Русские писатели о жидах

[А.Глазунов]

Куприн  Александр  Иванович
(1870 – 1938)

 


       
            18 марта 1909 года русский писатель Александр Куприн послал из Житомира письмо Ф. Д. Батюшкову. О существовании этого письма и его содержания в течение 80 лет знали лишь десятки или сотни русских интеллигентов.  Из-за страха перед жидами Куприн сам при своей  жизни запретил это письмо распространять, а после смерти Куприна в 1938 году уже жидокоммунисты  тоже, естественно,  не разрешали публиковать это письмо.  Русские люди об этом письме ничего не должны знать.  Лишь с 1989 года русские энтузиасты-националисты стали распространять это письмо без оглядки на власть.  В 1991 году это письмо было опубликовано в № 9 журнала «Наш Современник». Затем это письмо опубликовали ещё несколько русских националистических газет. А в 1998 году это письмо  даже  опубликовал   в  № 44     своей коммунистической газеты «Дуэль»  её редактор Ю. Мухин. 

       



  Письмо Батюшкову Куприн написал в ответ  на вопли жидов против русского писателя Чирикова, который, по выражению Куприна, даже «не куснул, а лишь  немного  «послюнявил»  одного  бездарного  жидовского  писателя. Тогда  почти  никто из  русских  писателей  и  критиков не выступил открыто за русского писателя  Чирикова  и  против очередной  жидовской наглости,  да  и  сам  Чириков  скоро  трусливо  стушевался . 
Сам  Куприн  тоже  побоялся  открыто  «куснуть»  жидов, он  «куснул»  их только  в своём  воображении,  80  лет  они  этот  укус  не  чувствовали.  Лишь  после 1989 года Куприн  стал   кусать    жидов  из  гроба, но  он  был  уже  вне  опасности, жиды  не  могли и не  могут   привлечь его   к уголовной  ответственности  по статье 282    «за разжигание  межнациональной  ненависти». 


Александр  Куприн  писал   Ф. Д. Батюшкову:

«Все  мы,  лучшие  люди  России  (себя  я  к  ним причисляю в самом-самом  хвосте),  давно уже бежим  под хлыстом  еврейского галдежа, еврейской  истеричности, еврейской  повышенной  чувствительности, еврейской  страсти  господствовать, еврейской   многовековой  спайки, которая  делает  этот  избранный  народ   столь же страшным  и сильным,  как стая оводов, способных  убить  в  болоте  лошадь. Ужасно то, что  все  мы  сознаём  это, но во сто  раз  ужасней то, что мы  об этом  только  шепчемся в самой  интимной  компании  на ушко, а вслух  сказать  никогда не решимся. Можно иносказательно  обругать  царя  и даже  Бога,  а  попробуйте-ка  еврея!?
Ого-го! Какой вопль и визг  поднимется  среди этих  фармацевтов, зубных врачей, адвокатов, докторов, и особенно  громко,  среди русских  писателей, ибо, как  сказал один  очень недурной  беллетрист, Куприн:  каждый еврей родится на  свет  божий  с  предначертанной  миссией  стать   русским  писателем. 
Я помню, что ты  в Даниловском  возмущался, когда я, дразнясь, звал  евреев  ЖИДАМИ.    Я  знаю, что  Ты – самый  корректный, нежный, правдивый и щедрый  человек  во всём  мире  -   Ты всегда далёк  от мотивов  боязни, или рекламы, или сделки. Ты  защищал  их интересы и негодовал  совершенно искренне. И уж если   Ты  рассердился на эту банду  литературной  сволочи  - стало быть, охалпели  они  от  наглости.
И так же, как   Ты  и  я,  думают, но  не  смеют  об  этом  сказать,  сотни  людей».

«Твёрже, чем в мой  завтрашний  день, верю в великое  мировое  загадочное  предначертание  моей страны и   в числе её  милых, глупых, грубых, святых и цельных черт -  горячо люблю её безграничную  христианскую  душу. Но  я  хочу,  чтобы  евреи  были  изъяты  из  её  материнских  забот».   

«Один  парикмахер  стриг господина и вдруг, обкорнав ему полголовы, сказал  «извините», побежал в угол мастерской  и стал  ссать  на обои, и, когда   его клиент окоченел  от изумления, фигаро спокойно  объяснил: «Ничего-с. Всё равно завтра  переезжаем-с».  Таким  цирюльником  во  всех  веках  и  во  всех  народах  был  ЖИД   с  его грядущим  Сионом,  за которым  он всегда  бежал, бежит  и  будет  бежать,  как  голодная  кляча   за клочком  сена, повешенным  впереди  её  оглобель».

«Если  мы все люди  - хозяева земли,  то еврей -  всегдашний  гость».
«И  оттого-то  вечный  странник, - еврей, таким глубоким, но почти  бессознательным, привитым  5000-летней  наследственностью, стихийным  кровным  презрением  презирает всё  наше, земное. Оттого-то он так грязен физически, оттого во всём  творческом у него работа  второго сорта, оттого он опустошает  так зверски леса, оттого он равнодушен к природе, истории, чужому  языку.  Оттого-то, в своём  странническом равнодушии к судьбам   чужих  народов, еврей  так часто  бывает  сводником, торговцем  живым  товаром, вором, обманщиком, провокатором, шпионом, оставаясь честным и чистым  евреем».
Бедный русский  писатель  Куприн уже готов  согласиться  на жидовскую  экспансию во всех  сферах жизни и  не  проявлять  «никакого  русского  национализма».
«Но есть  одна – только одна область, в которой  простителен  самый узкий  национализм.   Эта  область  родного  языка  и  литературы. А  именно к  ней  еврей   -  вообще  легко  ко всему приспосабливающийся  -  относится  с  величайшей  небрежностью.
Кто станет  спорить  об  этом?   
Ведь  никто,  как  они, внесли и вносят  в прелестный  русский  язык  сотни  немецких, французских, польских, торгово-условных, телеграфно-сокращённых, нелепых  и  противных слов. Они создали теперешнюю  ужасную по языку нелегальную литературу и социал-демократическую брошюрятину.  Они внесли  припадочную  истеричность и пристрастность  в критику и рецензию. Они же, начиная со «свистуна» (словечко Льва Толстого)  М. Нордау, и кончая засранным Оскаром  Норвежским, полезли в постель, в нужник, в столовую и в ванную  к  писателям.
Мало ли чего они ещё  не наделали  с  русским  словом. И наделали, и делают не со зла, и не нарочно, а из тех же  естественных  глубоких свойств  своей  племенной  души  - презрения,  небрежности, торопливости»  (Куприн  не понимал,  что многие   изменения  в  русском   языке  жиды  делали  и  сознательно).

«Ради  Бога,  избранный  народ!  Идите  в  генералы, инженеры, учёные, доктора, адвокаты  - куда хотите! Но  не  трогайте  нашего  языка,  который  вам чужд, и который  даже  от  нас,  вскормленных им, требует теперь  самого  нежного,  самого бережного  и  любовного отношения. А  вы  впопыхах  его  нам  вывихнули  и даже  сами  этого  не  заметили, стремясь в свой  Сион.  Вы  его  обоссали,  потому   что  вечно  переезжаете на другую  квартиру, и у вас  нет  ни времени,  ни  охоты,  ни  уважения  для того, чтобы  поправить  свою ошибку.
И так, именно так, думаем  в душе все  мы  -  не истинно, а  -  просто  русские  люди.  Но  никто  не  решился  и не  решится  сказать  громко  об  этом…  Не одна  трусость  перед  ЖИДОВСКИМ  ГАЛДЕНИЕМ  и перед  ЖИДОВСКИМ  МЩЕНИЕМ  (сейчас  же  попадёшь  в  провокаторы!)  останавливает нас,  но также  боязнь  сыграть  в  руку  правительству».
«Мысль Чирикова ясна и верна, но как неглубока  и  несмела! Оттого она попала в лужу  мелких, личных  счётов, вместо того,  чтобы  зажечься большим  и  страстным  огнём. И  ПРОНИЦАТЕЛЬНЫЕ   ЖИДЫ   мгновенно  поняли это  и заключили    Чирикова  в банку  авторской  зависти, и  Чирикову  оттуда  не выбраться. 
Они сделали  врага  смешным. А  произошло  это именно  оттого, что Чириков не укусил, а послюнил.  И мне очень жаль, что так неудачно  и жалко  вышло. Сам Чириков талантливее всех  их евреев вместе: Аша, Волынского, Дымова, А. Фёдорова, Ашкенази  и Шолом-Алейхема, -  потому что иногда от него  пахнет и землёй,  и травой, а  от  них  всего  лишь  ЖИДОМ.  А он  и себя  посадил, и дал  случай  ЖИДАМ  лишний  раз   заявить, что  каждый  из  них  не  только  знаток  русской  литературы  и  русской  критики,  но  и  русский  писатель, но  что нам  об  их  литературе  нельзя  и  судить».



