ  И  УСПОКОИЛАСЬ.

Пришла на Славянский рынок, увидела там кофточку, как у любовницы моего мужа. Спрашиваю:
- Сколько стоит?
- Сто баксов, - отвечает продавец.
Расстроилась до невозможности. Он ей купил за двести. Объездила все рынки, пока не нашла такую же, но за двести пятьдесят. Купила. И только после этого, наконец-то успокоилась.


В ЧЁМ ИХ РАЗЛИЧИЕ ?

Раньше богатством России владели князья, бояре, дворяне, которые дорожили не только богатством, но и своей честью и достоинством. И не только этим, но и культурой общения, атрибутом которых являлся великий, могучий русский язык. Они покровительствовали литературе и недопускали её засорение пошлостью и омерзительностью. Мы преклоняемся перед языком Державина, Рылеева, Радищева, Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Герцена, Белинского и многих, многих знаменитостей, которые ярко, зримо, владея русским языком, выражали как явления природы, а также и процессы общественной жизни.
Сменились времена. Сейчас богатством России владеет криминал, которому безразлична художественная литература. Ему по душе пошлость и омерзительность. Он спонсирует литературу, которая доступна его понимания.


С В О Б О Д А

Это всех охватывающее, всех захватывающее слово СВОБОДА! Для каждого индивида индивидуальна и своеобразна в его понимании. Даже каждый сорняк стремится обладать полной, в идеальном смысле свободой. В былые года, когда баба Нюра ещё была в полном расцвете сил, она на собственном огороде беспощадно боролась с любым сорняком, за что они её считали обсолютным тираном в полном понимании этого слова, и очень возрадовались, когда на старости лет стали её покидать последние силы. Помощники, на которых она надеялась, что они продолжат бесконечную её борьбу с сорняками, и ради которых, по её мнению, она прожила свою жизнь, разъехались туда, где нет огородных сорняков. Те воспользовались этим моментом, стали свободно жить на её огороде, на котором на самой середине вознёсся над всеми вездесущий татарник с толстым стеблем и широкими разлапистыми листьями в купе разукрашенными длинными острыми колючками. На его макушке вызывающе красовались алые цветы, которые к осени были готовы распушиться и занять ещё большее пространство. Выйдя в огород с посохом в руке беспомощная баба Нюра, угрожающе замахнулась им на татарник, а он своим видом громко на всю округу кричал:
- Шалишь, баба Нюра, прошли те времена, кончилась твоя пеночётовская тирания, нынче настала время С В О Б О Д Ы.
А вот другой пример, сугубо из человеческой жизни. Молодому человеку хочется быть продвинутым и, и он пьёт пиво. Находятся люди, которые тоже, но тайком хлыщут его в удовольствие, а сами кричат:
- Это же недопустимо!
Но, уже продвинутому, с виду немолодому человеку, всё равно хочется пить пиво, а потом запивать его водкой.




И  Н  Т  И  М


I

Семён Игнатьевич Венин был раздражён. Причиной тому было решение кадровой комиссии при Обкоме КПСС, усилиями которой его освободили от директорства заводом «Красный пахарь», где изготовлялись зубья для бороны, так необходимые в производстве сельскохозяйственной продукции. Даже каждый малый понимает, что от качественной обработки почвы напрямую зависит и урожай, например, зелёного горошка, высеваемого на земельном клине, а значит и от него, от Венина. Какие зубья на бороне – такова и обработка земли. Это он осознавал всей своей натурой, влюблённый в сельскохозяйственную продукцию, особенно в сервелат финского производства. При его директорствавании продукция перешла на миллионные исчисления, и завод по плановым показателям в социалистическом соревновании по своему министерству не раз занимал призовые места. Он, как директор, организатор производства, был на хорошем счету, но дело обстояло так.
На имя Клыкова Михаила Сергеевича, первого секретаря обкома, стали поступать анонимные письма, что Венин Семён Игнатьевич занимается изготовлением «левой» продукции, которую сначала сплавлял по бартеру за любимую им сельскохозяйственную продукцию близлежащим колхозам, а затем, используя свои географические знания, расширил эти действия до субтропических зон, откуда на его стол стали поступать арбузы, персики и виноград с инжиром, очень полезные для умственной и сердечной деятельности. Поступающие сигналы хоть и навевали в душе Клыкова Михаила Сергеевича некоторое беспокойство, но особой тревоги не вызывали. А вот сердечная деятельность, возбуждаемая южной продукцией у Венина Семёна Игнатьевича, заставила Клыкова озаботиться, а сигналом тому послужило письмо теперь уже от бывшей секретарши Венина, Любочки Крутихвостиковой. Клыков Михаил Сергеевич, принимая во внимание свой многолетний опыт, по содержанию письма понял, что Крутихвостикова не успокоится, если не будет что-то предпринято по отношению к Венину, и жалобы окажутся в Москве уже на него и Венина. Чтобы не закипел этот котёл, он вызвал к себе Крутова,  который занимался кадрами, и поручил разобраться с делом Венина, подключив народный контроль.
Когда Семён Игнатьевич в Обкоме на комиссии объяснял истинную причину увольнения Крутихвостиковой, то многие члены комиссии улыбались в открытую, не принимая его слов в серьёз, зная по собственному опыту, что секретаршу вот так запросто не увольняют. Но Семён Игнатьевич по натуре своей с кадрами был твёрд и непримирим. Не выполняешь своих прямых обязанностей – будь добр, освободи место. Он так поступил и с Крутихвостиковой, когда та недоброжелательно отнеслась к представителю из министерства, хотя и был с ней в близких отношениях на второй день его директорствования на заводе «Красный пахарь».
Михаил Сергеевич Клыков, подписывая решение комиссии об освобождении Венина от директоства, учитывая, что он является обкомовской номенклатурой, поручил Крутову подыскать ему место, где бы он мог подальше держаться от южной продукции, стимулирующей сердечную деятельность, но сохранить ему бывший его оклад. Тот долго думал и ничего не мог придумать, как позвонить директору завода «Электроприбор» и пригласить его к себе. После обмена приветствиями он приступил к трудоустройству Венина:
- Михаил Фёдорович, как у вас с кадрами?
Михаил Фёдорович насторожился, разгадывая загадку Крутова, ответил:
- Хорошо, все на месте. Возможно, у вас есть на кого-то жалоба? Давайте, мы с ним разберёмся.
- Да нет, - остановил его Крутов. – Вы меня не так поняли. У меня есть один очень хороший человек, которого просил трудоустроить сам, Михаил Сергеевич. И вот, чтобы его не отдать кому-то, я и пригласил вас. Кстати, его вы хорошо знаете.
- Да? – озабоченно произнёс Михаил Фёдорович. – И кто же тот человек, за которого я благодарен вам заранее?
- А это, это…,- стараясь как-то смягчить высказываемую новость, вдруг твёрдо и внятно произнёс Крутов, наблюдая за поведением Михаила Фёдоровича, - Венин Семён Игнатьевич.
Михаил Фёдорович открыл рот и стал подбирать слова для своего выражения, чтобы не обидеть Крутова, но ничего не нашёл лучшего, как протестующе заявить:
- Эту сволочь мне не надо!
- Михаил Фёдорович – успокаивающе произнёс Крутов, - нехорошо так отзываться о номенклатурных работников Обкома. Но хоть он и сволочь, но вот потерпеть его вам всё-таки придётся. И это не приказ, а всего лишь просьба Клыкова Михаила Сергеевича.
- У меня вакантной должности нет, - категорично заявил Михаил Фёдорович.
- Нет? Придётся у министерства попросить изменить штатное расписание. Кстати, я интересовался, и мне сказали, что у вас нет заместителя директора по быту.
- Нет и не надо. Без него обхожусь, мастера достаточно.
- Но сейчас на совремённом этапе партия и правительство огромное внимание уделяет бытовым нуждам трудящихся. Этот участок необходимо укреплять достойными кадрами. Венин, я уверен, будет вам отличным помощником в этом деле. Вы с ним  сработаетесь, если сумеете укоротить его нахальную натуру. Успехов вам в налаживании быта вашего трудового коллектива, - протянув руку на прощание, пожелал Крутов Михаилу Фёдоровичу.
- Спасибо за кадр, - поблагодарил его Михаил Фёдорович.
Так Венин Семён Игнатьевич из просторного директорского кабинета, лишившись служебной автомашины, из-за какой-то Крутихвостиковой, неимеющий элементарного понятия об этической норме поведения, оказался в замдиректорском по быту кабинете, размером три на четыре метра, где первым делом он установил, отвечающим его запросам, мягкое, поворачивающее во все стороны, удобное кресло и сейф для прочих надобностей.

II


Паспортистка домоуправления №3 Анна Михайловна была озабочена финансовыми проблемами. Раньше её по минимуму заработная плата с доплатой за совмещение технической работницы по наведению санитарного состояния собственного кабинета и кабинета домоуправа, плюс мужнина заработная плата, слесаря пятого разряда, за вычетом его потребностей на курево и двух обмывов при получении аванса и подрасчёт, хотя и не отвечали её запросам, но она как-то ухищрялась в силу привычки, укладываться в эту сумму, даже приобретая необходимую ей косметику, для того чтобы выглядеть более изящно, хотя её природные данные заставляли многих мужчин, если не во весь голос, то мысленно произнести: «Эх, вот бы мне такую!»
А заставило её задуматься над вопросом, где взять денег на скоропалительное решение сына в необходимости его женитьбы, чтобы к призывному возрасту в армию непременно у него был ребёнок, что давало отсрочку от призыва. Анну Петровну это не волновало, пусть жениться. Его дружба с Верой длится уже несколько лет, и она не против Веры. Девушка она хорошая, можно сказать и замечательная, жениться ему всё равно когда-то придётся, а вот деньги на свадьбу изыскивать всё равно придётся ей. Свадьба без них состояться не может. Своей нуждой она поделилась с матерью, бабой Груней. У пожилых людей опыта поболе, и та предложила ей свой вариант решения денежного вопроса:
- Оформляйся ещё на одну работу, сторожем в детский садик.
- Нет, - стала отказываться Анна Михайловна. – Я от совместительства скоро откажусь, а ты мне ещё одну работу навязываешь.
- Надо, Аня, - настояла мать. – А работать я сама буду, всё равно по ночам мало сплю, здоровье пока есть. Мне оформляться на работу нельзя, пенсию отнимут. А ты оформляйся и деньги получать будешь, а сторожить я смогу, заведующая у меня знакомая, договоримся.
На том и порешили. При осуществлении предложенного матерью плана финансовые затруднения Анны Михайловны в какой-то степени могли разрешиться положительно.

III

Наслушавшись о строгости нового руководителя, перед которым теперь должна нести полную ответственность за выполняемую ею работу, комендант общежития завода «Электроприбор» Юлия Павловна Комнатушкина, грудастая незамужняя женщина, с плотносбитыми бёдрами, подчёркивающими её статную фигуру, взволнованно сложила подготовленные документы в папку из коричневого коленкора и направилась по вызову на приём к Венину Семёну Игнатьевичу.
Семён Игнатьевич, принимая из её рук папку с документами, оценивающе окинул взглядом фигуру, остановился на её лице, на котором от волнения ещё больше обозначилось веснушек. Но они не портили лица, а вызывали ещё большую симпатию к ней. Чувствуя её робость перед собой, он спокойно, покровительственно произнёс:
- А по какому поводу вы, Юлия Павловна, так собственно разволновались? Вы что, испугались меня?
- Что вы, Семён Игнатьевич. С чего же мне вас бояться? – преодолевая волнение, стала перед ним оправдываться за своё состояние души Юлия Павловна. – Вот и нисколечко.
- Так и должно быть. Я так понимаю, у нас с вами должен сразу сложиться деловой контакт, - успокаивающе произнёс он. – А ну-ка, что вы мне здесь принесли?
Он открыл принесённую ею папку, взял первый из неё листок и стал его внимательно разглядывать.
- Гм.., Да…, - многозначительно произнёс он, - мне что-то здесь не ясно. Вот здесь. А вы пройдите сюда ко мне ближе за стол.
Она приблизилась к нему, наклонилась над бумагой, дурманя его голову запахом французских духов. Он, как бы нечаянно, правой рукой коснулся её тугих бёдер, ощущая их упругость. При своём многолетнем директорским опыте он уловил её податливость, и его пальцы приблизились к интимной части её тела.
- А вот здесь что? – беря уже левой рукой очередной лист из папки, стал интересоваться он.
Юлия Павловна, поняв его намерения, уже спокойно ответила:
- А здесь женское состояние, Семён Игнатьевич.
Он, освободив её от нижнего белья, удобно усадил себе на колени, и они предались более значимому для них занятию, нежели служебные бумаги, которые спокойно лежали в папке из коричневого коленкора, забыв замкнуть дверь на ключ.



IY

Выдернув допечатанный текст из машинки, заведующая машинописным бюро Клавдия Петровна прочитала его и, убедившись, что он соответствует всем нормативам, подошла к зеркалу, чтобы подкрасить губы и поправить причёску. Она торопилась более основательно познакомиться с новым руководящем лицом на заводе, заместителем директора по быту Вениным Семёном Игнатьевичем, о котором в заводоуправлении уже просочились разные нелепые слухи, а она до сих пор к своей неосведомлённости не могла ничего к ним прибавить. Кабинеты их располагались почти рядом. Коридор здания имел Г-образную форму. Входная дверь в машинописное бюро располагалась перед загибом буквы «Г», а кабинет зам. директора по быту перед концом малого загиба. Вчера вечером в машинописное бюро он передал материал для печатания, который Клавдия Ивановна оставила за собой, чтобы потом его лично передать ему и таким образом почерпнуть о нём необходимые сведения, включая собственные впечатления и возможно и личный словесный контекст.
- Девочки, - обратилась она к остальным сотрудницам, - иду к нему. Ждите вестей!
- Долго не задерживайся,- предупредила одна из них. – И мужика не вводи в искушение.
- Первой на душу грех не бери, - засмеялась другая.
- Шутки в сторону. Сведения о новом объекте необходимо черпать лично, - парировала Клавдия Петровна.
Перед дверью кабинета Венина Клавдия Петровна ещё более основательно поправила свой костюм, приняла более достойное выражение лица и открыла дверь. Сначала она подумала, увидев за столом женское лицо Юлии Павловны, что вошла не в ту дверь, но когда за спиной разглядела вторую фигуру, она ахнула.
- Без стука не входить! – послышался командный голос Венина.
Дверь захлопнулась. Мысль Клавдии Петровны работала в ускоренном темпе. Она шаровой молнией влетела в машинописное бюро и с широкораскрытыми глазами изрекла:
- Девчонки, кошмар! Закрывайте бюро и только тихо идёмте смотреть.
Забыв о машинописных текстах, её сотрудницы покинули рабочие места, заперев дверь своего кабинета, гуськом вслед за Клавдией Петровной направились к кабинету Венина и стали поочерёдно прикладываться к замочной скважине, стараясь запомнить за несколько секунд все подробности, которые можно было увидеть только через неё.

Y

Анна Михайловна с заявлением о приёме на работу в качестве ночного сторожа в детском садике отделом кадров была направлена на согласование и за визой о согласии приема её на это вакантное место к зам. директору по быту Венину Семёну Игнатьевичу. Она шла по длинному коридору и искала его кабинет. «Так, машинописное бюро, теперь надо повернуть налево», - размышляла она, помня указанный в отделе кадров маршрут. Сделав поворот, она увидела перед одним из кабинетов очередь, где одна из женщин что-то усердно разглядывала в замочную скважину.
- А кабинет Венина здесь? – спросила она у другой женщине, стоящей последней в очереди.
- Здесь, - улыбаясь, ответила женщина.
- И это все к нему?
- В каком-то смысле, да, - последовал многозначительный ответ.
- Это долго придется ждать, - озабоченно произнесла Анна Михайловна, так как с работы отпросилась на тридцать минут.
- Да, нет, - обрадовала её Клавдия Петровна. – Он быстро всех обслуживает. Сейчас одна уже выёдет.
В это время действительно открылась дверь кабинета, и на пороге, прижимая к груди папку из коричневого коленкора, гордо подняв голову, появилась стройная фигура Юлии Павловны.
- Ну, как? – с интригующим вопросом обратилась к ней Клавдия Петровна. Остальные её сотрудницы с затаённой улыбкой и замиранием сердца ждали ответ от Юлии Павловны.
- Человек с приличным мужским достоинством, можете испытать на себе, - с удовлетворением ответила Юлия Петровна и добавила, - сейчас он занят. Через минуту он вас всех примет.
Приведя себя в порядок и причесавшись перед зеркалом, Венин Семён Игнатьевич открыл дверь своего кабинета и громко произнёс:
- Следующая! Заходите по одной!
- Может, вы меня пропустите, - умоляюще попросила Анна Михайловна. – Я на работу опаздываю, а мне нужна только виза.
- Может, пропустим её, девчонки, вне очереди, пусть он ей визу поставит? – засмеялась Клавдия Петровна, уступая место перед дверью Анне Михайловне.
«Что за чёрт, - подумал Семён Игнатьевич, когда в его кабинете на пороге появилась Анна Михайловна, и громко хлопнул себя по лбу. – Это надо ж, одна другой краше. Ну, и день!»
- А у вас что, - поинтересовалась Анна Михайловна, - в кабинете комаров очень много?
- Что за странный вопрос? – удивился свободному обращению Семён Игнатьевич. – Вы, возможно из санэпидемстанции?
- Нет, – отметая его догадку, продолжила диалог Анна Михайловна, - но вы так смачно хлопнули себя по лбу, словно как бы убили на нём малярийного комара.
- О, нет! – пришлось улыбнуться Семёну Игнатьевичу. – Этот хлопок по другому поводу, хотя вы к нему имеете прямое отношение, - признался он ей. – А, собственно, вы по какому ко мне вопросу?
- Мне на заявлении для отдела кадров нужна ваша виза. Я устраиваюсь на работу в детский садик сторожем, - она притянула ему своё заявление.
- Ночным сторожем? – ознакомившись с заявлением, уточнил он. – А вы замужем?
- А разве это имеет какое-нибудь отношение к работе?
- Имеет, Анна Михайловна. Я ведь зам. директора по быту, а мужья бывают разные. Ну, скажем, ревнивые, а вы будите работать в ночь. Вас это не смущает?
- Нисколько, Семён Игнатьевич, - ответила Анна Михайловна, скрыв от него, что ночное бдение будет осуществлять её престарелая мать. – Мой муж не ревнив, повода для этого нет.
- Очень хорошо, когда семейные отношения складываются на обоюдном доверии, - резюмировал Семён Игнатьевич, испытывая удовлетворение оттого, что в его подчинении будет находиться такое прелестное создание, как Анна Михайловна. – Вот вам и виза. Я надеюсь, что в дальнейшем мы будем находить общее взаимопонимание, но предупреждаю, насчёт дисциплины я очень строг. Инструктировать буду сам.
«К чему всё это?» - подумала Анна Михайловна, принимая из его рук своё заявление  с визой. Она спешно покинула кабинет, торопясь на свою основную работу, но приметила, что посетителей у дверей кабинета уже не было.