«Эх!  Писали  бы  вы,  паразиты,  на  своём  говённом  жаргоне  и читали  бы  сами  себе  вслух  свои   вопли.  И  оставили  бы  совсем-совсем  русскую  литературу.  А  то  они  привязались  к  русской  литературе,  как  иногда   к  широкому,  умному,  щедрому,  нежному  душой,  но чересчур  мягкосердечному  человеку  привяжется  старая,  истеричная,  припадочная  блядь,  найденная  на  улице,  но  по  привычке  ставшая  его  любовницей.
И держится  она около него  воплями,  угрозами  скандала,  угрозой  отравиться,  клеветой,  шантажом,  анонимными  письмами, а  главное  -  жалким  зрелищем  своей  болезни,  старости  и  изношенности.
И  самое  верное  средство – это  дать  ей  однажды  ногой  по  заднице  и выбросить  за  дверь  в  горизонтальном  положении».
(Копия  письма  Куприна    Ф. Д. Батюшкову  от 18  марта  1909 года  хранится  в  Отделе  рукописей  Института  русской  литературы  (Пушкинский  дом)  АН РСФСР. ФОНД 20, ед. хран.  15, 125. ХСб 1).



Очень смел  в этом  письме   русский  писатель  Куприн.  Как было бы полезно для русского народа, если бы  Куприн  в 1909 году  опубликовал это  письмо  или напечатал  бы подобную статью  в какой-либо газете  или  в  каком-либо  журнале.  Тогда ещё были  редакторы, которые  не  побоялись бы опубликовать это письмо или  статью    известного писателя  Куприна.  Но Куприн  побоялся.  А ведь учился в военной  гимназии,  закончил кадетский корпус  и юнкерское  училище, служил офицером до   1894 года, имел десяток профессий, поднимался  на воздушном  шаре, летал в 1910 на одном из   первых  аэропланов, не боялся свалиться с неба  и разбиться. Изучал водолазное  дело и не боялся опускаться  на  морские глубины.  А   воплей  жидов  страшно  боялся.
В   конце письма к  Ф. Д. Батюшкову  Куприн  даёт   два указания. Первое:  «сиё  письмо, конечно,  не  для  печати,  ни для  кого,  кроме   Тебя».  И второе: «Меня  просит  (Рославцев)  подписаться  под  каким-то  протестом   ради  Чирикова. Я отказался. Спасибо  за ружьё».  Даже  ружьё  имеет писатель Куприн, а  жидов  боится.


   



Рассказ   Куприна  «Жидовка»

Но всё же один раз  Куприн  проявил твёрдость и не поддался  влиянию  жидов,  жидовствующих и трясущихся перед жидами  русских интеллигентов. В журнале «Правда» в 1904 году был опубликован  рассказ Куприна   «Жидовка».  Куприну   настойчиво советовали изменить название. Жидовская пресса может наброситься  на   него за это название.  Его причислят к «черносотенцам»  и «реакционерам». Ему будут задавать вопросы: «Не перешёл ли писатель Куприн в лагерь черносотенцев и реакционеров?  Ведь просвещённый человек не может употреблять слово «жид» и его производные».
Но Куприн категорически отказался изменить название  рассказа.

Приведу несколько фрагментов из рассказа Куприна  «Жидовка». Фрагменты взяты из Собрания сочинений  А. И. Куприна (М., 1971.   т. 3.  Стр. 337 – 354). 

Рассказ навеян впечатлениями того времени, когда Куприн служил в полку на юге  России, где было множество поселений, наполненных жидами.

Врач Кашинцев едет зимой на почтовых санях по  длинной снежной дороге к месту службы.  Он получил новое назначение -  будет работать младшим врачом в отдаленном  пехотном  полку.  Он едет несколько часов, наконец,  приехали в какое-то село. «Жалкие домишки, придавленные  сверху тяжёлыми снежными шапками». Но можно немного отогреться,  поесть и передохнуть. Ямщик подогнал сани  к постоялому двору  Мойши Хацкеля.
-   Слухай, Мовша, до тебя пан приехал. Где ты тут? 
   «Откуда-то поспешно выскочил низенький, коренастый светлобородый еврей в высоком картузе и в вязаной жилетке  табачного цвета. Он что-то дожёвывал на ходу  и суетливо вытирал рот рукой…».
Кашинцев вошёл в заведение Хацкеля,  удобно уселся,  принесли «еврейскую фаршированную рыб», яйца, молоко.  Принесли и водки, хотя продавать водку было запрещено.
«В это время мужик, лежащий за столом, вдруг поднял кверху голову с раскрытым мокрым ртом и остекленевшими глазами и запел хриплым голосом, причём у него в горле что-то щёлкало и хлюпало.
Хацкель  поспешно  подбежал к нему и затряс его за плечо.
-   Трохим…  Слушайте, Трохим… Я ж вас просил, шоб вы не разорялись. Вон и пан обижается. Ну, выпили вы, и хорошо, и дай вам бог счастья, и идите к себе до дому, Трохим!
-   Жиды! – заревел вдруг мужик страшным голосом и изо всей силы треснул   кулаком по столу, -  жиды, матери  вашей чёрт! Убь-бью!…
Он грузно упал головой  на стол  и забормотал»  (Стр. 342). 

-   Этля, принеси ещё рыбы!
«Из-за занавески  вышла женщина и стала сзади прилавка, кутаясь с головой в большой серый платок. Когда Кашинцев повернулся к ней лицом, ему показалось, что  какая-то неведомая сила внезапно толкнула его в грудь и чья-то холодная рука сжала его затрепетавшееся сердце…  Он никогда не видел такой сияющей, гордой, совершенной красоты, и даже  не смел и думать, что она может существовать на свете…
-   Кто это?  - шёпотом  спросил Кашинцев. Вот эта… -  он хотел по привычке  сказать  - жидовка, но запнулся, - эта женщина? 
-   Это пане, моя жинка  (Стр. 343).   

Хацкель заметил, что его жена произвела  сильное  впечатление на  пана-врача. 
-   А пан холостой или женатый?  - спросил Хацкель  с вкрадчивой осторожностью… 
-   А может, вы  пане, заночуете у нас в заезде?.. 
-   Лучше ж, ей богу, заночуйте,  пане.  Куда пан поедет по такой холодюке?.. Послушайте только, что я вам  скажу, пане  доктор… Тут есть одна бывшая гувернантка…
«Одна  быстрая сумасшедшая мысль   блеснула у Кашинцева. Он украдкой, воровато взглянул на Этлю, которая равнодушно, как будто не понимая, о чём идёт разговор между её мужем и гостем, глядела издали в запорошенное белое окно, но ему в ту же минуту стало стыдно».

Кашинцев, расслабленный от тепла и водки, мечтательно думал об этой женщине.
«В чём счастье? – спросил самого себя  Кашинцев и тот час же ответил:  -  Единственное счастье – обладать такой женщиной, знать, что эта божественная красота – твоя. Гм…  пошлое, армейское  слово – обладать, но что в сравнении с этим всё остальное в жизни: служебная карьера, честолюбие, философия, известность, твёрдость убеждений, общественные вопросы?..». 
«Никогда ещё  Кашинцев  не испытывал  такого удовольствия мечтать, как теперь,  когда разнеженный теплом и сытостью, он сидел, опираясь  спиной о стену и вытянув вперёд ноги…». 

Но вдруг  прибыл пристав, и нагнал на всех страху.  На пьяного конокрада  Трохима, которого вышвырнул за дверь.  На Хацкеля и его жену, которые  нарушали закон, запрещающий торговать контрабандной водкой…
-   Ты!.. – закричал  пристав, сердито сверкая глазами на Этлю. – Водкой торгуешь? Беспатентно? Конокрадов принимаешь? См-мот-три! Я т-тебя  зак-катаю! 
«Женщина  уродливо подняла кверху плечи, совсем склонила набок голову и с жалостным  и покорным  выражением  закрыла глаза,  точно ожидая удара   сверху.  Кашинцев   почувствовал, что цепь его лёгких,  приятных и важных мыслей внезапно разбилась и больше не восстановиться, и ему стало неловко, стыдно  перед самим собой за эти мысли…». 

Пристав подсел  к Кашинцеву.  Приказал Хацкелю принести  из саней кожаный ящик с припасами.
       - Я им всем  отец, но отец строгий, - продолжал  пристав, внушительно  приподняв кверху указательный палец. – Поставь ящик на стол, Хацкель, вот так.  Я строг, это действительно,  я себе не   позволю на шею сесть,  как другие, но зато я знаю наизусть каждого из своих…  хе-хе-хе…  так  сказать, подданных. Видали сейчас мужичонку?  Это ореховский  крестьянин Трофим, по-уличному Хвост. Вы думаете, я не знаю, что он конокрад? Знаю великолепно. Но до времени я молчу, а в одно прекрасное  майское утро – чик!..  и Трофим Хвост изъят  из употребления.  Вот поглядите вы на этого самого Хацкеля. Не правда ли, пархатый жидишка? А я, поверьте, знаю, чем он, каналья, дышит. Что? Неверно я говорю, Хацкель? 
             - Ой, боже мой, разве ж пан полковник может говорить неправду! -  Выкрикнул  Хацкель с подобострастной укоризной. – Мы все, сколько нас есть, бедных, несчастных еврейчиков, постоянно молимся богу за пана пристава.  Мы так и говорим промеж себя: «Зачем нам родной отец, когда наш добрый, любимый господин  пристав нам лучше всякого родного  отца?..»   (Стр. 352).   

«Кашинцеву было грустно, и стеснительно, и тоскливо. Украдкой он взглядывал иногда на Этлю, которая шёпотом оживлённо разговаривала за прилавком со своим мужем.  Фантастическое обаяние точно сошло с неё.  Что-то жалкое, приниженное, ужасное своей будничной современностью чувствовалось теперь в её лице, но оно всё-таки было по-прежнему трогательно прекрасно.
-   А… а! Вот вы куда нацелились!  - лукаво сказал вдруг пристав, прожёвывая  курицу и сочно шевеля  своими гибкими, влажными  губами. – Хорошенькая  жидовочка.  Что? 
-   Необыкновенно  красива. Прелесть!  - невольно  вырвалось у Кашинцева.
-   Н-д-а… Товар… Н-но!.. – Пристав развёл руками, деланно вздохнул и закрыл на секунду глаза. – Но ничего  не поделаешь.  Пробовали.  Нет никакой  физической возможности. Нельзя…  Хоть видит око…  Да  вот, позвольте, я его сейчас  спрошу. Эй, Хацкель, кимер…  (353).

[А.Глазунов]

Гиппиус    Зинаида   Николаевна
(1869 -  1945)  





Несмотря  на  иностранную  фамилию  и  примесь  немецкой  крови,  следует  относить  Зинаиду  Гиппиус, конечно,  к  русским  поэтессам. Дед её,  Карл  Роман фон  Гиппиус, немец  по  национальности, быстро  обрусевший, был женат  на  москвичке  Аристовой.  Воспитывалась  Зинаида  Гиппиус на  русской  культуре,  но  весьма  подпорченной  жидами  и  «жидовствующими  интернационалистами».  Жила  Зинаида  Гиппиус  в  период   духовного, социального  и  политического  кризиса  в  России, в  котором   не  сумела  разобраться  и   из  которого  не  сумела  выбраться, но  который  частично  сумела  отразить  в  своём  творчестве.
   Зинаида  Гиппиус  причислена   многими специалистами по  литературе  к  «классиками  серебреного  века», и  это, наверное, правильно.  Её  называли  и  называют  «ДЕКАДЕНТСКОЙ   МАДОННОЙ»  («Но  я  люблю  себя,  как  бога»,  «Мне нужно  то, чего нет  на  свете»  и тому  подобные    её  стихотворения).  Стихотворения   её  красивые,  некоторые  даже  прекрасные.  Стихотворение  «Мне  нужно то, чего  нет  на  свете…»  я  даже,  это  было  весьма   давно,  выучил  наизусть, я тогда  сам  вошёл  в глубокий  духовный  кризис. Забавно, что  на это стихотворение  я  набрёл  не   в  стихотворном  сборнике  Зинаиды   Гиппиус (у меня к ним доступа  тогда  не  было), а  в  сочинении  Плеханова, которого я тогда  прорабатывал.
   Но  дамы  и господа  декаденты абсолютно  не  понимали   великий  ход  исторических  событий, застряли, по недомыслию  и  слабости,  на  маленьком  отрезке  исторической  дороги  и   абсолютно  не понимали,  «куда  несёт  их  рок   событий».  И  отметить обязательно  надо, что многие  из  них, кто больше, кто меньше, ожидовились,   предали  свой  народ, а потом, когда  оказались  в реальности, которую  не  смогли предвидеть,  драпанули  за  пределы  России.
   Как и большинство  декадентов,  Зинаида  Гиппиус была   до 1917  года  «жидовствующей  интернационалистской».  В своём дневнике во время войны с немцами она как-то  записала, что  её  привели  в  ужас  и шок слова  Блока  о  том, что  «пришла  пора  перевешать  всех  жидов».  Вызывал  её  искреннее негодование  и   антижидизм  философа  Василия   Розанова.  Вместе со своим  мужем  Мережковским   и другими  русскими «жидовствующими  интеллигентами»    она  организовала   изгнание  Розанова  за  антижидизм  из  Религиозно-Философского общества. То есть  о существовании   русско-жидовского  фронта  она  даже  не  догадывалась.   
   Она  даже,  предав интересы  русского  народа,  подписала  мракобесное  «Послание  к  русскому  обществу (по поводу  кровавого  навета  на  евреев)». Абсолютно  ничего  не  понимая  в теме  о  жидовских  ритуальных  убийствах  христианских  детей, не  прочитав  ни  одной  книжки  на  эту  тему,  она,  поддавшись воплям  жидов  и  русских  жидовствующих  интеллигентов,    поставила  свою  подпись,  чтобы   сорвать  суд  над  жидом  Бейлисом, чтобы  спасти  этого  жида-изувера    от  заслуженного  наказания.  Судьба  жида-изувера   Бейлиса  этой  «декадентской  мадонне»  оказалась  дороже,  чем  судьба  замученного  жидами  и обескровленного, «высосанного»  христианского  мальчика  Андрюши  Ющинского. 
 
Но отметим, что Зинаиде  Гиппиус  делает  честь тот её  поступок,  что  она  после  октябрьского    жидовского    переворота, когда до неё  дошли  слухи  о том,   что  жиды-чекисты     расстреляли  Василия  Розанова,   сразу  же  обратилась  с просьбой к Максиму  Горькому  проверить   эти слухи  и, если Розанов  жив,   как-то  помочь  ему.  «Ведь   в  настоящее время  он  для  вашей  власти   совсем  не  опасен».    Но  помощь  Горького    запоздала. Выдающийся   философ  и  публицист  России   Василий  Розанов    умер  в 1919  году   при  жидовласти   от голода, холода  и  ослабления  сил.   

После  1917  года  Зинаида  Гиппиус  коё-что  всё  же  стала  понимать.  Поняла, что существующая  власть  -  жидовласть. Поняла,  что  под  властью  жидов-коммунистов  она  жить не сможет. Сознание  её  несколько  просветлело. Она  даже   осмелилась, хотя и  в  дневнике,  употреблять  слово  «жиды».

«На  днях  всем    Романовым  было  повелено  явиться  к  Урицкому  (Урицкий  Михаил  Соломонович -  кровавый  председатель  Петроградской   Чрезвычайной  Комиссии,  жид  по  национальности,   враг  русского  народа. Был  убит  другим  жидом в 1918 году),  зарегистрироваться.  Явились.  Ах, если  бы  это  видеть!
Урицкий  -  крошечный, курчавенький   ЖИДОЧЕК,  самый  типичный.  А  вот  перед  ним  -  хвост  из  Романовых,  высоченных   дылд,  покорно  тянущих  свои  паспорта.  Картина   достойная  кисти  Репина.

(З. Гиппиус.  Вторая  чёрная  тетрадь, - Наше  наследие, № 6, 1990, Стр. 94).

[А.Глазунов]

Лютостанский    Ипполит    Иосифович
(1835  -  1915)