YI

Семён Игнатьевич со своей неугомонной деятельной натурой не мог оставаться в тени своего кабинета. Он постоянно должен иметь контакт с людьми. Они должны находиться возле него, с которых он должен требовать отчёт о проделанной ими работе, а те должны отчитываться перед ним о проделанной ими работе, отрываясь от неё.
Юлия Павловна уже не работала комендантом общежития, а была назначена его техническим работником, вроде его первого заместителя, с более высоким окладом. Но, несмотря на её близость, образ Анны Михайловны затмевал её и не давал покоя его душе. Один раз он увидел её даже во сне, пытался привлечь к себе, но виденье растворилось, превратившись в Юлию Павловну, а в действительности обнаружил возле себя собственную жену, от которой он отвернулся, стараясь вновь насладиться видением Анны Михайловны, но его воображение усладить могла только явь, к реализации которой он, как практик, и приступил.
По заводу были разработаны и утверждёны генеральным директором  мероприятия по повышению бытового состояния работников завода «Электроприбор», к которым был приложен с грифом «секретно» график ночных проверок служб охраны детских дошкольных учреждений, с указанием ответственных лиц, проводящих эти проверки. Сам от таких ответственных мероприятий он не мог оставаться в стороне. Объектом проверки для себя он определил детский сад, в который трудоустроилась Анна Михайловна. Перед утверждением графика он лично побывал там для предварительной ориентации на местности, чем вызвал шок у заведующей садиком. От предложенного обеда, приготовленного специально для него, за время, когда он ориентировал местность, отказался, несмотря на убедительные просьбы заведующей взять пробу и оценить обеды  для детей их кухни, но тщательно  проверил график дежурств ночных сторожей.
Отправляясь исполнить свой служебный долг по проверке объекта согласно утверждённому графику, жену предупредил:
- Сегодня совещание у генерального, видимо придётся задержаться надолго.
Он поцеловал её в губы и, шагнув через порог квартиры, трижды сплюнул через левое плечо, пожелав себе удачи.
Он прекрасно понимал, что Анна Михайловна, это не Юлия Петровна, потому что все женщины индивидуальны, и к каждой необходим особый подход. Он зашёл на рынок и купил букет цветов, а затем в магазин за шампанским. Покупки свои от посторонних глаз он тщательно замаскировал и двинулся в сторону проверяемого объекта.

YII

Баба Груня, мать Анны Михайловны, почувствовала недоброе, когда волосатая рука Семёна Игнатьевича пролезла в потайное отверстие калитки и открыла железный засов. Наблюдение она вела из окна игрового зала, которое выходило в сторону калитки. Глухой забор со стороны калитки не позволял видеть весь объект нарушителя, но когда в калитку ввалилась огромная фигура Семёна Игнатьевича, баба Груня поняла, что здесь надо действовать по разработанной её методике. Запереться в здании, и оставаться там было опасно, ибо нарушитель мог порвать телефонный провод и через окно проникнуть внутрь и тогда может произойти Бог весть что. Она покинула здание, заперев входную дверь, устроила засаду в кустах, наблюдая за грабителем. Тот уверенным шагом хозяина, размахивая пакетом, подошёл к входной двери и нажал кнопку электрического звонка. Один раз, второй и третий. Когда в протяжении нескольких минут непоследовало никакой реакции, громко выругался:
- Чёрт знает что такое?!
В этот момент за его спиной послышался голос бабы Груни:
- Стой, не шевелись, стрелять буду! Не оборачиваться! – командовала она, уткнув в поясницу посох.
- Ты что, ошалела! Я с проверкой…
- Какая проверка? Сейчас кричать буду, народ соберу. Двигай назад, как пришёл!
- Я зам. директора, мне Анну Михайловну, - не оборачиваясь, потребовал Семён Игнатьевич.
- Ишь чего, Анну Михайловну ему захотелось! А посохом вдоль спины не хочешь. А, ну, проваливай! Много вас здесь замов шатается.
В таком переплёте Семён Игнатьевич никогда не был. Негодуя на весь белый свет и проклиная старуху, он ретировался за калитку, соображая как наказать провинившихся перед ним подчинённых.
- Сеня, чего-то ты сегодня рано? – взяв из рук пакет, ласково проговорила его жена. – А цветы это мне? А шампанское, по какому поводу?
«Ишь чего?! Анну Михайловну ему захотелось!» - звенел в его ушах старушечий голос.
Семён Игнатьевич негодовал, готов был наброситься на жену, всю злобу излить на ней, но превозмог себя, притворным голосом проронил:
- Самого в Москву вызвали, его провожали, а вот по дороге букет тебе купил ни и шампанского, а пить чего-то расхотелось. И вообще аппетит пропал.

YIII

На следующий день утром в кабинете зам. директора по быту Венина Семёна Игнатьевича шло совещание по итогам проверок служб охраны детских дошкольных учреждений. В своём докладе Семён Игнатьевич резко осудил практику безответственной подмены лиц, отвечающих за охрану объектов, посторонними элементами. Когда он дошёл до кульминационного момента, ему ясно послышались слова бабы Груни: «Ишь чего?! Анну Михайловну ему захотелось!» Он тряхнул головой, и голос исчез. Взглянув в глаза Анны Михайловны, сидевшей напротив него, твёрдо произнёс:
- С сегодняшнего дня вы у меня больше не работаете, можете писать заявление, а вам, - он устремил свой испепеляющий взгляд в сторону заведующей садиком, - объявляю строгий выговор. Дети – наше будущее. О них должна быть повседневная забота.
После совещания Анна Михайловна написала заявление об освобождении её с работы по собственному желанию, вновь озаботившись финансовыми проблемами.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #25 : 05/08/12 , 14:20:37 »


М И Ш К А

 (короткий рассказ)

Жизнь была муторной, на душе скребли мыши. Пришлось завести Кота, но он скрёб кошелёк, а до мышей ему не было дела. Свои дела он обделывал умело и ловко, не обременяя себя трудом. С трудом я освободилась от Кота – Мишки. Уж лучше муторная жизнь с мышками на душе, чем муторный Мишка с вечными грёзами и пустым кошельком.



НЕ ХОДИТЕ, ДЕВКИ, ЗАМУЖ

Сегодня у Жанны самый счастливый в её жизни день – она выходит замуж! Ей казалось, что с волнением и трепетом она ждала этот день всю прожитую жизнь. И вот, наконец-то он настал! Находящиеся возле неё университетские подруги приводят на ней в порядок подвенечное платье. Скоро на эскорте автомашин должен подъехать её Анатолий, и они отправятся во Дворец бракосочетаний засвидетельствовать это событие. Прошло около двух с половиной лет как они познакомились, для Жанны при весьма трагических обстоятельствах.

Жанна с детства отличалась от подруг своей самостоятельностью, и на всё происходящее вокруг имела своё суждение, которое часто не совпадало с мнением подруг. На формирование такого характера сказывалось влияние её бабули, как прозывала она свою бабушку по материнской линии. Появилась бабушка в их доме, когда Жанна в школу ходила в пятый класс. До этого со своим мужем Аркадием, полковником в отставке, проживала в Курской области, поближе к родственникам мужа. Служил он в зенитно-артиллерийсках войсках. До Калининградской области его служба проходила заграницей, сначала в Венгрии, а затем в Германии. После отставки жить переехали в сельскую местность, так как её Аркадий всю свою службу мечтал о своём доме, откуда никуда не надо было уезжать и спокойно провести свою старость, как он говорил, ковыряясь в земле. Смерть его настигла в одночасье. Похоронив мужа и оставшись без близких родственников, бабушка Груня, посоветовавшись с единственной дочерью, матерью Жанны, продала дом и переехала жить в другую область, в административный центр, где у дочери была трёхкомнатная кооперативная квартира. Строгая с виду, но с добрым сердцем и рассудительным умом, она сразу расположила Жанну к себе и незаметно оказывала влияние на формирование её характера, оставаясь как бы авторитетом в её поступках.
- Не слушай этих маньяков, - посоветовала она Жанне, когда они вместе просматривали телемост между школьниками США и, ещё тогда бывшего Советского Союза. Телеведущие Духанью и Познер в телемосте, ведя разговор о свободе, которую представляют школьникам в Соединённых штатах, ведущие свели его к свободе секса и показали девочку, родившую ребёнка в школьном, почти в детском, возрасте.
- Мы к ней ходим всем классом и играем с ним, - смеясь, рассказывали школьники США.
- Почему не слушать, бабуля? Это так интересно! – запротестовала Жанна, удивившись бабушкиной отсталости в жизни.
- Потому что ребёнок, это не забава, - строго проговорила та. – Из него надо человека формировать. А чему может научить его девочка, которая сама ещё ребёнок? Это трагедия, а они её превращают в фарс.
- У неё родители есть, учителя. Они его, как ты говоришь, формировать будут.
- Глупые вы, а они этим пользуются, чтобы развращать вас. Они деньги большие зарабатывают. Кому-то это нужно, раз за это платят. А ребёнку в таком возрасте нужна самостоятельная мама. Он от неё всё интуитивно воспринимает. Они же не о вас и вашей свободе думают. Кому она нужна такая свобода? Они же ведут разговор не об учебном процессе. Здесь, девочка, куда всё сложнее.
- Всё-то у вас, взрослых, сложно, - уже неуверенно настаивала на своём Жанна.
- По-американски, пусть живут американцы, а мы живём в России и жить должны по-русски. Мы ж не глупее их.
Учась в девятом классе, Жанна как-то пришла домой с подругой Светой, которая иногда покуривала сигареты. Она и Жанну пыталась приобщить к ним.
- Ты попробуй затянуться хоть один раз. Знаешь, как классно получается, в голове кайф чувствуется, просветление какое-то, радоваться жизни хочется, танцевать и петь.
- Бабушка сразу почувствует, - отнекивалась Жанна, - тогда от неё доброго ничего не жди.
- Да пошла ты со своей бабушкой! Ты что, с ней всю жизнь собираешься жить? Чтобы она тобой командовала? Я б наплевала на такую бабушку. Ты попробуй, тогда по-другому говорить будешь, - совала она Жанне сигарету.
- Света, как ты можешь так о старом человеке говорить? Она же жизнь прожила.
- Ну и пусть! Они по-своему прожили, у них тогда хороших и сигарет-то не было. Сейчас время другое, мы по-своему должны жить. Радоваться, а не скулить, как они.
Чтобы покурить, она завела Жанну в потайное место, где у соседнего дома был пристрой, а у пристроя небольшая арка и чёрный ход, которым никто не пользовался. Там была высокая лестница, под которой было сумрачно и сыро, где девчонки часто прятались от посторонних, чтобы никто не мешал им спокойно ловить кайф. Дым от сигареты сразу заполнил полутёмное пространство, от которого у Жанны запершило в горле, и она закашлялась.
- Да ты слабак, - стала издеваться над ней подруга. – От дыма и то закашлялась. Курни, и всё пройдёт.
- Ну и что ж? – не поддавшись на уловку подруги, ответила Жанна. – Пойдём скорее отсюда, - потянула она подругу за рукав.
 Открыв девочкам дверь, баба Груня своим чутьём определила недоброе, строго спросила:
- Вы где так долго были, в школе, аль в кабаке? 
Жанна, вешая свою куртку на вешалку, сначала от смеха прыснула в кулак, но вспомнив про сигареты, настороженно ответила:
- Конечно в школе. А где ж мы ещё должны быть?
- Вот и я думаю, где вы должны быть, когда от вас на версту табачищем несёт. Уж ни курить ли начали?
- Ты что, бабуля? – прикрывая подругу, запротестовала Жанна. – Вот понюхай!
Она дыхнула в лицо бабушки. Та, не уловив ничего подозрительного, стала оправдывать свою догадку:
- Возможно, сосед курил на площадке, а мне показалось, что от вас несёт табачищем. Смотрите у меня, а то чего доброго, тоже потянетесь к сигаретам, а там и дальше пойдёт.
- А чего плохого? - осмелилась возразить ей Света. – Сейчас в школе многие девчонки курят.
- Пусть курят, себя губят, а вы не смейте, если порядочными хотите быть.
- Бабуль, а ты сама ни разу не пробовала курить? – поинтересовалась Жанна.
- Ты что, Жанна, типун тебе на язык. Как ты могла такое подумать о бабушке? Я и Аркадия своего от курева отучила. На работе он иногда баловался, а дома – ни, ни! Сигарет дома не держал. Если на работе он курил, сразу по запаху определю. А значит, там у них какое-то ЧП было. Трудная служба у него была.
- А что он делал? Расскажи, бабуль.
- Как что? Страну охранял. Родине служил. Наш покой стерёг.
- А вот самолёт с немцем не уследили, на Красную площадь пропустили, - съязвила Света.
- Откуда ты всё знаешь? – глядя на неё, усмехнулась бабушка Груня.
- По телевизору показывали, да и все говорят.
- Говорят, да многое не досказывают. Была б команда, никакой бы немец не пролетел, - со знанием дела уверенно заметила баба Груня.