Невежество  русского  народа, даже  среди  тех, кто считает себя   «образованными  людьми»,  -   потрясающее.  99 процентов  русского  народа  даже не знают, кто такой Ипполит  Лютостанский. Сочинения  Лютостанского  читали  лишь  единицы  из  преподавателей  истории  в  наших  школах. На  этом  примере  хорошо  видно  в  какой    степени  сознание  русского  народа   изуродовано  жидовской  цензурой. Сочинения  выдающегося  историка  и публициста России, члена  Российского  Императорского  Исторического  общества  Ипполита  Лютостанского  жиды  в  коммунистических  масках    с  1917 года  категорически  запретили  и  переиздавать,  и  читать. В некоторых  больших библиотеках, где сочинения  Лютостанского не были уничтожены, они были помещены в спецхран.  Даже  после 1991 русские  националисты   долго  боялись  переиздать  сочинения  этого  историка.  Нет пока и книг  о  нём.  Лишь в 2004 г. в  журнале  «Молодая  гвардия»  (№ 5-6. Стр. 172 – 185)  был  опубликован  краткий. очерк   В. С. Брачева  «Жизнь  и  литературная  деятельность  Ипполита  Лютостанского». Впервые  сочинения  Лютостанского  опубликованы  были  только  в  2005  году. .
Потому вынужден дать здесь  краткую  биографию этого  замечательного историка.
Родился  Ипполит  Лютостанский в 1835 г. в Западном Крае Российской  империи,  в  Ковенской  губернии в родовом  имении отца. Отец  и  мать – польской  национальности. После получения  духовного  образования Лютостанский становится  католическим  ксёндзом.  Затем  переходит  в  православие. В 1868 становится  православным  священником.  Молодой  иеромонах поступает  в Московскую  Духовную  Академию  для подготовки  к  миссионерской  деятельности в Западном Крае. На  4-ом   году  учёбы  Лютостанский  подготовил  кандидатскую  диссертацию  «Вопрос  об  употреблении  еврейскими  сектаторами  (сектантами)    христианской  крови  для  религиозных  целей».  В 1876 г. в Москве  эта  диссертация  была  опубликована  и   защищена  на степень  кандидата  богословия.  После  окончания  Академии  Лютостанский  в течение двух  лет  ездит  по  России для ознакомления  с  православной  жизнью.  Преподаёт  латинский язык  в   Тифлисской  Духовной  семинарии. Но монашеская  жизнь  его не очень устраивает. Его  привлекает  исследовательская  деятельность.  Его привлекает  тема «Экспансия  жидов  на планете  и в  России». Что это  за  народ и что он хочет?  Лютостанский  добивается  снятия  с  себя  священнического  и  монашеского сана.  На него церковные  начальники  накладывают  епитимию,  в течение 7 лет ему  запрещено  жить  в  Петербурге  и  Москве. Он снова  поселяется  в Западном  Крае и преподаёт латинский  язык  в мужских  гимназиях  в Сувалках  и Пултуске.

В 1876 г. жиды  издают  в  Вильно  трёхтомник  «Мировоззрение  талмудистов»  на  русском   языке. Цель  издания – обмануть русский  народ,  представить евреев  в  роли  благодетелей  человечества  и  русского народа.  В трёхтомнике  сознательно скрыта жидовская  расовая  теория  о  превосходстве  жидов над  другими  народами (в Талмуде  другие народы  названы  «скотами»). Скрыта цель жидовского  народа (завоевание  власти во всех странах  и завоевание мирового господства). Скрыта  антихристианская,  фашистская    сущность  Талмуда.
Ипполит Лютостанский  хорошо знал древний еврейский   язык, хорошо знал Талмуд и считал  своим  долгом  рассказать  русскому  народу о том, что скрывают жиды.   Первый  том   его  сочинения   «Талмуд  и  евреи»  издан  в  Москве  в 1879, второй  и  третий  тома  -  в Петербурге  в 1880. Лютостанский  также дополнил  и углубил  свою  диссертацию  о  жидовских  ритуальных  убийствах. В 1880 г. его сочинение  «Об  употреблении евреями  христианской  крови» опубликовано в Москве.  Лютостанский  приобретает  известность.  Он посылает  свои  книги  наследнику  престола (будущему  царю  Александру  3).  Может быть, он  надеется, что тот осознает  опасность от жидов и, когда станет  царём,  издаст  указ  о  депортации жидов  из  России.  Может быть,  Лютостанский  надеется, что будущий  царь  защитит  его  от  жидов и поможет  материально.  Но в ответ «Его  высокоблагородию»  Лютостанскому послана через секретаря   лишь  письменная  благодарность  «за  означенное  подношение».

 

А  положение  Лютостанского  в  России ужасное.  Травля  в печати, постоянные угрозы, интриги и покушения. Не  защищают  ни царь,  ни  правительство,  ни  Церковь.  Фактически   Ипполит  Лютостанский  -   воин-одиночка.  Особенно опасно стало во  время  событий  1905 – 1907, которые Лютостанский  назвал  первой  ЖИДОВСКОЙ   РЕВОЛЮЦИЕЙ.  Он  продолжает   работу  над  сочинением   «Талмуд   и евреи», одна   из  глав книги так и называется  -  «ЖИДОВСКАЯ   РЕВОЛЮЦИЯ».   В  России разворачивается  жидовский  террор. Жиды-боевики  убивают русских  солдат и офицеров,  одиночных  полицейских,  чиновников, членов русских  националистических  организаций.
В биографии Лютостанского есть и  «странные»  факты. Он два  раза  публично  «раскаивался»  перед   жидами  за  нападки  на них. Это, конечно, не делает ему чести, но понять его можно. Это было, конечно, ложное,  притворное  «раскаяние».  Он хотел сохранить жизнь, чтобы  иметь  возможность закончить  свой   капитальный  труд  «Талмуд  и  евреи», надеясь всё же разбудить  русский  народ,  надеясь раскрыть  глаза  русскому  народу на жидовскую  экспансию…
«После  второго  издания  книги  «Об употреблении  евреями  христианской крови  для  религиозных  целей»,  -  писал  Лютостанский в 1902 г.,  -  я  увидел  себя  на   пути  неизбежной  гибели -   возмутилось  всё   ЖИДОВСТВО  с  намерением  умертвить  меня. Пять раз были  покушения  на мою  жизнь, я  принуждён  был странствовать   из  города  в  город,  как  «Вечный  жид».  Везде  заводили  против меня кляузные  уголовные  дела, выставляя  ложных  свидетелей  из  евреев…   Я  принуждён  был  оставить  коронную  службу учителя  в  Пултуской  прогимназии  и бежать. В Варшаве евреи  напали на меня  с ножами, чтобы  покончить  со мной; я лежал в крови, был  изуродован; к моему  счастью, я  был спасён  на улице  христианами. Еврей-виновник  скрылся, два его    соучастника-еврея были  осуждены  (только)  на три  месяца  в  тюрьму»  (Талмуд  и  евреи. Т. 1.  С. 318).
Из Варшавы  Лютостанский  вынужден  был  бежать  в Москву. Хотел  устроиться  на  службу, но обер-полицмейстер  города  прямо  заявил ему о  «ЖИДОВСКОЙ   интриге»  и  порекомендовал  ему  покинуть Москву. Лютостанский   переезжает в Петербург, затем  снова  вынужден  уехать  в  Западный  Край.
После  «жидовской  революции»  Лютостанский  заканчивает  свой труд «Талмуд  и  евреи» и  издаёт  его.
20 марта 1911 г. на жидовском  кирпичном  заводе Зайцева (на окраине Киева) был замучен христианский  мальчик Андрюша  Ющинский.  Следствием  было доказано, что это было жидовское  ритуальное  убийство.  Потом этот факт признал  и суд.  Живого  мальчика кололи специальными  острыми  инструментами, выдавливали и собирали кровь. Был арестован  приказчик  кирпичного завода жид Бейлис. Были свидетели, которые видели, что он участвовал  в  похищении мальчика.  Естественно,  что  поднялся  жидовский  галдёж в Европе и Америке.  «Либеральная  и «революционная»   русская  интеллигенция,  по  недомыслию  и  трусости , тоже  включилась  в  этот галдёж,  выражая солидарность  «бедным  евреям», но не утруждая  себя  исследованием  истории  жидовских  ритуальных  убийств. Интересы  жидов  оказались для них  важнее,  чем  интересы  сотен   замученных  христианских  детей.
В защиту  христианских  детей выступило   тогда только   меньшинство  русского общества.  В этом  меньшинстве  оказался  по собственной  воле  и  Лютостанский. Он, к негодованию  жидов,  переиздаёт  ещё  раз  свою  богословскую  диссертацию  на  этот  раз  под названием   «ЖИДЫ  и  ритуальные  убийства  христианских  мальчиков»  (СПб., 1911).  «Многие  из  прикосновенных  к  судебно-следственным  действиям  лиц,  -  писал  тогда  Лютостанский,  -  положительно  подавлены  страхом,  боясь  мести  и  расправы  со  стороны  ЖИДОВСТВА.  По  слухам, ЖИДЫ    собрали  огромные  средства  для  того,  чтобы  замять  дело.  История  ритуальных  убийств  показывает, что  ЖИДЫ  всегда  умели  устранять  лиц, мешавших их  стремлениям  заминать  подобные  дела.  ЖИДЫ  очень  и  очень  сильны!».
Развернулась  снова травля  Лютостанского. Чтобы скомпрометировать историка   в глазах   русского народа, жиды  обзывают его публично «евреем»,  «жидом»   и  «бывшим  раввином».  Пошли  угрозы.

В 1915 г. Ипполит  Лютостанский  умер. На каком кладбище он был  похоронен и где  его могила?   Сохранилась  ли  она   или  уничтожена жидами?   – об этом  в печати ни слова.  Если  бы  Ипполит  Лютостанский  дожил  до  октябрьской  жидовской  революции,   чекисты-жиды его бы  неминуемо  замучили  в застенке  или сразу же  расстреляли. В 1918 г.  в Москве  «за  антисемитизм»  (в переводе на  русский  -  за  антижидизм) были  расстреляны  ксёндз  Лютостанский  и  его брат. Вместе  с    ними были  расстреляны  протоиерей  Иоанн  Восторгов (обвинён  в  совершении службы  св. младенцу  Гавриилу  Белостокскому, замученному  жидами), епископ  Селенгинский  Ефрем (Кузнецов),  Н. А.  Маклаков (бывший  министр  внутренних  дел),  А. Н. Хвостов   (лидер   фракции правых в 4 Думе, бывший  министр внутренних  дел), И.Г. Щегловитов (министр  юстиции   до 1915 года, один  из  организаторов  следствия  по  делу  о  ритуальном    убийстве  христианского  мальчика Андрюши  Ющинского  на  жидовском  кирпичном  заводе,  на  окраине  Киева).  Кто были эти братья Лютостанские?  Были ли они  однофамильцами  или  родственниками  Ипполиту   Лютостанскому?


Теперь  процитирую  несколько  фрагментов  из  книги  историка и публициста Ипполита Лютостанского  «Талмуд  и  евреи»  со  словом   «жиды» и   его  производными: 

«ЖИДОВ  мы  получили  в  наследство  от Польши,  вместе  с  разделом  последней.  И  с  тех  пор  как черви  точат  дерево,  так  они  сосут  и  точат  Русское   государство».
«Очень  многие  у  нас  совершенно  не  отдают  себе  отчёта  в  происходящем,  не  понимают,  насколько   велика  опасность  нашествия  ЖИДОВ».
«И  если  мы,  славяне, как  великий  мировой  народ, не  хотим  быть  вычеркнуты  со  страниц  истории,  то  должны  понять, что единственным  нашим  способом  может   быть  только  ПОЛНОЕ    ИЗГНАНИЕ   ЖИДОВ, сковывающих   и  порабощающих  нас  положительно  на  всех  поприщах  жизни…»
(Лютостанский  И. И.  Талмуд  и  евреи. СПб.,  1909. Т. 7.  С. 163 – 168).


«Для  ЖИДОВ,  врагов  христианского  мира,  Россия представляется  библейским  раем».  «Много  лет  ЖИДОВСКИЙ  всемирный  союз  заботливо  работает  в  Парижском  тайном   кагале на  то,  как  бы  скорее завоевать   Россию  наподобие  Австрии  и  Франции… На  это собрано  ЖИДОВСТВОМ  миллиарды  денег  и  много  их  потрачено  в ожидании  успеха».
Экспансия  жидов  в  России,  убеждает  Лютостанский,  идёт страшно  быстро. Жиды  захватили  огромную  долю банков, промышленности  и торговли. «Все  почти   газеты,  печать  и  книжная  торговля  НАХОДЯТСЯ   В   ЖИДОВСКИХ  РУКАХ,  чего  же  более.   Вся  Государственная  Дума   была  ПОД   ЖИДОВСКОЮ     КОМАНДОЮ.   Остаётся только  опрокинуть христианскую  веру  и  Церковь». «ЖИДЫ   НАГЛО  СТРЕМЯТСЯ   к  ослаблению  веры  Православной,  оскорбляя  и  унижая  Церковь,  стараются  внести  безверие  в  рабочий  класс»  (Стр. 2 – 3).
 Против  русских  крестьян  жиды  используют  «грозное  оружие  -  векселя».  Жиды  долгами  запутывают  крестьян.  «Оттого  и  стали  крестьяне  послушным  оружием  ЖИДОВ  наподобие  вечных  рабов» (Стр. 37).
Используют  жиды  эффективно  против  русских  и  половое  оружие.  «Растление, вносимое   с  помощью  ЖИДОВОК, выдающих  себя  за  француженок  и  итальянок, которые  даже  фиктивно  принимают  крещение,  потом  делаются жёнами  важных  лиц, наподобие  библейской  Есфири,  а при  них  всегда  сопутствуют  Мардохеи  и  производят  свою  политику  в  пользу  ЖИДОВСТВА»  (Стр. 2).


В 1905  -  1907  годах  -   ЖИДОВСКАЯ  РЕВОЛЮЦИЯ.   «Все  города России   в  пределах  ЖИДОВСКОЙ   ОСЕДЛОСТИ: Одесса, Варшава, Киев, Вильно, Минск,  Гродно, Белосток, Гомель  и пр., где  первоначально  и  началась революция, все эти города переполнены  убийствами  и  бесчинствами  метателей  бомб.  Всё  это  было  пущено  в  ход  ЖИДОВСТВОМ,  лишь  бы  добиться  равноправия,  а  затем  и  всех  прочих  благ,  власти  и  господства над  русскими  и чтобы   закрепить  их под  свою  крепкую  власть,  а  потом  заставить  русских  принять     ЖИДОВСКОЕ   КРЕЩЕНИЕ  посредством  обрезания»  (Стр. 6).
Жиды  уже  обсуждают  план превращения  России  в  «республику  с  президентом». В  президенты  метят  «благоприятствующего  к  ЖИДАМ»   князя  Святополка–Мирского  или  «сердечного  друга   ЖИДОВ»  графа  Витте.   «Об  этом  важном  событии  ЖИДОЧКИ  в Петербурге на  всех  базарах  и рынках  шушукались  с  сияющими  от  радости  и  удовольствия  лицами.   Но  непредвиденный  разгром  Московской  боевой  дружины  все  планы  опрокинул, всё рухнуло».
«ЖИДОВСКИЙ  Бунд  в  Москве  произвёл  вооружённое  восстание,  но  на  баррикады  ни  один  из  ЖИДОЧКОВ  не  явился,  а  ограничилось  всё   только  глупым,  обманутым чернорабочим  народом, который  действовал…  под  командою  ЖИДОЧКОВ». 
«После  окончания  ЖИДОВСКОЙ   РЕВОЛЮЦИИ…  исчезнут  незаметным  образом  из  России   все  жиды  (организаторы  и  участники  революции),  как  исчезают  поздней  осенью  прилётные  птицы»  (Стр. 4).


Но  скоро  Лютостанский  понял, что  это  была  лишь  первая  жидовская  революция.  Многие  жиды-активисты, действительно,  сбежали в  Западную  Европу  и Америку, но  оставшиеся  жиды  продолжали  наступление.  Жиды не оставили  надежд  завоевать  власть  над  русским  народом.  Ни царь, ни правительство, ни Церковь  не защищают  русский  народ.  Что  делать  в  этих  условиях  страшного  наступления  жидов?  «Погромы  не  могут  дать  решительного  результата».  Выход  один:  «народ  должен  требовать  выселения    ВСЕХ  ЖИДОВ   из России,  тогда  народ  вздохнёт  свободно» (Стр. 32).   Но Лютостанский  видит, что  народ  не  организован и потому беспомощен.   Россия  в  тяжелейшем  положении.

«Приведём  ещё  одно  оригинальное  стихотворение, - писал Лютостанский,  -  тоже  относящееся  не  к  любви   жидовской  натуры, оно  было  напечатано  в газете  «Голос  Правды»  и  в  газете  «Русское  Знамя»  (Стр. 36):                                   
                                               

К   И   Т
 
                                Огромный  кит,  охотясь  в  океане,
                                Случайно  проглотил  тонущего  жида…
                                За   жизнь  свою  он  съел  не  мало  дряни
                                И  всё переварил  без  боли  и  следа.

                                Прошли  одни,  вторые  сутки,
                                Кит  изумлённый  ощутил
                                Боль  нестерпимую  в  желудке
                                И спазмы  выше  рыбьих  сил.

                                На  третьи  сутки,  кроме   шутки,
 Владыка  моря  занемог
 И  перенесть  жида  в  желудке
 При  всём желании  не  мог.

 Собрав  все  силы  понатужась,
 Он  изрыгнул  назад  жида,
 И  отвращение  и  ужас,
 К   жидам  остались  навсегда.

 Того,  что  сделал  мудрый  кит,
 Россия  сделать  не  решилась,
 И  мира  потому  лишилась,
 Что  в  ней  сидит  паскудный  жид.


«Без  склонности  к тяжёлому  физическому  труду,  жидам   не остаётся  ничего кроме эксплуатации  и наглого обмана  христиан. В  этой области они изощрились в течение  многих  исторических  веков  до того, что  им  нет  в настоящее время  среди всех  народностей  земли  равных   соперников  во  всевозможных  ухищрениях  и способах  перетягивать  лишние  рубли  и копейки  в  свой  алчный  карман. Никакой  меры  в этом  отношении они  не  знают. Памятуя  наставления  «Шулхан-аруха», что имущество  гоев  должно  перейти  в  руки  иудея, они останавливаются  в  своей  алчности  лишь  тогда, когда  увидят  полное  разорение  своей  жертвы»  (Стр. 36).