Поселившись в квартире дочери, баба Груня быстро определила для себя круг занятий, заполнив ими своё свободное время, освободив дочь от кухни. Жанна быстро оценила её кулинарные способности. Испеченные ею пирожки с яблоками и капустой были вне всякой конкуренции. Теперь не надо было их покупать в школьном буфете. Следить за порядком в квартире тоже взяла на себя, привлекая к этому Жанну, и сердилась на неё, когда та оставляла за собой неубранные вещи или письменный стол с раскрытыми тетрадями и книгами.
- Растрёпы так только могут поступать, - замечала она.
- Ну, бабуля, некогда мне, в школу опаздываю, - оправдывалась Жанна.
- Вставать раньше надо, - не щадила она.
- А отдыхать когда? У нас сроду вечные дела.
- Мы родились, чтобы дела делать. Умрём и наотдыхаемся. Вон дедушка Аркадий, никогда больше не возьмётся за лопату. А как он любил работать! – вздыхала бабушка.
Когда, по её понятиям, в доме приводилось всё в порядок, она брала в руки книгу и опускалась на диван. Телевизор не любила.
- Беспардонная ложь, - замечала она, - а возразить нельзя. Не видишь и не слышишь – душа спокойнее. Как будто бы в советское время вся эта грязь уходила в отстойник, не перерабатывалась и не очищалась. Накопилось её столько, что стенки отстойника не выдержали и лопнули. И вот она и заливает всё наше пространство, но главное души молодых людей калечит, а удержу никакого нет.
Иногда, взгрустнув, она доставала свои семейные альбомы, рассматривала фотографии, придаваясь светлым воспоминаниям. В такие минуты к ней с вопросами подсаживалась Жанна.
- А это ты такой была, бабуля? – беря в руки её фотографии в молодости, вопрошала она.
- А кто же это, по-твоему? – удивлялась наивности внучки бабушка.
- Даже и не подумаешь. А это мой дед? – видя рядом с нею высокого молодого офицера, восхищалась Жанна.
- Он, доченька, - подтверждала бабуля её догадку.
- А ты его сильно любила? – уже допытывалась Жанна.
- А как ты думаешь, можно такого любить не сильно? – на вопрос отвечала вопросом бабушка.
- А он тебе не изменял? – толкала на провокацию внучка.
- Нет! – уверенно говорила баба Груня. – Он, знаешь, как мне говорил: Утонуть, так в океане, а любить, так королеву. А ты моя королева, единственная в мире. Вот он как говорил! Любовь наша была сильна верой друг к другу. Помню, когда он каждый год, больше чем на месяц уезжал из Прибалтики в Казахстан на учебные сборы, на стрельбища, он мне через день письма писал. Там не до этого было, а он находил время. Вот письма, все целые. Мы ими берегли верность друг к другу. Приедет, бывало, оттуда и сразу в отпуск. Тогда уезжали с ним по путёвкам в Крым или на Кавказ. Он смеялся над теми, кто там приключения для себя искал. Нами по вечерам все отдыхающие восхищались, когда мы с ним вальсировали. Ох, и счастливое было время!
- А как же ты такая танцевала? – смеялась Жанна.
- Глупая, разве я тогда такой была? – улыбалась бабушка. – Сама же смотришь на фотографию, а спрашиваешь?
- Странно как-то. Вот фотография и ты. Вроде бы и не ты. А разве сейчас в фильмах врут, когда офицеров в Советское время показывают пьяницами, а жёны им все изменяют?
- Не врут, а перевёртывают с ног на голову. Раньше в фильмах фашистов всех дураками показывали, а сейчас стали так показывать офицеров Советской армии. Пропаганда, а зря. В молодёжи любовь к Родине убивают. Было и раньше разное. Ведь тогда офицеры в почёте были, им и деньги большие платили, и уважение было. Замуж выйти за офицера было престижно. За измену жене можно было партбилета лишиться, это много значило, а то и звания. Строго было. Это потом послабление пошло. Генералы некоторые, потеряв голову, молодых себе в жёны стали выбирать. А этим потаскухам, мы их так называли, нужны были их деньги, а не ихняя любовь. Вот они и солдатами не брезговали. Ох, всякое бывало, но такого, как сейчас ещё не было, - вздыхает баба Груня, перебирая фотографии. Лицо её от воспоминаний светлеет, щёки покрываются розовым румянцем.
- А как же свободная любовь? – интересуется её мышлением Жанна. – Все знаменитые артисты по три, а то и по пять раз переженились. И дети их свободную любовь ведут.
- Свободную? – переспрашивает она. – От кого свободную-то? От совести? У них её и так нет. И не все, а только те, которые на экране мелькают. Глебова, вот например, я люблю за Григория Мелехова. Он и в жизни таким остался, как шолоховский Гришка, на всю жизнь влюблённым в одну Аксинью Астахову. А тех артистов, о которых ты говоришь, я их считаю несчастными людьми. Их природа одарила талантом, чтобы они с народом им делились, а они образ героя создают талантливо, а пекутся больше о своей славе да гордыне. А ведь гордыня да слава – они, как червь, душу разъедают, вот они в своей злобе доверчивый народ-то и разлагают своим распутством. И вас, молодых, обманывают, чтоб Россию загубить. Им за это деньги платят. Бессовестные они, - делает заключение бабушка.
Бабулю Жанна любила за умение печь вкусные пирожки, а ещё за разумные, по её мнению, наставления. На все случаи в жизни у неё был свой отрезвляющий взгляд. Вставит слово и вроде всё становится на своё место и понятно. Заставляла думать, прежде чем решиться на какой-то поступок.
 В школе Жанна подружек не сторонилась, но от непродуманных поступков охраняло в её сознании присутствие бабушки. В своём поведении с ребятами она не могла допустить тех вольностей, которые позволяли её подруги. Вот и поступив в университет на экономический факультет, она старалась сохранить тот нейтралитет, который был ей присущ в школе. В первый же день в университете после занятий все девчата, сбившись в кружок и сбросившись, решили отметить его на территории вблизи расположенного детского сада. Всем этим мероприятием руководила шустрая всезнающая Завьялова Людмила, выбранная старостой группы. Кто-то отправился в магазин, а кто-то осматривать выбранную площадку. Все смеялись и радовались удаче, что стали студентами. Разместились на скамейках у песочницы, разливая пиво. К ним присоединились и ребята из их группы, но с водкой и закуской. Всё получилось естественно и непринуждённо. Жанна тоже приняла участие в торжестве, но от выпивки и сигарет отказалась. Она была счастлива и рада познакомиться ближе с однокурсниками.
- Белая ворона, - тут же приклеила ей кличку Людмила за неумение вести себя в подобной ситуации, как остальные. – Ничего, приучим, - пообещала она.
Людмила, в противоположность Жанне, старалась быть ультрасовремённой фигурой, быть впереди, быть над всеми, и как можно быстрее ощутить все прелести жизни. Родители, занимающиеся челночным бизнесом, не противодействовали её желаниям, а когда она в пятнадцать лет забеременела, то помогли свободно избавиться от преждевременного плода.
 В квартире, когда родители находились в отъезде, она с подругами устраивала встречи с молодыми людьми. Попсовая музыка, веселившая компанию, раздражала соседей, которые пытались повлиять на поведение компании через родителей, но получился обратный эффект. Ничего предосудительного в поведении дочери они не увидели. Став студенткой, чему способствовали средства родителей, своё влияние она стала распространять и на группу, но своим поведением её раздражала Жанна, которая уходила из-под её влияния. Раздражение к ней стало перерождаться в злобу, а затем и в ненависть. Она ненавидела её за то, что та не хотела курить, пить пиво, а особенно её возмутило то, что она не хотела общаться с ребятами, как она. В четырнадцать лет, отдавшись парню из старшего класса, став женщиной, но лишившись радости материнства, она вдруг ощутила в себе пустоту, которую старалась заполнить необузданным весельем. Заполнить им день, вечер и в ночь уснуть в беспамятстве, а утром, проснувшись опустошённой, вновь искать повода для веселья с думой, чтоб и все остальные вокруг её должны быть такими, как она.
Собрав в очередной раз у себя подруг, она завела разговор о Жанне:
- Девчонки, она ж издевается над нами. Невинная нашлась. Может у неё ребят было больше, чем у нас.
- Оставь её. У неё бабушка такая, - засмеялась толстушка Аня. – Я была раз у них. Ох, и строгая бабушка. Я думала она меня, проглотит.
- Тебя никто не проглотит. Я не знаю, как с тобой Витька справляется, – стала гоготать Оксана.
- Не твоё дело, – обиделась на неё Аня. – Вот возьму и отобью твоего Серёжку. У меня двое будут.
- Как оставь? Это и будем терпеть, как она косит на нас, а возможно и бабушке своей всё рассказывает. Нет! – заявила Людмила. – Пусть она ребят попробует. Посмотрим, как она себя поведёт после этого.
- А как, как ты это сделаешь? С нами она не пойдёт, - засомневалась Оксана.
- Сделаю! Вот увидите, сделаю, - пообещала Людмила.

Мысль изо дня в день точила сознание Людмилы. Как-то, оказавшись на кухне наедине с подвыпившими студентами из своей компании, она неожиданно для всех предложила:
- А хотите, подцаны, чистенькую попробовать?
- А мы что, разве грязную водку пили? – не понимая смысла её слов, засмеялся долговязый Вовка.
- Не о том речь, - остановила его Людмила. – Я о невинной девушке говорю.
- Ты что мелешь? – стал возмущаться её постоянный партнёр здоровяк Михаил. – Меня что ль испытать хочешь?
- Куда ты от меня денешься? Ты вот где у меня, - зажав кулак, показала Людмила. – Я говорю о Жанне. Она у нас совсем, совсем девочка.
- Не может быть? – удивился Вовка.
- А что, ребята, можно, - дал согласие Сергей. – Только чтоб Оксана не узнала.
- Оксана тебе ничего не скажет. Она тоже довольна будет, а то та у нас больше всех задирается.
- Это ж уголовное дело! – запротестовал Михаил.
- Что?! Что?!  Забоялся! – стала наступать на него Людмила. – Ну и катись тогда отсюда. Только язык держи за зубами.
- Да я, я, ничего, - пошёл на попятную Михаил. -  Только чтоб не было ничего такого.
- Ничего и не будет. Надо только уметь всё провёртывать, - пообещала Людмила и стала посвящать ребят в свой уже продуманный план.

Была уже тёмная ночь, когда Жанна с Людмилой возвращались с лекций из университета. Людмила, всегда старающаяся чем-то оскорбить Жанну, с чего-то вдруг поменяла своё отношение к ней, напросилась в попутчики, чтобы Жанна по дороге помогла ей разобраться по теме очередной лекции, прочитанной кандидатом экономических наук Костиным Николаем Михайловичем. Жанна, занятая разговором, не заметила, как они оказались у соседнего дома. Зайдя за угол пристрою, Людмила остановилась и, жестикулируя в темноте руками, стала возражать Жанне. Та тоже остановилась. Завязался оживлённый разговор. В это время из-за спины Жанне на голову было наброшено что-то тёмное, во рту оказался кляп, а руки заломлены за спину. Она старалась закричать, но попытки оказались тщетными. Она услышала визг Людмилы и топот убегающих ног. Жанну несколько сильных мужских рук потащили под арку пристроя, под лестницу, где когда-то её школьная подруга Света старалась приобщить к сигаретам. Она пыталась драться ногами, но силы были обсалютно неравными. И вот уже двое держали её за руки, третий пытался держать сзади, а четвёртый дрожащими руками, трепет их Жанна испытывала на себе, шарил по её телу, освобождая от нижнего белья. Убежавшая Людмила спряталась во дворе, в тёмной беседке, откуда пыталась что-то уловить о происходящем под тёмной аркой, удовлетворяя скопившуюся в ней злость к «Белой вороне» - кличка, которой она наделила Жанну.

Анатолий на автобус не спешил. Он сопроводил своего шефа до лестничной площадки его городской квартиры. Тот сделал Анатолию знак, что он может быть свободным. Выйдя к подъезду, он отказался от услуг личного шофёра Владимира Геннадьевича, привозившего их и вызвавшегося довести его до дома. Ему в эту ночь хотелось, глядя на звёздное небо, дышать свободно, всей грудью. Тёмный скверик, по которому он проходил, располагал к этому. Он медленно подходил к девятиэтажке крупнопанельного дома и под тёмной аркой пристроя профессиональным чутьём ощутил что-то недоброе. Хотел пройти мимо, как это требовал Владимир Геннадьевич, который не разрешал своим телохранителям впутывать себя в какие-то дела, несвязанные с выполняемой работой. Но службе в Чечне заставляла проверять всё подозрительное, и он прошагал к арке, настороженно вглядываясь в темноту.
- А ну, проваливай! – прохрипел на него угрожающий голос, и двое парней вышли ему навстречу.
- Что?! Это вы мне? – в Анатолии проснулась профессиональная гордость. Он, бывший солдат ВДВ, не привык к такому обращению к своей фигуре.
- Вам, вам! Здесь больше никого нет! – снова прохрипел тот же голос.
 Обычный для Анатолия приём и оба оказались на земле, со стоном ощупывая ушибленные места. На помощь к ним, бросив свою жертву, поспешили ещё двое, но тот же приём уложил и следующих. Первые, вскочив с земли и чувствуя недоброе, бросились наутёк, подальше от дома. Следующие последовали их примеру.
Анатолий заглянул под арку, где в темноте увидел женщину с накинутым на голову мешком. Освободившись от мешка, она стала оправлять на себе одежду, со всхлипом в сердцах проговорила:
- Ну что уставился? И ты сюда же?
Определив по голосу, что под лестницей находится девушка, он заметил ей:
- А на меня-то, зачем кричать?
- Тогда проходи. Ты видишь, в каком я виде?
- Не совсем вижу. Темно, - примирительно заговорил Анатолий, затем спросил:
- Не обидели ещё?
- Нет, - призналась она ему.
- Ну, тогда выходи, милицию беспокоить не будем. Всё равно бестолку. Пойдём, провожу до дома.
- Не надо, - дрожащим голосом стала отказываться от услуг Жанна. – Я здесь недалеко живу.
- Нет, надо. Коль вытащил из капкана, дело надо довести до конца, - настоял на своём Анатолий. – Могут, ведь, и вернуться, всякое бывает. Как зовут-то?
- А вам не всё равно? – злясь на себя, проронила Жанна. Ей при таких обстоятельствах не хотелось знакомиться с молодым человеком.
- По сути всё равно. Вот провожу вас до лестничной площадки, и душа моя за вас будет спокойна. Я выполнил долг солдата, хотя сейчас уже не на службе.
Он шёл сзади её, стараясь, чтобы она не испытывала неловкости от взъерошенного её  обидчиками вида.
Поднявшись на третий этаж, Жанна нажала на кнопку звонка и, обернувшись, с благодарностью взглянула на Анатолия, проговорила:
- Спасибо вам. Вы меня спасли от неминуемого позора.
- Ничего не стоит. Это всего лишь долг уважающего себя гражданина, - отчеканил он по-солдатски и спустился по лестнице, когда за Жанной захлопнулась дверь.

После перенесённого шока и полученных тумаков Михаилу с товарищами захотелось по-сильному выпить, но их финансовое состояние карманов не позволяло удовлетворить задуманное. Тогда они пришли к дому Людмилы и сели на лавку против подъезда, в котором она жила, в ожидании её появления. От понесённого конфуза старались на смотреть друг на друга. Ждать пришлось не долго, учитывая лишь то обстоятельство, что часть пути им пришлось бежать на подобии спринтерской дистанции.
- Ну и Людмила, - выдохнул Михаил, - с ней не пропадёшь, а горе схватишь. Нет, на её авантюры больше клевать не буду.
- Это ты согласился, - стал напирать на Сергея Вовчик. – А что, ребята, можно, только чтоб Оксана не узнала. Ну что, попробовал чистенькую? Ширинку-то застегни, а то соловушка улетит.
- Да пошёл ты, - отмахнулся от него Сергей. – Вон она, как сорока летит. Миша, давай! Это по твоей части, - заметив Людмилу, стал трепать он Михаила.
- Не даст, - усомнился в задуманной идеи Сергей. – Мы ж ей ничего не сделали.
- А она откуда знает? – нашёлся Михаил. – Не даст, прибью. Людмила! - позвал он её, - Иди сюда!
- Вы уже здесь, голубчики? – подходя к ним, обратилась Людмила. – Ну и орлы! Четверо с одним не справились. Он вас, как щенят, разбросал. Штаны идите, мойте, от вас пахнет!
Стараясь как можно резче зацепить их за живое, роняла она слова.
- Людмила, остановись! – прикрикнул на неё Михаил. – Гони на бутылку!
- Что?! Это еще, с какой стати! – зыкнула она на него. – А этого не хотел?
Она сделала фигуру из трёх пальцев и скрылась в подъезде.
- Я ж говорил, не даст, - вывел своё резюме Сергей.

- Ну, как? – встретив Жанну на следующий день в аудитории, стала интересоваться её состоянием Людмила. Душа её кипела неудовлетворённостью проваленного партнёрами её плана. Она так возненавидела их, что, несмотря на все стремления Михаила поговорить с ней, покинула их и больше не захотела находиться с ними рядом. Она желала получить для себя какое-то удовлетворение, хотя бы увидев в подавленном состоянии Жанну.
- Никак, - зло ответила Жанна, пытаясь отдалиться от неё. Недоброе предчувствие вызывало к ней отвращение.
- А я так испугалась, что даже и про милицию забыла, - следуя за ней, продолжала разговор Людмила.
- Знаешь, отстань! – отрезала Жанна.
- Тогда тебе так и надо! – зло бросила в ответ Людмила. – Даже поделиться не хочет.
Да, Жанна с Людмилой, действительно, делиться после этого ничем не хотела. Слишком она оказалась ненадёжной подругой.