Есть в книге Ипполита  Лютостанского  «Талмуд  и  евреи» и глава  под  названием     «О  слове  иудей, еврей  и  жид».   Немногие  в  России  тогда  писали  на  эту   тему.  В этой главе  Лютостанский  писал:

 «Нигде  во  всей  Европе  жидам  не удалось  навязать  новую их кличку  вместо  иудея, или  жида  -  еврей. Успех  получился только в  одной  России. В  ушах  русского  народа  отвратительно  звучит слово  жид, и именно  только  один  раз  в году,  когда  священники  читают  12 Евангелий, в великий  четверг, во время  всенощной,  под  названием  «Господних  страстей». В это время  слышится  стократное  произношение:  ЖИД,  ЖИДЫ,  ЖИДОВЕ,  -  звуки  эти  электризуют  сердце  христиан  к  гневу и к  отвращению и, вероятно, иудеям  приходится  испытывать  на  практике  неприятности  от  христиан  в  страстную  неделю. Затем-то  жиды, во что  бы  то  ни  стало,  старались  переменить,  особенно  в  России,  своё  библейское  наименование  на  какое-то  татарское  слово  -  еврей.
Успех  получился, благодаря  тому  обстоятельству,  что  русский  язык  в начале  прошлого  столетия  был ещё  новообразующимся  от   славянского,  - принимал  всё  в свою  житницу,  для   пущей  литературности.  Оттого   русский  язык    украсился  всевозможными  отбросами  из  разных  живых  и  мёртвых  языков.   Таким  же образом  и  слово  «еврей»  получило  обывательскую   оседлость  в   русской  литературе.
Спросим  у  нас, хотя  бы  самый  учёный  комитет,  что означает  слово  «ЕВРЕЙ», то наверно  не получится  удовлетворительного  ответа.  Если  производить  слово   «еврей»  от Авраама, -  то  всё-таки  выйдет  не  еврей,  а  ИВРИЙ.    Авраам  перекочевал  через  реку  Иордан, в  ханаанскую  местность,  из  ИВЕРСКИХ   пустынь,  потому  и  был  назван  в  насмешку – ИВРИЙ.  Но  внук  Авраама -  Яков был  официально  назван  Израиль  (счастливый)  и  отсюда  произошло  название  царства  израильского.  Царство  израильское потом  разделилось  между  двумя  сыновьями  Соломона  на иудейское, состоящее  из  двух  колен,  и  на  израильское  царство, состоящее из  десяти колен».  Израильское  царство  потом  исчезло, «остались  только верными  Моисеевой  вере  два  колена   иудейского  царства, которые  и  влачат теперь  свою  судьбу  как  бич  Божий, для  наказания  народов, в роде  -  заразительной  язвы  -  для  бедствия  грешников  вообще.
В  русской  литературе   должно  придерживаться  правильного  названия,  как  было   и  есть  в  славянском  языке:  ИУДЕЙ,  ЖИД,  ЖИДОВЕ  и  ЖИДОВИН,   что  означает  всё  тоже – иудей  “juif”.  ТАК  ЗОВУТ  ИХ  НА  ВСЕХ  СЛАВЯНСКИХ  ЯЗЫКАХ,  там  признают только  название  -  ЖИД,  и  там  жиды  не  обижаются. 800 лет  в  Польше  признают  одно    название  -  жид.  На немецком, на латинском  и греческом  языках  даже  сами  жиды  не  называют  себя  ни  иудеем,  ни  евреем,  а  прямо  жидами.  Когда  жид   божится   в  споре  с   другим  жидом, то говорит: «Их-вир-бин-а-ид»,  что  значит, -  как  я  есть  жид.  Если бы  он  говорил   иуд, то значило бы – иудей,  а  он  произносит   ид,  что  означает – жид. Нигде  во  всём мире  жидов  не зовут  евреями. Только  у нас  в  России  ввели  это  название   по проискам   тех  же  жидов, к чему  они  и  стремились,  чтобы  замаскировать  своё  настоящее название, для  облагораживания  своей нации.
Как бы  жиды  не  старались  переменять  своё название,  имена их и    происхождение – им это  ничем   не  поможет.  Если  они  не  переменят  своего  характера и  своих  хищнических  нравов, то они и всегда  и  везде  будут  чужды,  ненавидимы  и  нетерпимы.  За  четыре  тысячи  лет   жиды  обошли весь  земной  шар  и  нигде  ни  у одного  народа  не   приобрели  ни  любви,  ни  братского  сожительства.  Они   имели  своё  государство  и ни  с кем  не  могли  заключить  союза, ни с  одним  соседним  царём. С самого  начала  своей  кочевой  жизни  они  везде  отличались  варварством,   хищничеством  и  изменою, что мы  видим  и до  наших  дней. И ныне мы  видим, какую  опасность  они  представляют  в  политических  интригах  постоянной  жаждою  мученической  христианской  крови,  из  ненависти  к  христианам  вообще» (Стр.  38).

[А.Глазунов]

Ремизов  Алексей  Михайлович
(1877 – 1957)

                          
                                                                           
Ремизов Алексей Михайлович  родился в Москве, в русской семье.
   По своим политическим взглядам был близок к эсерам. Отношение  к  захвату власти жидами в 1917 году  наиболее ясно высказал в «Слове о погибели Русской Земли», которое было опубликовано в газете эсеров «Воля народов» почти сразу после переворота.   Писатель сравнивал события в России с разорением Руси в результате  татаро-монгольского   вторжения в 1237 году. Настали времена, когда  «исключительно ярко  горела мечта человека о свободном человеческом царстве на Земле», но никогда и не было такого жестокого погрома со времени вторжения татаро-монголов.
   Был арестован, но потом  всё же выпущен  на свободу.  Летом 1921 уехал на лечение в Германию, думал временно, но получилось навсегда.   Переехал в Париж,  где  и  жил до смерти.
В своём сочинении  «Взвихренная  Русь» , (London:  Overseas Publication,  1979, с. 376 – 377), сочинение это было написано в эмиграции в 1927 году,   Алексей Ремизов  привёл такую сцену  в Петрограде: 

«Тут недавно возле Академии ученье  было, один красноармеец  и говорит:  “Товарищи, не пойдёмте на фронт, всё это мы из-за   жидов дерёмся!”  А какой-то с портфелем:  “Ты какого полку?”  А тот опять: “Товарищи, не пойдёмте на фронт, это мы всё за жидов!”  А с портфелем скомандовал: стреляйте  в него!” Тогда вышли два красноармейца, а тот побежал. Не успел и до угла добежать, а они его настигли, да как выстрелят – мозги у него вывалились и целая лужа  крови».

[А.Глазунов]

Блок   Александр  Александрович
(1880 – 1921)

 



   Некоторые  жиды и жидовствующие пытались и пытаются «скомпрометировать»  Блока, утверждая, что он  «еврей по национальности». На самом деле  нет никаких доказательств в пользу мнения, что у Блока  есть даже небольшая примесь  жидовской крови.  Он потомок  немцев-переселенцев, которые потом полностью  обрусели в России. От немецких предков, а не от жидов Блок и унаследовал  свою «подозрительную»  фамилию.  Правда, некоторые немецкие лингвисты не считают эту фамилию абсолютно  немецкой.  Происхождение этой фамилии до сих пор  не выяснено. Но это и  не жидовская фамилия.

   Важнее  другое. К  жидам, которые  окружали Блока, он относился  часто  даже  враждебно. Другое  дело, что  Блок   плохо  понимал  ход  исторических  событий  в  России  и  был  духовно  слаб, чтобы  публично  высказывать  к  жидам  своё  отношение. Он  даже  внешне  легко  поддавался  воздействию  жидов. Он  не поддержал  Василия  Розанова, когда  того  травила  жидомасонская  часть  интеллигенции  в  «Религиозно-философском  обществе».  Блок  даже  подписал, по требованию  жидов  и жидовствующих,  «Воззвание  к  русскому  обществу. По  поводу  кровавого  навета  на  евреев»  против  суда   над  жидом Бейлисом,  приказчиком  жидовского  кирпичного  завода. Бейлиса  и  других жидов тогда  обвиняли в том, что они участвовали  в похищении  христианского  мальчика  Андрея  Ющинского  и  в  добывании  из  него  крови  для религиозных  целей. Суд  тогда, действительно,   установил,  что убийство  на  жидовском  кирпичном  заводе  христианского  мальчика было  ритуальным.  Подпись  Блока  под  мракобесным  воззванием  - это большой  грех  поэта  перед русским  народом.
   Но внутри  у Блока  часто  всё  кипело  против  жидов. Зинаида  Гиппиус  в  своих  воспоминаниях  писала, что она была  в ужасе, когда  Блок  свирепо    говорил о  том, что  «пришла  пора  перевешать  всех  жидов».  Это он говорил  Зинаиде  Гиппиус  во  время  войны  с  немцами.  И, если  бы  у  Блока  была  тогда  тайная  кнопка, после нажатия  на  которую все  жиды России  повисли  бы на  деревьях  и фонарных  столбах, он, при условии, что  никто об  этом  не  узнает, вероятно,  нажал  бы  на  неё.
   Но внешне Блок, хотя и без  охоты, продолжал  идти   на некоторое, хотя и минимальное,  приспособительное  сближение  с  правящими  жидами.   При  Временном  правительстве  жидомасона  Керенского  он  участвует  в  работе   Чрезвычайной  Следственной  комиссии,  которая  допрашивала  царских  министров.  Хотя Блок  презрительно  относился  ко  многим  членам  этой  комиссии,  но  он послушно  редактировал  стенографические  отчёты   допросов   царских  министров.  За участие  в  работе  в  этой  комиссии Блока  освободили  от  работы  на  Пинских  болотах. Он работал  там  табельщиком  в  инженерно-строительном  отряде  на  полевых   укреплениях  в  прифронтовой   полосе.  На  материалах  допросов царских  министров и показаниях  свидетелей он даже написал книжку  «Последние  дни  императорской  власти». А  после  государственного  переворота в октябре 1917 года Блок  идёт  на сближение  и  с  новыми  правящими  жидами.
   Бунин  писал 6 февраля 1918: «Блок  открыто  присоединился  к  большевикам.  Напечатал  статью, которой  восхищается  Коган»  (Окаянные  дни. Л. 1991.  С.   2 – 3).  Бунин, конечно,  сильно  преувеличивал  насчёт  «открытого  и  полного   присоединения  Блока  к  большевикам»,  но  ведь   статьи, которым  восхитились тогдашние  правящие   жиды,  Блок, действительно,  написал. Это не  выдумка.  В газете  левых  эсеров  «Знамя  труда»  Блок  печатает  цикл  статей  под  общим  названием «Интеллигенция  и  революция».  На  вопрос  анкеты  «может  ли  интеллигент  работать  с  большевиками?».  Блок  ответил: «может  и   обязан!».   Блок написал   в  1918  и  поэму «Двенадцать», где  у него   по  снежным  улицам  Петрограда  идут     12  красноармейцев,  сметая  всё  яростно  на    своём  пути. И  «впереди  -  с  кровавым  флагом…  в  белом венчике  из  роз  впереди  Иисус Христос».  Это, по  мнению  Блока,  образ  Революции.  В этом  есть, конечно,  правда.  В той  революции   «впереди», действительно,  был   также   и   Иисус  Христос, и печально, что   это    многие  не  видят.  Ведь в той  революции участвовали  и тысячи  идеалистов. И была  тогда,  может  быть,  реальная    возможность  и лучшего для  России  варианта  развития  событий.  Был  и  божий  вариант  развития  событий. Он  всегда  есть. И  Блок,  вероятно,  на  этот  божий  вариант  развития  событий   сильно  надеялся.   
   Но  победила  другая реальность.  «Впереди»  уже  не  Иисус  Христос, а   -   ЖИД.  «Впереди»  -   Дьявол  с  рогами, копытами  и  с  ножом  для  свежевания  миллионов  русских  людей.  А  Иисус  Христос   «в   белом  венчике   из   роз»   улетучился, растворился  в  воздухе, напитанным  концентрированным  запахом  русской  крови.  Об   этом  ЖИДЕ,  об  этом   Дьяволе, который  использует  ЖИДА  как  своё  надёжное  орудие,   Блок, конечно, не написал  ничего.   Блок плохо  понимал  ход  событий, да и боялся  жидов,  как  и  большинство  тогдашних  русских  интеллигентов. 

Правящие  жиды  Блоку, конечно,  не очень  доверяли, хотя  и  помнили  его  подпись  под  «Воззванием»  за  освобождение   жидовского  приказчика Бейлиса. «В  белом  венчике  из  роз  впереди  Иисус   Христос» – это очень  смешно  и нелепо,  по  мнению  правящих  жидов.  Но тогда  ещё не  пришло  время  полного  государственного  контроля  над  литературой.  Уничтожали  тогда,   прежде  всего,  наиболее опасных противников  жидодиктатуры.  Убирали  тех, кто  нарушал   Закон  Свердлова  и  Ленина о  защите  жидов,  изданный  летом   1918 года.  Но  Блок  этот  закон  открыто  не  нарушал. Блока   даже   пытались  перетащить  на  службу  новому  режиму.  У Блока в  это  время много  разных  должностей.  Он член  редколлегии  издательства  «Всемирная  литература».  Он член  театрально-литературной  комиссии.  Он  сотрудничает  с  театральным  отделом  Наркомата  просвещения.  Он председатель  Петроградского  отделения  Всероссийского  Союза  Поэтов. Ему  не  ограничивают  публичные   выступления.
Но в  душе  Блока   росло и усиливалось  неприятие  «ожидовелой»  (выражение  Блока) реальности. И  жил  он  последние  годы  тяжело, мучительно  и умер  явно  преждевременно.  Усиливался и увеличивался  набор физических, психических и духовных  болезней: подагра, малокровие, неврастения, расширение  вен, нервное  и  физическое  истощение, «галлюцинации», разрушение  мозга, дикие  приступы   безумной  ярости,  осознание  своего  бессилия и часто  -  могильная  тоска.  «Женские  ножки  и  губки»  уже  мало  помогали.  И самое  страшное  - «нехватка  воздуха».  «Об  отсутствия  воздуха в  России»  он  говорил  в  своей  речи  о  Пушкине.  «Поэт  умирает,  потому   что  дышать ему   больше  нечем: жизнь  потеряла  смысл».  Он  старается  найти  все  экземпляры  поэмы  «Двенадцати»  и  все   экземпляры  «Скифов»  и  яростно  уничтожает  их.   Ему  страшно  стыдно, что он  это  писал,  что  он  был  такой  наивный  дурак.
В  бреду  он  постоянно  говорил: «Я  задыхаюсь,  задыхаюсь,  задыхаюсь! Я   не  один. Вы  тоже! Мы  задыхаемся. Мировая  Революция  превратилась  в  Мировую  Грудную  Жабу!».  Для   жидовласти    -  чем  раньше  Блок  задохнётся,  тем  лучше.  Не  напишет  ничего  неприятного  и опасного.  «Задохнулся»    Александр  Блок  - «серебряное  солнце  русской  поэзии»  погасло  -    7  августа    1921 года.

О  том,  что  Блок  внутренне  относился  к  процессу, который  Достоевский   и  Крестовский  называли     «ЖИД  ИДЁТ!»,  с  отвращением,  хотя  полного  и  глубокого  понимания  этого  процесса и  не  было,     ясно  говорят   дневники  и  записные  книжки  Блока.  По причине  жидовской  цензуры  они  долго  не издавались. А потом, когда  жиды  поняли,  что  сокрытие  дневников  и записных  книжек  выдающегося  русского  поэта,  вызывает  подозрение, они  издали  дневники  и  записные   книжки  Блока, но с  многочисленными  купюрами. В 60-е  годы в Ленинграде   издательство  «Художественная  литература»  выпустило   8-и  томное  собрание  сочинений  Блока, в 7-ом  томе, изданном в 1963,  были  помещены  дневники  Блока.  В 1965 то  же  издательство  выпустило  и  «Записные  книжки»  Блока.  Но  из дневников  и  записных  книжек  этого  выдающегося  русского  поэта   жиды  нагло  изъяли, вырезали  все те  фрагменты,  где   Блок  писал   о жидах,  и где  Блок  употреблял  слово  «жиды».  Руководил  этой операцией  по  изъятию  из   дневников  и   записных  книжек  Блока  нежелательных  для  жидов  фрагментов -  ленинградский  литературовед  Орлов  В. Н.  (фактически он  был   главным   редактором  8-и  томного  собрания  сочинений  Блока. Фактически  он  был  «полным  монополистом  всего  послевоенного  блоковедения»).  Понятно, что русская  фамилия  Орлов -  это  псевдоним  для  сокрытия  своей  настоящей  фамилии.   А  настоящая  фамилия  этого  богомерзкого  литературоведа, «монополиста    всего   послевоенного  блоковедения»,   сделавшего   большой  подлог,   была   -  Шапиро.