Когда Жанна вбежала в квартиру, бабушка запричитала, увидев её растрёпанный вид.
- Ничего, бабуля, всё благополучно обошлось. Они знаешь, как меня скрутили, я пискнуть не успела. А здесь какой-то парень, он меня и выручил.
- А звать-то его как?
- Не до этого было, я ж вся растрёпанная была, и трясло меня всю. Я даже нагрубила ему, кажется.
- Вот этого делать нельзя. Таких людей благодарить надо.
- Ну не успела я, бабуля. Ну что со мной поделаешь, раз я такая!
- Ну, ладно, ладно, - успокаивая её, лепетала бабушка.
После этого случая Жанна изменила свой маршрут, отправляясь в университет. Она старалась не проходить мимо соседнего дома, чтобы ничто не могло напоминать ей о происшедшем, но память возвращала её к нему, и в её сознании всплывал парень, который в тот вечер пришёл ей на помощь, и которого она так и не могла отблагодарить, хотя бы простым словом. Прошло трое суток. Она возвращалась из университета и набирала код входной двери. Вдруг за спиной послышался знакомый ей голос:
- Девушка, а почему проходите мимо?
Она обернулась. Перед ней стоял тот парень. Он сразу узнала его. Высокий, подтянутый и спокойный голос.
- Ой, извините. Я вас не увидела, - в её голосе прозвучало извинение и радость. – Это так неожиданно. А меня бабуля ругает, что я не узнала, как вас зовут.
- Это вам, - протянул он ей розу. – Вот, с вашего позволения, решил вас навестить, узнать о вашем самочувствии. А звать меня Анатолий, а вы мне тоже своего имени не сказали.
- Жанна, - представилась она, протягивая руку. Самочувствие, вроде, норма. Только то место приходиться обходить, жутко там как-то становится.
- Это бывает. Стрессовое состояние в человеке сохраняется сорок дней, так что это время внимательно относитесь к своему здоровью, могут быть рецидивы.
- А вы откуда всё это знаете?
- Знаю. Я ж служил в воздушно-десантных войсках, в Чечне был. Нам это положено было знать по службе.
- А что мы стоим здесь? – спохватилась Жанна. – Пройдёмте к нам, - стала она его приглашать в дом. – Я вас познакомлю со своей бабушкой. Она будет очень рада вам.
- А вы? – вдруг неожиданно задал он вопрос и смутил им Жанну.
- Я? – растерянно заморгала она глазами. – Даже не знаю, что вам сказать.
- Правду, - послышалось ей.
- Правду? – переспросила она. – Тогда не обижайтесь. Собственно и, да и нет. Да – потому что я должна отблагодарить вас за ваш поступок, а нет – потому что вы мне напоминаете о неприятном случае в моей жизни. Как бы всё повторяется вновь.
- Тогда я не хочу доставлять вам неприятностей, - протянул он ей на прощание руку.
- Нет, нет! – запротестовала она. – Вы непременно должны побывать у нас. Меня бабушка не простит, если я вас отпущу так.
- Ну, ладно, - дал он согласие, - но, понимаешь, только в следующий раз. Не могу же я к вам заявиться просто так. Притом, мне сегодня, действительно, некогда. У меня такая работа, я сейчас нужен шефу.
Для знакомства с бабой Груней Анатолий пришёл с букетом для Жанны и большим тортом в прозрачной упаковке, увенчанный кремовыми розами. Открыв дверь и принимая подарки, Жанна смутилась, между прочим заметив:
- Торт-то зачем? У нас есть бабушкины пирожки.
- На всякий случай, - отшутился Анатолий. – Я буду лакомиться пирожками, а вас тортом угощаю.
- Проходите, проходите, - стала приглашать в зал появившаяся в дверях бабушка Груня. – Мне так хочется посмотреть на сокола, которых не всех ещё загубило наше время.
- Я, бабушка, тоже без крыльев, - вновь пошутил Анатолий. – Вот в Чечне был несколько раз, а чести ни на грамм. Даже положенные деньги заначили где-то. Это, конечно, так, между прочим, дело не в деньгах, а в порядочности.
Через сорок минут чаепития баба Груня имела об Анатолии уже полное представление и сделала вывод, что с Жанной они могли бы быть идеальной парой, но из тактических соображений высказываться по этому поводу не стала.
- А сейчас я вас, Анатолий, познакомлю со своим Аркадием, - поднимаясь из-за стола, предложила она.
- Бабуль, только не фотографии. Может быть в другой раз? – запротестовала Жанна. Анатолию может быть это совсем неинтересно?
- Почему, Жанна? Я, напротив, люблю даже рассматривать старые фотографии. Они, как бы просветляют нас, напоминая о прошлом.
- Вот, Жанна, умные речи и слушать приятно, - приободрилась баба Груня.
Из-за стола они перебрались на диван и более часа просматривали альбом фотографий. Многие фотографии были воспроизведены с художественным вкусом.
- А это мы грибы собираем, - поясняла бабушка, - около воинской части, в зоне отчуждения, в Гвардейске, недалеко от Калининграда, бывшего Кинегсберга, как его при немцах называли. Гражданским туда запрещалось ходить, вот грибов-то там и было полно. Аркадий, он в них не очень-то разбирался. Он больше мне корзины таскал. Вишь, какие красавцы лежат!
Зазвонил мобильник, прервав их беседу,
- Через час буду, - отозвался на звонок Анатолий.
Жанна вышла сопроводить его. Вновь договорились о встрече.
- Вот так бывало и моего Аркадия, - стала вспоминать бабушка, когда Жанна вернулась в квартиру. – Хоть полночь, хоть в три часа ночи, прибежит нарочный, шепнёт что-то, он собирается и до утра. А утром снова на службу надо идти. Вот так и жили всю жизнь в тревоге. Если б не такая жизнь, возможно и сейчас бы он был жив. Доля наша, может быть, была не завидна, но почётна, - вздохнула она.

Прошло два года с того дня, когда Анатолий в первый раз перешагнул порог квартиры для знакомства с бабой Груней. За это время он стал как бы пятым членом их семьи, но отношения с Жанной оставались на том уровне, как и два года назад. Правда, они объяснились в любви, как влюблённые целовались, но когда их увлечение доходило до того порога, когда должно свершиться то, после которого должны считать себя мужем и женой и назвать это гражданским браком, Жанна вдруг охлаждала свой порыв и тихо просила Анатолия:
- Толя, не надо. Давай подождём.
- Чего ждать-то, Жанна? – сердилсяАнатолий. – Надо мной уже смеются. Два года, а тебя ещё не познал, как женщину.
- Смеются?! – отталкивала она его. – Как ты смеешь кому-то рассказывать о наших отношениях? – уже сердилась она. – Это так стыдно!
- Да никому я не рассказывал. Это я просто так, чтобы на тебя повлиять, чтоб ты меня не бросила. Не любишь ты меня.
- Нет, люблю, люблю! – била она его в грудь своими маленькими кулачками. – Поэтому берегусь для тебя же, чтобы было всё так памятно, чтоб на всю жизнь. Свадьба и первая ночь. Это так здорово! Сейчас, возможно, ни у кого так нет, а у нас должно быть так! – настаивала на своём Жанна.
- Я умру, - опуская руки, вздыхал Анатолий. – Это надо столько времени ты изводишь меня. Давай завтра поженимся.
- Завтра ещё не время. Надо подождать. Я к этому ещё не готова, - вновь на неопределённый срок оттягивала она время свадьбы.
 Прошло ещё пять месяцев и однажды, встретив её у университета, Анатолий решительно заявил Жанне:
- Всё! Я больше ждать, не намерен. Шеф сегодня заявил, если я не женюсь, он уволит меня с работы. Он откуда-то о нас всё знает. И как мы познакомились, и что ты учишься на экономическом факультете. Кстати, все расходы на свадьбу, он за счёт банка обещает произвести. А про тебя так сказал, как получишь диплом, на работу к себе возьмёт. И дипломную будишь готовить у него в банке. Он знаешь, какой человек?! Как скажет, обязательно сделает. Мне, говорит, самостоятельные люди нужны, преданные, и чтоб за дело болели сообща, как одна семья. Он всё может. Вот ещё когда на работу пригласил, меня тогда должны вновь в Чечню отправить. Я ему говорю, меня в Чечню отправляют, а он мне заявил: Плевал я на вашу Чечню, мне твоё согласие нужно, остальное не твоя забота. Мне и вправду туда не хотелось, нам там полевые не выплачивали. Вот я и согласился, и получилось, как он хотел. Ну, что молчишь? Согласна, или нет?!`
Жанна слушала его, испуганно моргая, глядела в его глаза, боясь его решительности, и в то же время не могла произнести слово: «Да!»
- Подожди, Анатолий, это так неожиданно, - начала она вновь уходить от прямого ответа, и наконец, нашлась, - надо посоветоваться с бабушкой.
- Неожиданно?! – не сдержал себя Анатолий. – Два с лишним года – неожиданно! Ты меня заставляешь даже бабушку ненавидеть, хотя она здесь и ни причём. Замуж ты выходишь, или бабушка? Нет, Жанна! Сегодня я от тебя без ответа не уйду.
Они стояли перед входом в университет. Мимо них, оглядываясь, проходили студенты.
- Вот присушили мужика. Ну и ворона, – бросила Людмила Оксане, проходя мимо них. – Всё равно он её бросит. Смотри, какой он разгорячённый.
- И за что ты только её ненавидишь? – упрекнула Оксана Людмилу. – Пара они подходящая. Смотри, как клёво они выглядят. А я хочу у неё на свадьбе погулять. Пусть хоть ей повезёт.
- Тебе что, не везёт? – огрызнулась на неё Людмила. – У тебя есть Сергей, вот и держись за него.
- Сергей, что, - неудовлетворённо ответила Оксана. – Какой-то он непостоянный, по сторонам всё зыркает. Мне хочется назад всё вернуть, забыть о Сергее. Хочется, чтоб парень любил меня, по пятам ходил, ну вот, как у Жанны. Но …- она немного помолчала и откровенно призналась, - я его всё равно брошу.
- Мне Михаил тоже надоел. Может, Анатолием займусь, пусть Белая Ворона позлится, - в тон ей проговорила Людмила.
- Не тронь их! – заступилась за Жанну Оксана. – А то я ей всё расскажу, - пригрозила она Людмиле.
Анатолий обеими руками держал Жанну и ждал от неё ответа. Она вновь взглянула ему в глаза. Заметив в них тоску и решительность, она посветлела, краешек губ коснулась улыбка, и она твёрдо и уверенно произнесла:
- Да! На всю жизнь!
Он привлёк её к себе, и они в долгом поцелуе застыли на месте.
- Удушишь! – завидуя их счастью, глядя на них, проронила проходящая мимо пожилая женщина. Но слов её они не слышали.

Первый день свадьбы, принёсший для Жанны так много трепетных волнений, подходил к завершению. Вот уже в окна банкетного зала стали просачиваться вечерние сумерки, ярким светом вспыхнули зажженные люстры, к молодой чете подошёл сам Владимир Геннадьевич, который своей фигурой резко выделялся среди изрядно подвыпившей публики. Он, несмотря на все торжественные тосты, в которых принимал активное участие, казался абсолютно трезв, молодым и находившимся возле них дружку и подруге невесты голосом хозяина предложил выпить с ним за последний в этот день тост, за первую брачную ночь молодожёнов. Жених, Анатолий был трезв. С каждым произнесённым тостом за свадебным столом он губами соприкасался с фужером, наполненным шампанским, и, глядя на свою Жанночку, нетронутым ставил его перед собой до следующего тоста. Жанна свой фужер тоже ставила на стол. Анатолий нежно и жарко жал её руку, и они, глядя друг другу в глаза, мило улыбались или продолжительно целовались, уступая требованию гостей. Ему в этот день не хотелось пить. Он ждал время, когда они с Жанной окажутся наедине. Он и на этот раз хотел оставить шампанское в бакале нетронутым, но дружка Петро, незаметно сменивший бокал на новый, в котором была растворена таблетка снотворного, остановил его:
- Толя, ты что? Сам Владимир Геннадьевич с тобой хочет выпить, а его обижать нельзя. Давай, давай! – поддерживая руку Анатолия, он стал с ним чокаться своим фужером.
Владимир Геннадьевич, глядя ему в глаза, тоже потянулся своим фужером. Послышался звон хрусталя.
- Только до дна! – произнёс Владимир Геннадьевич.
«Эх, была, не была! – пронеслось в голове Анатолия. – Действительно, нельзя же в такой мелочи не уступить такому человеку, как Владимир Геннадьевич, который сделал всё, чтобы так торжественно прошёл этот знаменательный в его жизни день. А подарок? Такой подарок! Это только раньше на комсомольских свадьбах передовикам производства дарили ключи от квартир. А это в наше время. И ключи не от однокомнатной квартиры,  а как-никак, хоть маленький, но особнячок. Да за такого человека и жизнь отдать можно».
- До дна, до дна! – поддерживая его локоть, приговаривал Петро, а когда убедился, что Анатолий действительно осушил свой бокал до дна, он тут же опрокинул и свой.
- Вот, молодцы! – похвалил их Владимир Геннадьевич. – Вот какие, Жанночка, орлы работают в моём банке. А вы что же не пригубили?
Он уговорил её тоже отпить половину бокала.
- А теперь до свидания, - раскланялся он, и с высоко поднятой головой, стараясь никого не замечать, направился к выходу. Многие гости, чтобы засвидетельствовать свою почтительность, потянулись к нему. Он нехотя протягивал им руку, не глядя в их сторону.
- Дорогие гости и господа! Первый день свадьбы закончился. Давайте ещё раз пожелаем молодым доброго здоровья, большого семейного счастья и до следующего дня отпустим их на покой, - объявил тамада. Но многие, разгорячённые опьянением и всеобщим веселием, ещё не спешили покинуть зал.
- Поедем, машина уже ждёт, - поторопил молодых дружка Петро.
 От принятого шампанского в голове у Анатолия затуманилось, стало клонить ко сну. Он, пошатываясь, неуверенно поднялся из-за стола, и, стараясь прибодриться, взял за руку Жанну. Они направились к выходу. Видя изменения в поведении Анатолия, в душу Жанне вкралась какая-то тревога. Посадить в машину Анатолия уже помогали Петро и шофёр.
- Что с ним? – усаживаясь на заднее сидение рядом с Анатолием, обратилась к Петру Жанна.
- Ничего страшного, - успокоил он её. – Просто переутомился. Видимо день для него сегодня был трудным. Всякое бывает.
Когда подъехали к подаренному Владимиром Геннадьевичем особнячку, где должны провести первую супружескую ночь молодожёны, Анатолий уже был в сонном состоянии. Его подхватили под руки Петро с шофёром и, протащив по крыльцу, ввели в спальню. Посреди спальни стояла широкая кровать, у окна в углу небольшой столик и два стула, а у противоположной глухой стены тахта, на которую положили Анатолия. У столика, неожиданно для Жанны, находился Владимир Геннадьевич и спокойно наблюдал за происходящей сценой. Анатолий, что-то бормоча под нос и, обхватив обеими руками подушку, поджав ноги к подбородку, отошёл ко сну.
- Ну, я пойду, - произнёс шофёр, глядя на Владимира Геннадьевича.
Тот кивнул подбородком, и за шофёром бесшумно закрылась дверь.
К Жанне уверенным шагом подошёл Владимир Геннадьевич, снял с неё свадебную фату.
- Наконец-то нам представился случай, чтоб познакомиться поближе, - улыбнувшись, проговорил Владимир Геннадьевич и своей ладонью провёл по её побелевшей щеке. Жанна, моргая глазами, недоуменно взглянула на него.
- Что всё это значит? -  Дрожащим от волнения голосом, проговорила она.
- Петро, объясни ей, - отойдя вновь к столику, железным голосом проговорил Владимир Геннадьевич.
- А это, это, Жанночка, право первой ночи, - подойдя к ней поближе, стал объяснять Петро.
Поняв, что с ней разыгрывают злую шутку, внутри её заклокотал протест, перешедший в негодование и из глубины души вырвалось наружу:
- Нет! Нет! Нет!
- Погоди, Жанночка, не надо истерики, - стал вразумлять её Петро. – Пора от бабушкиной идиллии перейти в реальный мир. Это только одна ночь, которая будет определять всю вашу дальнейшую с Анатолием жизнь. Кричать бесполезно. Нас никто здесь не услышит. Сама подумай: всё, что ты видела сегодня – это Владимир Геннадьевич. Ты тоже работать будешь у него. Вы будите иметь всё, но за это надо платить. Такова жизнь. А плата за это всего только какая-то ночь. Нет! Извините, завтра вы с Анатолием будите бомжами.
Приговор Жанна прослушала с опущенной головой. В мыслях её всё перепуталось. Она искала выход, но надежды не было. Это в тот вечер, когда её однокурсники решили лишить девственности, четверо пытались обнажить её тело, но на помощь пришёл Анатолий. Он раскидал их и заставил отступить и покинуть место насилия. А сейчас он лежит рядом на тахте и спокойно посапывает, не представляя, какая угроза нависла над их жизнью. Но и он, даже сейчас будь рядом, не смог бы остановить это насилие. Её тело охватил озноб, и от бессилия она тихо произнесла:
- Дайте мне коньяку.
- Вот так лучше, - проговорил Петро, подошёл к столику и, налив штоф коньяку, предал его в руки Жанне. Она, неглядя, залпом опрокинула его в рот. Горло опалило огнём, который по пищеводу прошёл в желудок. Огонь постепенно стал растворяться, рассыпаясь по всему телу.
Владимир Геннадьевич сделал знак Петру, и тот бесшумно покинул спальню. Затем он подошёл к Жанне, которая напоминала недвижимый столб, снял спокойно с неё свадебное платье, подхватил на руки и бережно опустил на кровать. Всё остальное проходящее действо Жанна воспринимала, как кошмарный сон, где одним из действующих предметов служило её омертвленное действительностью тело.
 Первое, что увидела Жанна, очнувшись от ночного кошмара – это наступившее утро, о чём напоминали лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы, Владимира Геннадьевича в чёрном костюме и сияющей от белизны сорочке при галстуке. На лице его светилась радостная удовлетворённость проведённой ночи. Напротив него, в помятом костюме жениха и с таким же лицом, сидел её, согласно свидетельству о браке, законный муж – Анатолий. На столе бутылка с коньяком, с жидкостью, которой она вчера вечером пыталась одурманить себя. Рядом две стопки, наполненные им, и на тарелке закуска. Тело её чувствовало разбитость, в голове от коньяка и всего происшедшего с ней ночью, стоял шум. Ей хотелось снова закрыть глаза и от всего происшедшего уйти навсегда в небытиё.
Увидев проснувшуюся Жанну, Владимир Геннадьевич торжественно произнёс:
- А вот проснулся и наш ангел!
Выговаривая эти слова, он сделал акцент на слове «наш». Словно нож это слово пронзило сознание Жанны и кипятком обдало душу. «Теперь я уже ничто. Я – вещь. Я ихняя, и у меня два хозяина» - билось в её сознании. Она встала на ноги и двинулась к столу. Со стульев поднялись Владимир Геннадьевич и Анатолий. Анатолий глядел на неё провинившимися глазами, а Владимир Геннадьевич, наполнив коньяком третью стопку, протянул её ей, приглашая принять участие в их застолье. Внутри её кипела злость. Ей надо что-то было принять неординарное. Душа её трепыхала возмущением, и первым объектом, не найдя ничего разумного, она выбрала своего мужа – Анатолия, резким движением руки нанесла ему пощёчину. Он заморгал глазами, не пытаясь поднять руки, лишь выдавил:
- За что?
В следующий момент она хотела проделать такую процедуру и с Владимиром Геннадьевичем, но в это время распахнулась дверь спальни, и в неё ввалилась толпа ряженых, разыскивая молодых.
- Вот они где, голубчики! Они ещё воркуют, - затораторила женщина, ряженная под доктора. – А ну-ка, прослушаю молодую, - доставая из кармана деревянную трубку – старый, где-то, только ей ведомо, добытый фоноскоп. – Ой, голубушка, на тебе лица нет! Что же это они, бедолаги, с тобой наделали.
- Постель, надо смотреть постель,- бросилась к койке другая женщина, ряженая под чёрта, с приделанными на голове рогами. Отбросив покрывало, она в воздух подняла белую простынь, с рыжими пятнами крови. – Вот оно где преступление! У этой девушке отняли невинность!
- Стойте! – закричал высокий мужчина, ряженый под милиционера. – Это улика. Надо оформлять протокол.
Он стал швыряться в портупее, перекинутой через его плечо, доставая бумагу и ручку.
- Куда вы её попёрли? Всё равно этот факт не спрячете от общественности!
В это время простыня пошла по рукам, оказалась в зале, наполненным гостями, где накрывались столы.
Анатолий, держась рукой за щёку, глядя на простынь, недоуменно моргал глазами. Он не мог вспомнить, что здесь происходило ночью. Он же спал на тахте. Какая кровь? Откуда?
- А вы что стоите? – подошёл к молодым дружка Петро.- Одевайтесь, нужно идти к гостям.
- Извините, - произнёс Владимир Геннадьевич. – Сегодня я в веселье принять участие не могу. У меня другие дела. Здесь я своё дело сделал. Теперь за всё происходящее, Петро, на твоей ответственности. Что нужно, позвонишь. Чтоб было всё чин по чину.
Его слова колом забивались в душу Жанне.
- Ну, не хмурьтесь, Жанночка, - продолжил он. – Выше голову! Ваша жизнь только, что начинается.
Чеканя шаг, он покинул спальню.
Появились подруги, вода для утреннего туалета и её платье, в котором Жанна должна предстать перед гостями на второй день свадьбы. К гостям супружеская чета вышла в пасмурном настроении, не глядя друг на друга. Их вновь усадили на красное место, заставили вновь несколько раз поцеловаться, а затем, опохмелившись и забыв о них, каждый стал отплясывать кто во что горазд, только ему известный танец, вытряхивая похмелье.
За этот день жених и невеста не обмолвились друг с другом даже словом. Они старались друг друга не замечать, и только вынужденная обстановка заставляла их находиться рядом.
После проведённого утомлённого дня, вновь оказавшись наедине, Анатолий решил объясниться. Он подошёл к Жанне и хотел взять её за руку.  Она убрала их за спину, и, словно дикая кошка, глядя ему в глаза, проговорила:
- Не подходи ко мне!
Но это не остановило его. Тогда она более угрожающе выдавила из себя.
- Я прошу тебя, не подходи ко мне. Лучше б ты тогда не появлялся и не защищал меня. Мне б сейчас в сто раз было б лучше.
- Жанна, я не знаю, что произошло со мной. Я не виноват, ты объясни, в чём дело? – умоляюще просил он.
- Он не виноват! Ему надо объяснять, - вырвалось из её груди. – Пить надо меньше!
- Ты же видела, я весь день находился с тобой. Выпил только фужер шампанского с Владимиром Геннадьевичем. А что дальше было, я не помню. Возможно, мне что-то подложили? Ты расскажи мне, что тут было?
- Что было? С Владимиром Геннадьевичем? Он изнасиловал меня, твой Владимир Геннадьевич! – Ком слёз подкатился к её горлу, из груди вырвался стон, она обхватила лицо руками и уткнулась в подушку. Анатолий хотел взять её за плечи. Её слова для него оказались ушатом воды, выплеснутым в лицо.
- Не может быть! – не желая верить её словам, произнёс он.
Она, как разъярённая кошка, отскочила от него в угол, роняя на ходу:
-  Не может быть?! Значит, под него я сама легла? Ненавижу! Ненавижу я вас всех, вы так мне противны, что я готова умереть, лишь бы не видеть вас.
Он стоял и смотрел на неё, не в силах сообразить, что должен предпринять в такой ситуации. Он был в растерянности пред тем фактом, что прошедшее возврату и исправлению не подлежит. И это взбесило его.
- Я убью его! – сквозь зубы процедил он.
-Вот и убей! – после воцарившейся длительной тишины вынесла она свой приговор.
Вновь наступила зловещая тишина.
- Жанна, - нарушил её Анатолий, - несмотря ни на что, я люблю тебя! Ты самый дорогой мой человек. Ты – моя законная жена. Ты навсегда останешься ею.
- Нет, - послышалось ему  в ответ. – Теперь я сама не знаю чья? Вы мне оба противны. Насколько я тебя любила, настолько сейчас тебя ненавижу. Он мне вытряхнул всю душу.
- Это пройдёт всё, Жанна. Мы найдём врачей. Тебе сейчас нужен психиатр.
Он снова хотел подойти к ней и как можно утешить в совместном горе, но она вновь решительно запротестовала;
- Не подходи! Ты мне больше не нужен.
- Это так жестоко по отношению ко мне. Даже к самой себе. Мы ж любим друг друга.
Он был готов на всё, лишь только б она не покидала его:
- Не оставляй меня, я прошу тебя, Мы нужны друг другу. Давай побудем вместе хотя бы одну неделю.
Его слова остались без ответа. Она подошла к койке и села на её край. Он, опустив голову, направился к тахте, на которой провёл первую свадебную ночь.
Прилечь на койку Жанна так и не решилась, просидев на ней до утра.

Заслышав звонок входной двери, баба Груня поспешила на его сигнал. Потому, как он начал звенеть, она сразу определила, что на его кнопку нажимать так может только её любимая внучка – Жанночка. Она ещё вчера по своему инстинкту, знакомому только ей одной, была уверена в том, что внучка непременно должна появиться и по этому случаю с утра напекла ею любимые пирожки с яблоками. Она присела отдохнуть на диван и с часу на час ждала этого звонка. Предчувствия не обманули её. Открыв дверь, она увидела Жанну.
- А почему одна? – глядя на Жанну, спросила она. – И как он мог отпустить тебя одну?
Перешагнув порог, Жанна поцеловала бабушку, тихо проронила:
- Погоди, бабуль, с расспросами, всё объясню.
- Вот старая, совсем забыла. Ты ж теперь у нас гость, а гостя надо накормить сначала, а потом расспрашивать. А я ведь чувствовала, что ты должна сегодня прийти, - раскрывая свой секрет, продолжила разговор баба Груня. – Пирожков напекла тебе. А ты, внученька похудела. И по виду вижу, что-то неладное у тебя. Проходи на кухню, поешь и всё обскажешь мне по порядочку.
- Не хочу я есть, - отказалась от предложенного угощения Жанна. – Мне б, бабуля, поговорить с тобой надо, и о многом.
- Давай, поговорим. Пройдём на диван, да и побеседуем.
Оказавшись на диване, бабушка поторопила Жанну с разговором:
- Ну, давай, рассказывай, какие новости, что у вас могло произойти?
- Не знаю с чего начинать, – опустив голову, заговорила Жанна.
- А ты начни с главного, - предложила бабушка. – Поссорились, видимо? – высказала она догадку.
- Нет, бабуля, хуже. Я не хочу с ним жить, - проговорила Жанна и уткнулась бабушке в грудь. Смачивая её слезами
- Ну, ну, – похлопывая ладонью по спине, стала успокаивать её бабушка. – Это уже ни к чему. А может и лучше? Поплачешь, оно и легче будет. Так, что ж всё-таки случилось?
- Влипла я, бабуля, с этим замужеством. Не предполагала, что попаду в руки к таким поганым людям.
- Это ты про Анатолия? Он вроде парень хороший. Не могла же я ошибиться. Неужели так сразу переменился.
- Я не о нём, здесь всё сложнее. Я о Владимире Геннадьевиче…
- А причём тут Владимир Геннадьевич? Ты ж не собираешься с ним жить?
- Не собиралась, а получилось всё по-иному…
Жанна, как смогла с перерывами, стала рассказывать бабушке, что с нею произошло за эту неделю.
- Вот подлец! – только и могла произнести бабушка, прослушав рассказ Жанны. – А с виду учтив и обходителен. И вправду говорят, с человеком пуд соли надо съесть, чтобы его познать.
Воцарилось молчание, которое после некоторого времени нарушила бабушка. Она обняла её за плечи, спросила:
- И что ж ты решила после этого?
- Не знаю, - отрешённо отозвалась на её ласку Жанна. – Возможно, я больше никогда не выйду замуж. Но я хочу знать, что ты мне на это скажешь?
- Да, - задумчиво произнесла баба Груня. – Даже не знаю и что тебе посоветовать, доченька. Такого я не только в жизни не встречала, но и не в одной книжке не вычитывала. Но знаю одно – жизнь продолжается и надо жить, несмотря, ни на что. А этого негодяя Бог всё равно покарает чем-нибудь, хоть я и не очень-то верю в него. Зло – оно всегда наказуемо.
Затем ей показалось, что она не высказала своего мнения о главном, которое постоянно присутствовало при их разговоре, добавила; - А от Анатолия, доченька, погоди открещиваться. Ведь время – лекарь. Возможно, со временем всё утрясётся само собой, и у вас наладится всё, как прежде. С Анатолием я вас считала идеальной парой. Вы так подходили друг к другу. Он, ведь, тоже жертва.
- Нет, бабуля, - вынесла окончательный вердикт Жанна, - не могу я с ним находиться рядом. Он подходит ко мне, и мне видится весь кошмар той ночи. Меня начинает трясти, и нет во мне силы преодолеть такое состояние. Анатолий – это моя первая любовь и, наверное, боль на всю жизнь. Пусть это будет порогом, за которым останется моё детство, школа, любовь и надо начинать новую жизнь. А знаешь, бабушка, поговорив с тобою, я решила бросить экономику, и хочу стать журналисткой, если это позволит жизнь, чтобы правдиво рассказывать людям обо всех её пороках, помочь видеть её в натуре, сбросить все маски.
- Дай Бог, доченька, тебе успеха в этом начинании, - благословила её бабушка Груня.

________________________________________________________________________

Фото - http://photo.i.ua/user/3019939/180171/4482523/

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #26 : 06/08/12 , 14:15:31 »
М И М О Х О Д О М

Девочка маме:
- Мам, а я когда мамой буду, ты будешь моей дочкой?


МЫСЛИ, НЕ ВЫСКАЗАННЫЕ ВСЛУХ.

Предпринимателя:
- Не оберёшь ближнего, не разбогатеешь.

Рэкетира:
- Не наедешь, не поделятся.

Пьяницы:
- Не напьёшься, не дадут похмелиться.

Курицы:
- Яйцо не снесёшь, кормить не будут.

Философа:
- Больше мистики, больше уважения.

Социолога:
-Чем ни дальше от истины, тем богаче финансирование.

Ленивого человека:
- Когда же платить начнут за перекур?

Лягушки:
- Хорошо, что время мелиораторов кануло в болото!

Строителей дорог:
- Хорошая дорога ведёт к безработице.

Ректора университета:
- Умный студент – головная боль.

Чиновника:
- Работать по-честному, на лапу не положат.

Мафиози:
- Хорошо, что борьба с мафией перешла в руки мафии.

Министра финансов Кудрина:
- Лучше деньги в кубышке, чем дефолт и крышка!

Председателя правительства Фрадкова:
- Меньше для народа льгот, нет никаких хлопот!

Главы республики Мордовия:
- Деньги легче красть из внебюджетных фондов: никакого контроля!

Президента России В.В. Путина:
- Скорее бы сдать Россию… и на отдых! С Ельциным порыбачить.

Бывшего президента России Б.Н. Ельцина:
- И за что мне такие привилегии!!!

Российских губернаторов:
- Воровать умеем, разборки закончились. Все расставлены по своим местам. Зачем нам выборы?



З А Г А Д К И  Р О С Т А

или

Ч Ё Р Т  З Н А Е Т  Ч Т О .


Конец осени, ноябрь идёт к завершению и скоро в свои права вступит декабрь. В природе всё замерло и ждёт очередного пробуждения весны. Деревья ещё с третьего Спаса, со дня Успенья, когда всё созревает и поспевает, прекратили свой рост. Но в соразмерный ход природы иногда врывается что-то невероятное, нарушая его состояние, называемое катаклизмами, в переводе с греческого – потоп, или наводнение, а в нашем простонародии имеет название «Чёрт знает что».
Вот и у нас, как бы согласно смены времён года с осени на зиму прекратился рост населения. И не только прекратился, а даже пошло на убыль, по миллиону в год. Умирает больше, чем нарождается детей, а детская беспризорность пошла в рост. Растёт детская преступность, удобренная сладким словом «СВОБОДА». Выведен её новый гибрид, прозываемый «гопниками», от словосочетания «гоп-стоп». Внук с двумя друзьями вечером решили пройтись до стадиона, посмотреть, что за мероприятия проводятся там, а им навстречу четверо, повыше ростом, помускулистее, говорят:
- Гоп-стоп! Выворачивай карманы!
- С какой стати? – возмутился внук.
- Мы не шутим.
- А что вы нам сделаете?
Один «гопник» вынимает перочинный нож, другой уведомляет:
- Этим ножом вас колоть будем. До смерти не зарежем, а кровь будет и будет больно.
Мимо проходят взрослые. Им не до детских «шалостей», у них разборки с автоматами, а здесь всего перочинный нож. Надо ж с чего-то начинать?
Растёт ВВП. ВВП – это не вензель Владимира Владимировича Путина. Его можно нарисовать в любую величину, он не обидется. Сам по себе Путин уже вырос. Его физический рост уже прекратился, не достигнув что-то значимое в физическом понимании, но зато в общественном значении по российским меркам, он гигант, и ему уже больше некуда расти, если только вглубь времени, посему в приципе, ему нет необходимости думать о росте населения в России, а то вдруг вылупится какой-нибудь гибрид и может своим ростом придавить его глубинный рост и заодно задавить рост привилегиям не только Б.Н. Ельцину, но и самому ВВП, как он сам всем немощным инвалидам, старикам и старухам.
Когда говорят о росте ВВП, в том числе все министры на российском и региональном уровне, а особенно сам Владимир Владимирович Путин, то это надо понимать, что речь-то идёт о росте внутреннего валового продукта. И как только он двинет этот вопрос наверх, поставит его во главе угла, так все начинают об этом говорить, т.е. о росте.
Все колхозы, как таковые, распустили, предоставили им полную свободу, так они, чтоб технику не гонять из края в край, всю пахотную землю сконцентрировали в более удобном формате. И стали засевать по мене, а урожай, хоть его и нет в закромах, пошёл в рост, вверх, если его считать на одну дойную корову, так как многие коровушки переделаны на колбасу, чтобы удовлетворить на неё спрос деградирующего населения. А это население, вдоволь наглядевшись в коммерческих магазинах на разные сорта колбас, от удовольствия пошло в пляс, радуясь росту ВВП.
Поголовье свиней сократилось. ( Не путайте со свинством, оно возросло в несколько раз), а ВВП растёт. Овец вообще держать не стали, так как все бараны туполобые, а ВВП. Ему что? Как с гуся вода, растёт и всё. А вместе с ВВП растёт зарплата у милиции, чтоб не мешала росту рэкета, и внедрялась в его глубь, для наведения у них элементарного порядка. А не то челноков доят, а милиции даже обрат сливать не хотели, а тут, накось – выкуси, все сливки чтоб ровно пополам.. Растёт зарплата у судей, чтоб не мелочились на рубли и сотни, когда могут принести и сотни тысяч. А у чиновников тем более должна расти зарплата, особенно у выборных депутатов. Для чего ж их мы тогда выбирали? Ведь не для того, чтоб они ездили на отечественном автотранспорте. Боря Немцов это сдуру сказал, когда чиновников всех рангов предлагал в «Волги» запихивать. Нет, не в реку, они там могут все водой захлебнуться, возможно, им должна быть и туда дорога, а вот в денежной реке, они себя чувствуют, как рыба в воде. Для них это их среда обитания. И не могут же они, наши кровинушки, думные депутаты, после трудов мерзопакостных набираться сил для очередного наступления на среду обитания российского народа на отечественных курортных пляжах. Они уже всё переиначили, но вот в сознание, что не только раньше, но и в настоящее время, что-то и отечественное может быть лучше заграничного, импортного, никак не могут перелопатить. Поэтому для их солнце над Россией – это российское солнце, и оно никак не может быть нежным и ласковым, как за бугром, поэтому ехать им необходимо на Канары, где должны иметь собственные виллы. Это слово должно иметь две буквы «Л», а то можно напороться на что-то острое, как это было во времена Пугачёвского бунта или Степана Разина.
Вместе с ВВП растёт цена нефти за баррель. Видимо, между ними есть какая-то взаимосвязь. Ну, над этим пусть голову ломают наши, но закордонные экономисты, так как образование их закордонное и по-иному мыслить они не могут, потому что их там закодировали на их программу. Поэтому-то ни от Бунича, ни от Ясина, а тем более от Явлинского или от Егора Гайдара пахнуть социалистическим не может. Ну, закодированы и всё. По их понятию необходимо, чтоб кто-то на ком-то обязательно ехал. По-другому нельзя, и всё. Хоть говори на эту тему, хоть пиши – толку от этого никакого не будет.
Цена нефти за баррель растёт в долларах, растёт  в России рублёвая цена за один литр. По эквивалентности доллара к рублю, наша цена стала выше, чем в Америке, сейчас поговаривают, что она вскорости перерастёт и европейскую цену. Вот тогда пусть Америка с Европой потягаются с Россией в росте цены на бензин. Это в Советское время, когда махровым цветом расцветал толитаризм, мы были впереди Саудовской Аравии и Ирака, гнались за Европой и даже за Америкой. Так пусть они сейчас попробуют потягаться с Россией. Мы его, т.е. бензин, как золото, будем считать мировыми деньгами, и отпускать его своим соотечественникам граммами. Пусть и овощи, выращенные на наших дачах, будут по стоимости золотыми. Вот тогда заживём! Всё будет отливать золотом.
Надо признать, что, несмотря на зиму, у нас пенсия и зарплата, тоже растут, особенно к очередным президентским выборам. Но в этом смысле им далеко до цен на варёную и копчёную колбасу и другие товары, которые почему-то ещё пользуются спросом у осчастливленного реформами населения, радуясь тому, что отпала необходимость стоять за ними в очереди и с набитым под завязку мешками, тащиться с таким грузом до собственного холодильника. Не найдя в нём места, всё купленное приспосабливать на морозе на собственном балконе, беспокоясь о его надёжности, ибо от размещённого груза он мог отвалиться и своим весом совместно с продуктами придавить случайно оказавшегося под ним прохожего.
В настоящее время эта тревога, вместе в продуктами, отошла в небытиё. Зарплаты едва хватает на уплату коммунальных услуг. Сюда тоже катаклизма проникла. Жилая площадь остаётся в прежних размерах, а квартплата буйно пошла в рост, как крапива в майские дни, сунешься – весь в волдырях будешь. Сильно зараза жжёт. Не зря раньше хулиганов крапивой пугали, а сейчас всё население боится квартирной платы, вроде и без рук, а раздевает догола, чтоб ВВП в рост пошёл. Да его при таких темпах не только можно увеличить вдвое, о чём во весь голос говорит Владимир Владимирович Путин, его можно, как и квартплату, увеличивать до бесконечности, и пусть он, т.е. ВВП не беспокоится. Это задание, как при социализме пятилетки, выполним за четыре …нет, нет! За три с половиной года.
Холодно в России, а рост олигархов не прекращается, особенно их доходов, до геометрической прогрессии доросли. Но олигархов трогать нельзя. Это – золотой фонд России. Про них только на кухне, и шепотом. Ведь не всё же они перекачивают заграницу. Что-то оставляют и для себя, а также для назначенного ими правительства. Даже армию, хоть хилую, но содержат. А то ведь без армии не бывает и государства. Нет армии – значит, нет и государства. А если Российского государства не будет, то у них не будет и двойного гражданства, а это может сказаться на их имидже. Они умудряются, хоть и скрепя сердцем, даже выплачивать зарплату тем, кто всем сердцем рвётся через биржу труда на их предприятия, чтобы там испытать свою силу, забыв о так называемом ГЗоТ-е. Его бы с одной стороны можно и не принимать. Всё равно по нему никто не живёт. Но с другой стороны, тогда и Думу создавать не надо, а этого допустить никак нельзя. Где же тогда наш многоуважаемый Вовка Жириновский будет протирать брюки? Вот так-то! Вроде и не надо, а пораскинешь мозгами – оказывается надо! А то дыр на заднице не будет, по тяжёлому не оправишься. А заработную плату, по большому счёту, можно и не платить. Или платить один раз в квартал, за месяц. Для нашего народа всё по фигу. Ну, повозмущается немного в туалетах. Может даже по этому поводу побеспокоить городскую мэрию. А ему там так, между прочим, объявят, что не могут найти хозяина, кто должен платить эту самую зарплату. За созданную продукцию деньги получать есть структуры, которые регулярно ведут расчёты с мафией, а вот зарплату выплачивать – нет такого юридического лица. Часть долга по зарплате мэрия берёт на себя, так как если рабочие не будут работать, то мафия останется на бобах, но у мэрии на это пока денег нет. Будут деньги – будет расчёт, а вот квартплату вносите вовремя, а то из квартир начнётся переселение на матушку-природу, и города в России будут иметь одно наименование, только с разными цифрами: Бомжегорск – 1, Бомжегорск – 2. Бомжегорск – 3 и т. д. до бесконечности. Где проживаешь? Бомжегорск – 25, на пятой авеню городской свалки.
А олигархов, золотой фонд России надо оставить в покое. Это они, сокращая ВВП, создают условия для его роста. А не то, не дай Бог, обидятся и вдруг объявят все враз:
- Да отстаньте вы от нас, и всё, что вы создавали семьдесят с лишним лет, заберите назад и мучайтесь, как мы сейчас мучаемся, от жадности не зная покоя, а то получается чёрт знает что…
Но этого вы, мужики, никогда не дождётесь!


Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #27 : 07/08/12 , 13:46:45 »
М И М О Х О Д О М

*    *    *

Установившийся режим стремится, как и они сами, всех сделать сволочами, диктуя свои правила жизни, с грабежом, обманом, насилием, извращением и т.д. под девизом демократии, свободы и западной цивилизации. Но из нашего человека трудно вытравить славянское начало, основанное на сострадании к человеку, находящего в тяжёлом положении, на добродетели, залаженной в его генетическом начале.

*    *    *

Неправда, сказанная простым человеком, прозывается ложью.
Ложь человека, обличённого властью, почему-то некоторые прозывают шуткой, которая дорого обходится народу.

ЗАБОТА О ПЕНСИОНЕРАХ

Корреспондент с телевидения в деревне сочувствует бабке Зине:
- Как, бабушка, собираешься жить дальше? Ведь с отменой льгот вас, стариков, обирают до нитки.
- Это хорошо! – отвечает она. – Теперь в город за стиральным порошком каждый месяц не надо ездить.
Немного подумав, добавляет:
- А ты, мил человек, пропиши куда следует, чтоб и у студентов льготы по проезду отобрали, а не то внук из города, как я только получу пенсию, сразу наезжает. Ему, с каждым разом, всё больше на продвинутое пиво требуется. Грозится с другом приехать.
- Уже, бабушка, тоже отменили.
- Ну, и, слава богу! – радостно улыбается баба Зина.



РУБЛЕЗАЙЦИЯ В СФЕРЕ ТРАНСПОРТНЫХ УСЛУГ.

ВЗЯТКА С «ГАКОМ» или КАК УДВОИТЬ ВВП.


Хорошо всё в норму. А где тот эталон, которым можно было бы измерить эту норму? Ну, вот взять хотя бы такое понятие, как «взятка». Где у неё эта самая норма? Это тебе не расстояние от пункта А до пункта Б, которое можно измерить километрами, и то может получиться ляпис. Ну, например, если мерить по прямой, то двенадцать километров. Ну, а если кому-то вздумается ехать из пункта А до пункта Б через Москву? То тогда к этим двенадцати километрам следует приписать ещё «гак», так как это расстояние уже будет с «гаком», а этот «гак» удлиняет расстояние ещё на шестьсот километров. Так и с взяткой. Если она будет с «гаком, то попробуй-ка отыскать для неё норму. Тут получается как у Кузьмы Пруткова «Необъятного не объять»
Дал чиновнику сто рублей, а он как зарычит:
- Засажу сукина сына! Ты кому эти деньги суёшь?! Я не швейцар, чтобы чаевые получать!
- Да у меня…, да я…я…
- Что я, я?! Не знаю как ты, а я кроме чая ещё есть хочу, и, учти, я питаюсь три раза в день, а их в году триста шестьдесят пять. И жить собираюсь не один гол, а, в крайнем случае, до ста лет, а ещё у меня есть потомки, им тоже жить надо! Понял, дурак?
Дурак кивает головой:
- Да, да, понял.
- Ничего ты не понял! – вновь кричит чиновник. – Ты что, хочешь меня с поличным ментам сдать? Да я тебя сейчас за взятку самого засажу!
- Вот тебе крест, - крестится Дурак, - в мыслях ничего этого не было, благодетель наш, родной отец. Если менты вас заберут, кто же нас, грешных, будет тогда обирать? Мы что, не понимаем что ли? Что без этого вам жить никак нельзя.
- Понимаешь? Куда же суёшь? Ты что, не мог найти мою двоюродную тётку, которая занимается благотворительностью. Брошенных малолеток, наших кровинушек, определяет в призорные дома. Будущее России выпёстывывает, чтобы Родина была сильным и могучим государством. Вот куда необходимо в данный момент влаживать свои средства, а не в чаевые, которыми мы пытаетесь откупиться от прямых своих обязанностей.
- Простите нас неумных, - пятится Дурак задом к двери. – Нас, ведь, учить да учить надо, всё разжевывать и в рот класть. Всё сделаю чин по чину, только отпустите с миром.
- Куда ж ты сдуру в шифоньер задом прёшь? Бери правее, да у секретарши не забудь взять тёткин адрес, которая и сумму подскажет, чтоб потомки о нас помнили.
Вот тебе и взяткин «гак».
 Это небольшая присказка, которая становится притчей в языцех. Но мы-то разговор поведём о рублезации в сфере транспортных услуг.
Было время, хорошее или плохое, что толку по этому поводу язык чесать. Но всё-таки было время, когда сотрудники милиции в общественном транспорте ездили бесплатно, не говоря уже о человеке в военной форме, а затем разрешили такой услугой пользоваться и инвалидам, дескать, им трудно пешком ходить. Например, здоровый человек на одну остановку не сядет, он это расстояние ради прогулки пешком пройдёт, а для инвалида этот путь хоть и короткий, но тяжело преодолевать, и решили, что пусть он бесплатно ездит. Для транспорта этот убыток будет не так уж и велик. А потом, когда пенсии во время платить перестали, разрешили бесплатно ездить и пенсионерам. Транспортные средства закупало государство, а на зарплату пусть со здорового общества денежку собирают. Так и жили, пока весь транспорт не поистрепался. Захотели купить новый, заглянули в государственный карман, а там столько наделали дырок, из которых все денежки ручейком утекли к частнику, что закупить его ни в коем разе стало невозможно, а сшить новый карман для государства эти частники, перебравшись в чиновничьи кресла, запротивились, ссылаясь на то, что время крепкого государственного кармана безвозвратно кануло в лета. Здесь ещё на транспорте расплодилось столько «зайцев», что невозможно стало денежки собирать не только на покупку транспорта, но и самим транспортникам на зарплату. Приплоду «зайцев» поспособствовала созданная благоприятная среда, когда ранее распахиваемые колхозные поля стали зарастать травою, липняком да березняком, да и химией их травить перестали, так как производство её приравнялось к золотодобыче.
Следует отметить, что когда расцвели рыночные отношения, транспортники наотрез отказались от безбилетников. Чиновники транспортников пригласили за стол переговоров, обещая потери возмещать из бюджета. Начался мучительный и длительный процесс, кому и сколько надо перечислять, чтобы транспортники были довольны и чиновники не в обиде. Начали изобретать механизмы перекачки денежных средств из бюджета в чёрт знает куда, но туда, куда хотели высокодоговаривающие стороны, забыв, что городской транспорт – это автобусы, троллейбусы и другие наземные и подземные средства передвижения. Чтобы определить потребную сумму оказалось, что наличие всего населения не соответствует этой потребности, и присовокупили к нему всю нечистую силу, обитаемую в этих краях, пользующуюся средствами передвижения доисторических времён.
Так на этом бы и остановились бы, но по прошествию некоторого времени, какой-то дурак на федеральном уровне, а возможно и умный человек, но такой умный, про которого указательным пальцем, когда ему икается, думая, что кто-то его вспоминает, сверлят висок, вдруг воскликнул: «Это получается чёрт знает что?! Чем ни больше в бюджете вырастает строка по компенсации за транспорт, тем чаще ломается транспорт. Но главное, что федералы от этого ничего не имеют, а по сумме затрат выходим на китайское население. Лучше каждому «зайцу» будем платить рублями, а они, все без исключения, пусть покупают билетики».
 В правительстве бросили, кличь: «Даёшь рублейзацию на транспорте!» Дума родила закон, роды собственноручно принял президент, и все отправились на новогодние каникулы, забыв, что по их закону с нового года за проезд нужно платить живые деньги, а печатный станок их ещё не напечатал. С Нового года из транспортных средств всех стариков, старух и инвалидов стали вышвыривать просто вон! Дескать, иди-ка ты, бабушка, прогуляться по морозцу на свежий воздух. И все бабушки пошли по свежему воздуху на митинг с лозунгами: «Долой правительство!». «Думу распустить!». «Президента на отдых! На Ка – Нары!» Ка – отдельно, а Нары с большой буквы.
Президенту стало икаться, и он вовремя догадался, что о нём, видимо, народ вспомнил, но Дума его опередила, шум подняла, дескать, губернаторы думские законы не читают, о народе забыли, вот пусть они и объясняются с народом.
Как быть? Губернаторов ведь тоже понять надо. Их ведь на следующий срок не выбирать будут, а их будет назначать сам президент. Лицом в грязь падать нельзя. Надо думать. Стал каждый свою региональную мошну трясти, у федералов просить помощи, всех ублажать стали, от студентов до милиции. Всем прибавки нашлись, а старухи не унимаются, вновь на митинг потянулись. Тогда губернаторы вспомнили про нечистую силу. Ведь черти-то никогда общественным транспортом не пользовались, все своим ходом управлялись, на мётлах. А про бабушек – Игошек и говорить не надо, у каждой персональная ступа. Разве они с ней расстанутся? Тогда они и Егошками называться не будут. А лесные лешаки вообще из леса ни куда не выбираются. Так они им тоже всем на выбор предложили или льготный билет или денежная компенсация. Те, знамо дело, ухватились все за компенсацию. Губернаторам того и надо. Предоставили им всем автобусы с сугревом, пусть хоть один раз прокатятся на них, и под усиленный милицейский наряд вывезли на главные площади, на альтернативные митинги. Черти с ведьмами сдали свои мётла и ступы под охрану ОМОН-а, и давай кричать: «Даёшь рублейзацию!»
Старухи перед нечистой силой не устояли. А бабы-егошки с чертями над ними насмехаются: «С кем вы связались! Против кого идёте?! Где вам старухам и инвалидам с нечистой силой тягаться!» Разошлись старухи по домам. «Славу Богу! – думают, - хоть, кто проездной билет выторговал, а кто не ездит, сотню к своему бюджету приобщил, что-нибудь сладенького под язык можно положить». А тут цены вместе с глазами вверх рваться стали. Правда, глаза под лоб, из орбит выскакивают, а цены выше, на простор, в поднебесную высь и ширь.
Собрались губернаторы в Кремль на совет, обменяться опытом, победу над старухами и инвалидами отпраздновать. Из бокалов шампанское брызжет, руки потирают: «Слава Богу, одну обузу с плеч свалили, через полгода проездные билеты можно и не печатать, с ними хлопот много. А теперь можно приниматься и за ЖКХ. Там такие бабки наварить можно, что даже в груди колоть начинает. Такой куш упустить нельзя. Да и Буш будет доволен, что мечта американского анклава олигархов о превращении России в Атлантиду с каждым годом воплощается в реальность, а природные ресурсы при нынешних научных достижениях российской науки можно черпать и со дна океана.
Ну, а если народ потянется на площади, так вновь можно задействовать нечистую силу, она, ведь услугами ЖКХ не пользуется, а от денежной компенсации не откажется.




ИНТЕРВЬЮ ПО СТС от 6.03.05г.


Диктор спрашивает у двух подростков:
- Какой из каналов телевидения вам по душе?
- Конечно СТС!
- Почему?
- По нему крутят классное кино, особенно с участием Джима Керри. Мы тоже снимаемся в кино, в «Ералаше». Мы хотим стать такими же придурками.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #28 : 08/08/12 , 14:00:47 »
ТЕЛЕВИЗИОННЫЕ НОВОСТИ

Диктор: Только что на собственной даче, в двадцати километров от областного центра, с двумя выстрелами в голову был обнаружен труп бывшего губернатора области Сидорова Ивана Григорьевича. Предположительно Иван Григорьевич жизнь покончил самоубийством из подаренного ему накануне пистолета. Возможны и другие версии гибели покойного…
Звонок в студии: Вы что, охренели?! Я ещё до дачи не доехал. Мы ж договорились, что сообщение будет после моего звонка!
Ответ: Чего же ты, Козёл, тянешь? Время выпуска новостей подошло. Не можем же мы из-за твоей нерасторопности их задерживать…
И в эфир: Дорогие телезрители, по техническим причинам в наши новости вносим поправку: Самоубийство Ивана Григорьевича Сидорова состоится чуть-чуть позже. Предположительно к концу выпуска новостей.

РАВЕНСТВО МНОГИХ НЕРАВЕНСТВ.

Из сообщений от ГИБДД:
По статистическим данным на дорогах России из-за аварий за год погибает до тридцати тысяч человек.
В настоящее время по аналитическим данным центра стратегических исследований Государственной Думы только в автокатастрофах нет никаких дискриминаций ни по половым, ни по классовым, ни по национальным, ни по экономическим признакам. Поэтому Правила дорожного движения должен соблюдать каждый его участник: будь то рэкетир или колхозник, грузин или мордвин, бизнесмен или рабочий, артист или зритель, чиновник или его клиент. Лишь последствия от аварии залечивает каждый согласно своему статусу.




Б У Т Е Р Б Р О Д


- Доброе утро и приятного вам аппетита! Это я вам говорю, потому что каждый уважающий себя человек утром не может обойтись без завтрака. А какой завтрак без бутерброда со сливочным маслом из натурального коровьего молока? Но, разжёвывая утром бутерброд, можете ли вы, в наше бескомпромиссное время вездесущий рекламы, уверенно заявить, что в свой желудок отправили именно бутерброд со сливочным маслом из натурального коровьего молока? О чём говорила  надпись на его упаковке. Поэтому вопросу, чтобы не выглядеть дураком, сейчас нас проконсультирует директор Государственного научно-исследовательского института по производству коровьего молока, занимающегося проблемами, в связи с сокращением поголовья рогатой скотины, заменой его натурального вида на идентичный продукт синтетического производства с ароматизирующими добавками Маслов Максим Коровьевич. Он сейчас находится у нас в студии.
- Максим Коровьевич, никому не секрет, что в настоящее время наши прилавки, не в пример Советскому прошлому, покупателя удивляют обилием ассортимента молочной продукции. Но покупатель часто, не подозревая об этом, уносит с собой, мягко говоря, чуть ли не собственную отраву. Я имею в виду те добавки в маргариновую продукцию, которую продавец выдаёт за натуральное коровье масло. И не каждый потребитель, окунувшись в это разнообразие, способен ориентироваться на необходимый ему продукт. Пожалуйста, расскажите нам, на что должен обращать внимание покупатель в подобной ситуации?
- Перво-наперво он должен внимательно прочесть этикетку и убедиться, что там написано именно масло коровье, а не маргарин.
- Но ведь подобную этикетку можно наклеить и на маргарин.
- Вы, действительно, правильно заметили, что в связи с некоторыми послаблениями к производителю, подобные случаи могут иметь место и вероятней всего, чтобы быть уверенным в натуральной покупке, лучше всего приобретать продукцию предприятий с названием «Домик в деревне».
- Но в подобную упаковку можно заложить и маргарин.
- Возможно и такое. Тогда, если потребитель желает иметь натуральный продукт, лучше всего приобрести свой домик в деревне и обзавестись скотиной с названием «корова».
- Но, согласитесь, Максим Коровьевич, ведь не у каждого потребителя имеются такие возможности.
- Разве? Тогда я тем, кто желает иметь натуральный продукт, советую скооперироваться, и на общих паях приобрести скотину под названием «корова».
- Но в таком случае для её содержания необходимо помещение. Ведь балкон не может служить местом для её ночлега? Да и наши лифты не приспособлены для подъёма коров. Есть проблема и с её выпасом.
- С выпасом проще. Надо интенсивней использовать стадионы. Ведь слово – стадион, производное от слова – стадо, где не надо выкашивать газон, для этой цели следует использовать коров. Ведь в народе не зря говорят: «Как корова языком слизнула». Они футбольное поле обработают лучше, чем газонокосилки, а под содержание можно использовать любой гараж, в котором отсутствует машина.
- И так, дорогие наши зрители, я благодарю за содержательную беседу доктора сельскохозяйственных наук, директора научно-исследовательского института Маслова Максима Коровьевича, который дал нам добрые советы, как в натуре иметь сливочное масло из натурального коровьего молока и застраховать себя от маргариновой отравы, заполнивший наши прилавки. Недоеденный бутерброд отложите в сторону до выявления идентичности его тому названию, которое использовано на этикетке, воспользовавшись советами Маслова Максима Коровьевича.    

   

С К Р О М Н И Ц А


- Не надо меня хвалить! Сам знаю, что я очень и очень хороший человек.
А, для других? Ну, что ж? Рассказывайте, рассказывайте!
Так что ж вы замолкли? Да что ж я вам сделал плохого, что стал для вас нехорошим человеком?


Мезекаеву Владимиру Дмитриевичу


О ПАРАЗИТАХ


Всю паразитическую суть в паразитах раскрыл,  а их всё больше и больше!
Нет! Надо кончать с литературной деятельностью и заняться хирургией.



О П Т И М И З М

Оптимизм – вот что необходимо каждому гражданину России, чтобы тонус выживания в наше время держать на достойном уровне.
С целью его популяризации нужна не только денежная подкормка, но и вызрела необходимость в моральной поддержке лиц, которые до мокроты на лице пашут на этой ниве. Короче, следует учредить «Орден оптимизма». Награждать им следует работников прессы. и других средств массовой информации, которые, несмотря на открытую ложь и клевету, поддерживают в нашем героическом народе оставшиеся крохи оптимизма.
От Мордовии первым претендентом на эту награду является коллектив газеты «Известия Мордовии», или короче «ИМ».
Поговаривают, а беспочвенных слухов не бывает, что этот коллектив тайным голосованием выбрал для себя девиз, почти единогласно, при одном воздержавшимся, слова из когда-то популярной в Советское время песенки:

«Всё хорошо, прекрасная Маркиза!
Всё хорошо, всё хорошо!»

______________________________

Рисунок «Наш оптимизм», Сергей Корсун
http://caricatura.ru/art/korsun/url/parad/korsun/6788/



НИЧЕГО ПОДОБНОГО!

Лгут недоброжелатели российских преобразователей, что, дескать, Россия в мировом сообществе по многим показателям потеряла лидирующее положение.
Это не так, и даже, совсем не так.
Вот, например, по аварийности в автотранспорте она прочно заняла лидирующее положение, а по заказным убийствам равной ей в мире нет!
А то только и слышим: катимся вниз, катимся вниз. Ничего подобного. В чём-то и вверх рвёмся!



МАННА НЕБЕСНАЯ

- С народом надо попроще быть. А чтобы он тебя понял, изъясняться с ним надо на его ж языке. Надо так каждую ситуацию объяснять ему, чтобы сам ничего не понял. Вот тогда он тебя уважать будет. Он чего тебе скажет? Ишь как мудрено! Вроде и понятно всё, а разобраться нельзя. Значит умный человек. Вот как! – Анатолий так тряхнул обросшей головой, которая полгода не знала стрижки и мыла, что не поверить в его слова было нельзя. Из кармана засаленного пиджака достал пачку «Примы», засунул полсигареты в рот, похлопал медвежьими лапищами по бокам, извлёк газовую зажигалку, зажав её в руке, философски задумался.
- Вы думаете, в наше время на свете чудес не бывает? Ещё какие! – продолжил он. – Вот моя бывшая соседка Макариха, это ещё когда я в деревне жил, ещё не бомжовал, тогда демократы коммунистов изгоняли, а президентом в Мордовии Ваську Гуслянникова избрали, и он, то ли по глупости, а может и на серьёзе посоветовал на Госсобрании поля в Мордовии засевать манкой. Она как услышала про это, то сразу возрадовалась. Говорит соседке: «Славу Богу, что всех коммунистов с постов поснимали, демократы лучше людей понимают. Вот Гуслянников, ещё и месяца не прошло, а про мою нужду знает. Зубов-то у меня нет давно, ещё при коммунистах все повыдёргивала, а путного они ничего не предлагали, а этот сразу придумал: чтоб сытой быть – манку сеять надо».
Побежала она  это в магазин, взяла три кило манки, так она посчитала, что ей и трёх кило на пять соток хватит. Это значит, экспериментальный участок пока засеять. Ждёт, что будет. А здесь Васю Меркушкин, как-то подловчился и ослабонил от президентства, сам под другим именем заместо его стал. А Макариха-то что? Про это ничего не знала. Ждёт, когда манка прорастать будет, огород не полет, боится, как бы с травой манку не погубить, она же не знает, как манка в натуре выглядит в травяном виде. Три года ждала, ведь обещанного три года ждут. А тут ей говорят, что Ваську-то давно ослобонили. Так она этого Меркушкина костерила, на чём свет стоит. Говорит, хоть он и переделался в демократа, но коммунистическая зараза в нём осталась, потому и манка не прорастает. А наш сельский адм. услышал, как Макариха Меркушкина костерит, испугался, скорей к ней, дескать, попридержи язык, меня хоть пожалей. Но вы не знаете нашу Макариху. Её поездом не остановишь. Тогда адм. пошёл на хитрость, уговорил её запрос написать в ВАСХНИЛ, институт какой-то в Москве есть, растениеводством занимается, может ли Меркушкин повлиять на всхожесть манки? Та посопротивлялась, а затем согласилась, когда адм. пообещал ей весной весь остальной огород перепахать бесплатно и первоочерёдно, только чтоб Макариха трактористу выставила магарыч в присутствии его, адма.
Получили академики ВАСХНИЛ-а запрос от Макарихи, вертели его и так и эдак. Академический совет собрали, в толк никак не возьмут. Это как же они с академическим образованием до сих пор не додумались посоветовать населению Советского Союза, засевать поля манкой. Какая идея! А вот почему она не пошла в рост и повлиял ли на такие обстоятельства Меркушкин, решить они были не в состоянии, поэтому запрос Макарихин решили отослать в институт США и Канады, ибо идея ставить на президентские посты в регионах на постсоветском пространстве гуслянниковых исходила из Соединённых штатов Америки.
Года не прошло, как почтальонша вместе с пенсией принесла Макарихе ответ аж из самих соединённых штатов, удержав полпенсии за пересылочные расходы. Макариха на такие мелочи внимание даже не обратила. Ей до смерти ни терпелось узнать результат, как коммунистическая зараза влияет на всхожесть манки. А там было написано следующее: «Из ответа на наш запрос в Мордовию, стало известно, что Василий Алексеевич Гуслянников в президентах Мордовии не продержался и трёх месяцев, следовательно, эксперимент следует продолжить. Участок, засеянный манкой, а её вегетативный период может длиться несколько лет и даже десятилетия, оставить в сохранности до возможного нового избрания его на пост президента Мордовии, а возможно и России».
- Вот так-то, - закончил Анатолий и стал большим пальцем правой руки вышибать искру на газовой зажигалке, чтобы задымить «Примой». Выпустив клубы дыма изо рта, добавил:
- Возможно, по этой причине в Мордовии почти половина бывшей пахотной земли и не засевается, ждут, когда вновь Гуслянников будет президентом, и прорастёт на них манна небесная.
________________________________

Карикатура Вячеслава Полухина.


С  Е  -  Л  Я  -  В  И

Пашка Громилов когда-то всей своей идиотской натурой ненавидел Обещалкина. Это явление в нём родилось, когда тот, его – дебила, ещё почти в детском возрасте пообещал пристроить нападающим, пока в дубль, футбольной команды «Закат», которая в тот год имела все шансы пробиться в высшую лигу. А он ведь, Пашка Громилов, был её первым фанатом и сломал ни одно стадионское кресло, когда мяч оказывался в воротах «Заката». Возможно, только из-за того, что он, Пашка, в тот год не оказался в его дубле, «Закат» растерял все шансы стать чемпионом СССР. А ведь Обещалкин уверил тогда Пашку, что тренер «Заката» его друг, и он совместно с ним после каждого матча в местном ресторане обмывают все удачи и неудачи любимой Пашкиной команды. И в такие минуты Пашка поил Обещалкина даже армянским коньяком, разлитым в местном совхозе «Маяк революции» из яблочного сока, отстоянного в настоящих дубовых бочках.
Те времена, как и всё приходящее, канули в Лета. За это, канувшие в Лета, время Пашка Громилов из главаря местной мафии стал представительным органом города Объегоревграда и возглавил местное отделение партии «Единая Россия», так как ему очень понравилась морда животного, изображённого на эмблеме теперь уже родной ему партии, который готов подмять под себя всё, что угодно, а уж о местном мужике разговора можно и вовсе не заводить.
И, как ни странно, взлёт его на политический олимп состоялся именно благодаря ранее так нелюбимого им Обещалкина. А ненавидел он его ранее только из-за своей недальновидности, с которой расстался недавно. В то время он ещё не осознавал силу слов Обещалкина, которые никогда не могли стать реальностью, ибо он тогда ещё не сидел в руководящем кресле. А когда он сел в руководящее кресло, тоже благодаря Обещалкину, то понял, что этот человек – золото! Он так умел обещать, что мужики, уходя от него, от удивления раскрывали рты и восхищались его талантом:
- Вот это мужик! – радостно произносили они, - весь наш! Врёт – глаза не моргают, а сам улыбается, за душу берёт. Так и хочется идти в огонь и в воду, чтоб он наблюдал, как мы горим и тонем, и оставшимся в живых  объяснил, за что мы погибли.
Вот таким-то способом Пашка Громилов, которого боялся и ненавидел весь Объегоревград, стал его мэром. Теперь он в Обещалкине души не чаял. Самые лучшие апартаменты города были представлены ему – Обещалкину, где он от лица Паши Громилова ведёт приём населения. И принятое им население, уже ни о каких протестных акциях и думать не помышляют. Аккуратно платят страховку по автогражданке. Попробуй не заплати! Автоинспектор тут же актик и в суд, хотя это и не должно его касаться, ведь аварий на дорогах от этого меньше не становится.
Платят двестипроцентную стоимость за содержания жилья, а говорят, что только шестьдесят, и скоро ещё повысят, ведь оно беспредельное. А попробуй не заплати. Придут дебилы от судоисполнителей, зараз взломают железные двери и вышвырнут вон на улицу. Платят охраннику за вход в здание, в которое принёс жалобу на самоуправство, чтобы попасть к Обещалкину. А к кому же ещё идти с жалобой? Не к судье же? Ведь там дерут больше и говорят, что всё по закону.
А ещё много чего будут мужики платить. Мало ли чего придёт в голову Обещалкину!
На эти деньги Паша Громилов в обнимку с Обещалкиным вечером отправятся в местный аэропорт, где у них заказан чартерный, рейс на самолёт. Полетят в Москву, в казино экстра-класс, чтобы пообщаться с другими российскими громиловыми и обещалкиными, обменяться опытом, поразвлечь потерявших вкус к жизни девиц лёгкого поведения, а утром вернуться в свой Объегоревград с новыми обещаниями и поборами. А что поделаешь? Се-ля-ви!

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #29 : 09/08/12 , 14:28:32 »


П А М Я Т Ь

Заселили нас по улице Богдана Хмельницкого дом двенадцать в 1984 году. Раньше на этом месте были деревянные одноэтажные строения, которые согласно плана застройки города были снесены, а на их месте возвели трёхкорпусной девятиэтажный дом крупнопанельной конструкции. Рядом, в бывшей Троицкой церкви, располагалось ортопедическое предприятие, в котором для инвалидов, лишённых видимых частей тела изготовлялись омертвлённые их заменители, в основном средства передвижения, так называемые протезы ног. Несмотря на такое соседство, территория благоустройством не могла похвастаться, а после строителей из перепаханной ими поверхности земли во многих местах проступали искореженные железобетонные конструкции.
С наступлением весны счастливые новосёлы, по мере своих возможностей, принялись за благоустройство прилегающей территории. В квартире номер один, третий корпус, в котором стал проживать и я, новосёлом оказался Банников Юрий Семёнович, преподаватель биологии, а заодно, владея навыками столярного и слесарного мастерства, вёл и уроки труда. В свободное от работы время, оказавшись дома, он без принуждения частенько, как принято говорить, ковырялся в земле возле своего корпуса, очищал её от строительного хлама, чтобы дать ей возможность воспроизводить прекрасное, нежели сорняки, влюблённые в бесхозяйственность.
Прошло некоторое время, и с северной стороны на газоне корпуса летом крупными розовыми бутонами стал распускаться декоративный шиповник, а внутри за ним расцветали нежно-розовые пионы. В некоторых местах красовались царские кудри. Но удивительно то, что под высаженной им на углу черёмухой разрослись ландыши, принесённые им же из леса, которые из-за пазух широких зелёных листьев развешивают белые, белые фонарики, распуская ландышевый аромат. С южной стороны им было высажено несколько кустов рябины, а вдоль всего корпуса разные сорта сирени. Здесь и изсине-сиреневый цвет и более бледного колера. Вдруг из-за них, словно снег, проступают свечами белые кудри, а рядом ярко-фиолетовый махровый цвет. И всё это собратство, распускаясь, далеко источает сиреневый аромат, заглушая газовые выхлопы многочисленных автомашин.
За это время, многие поселившиеся первыми в наш дом, ушли в мир иной. Подвело здоровье и Юрия Семёновича. Из-за сердечных приступов пришлось оставить любимый труд и перейти на работу в фирму «Ватт» на должность вахтёра. Умер он на даче от сердечного приступа. С годами боль утраты начинает истираться, и уже как-то забываются те, которые жили рядом с тобой. Только иногда, собравшись во дворе, иной скажет: «А ты помнишь того-то?» А Юрий Семёнович вот он рядом, всегда с нами с распустившимся весной белым ландышем, с расцветающей черёмухой, в розовых бутонах шиповника, в неповторимом аромате сиреневого разлива, в ярких гроздьях рябины на заснеженном дворе, кормящих стаю дроздов.
Идут прохожие и невольно останавливаются возле буйно цветущей сирени, и вырывается из их груди возглас: «Какая красота!»
И эту красоту дарит нам – Юрий Семёнович.
_____________________________________

Фото - Людмила Заверняева
http://fotki.yandex.ru/users/ya-super-dariga/view/510057?page=2





МЫСЛИ О РАЗНОМ


*   *   *
У лжи ноги коротки, а проникает во все поры.

*   *   *
Ложь сладка. Правда горька, за что её и не любят.

*   *   *
Не родись красивой, до красоты все охочи.

*   *   *   
Красоту создают добрые люди, а пользуются ею негодяи.

*   *   *
Роскошь одного – это благополучие, отнятое у многих.

*   *   *
- Пап, а где батоны растут?
- Так… мы их покупаем в магазине. В магазин их привозят с хлебозавода… Значит, на хлебозаводе!
- А молоко?
- Молоко говоришь? Это надо у мамы спрашивать. По такому вопросу она спец.



ВОЗГЛАСЫ «Единороса»

«Сколько я вам наобещал, а вы всё равно жить не умеете!»

«Власть для того и власть, чтобы её использовать!»

«На добре не разбогатеешь!»



НОВОГОДНЕЕ ПОКАЯНИЕ

- Не открывай! – умоляюще вскричал Игорь, увидев в руках Александра бутылку шампанского принесённую им и выставленную на стол с закусками.
- Почему? – поднося пальцы правой руки к кольцу из проволоки, показывая, что он как раз и пытается это сделать, несмотря на запретительный вскрик Игоря, ожидая его дальнейших действий.
Игорь выхватил у него из рук бутылку и снова поставил её на стол.
- Это же для встречи Нового года, как ты не понимаешь?
- Жмот ты, Игорь, - незлобно отозвался на его действия Александр. – Вот был ты жмот, так им и остался.
- Пап, ты слышишь, как он оскорбляет моего мужа? Скажи ему, чтоб он больше этого не делал, - обратилась Елена, жена Игоря, к Николаю Петровичу, у которого собрались его близкие родные, чтобы встретить наступающий Новый год.
Было десять часов вечера. До встречи оставалось ещё два часа, а чтобы это время не тянулось слишком долго, сначала решили отпраздновать проводы Старого. Александр, сын Николая Петровича и брат Елены, зная скаредность зятька, решил поиграть у него на этих чувствах и ухватился за бутылку шампанского.
- Это ж настоящее шампанское, из Франции. Не то, что у нас в магазинах вам всучивают, - стал извиняться  за своё поведение Игорь.- Я его специально купил, чтоб Новый год встретить, а жмотом ты меня напрасно назвал. Я – коммерсант, и не раз тебе об этом говорил. Я деньгам всегда счёт знаю.
- Мог бы по такому случаю ещё бы парочку бутылок прихватить.
- Ишь, добрый какой за чужой счёт. Вон видишь Мордовская национальная. Для Старого года и эта сгодится.
- Дочка, - отозвался Николай Петрович на обращение Елены, - они сами между собой разберутся: кто – есть кто.
- А что, Лен, я не прав, что ли? И за что ты только его полюбила, - снова стал подзадоривать Александр Игоря.
- За подарки, Саша. Вот ты его жмотом обзываешь, а ты знаешь, какие он мне подарки дарил, когда мы с ним стали встречаться! Да ты своей Кате таких ни разу не покупал. Правда, Кать? – обратилась она к Катерине, которая сидела рядом с ней.
- У нас с Катей любовь была, а у вас подарки. Ты разницу представляешь? Чувства! – сделал ударение на это слово Александр.
- Вот и живите со своими чувствами, а я с подарками буду, правда, Игорёк?
- Тебе подарки, а ты спроси, что он рабочим своим платит, - всерьёз обидевшись на сестру,  завелся Александр. – Да ещё перед налоговой крутится, чтоб государство объегорить. Не так что ли?
- Это ты зря завелся, - не обижаясь на шурина, снова заговорил Игорь. – Это мы – средний бизнес всю Россию тянем. Мы рабочие места создаём, а нас государство налогами гробит. Ты тоже мог бы бизнес свой открыть. Ну, хотя бы автосервис какой-нибудь. Ты же инженер, отличный механик, а работаешь шофёром.
- Заводы угробили, а потом рабочие места для своей выгоды создавать начали. Благодетели какие! Говоришь автосервис? Да моя совесть не позволит, чтоб рабочий гроши получал. Это только вы, бывшие фарцовщики, так можете поступать. Ты на кого учился? Тоже, как и я, инженер-механик. Я честно свой диплом защитил, а ты его купил. Шмотками торговал и купил. Тебе надо было учиться на торгаша, а ты зачем-то в механики полез, место чужое занял.
- В торговом знакомых не было, - честно признался Игорь.- А что шмотками торговал, тогда они в цене были. Хорошо жить никому не запретишь.
- Вы, петухи, - стал успокаивать Николай Петрович, - Старый год и проводить не хотите? У меня уже водка выдохлась, а под ложечкой сосёт. Так и быть, Старый год давайте проводим водкой, а Новый встретим шампанским!
Слова хозяина возымели действие, послышался звон рюмок. Из боковой комнаты, где была установлена ёлка, выбежали двоюродные братики: Антон и Серёжа, и каждый затеребил своего отца, требуя, чтоб они собирались на площадь, на городскую ёлку.
- Погодите, - стал останавливать их Николай Петрович, - с одной рюмкой Старый год не может уйти, ему ещё посох надо.
- Это тебе посохом надо, - заявила о своих правах его супруга Софья Сергеевна. – Остепенись, Новый год ещё будешь встречать.
- Вот уж некстати. Кто тебя просил вмешиваться в мужское дело? Ты, скажи, кто здесь хозяин? Кто здесь голова? – нахмурив брови, стал допытываться у неё Николай Петрович.
- Ну, ты, ты голова, - уступила ему Софья Сергеевна, но добавила, - а я шея. Куда захочу, туда тебя и поверну, - защитила она свой статус.
- Куда же вы? – снова стал останавливать собравшихся уходить Николай Петрович.
- Папа, дети просят. Там сейчас, поди, такое творится, самое, что ни на есть самое! Хочешь? Пойдём с нами.
- Деда, спички дай! – попросил Антон
- И мне, -  потребовал Серёжа.
- Дед, не давай! – наложила запрет Софья Сергеевна. – Чего доброго, без глаз останутся, а то и руку оторвёт.
Дед, несмотря на запрет Софьи Сергеевны, отыскал в кладовке спички, и каждому внуку вручил по коробку, а сам отказался от приглашения дочери, закрыв за ними входную дверь

Чтобы не проспать приход Нового года и с бокалом шампанского, по словам зятя из французских подвалов, попросить у жены прощения за причиненные им грехи и обиды за весь уходящий год, Николой Петрович нажал на кнопку первого телевизионного канала пульта управления. На экране телевизора проявился в полном составе так надоевший за последние годы весь его тусующийся бомонд, который казалось, оккупировал его на всю оставшуюся жизнь. За расставленными столами, разукрашенными яствами, недоступными для обычного обывателя, с бутылками из винных подвалов Парижа, доставленных им по случаю встречи Нового года, сидело по четыре хохочущих фигур, показывая народу свою удовлетворённость наконец-то наступившей для них жизни. Сверху плавно опускалась расцвечённая мишура, и маленькими пяточками сыпалась конфетти от шумных хлопушек. В роли ведущего, закатывая глаза, высвечивая ровный ряд белоснежных зубов широкого необезображенного рта, отпуская юморные остроты, выступал Максим Галкин. В подручных, на правах фаворита, разодетая в фефёлу, иногда некстати вставляя свои реплики, всеми признанная примадонна Алла Пугачёва. Кто-то, из бомонда, стараясь покруче завести Максима, а возможно из-за ревности, мимоходом вставлял намёки на их интимную связь, имея в виду в настоящее время их возрастное несоответствие подобным вещам. Но неуместные реплики и ничем неподкреплённые намёки конкурентов, Максим Галкин, ловко обставляя словами, уводил в другую плоскость, восхищая публику своим остроумием и находчивостью. Он вызвал на авансцену очередного хохмача, раскручивающего тему жизненных взаимоотношений между зятьями и тёщами.
- Максим, - обратился Винокур к ведущему, - а ты знаешь мою тёщу?
Он закатил свои довольно-таки значительные очи под потолок, работая пол очередного дурачка, изредка бросая взгляды на камеру, как бы говоря зрителю, что сам он на самом деле не такой, кого он играет. Он умный. Но вот на данный момент так надо, чтобы его сочли тем, кого он изображает. Убеждаемся, что у него всё получается, взгляд его снова, сверкая белками, упирается в потолок.
- Это какую? – отзывается Галкин. – Последнюю что ли?
- Почему последнюю? – острит Винокур. – Я мужик ещё в силе. Но это не так важно. Важно, чтоб баба была толковая.
- Чтоб во время толкануть могла? Так что ли? – уточняет Галкин.
- Толкануть? За что? Да такого зятя, как я, ещё поискать надо. Я ещё любую бабу на руках носить могу, лишь бы у неё были бабки.
- Это бабушка жены что ли? – недоумевает Максим.
- Какая бабушка? Разве я смогу троих на руках носить, когда у меня всего две руки. Я о бабках веду речь, которые на сберкнижках лежат.
- А. а! – понимающе тянет Максим.
- Вот я ей говорю, - продолжает Винокур, - тёща! Ты самый что ни на есть дорогой для меня человек. Если бы не твои бабки, глаза бы мои никогда не видели. Дай на похмелье, и я заберу заявление из ЗАКС-а о разводе, а то век свой тебе не увидеть внуков. А она мне, так издеваясь надо мной, испытывая моё терпение, не думая о последствиях, нежно обещающе пропела:
- Да пошёл ты, знаешь куда? Как долго ты думал над своим предложением?
- Всю первую ночь! – отвечаю. И так угрожающе, - кого вы, тёща, мне подсунули? А?
А тёща, она догадливый человек, сразу поняла, о чём идёт речь, тут же в атаку на меня:
- Первую ночь она провела со мной в роддоме. И родилась она непорочным ребёнком. Это вы надругались над моей кровинушкой, довели её до такого состояния!
И так, для видимости слезу подпустила…
- Извините, коллега, - прервал монолог Винокура Максим Галкин. – По непредвиденным обстоятельствам мы на некоторое время прерываем наше новогоднее представление и слово нашему всеми уважаемому генеральному Константину Эрнсту.
Юпитеры высветили Константина Эрнста. Он как всегда невозмутимо элегантен, с пухло-розовыми щеками, принял из рук Галкина микрофон и, сдерживая эмоции, произнёс:
- Уважаемые коллеги! Впервые за всю нашу историю, которая предоставила нам честь быть совестью государства, у нас в студии самые уважаемые люди в стране. Это наше любимое правительство, а с ним и первое лицо государства: Владимир Владимирович Путин!
Воцарившаяся в аудитории на некоторое мгновение немая сцена из пьесы Н.В. Гоголя «Ревизор», тут же преобразилась. Все повскакали с мест. Лишь Максим Галкин опустился на близко оказавшийся стул и чуть с него не сполз на пол. Рукотворные аплодисменты перешли в бурную, слито воедино, овацию. Над овациями вылетели возгласы восторга, но всех старался перекричать Владимир Винокур, приветствуя своего тёзку, стараясь обратить внимание первого лица именно на себя, потому что он был тоже Владимир. По мгновенно выстланной ковровой дорожке, не обращая внимание на возгласы Винокура, невозмутимым, как обычно чуть раскачиваясь, свойственно его походке, сосредоточенным видом, опустив свой взор до пола, размахивая руками, уверенной походкой в аудитории из бокового проёма появился Владимир Владимирович. За его спиной, отступая на два шага, замаячила фигура Фрадкова, а затем чуть позади на один шаг вся его команда. Вмиг появился председательский стол со всеми его атрибутами. Перед ним по креслам за длинный стол стали рассаживаться правительственные лица. Владимир Владимирович натренированным движением руки из внутреннего кармана пиджака достал листки конспекта заготовленной речи. Сначала своим взором окинул правительственный ряд. Убедившись, что никто не посмел улизнуть, перевёл взгляд вглубь аудитории, которая тут же поняв смысл этого взгляда, умолкла в ожидании неординарного. Максим Галкин раскрыл рот, чтобы подробней схватить все нюансы данного момента для дальнейшего его пародирования.
- Я понимаю, - в воцарившейся тишине начал свою речь президент, - возможно, я выбрал не самое лучшее время для такого откровения и не хотел бы быть в роли Огурцова из кинофильма Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь», но интуиция подсказывает, что всё доброе должно свершаться под Новый год…
Поднятием руки он остановил аплодисменты и продолжил:
- Я долго размышлял и, наконец-то понял, что весь народ можно дурить один год, два года. Даже в наше время и с нашим народом более десятилетия, но нельзя его дурить вечно. Всему есть предел, за которым начинается отрезвление народа, и тогда уже будет не до юморных шуток, которыми мы уже давно перекормили наш терпеливый народ. Хотя бы вот сейчас, если честно говорить, то я не совсем уверен, что все ваши шутки воспринимаются народом адекватно вашему настроению. Возможно вы, в силу вашего желания, не хотите этого понимать, но я опять хочу заострить ваше внимание, что дурить вечно народ нельзя. Он сам вам этого не позволит, помимо вашего желания. И я чувствую, что лимит его терпения на исходе. Поэтому я и решил, вернее мы вот, совместно с правительством повернуть этот процесс в правильное русло, не ожидая адекватной реакции самого народа. И начать это надо с верхов, а именно, с правительства. Выйти к народу через средства массовой информации перед ним с покаянием, а потому первое слово нашему председателю правительства Фрадкову.
- Владимир Владимирович, а возможно, как главному, вы понимаете, что я хочу сказать, - заговорил Фрадков, - если уж начинать сверха, это значит, выше вас у нас никого нет. Вам и слово. Вы всё обскажите, а мы, чтобы народ не мучить своими высказываниями, публично и подтвердим сказанное вами. Притом, в правительстве я не так давно. Вот Чубайс уже здесь, в нём состарился. Или взять Христенко. Им за неделю своих грехов не обсказать. А вы коротко, и мы короче, чтоб до Нового года всё успеть. Пусть народ во время Новый год встретит.
Владимир Владимирович в свойственной ему манере внимательно, до конца выслушал высказывание премьер-министра и, когда у того иссяк запас слов, по отечески пожурил его:
- Михал…, я вас понимаю, но и вы прекрасно понимаете, что и за короткий срок можно столько дел наворочить, что за это расхлёбывать придётся не одному поколению. Ну, вот хотя бы взять всеми нелюбимый закон, так называемый сто двадцать два по монетизации. Правда, если признаться по-честному, то он не так уж всеми нелюбимый. Кому-то он, ну вот взять хотя бы Алексея Кудрина. Ему он как раз пришёлся по душе. От этого стал пухнуть стабилизационный фонд, от которого государству не куш, а кукиш достаётся. Затем ранее принятый ГЗоТ. Что поимел от него народ от станка? Ну, а земельный кодекс, лесной, водный, жилищный с административным, которыми никак не может разродиться наша Дума и ждёт кесарева сечения. И так далее. Разве это не ваших рук дело?
- Ну, вот видите, Владимир Владимирович, как вы сжато моё всё высказали. А теперь пусть Греф отчитается, как он госпредприятия банкротит, и кто и почём их скупает. Ну, хотя бы АЗЛК. Им отечественные машины не нужны, у них денег на иномарки хватает, а вот московская земля ныне в цене. Сколько освободилось там гектаров? Миллиарды долларов светятся. Не то, что у Зурабова. Надо демографию восстанавливать, а он заграничными подделками народ травит, да по завышенным ценам. И куда ни кинь, всюду клин. Ну. Хотя бы тот же Чубайс, как прилипало присосался к РАО ЕЭС. Объявил ГЭРЛО -2, чтоб от государства инвестиции поиметь, а собственные доходы по карманам. Строить ничего не хотит, а цены растут, чтоб народ взбунтовался, и затем его на нас натравить. Вот ведь, если честно говорить, какая политика. Я бы рад из правительства гнать их в три шеи…- Фрадков остановился, чтобы перевести духи почесать затылок и шею.
Владимир Владимирович снова инициативу взял в свои руки:
- Что же вам мешает это сделать? Действуйте! У вас на это есть все права.
- Все, да не все, - некорректно перебил он своего шефа. – Как будто вы сами не знаете. Давайте уж, Владимир Владимирович,  будем перед своим народом под Новый год искренни до конца. Сколько раз я вам предлагал, хотя бы в месяц по одному министру обновлять. Вот недавно пример с Зурабовым. А вы чего мне отвечали? Раз команда едина, она должна быть неделимой, а всё делимое должно делиться между всеми членами команды…
- Так вот в чём дело! – воскликнул Николай Петрович и с силой огромным кулаком грохнул по столу.
- Ты что, с ума сошёл?! – толкнув его в бок, запричитала супруга. – Всю посуду решил разбить. Вот сейчас Алексей с ёлки придёт, он тебя на ум наставит.
Николай Петрович взглянул на экран. От его стука по столу всё правительство, а с ним и В.В. Путина сдуло ветром, а Максим Галкин всё с той же обвораживающей улыбкой объявил, что новогоднее представление продолжиться после президентского поздравления с Новым годом.
- Что за чушь?! – уставившись на супругу, стал у неё допытываться Николай Петрович. – А где же правительство? А Владимир Владимирович куда сгинул?
- Чего прикидываешься? Молодость что ли вспомнил? Иль посуда лишняя стала? Так ты её не покупал. Вон бери свои стаканы, и бей их, сколько хочешь, а хрусталь не тронь, он не тобой куплен.
- Хрусталь, хрусталь, - чувствуя неладное, забормотал Николай Петрович.
В это время в коридоре послышались шумные голоса возвратившихся с городской ёлки. Внуки наперебой рассказывали друг перед другом запомнившиеся им представления перед Новогодней ёлкой, а дед, когда на экране с новогодним поздравлением появился В.В. Путин, недоумевающее моргал глазами и ими искал исчезнувшее правительство, чтобы до конца выслушать их покаяние.


Редакция. Модератор Hrizos.

Жизнь наша в основном зависит