Впервые  поведал  об  этой  наглой,  богомерзкой жидовской  операции  по  изъятию  из  дневников  и  записных  книжек  Блока фрагментов о  жидах и  со  словом  «жиды»   Сергей  Андреевич  Небольсин  (литературовед, переводчик, критик, кандидат    филологических  наук).  В  журнале    «Наш    современник»  (№ 8, 1991.  С. 176  -  184)  была  опубликована  его  замечательная и по  тем  временам  сенсационная   статья  -  «Искажённый   и  запрещённый  Блок».  Сергей  Андреевич  Небольсин  впервые  опубликовал  часть  фрагментов  из  дневников  и  записных  книжек  Александра  Блока,  которые  были   вырезаны  и  утаены  от  русского  народа  богомерзкими  жидами. Привожу  здесь  некоторые фрагменты  из  статьи    Небольсина   (вырезанные   жидами  фрагменты  выделяю  в  тексте  жирным  шрифтом):


                  Дневники   Александра    Блока

16   июня  1917:

«Зал  полон  народу, сзади  курят, на  эстраде -  Чхеидзе,  Зиновьев (отвратительный), Каменев, Луначарский.  На  том  месте, где  всегда   торчал  царский  портрет,  там  очень  красивые  красные  ленты (они на всех  стенах  и на  люстрах)  и  рисунки  двух  фигур  -  одной  воинственной, а   другой  -  более мирной,  и надписи  через  поле  -  С.С. Р.  и  С. Д.  Мелькание, масса  женщин, масса  еврейских  лиц,  и жидовских  тоже.  Я  сел  под  самой эстрадой».


4   июля  1917:   

    «Чем  более  ЖИДЫ  будут  пачкать  лицо  комиссии,  несмотря даже  на   сопротивление  «евреев»,  хотя  и  ограниченное  (Блок   здесь  как-то  разделяет  жидов  и  «евреев»),  тем  более  она  будет  топить  себя  в  хлябях  пустопорожних    заседаний  и  вульгаризировать  при  помощи  ЖИДКОВ, свои  «идеи»  (до  сих  пор  неглубокие),  -  тем  в  более убогом  виде  явится  комиссия  перед  лицом  Учредительного  собрания. В  лучшем  случае  это  будет  явление   «деловое»,  то   есть  безличное,  в   худшем  -  это  будет  посмешище  для  русских  людей,  которые  -  судить  не  осудят,  но  отвернутся  и  забудут»  (Речь  здесь  идёт  о  Чрезвычайной  Следственной  комиссии, которая  была создана,  чтобы  расследовать   «преступления»   царских  министров).


                      6  июля   1917:

   «…Мерзавец  -   Зиновьев  (добавлено  сверху  -  «сволочь»).  «Это  я  согласен  -  у  Зиновьева  жирная,  сытая,  ЖИДОВСКАЯ    МОРДА» (Григорий  Зиновьев  - соратник  Ленина,  будущий  кровавый  хозяин  Петрограда,  один  из  шести  главных  жидовских  диктаторов  России,  настоящая  фамилия  -  Радомышельский).



   «Нельзя  оскорблять  никакой  народ  приспособлением,  популяризацией.  Вульгаризация  не  есть  демократизация.  Со временем  народ  всё  оценит  и произнесёт   свой  суд,  жестокий  и холодный, над  всеми, кто считал  его  ниже его, кто не только  из  личной  корысти, но и  из  своего    еврейско-интеллигентского  недомыслия  хотел  к  нему   «спуститься».  Народ – наверху; кто  спускается,  тот  проваливается. Это  судьба и   «тагеров»  и   «муравьёв» -  дело  только  во  времени»  (запись  сделана  тоже  в  июле  1917).



18   июля  1917:

«Отчего  (кроме  лени)  я   скверно  учился  в  университете?  Оттого, что  русские  интеллигенты  (профессора)  руководились  большей  частью  такими  же  серыми,  ничем  не  освященными  изнутри    «программами»,  какую  сегодня  выдвинул  Тарле, которая  действительно  похожа  на  программу торжествующего  жидёнка  гимназиста  Павлушки  и  с  которой  сегодня  уже  спорили.  Ничего это  не говорит. От таких  программ  и народ  наш  тёмен,  и  интеллигенция  темна».


 
                  27  июля  1917:
«История  идёт,  что-то  творится; а  ЖИДКИ  -  ЖИДКАМИ:  упористо  и  смело,  неустанно  нюхая  воздух,  они  приспосабливаются,  чтобы  НЕ  творить  (т. е.,  так как   -  сами  лишены  творчества;  творчество,  вот,  грех  для  еврея),  и  я  хорошо  понимаю  людей,  по образу  которых  сам  никогда  не  сумею  и не  захочу  поступить  и  которые  поступают  так:  слыша  за  спиной  эти неотступные  дробные  шажки  (и  запах  чесноку)  -  обернуться,  размахнуться  и  ДАТЬ  В  ЗУБЫ,  чтобы  на  минуту  отстал  со  своим  полуполезным,  полувредным  (губительным)  хватанием  за  фалды… 
Господи,  когда,  наконец,  я  отвыкну  от  жидовского   языка  и  обрету  вновь  свой  русский  язык…
Усталость,  лень, купание,  усталость. Черно,  будущего  не  видно,  как  в  России».

                    11  января   1918:

   «Жизнь  -  безграмотна. Жизнь  -  правда (Правда).  Оболганная,  ОЖИДОВЛЕННАЯ,  обо…….     -  но  она  Правда».

                                         
                            14  апреля   1918:

   «… улица:  свиные  рыла,   жульничество  большевиков,  признанное  Троцким». 

                         


                                 22   октября  1920:

«Гвоздь  вечера  -  И. Мандельштам,  который  приехал, побывав  во  врангелевской   тюрьме. Он  очень  вырос.  Сначала  невыносимо  слушать  общегумилевское  распевание. Постепенно  привыкаешь,  «ЖИДОЧЕК»  прячется,  виден   артист».


Записные  книжки  Александра  Блока

7  марта  1915:

«Тоска,  хоть  вешайся. Опять  либеральный  сыск.  -  Жиды,  жиды,  жиды…».

22    марта  1915:

«Телефон  от  госпожи  «отзвук»  несомненно  без  ера  и  почти  несомненно  -  ЖИДОВКА  (так как  она  бестактна,  бездарна  и  так  скверно  говорит  по-русски).  Сегодня вечер  в  пользу  «изучения   жидовской   жизни»,  где  Алчевский  опять  поёт  гнесинские  выкрутасы  на  мои  тексты».


26    апреля  1916:

«Вечером (…)  к  Мережковским.  Перед  этим  заходила  Л. А. – У  Мережковских  было  тяжело  и  скучно. Жидовский   скандал  ночью  в  передней».

[А.Глазунов]

Бунин  Иван Алексеевич
(1870 – 1953) 
 



            Иван Бунин не относился к числу тех проницательных русских писателей, которые понимали опасность жидов для России и Русского народа и писали об этом. Он даже не догадывался, как и десятки тысяч русских «просвещённых»  интеллигентов того времени, о существовании русско-жидовского фронта.  Бунин очень зависел от «общественного мнения», которое формировали жиды, захватив большую часть печати в России.  Бунин даже подписал мракобесное и антирусское «Послание к русскому обществу  (По поводу кровавого навета на евреев)». Абсолютно ничего не понимая в ритуальных убийствах, не изучив эту тему, не прочитав ни одной книжки по истории ритуальных убийств, не исследуя серьёзно Киевское дело об убиении жидами христианского мальчика Андрюши  Ющинского, он послушно и безвольно поставил свою  подпись,    чтобы  прекратить  уголовное  дело  по обвинению Бейлиса и других  жидов в убийстве   этого  христианского  мальчика. 
Но жидовский  характер    октябрьской  революции  (если  рассматривать  её  в  национальном  аспекте)   Бунин   всё  же  немного  уловил.  Другое  дело, что  его больше  пугали  не жидокоммунисты, а русские  мужики  с  окровавленными   топорами. 
«Не  могу  переносить  этой  жизни  -  физически!»  -  писал  он  тогда.
   Сам  Бунин, полагая  себя  «культурным  человеком»  и числясь даже в «почётных  академиках»  и  в  «больших эстетах», ненавидя   «грубую» Россию:   Разина, Пугачёва и русских   мужиков с  топорами,  слово  «жиды», естественно  не  употреблял.   Но некоторые  его персонажи слово  «жиды»   не стеснялись  и не  боялись  употреблять, и писатель  Бунин  им это не запрещал.
Приведу  здесь  несколько  фрагментов  из  документальной  книги  Ивана Бунина  «Окаянные  дни.  Дневник  писателя  1918 – 1919 гг.»,  изданный  в  Ленинграде  в  1991  году.    До  1991 года  эта  книга  Бунина  была  запрещена  жидокоммунистами.


23  февраля  1918 года  (Бунин  тогда  ещё  жил  в  Москве) он  записал   разговор  двух  полотёров:
•   А  теперь  большевиков  не  сопрёшь.  Народ  ослаб.  Их всего-то  сто  тысяч  наберётся,  а  нас сколько  миллионов  и  ничего  не   можем…
•   Там  ЖИДЫ   все…   (Стр.  13).
 
25   апреля  1919 года (Бунин  жил  уже  в  Одессе)  он  записал:
«Рассказывают,  что  Фельдман   (большой  жидовский начальник  на  юге  России) говорил  речь  каким-то    крестьянским  «депутатам»:
-   Товарищи, скоро  во  всём  свете  будет  власть  Советов!
И  вдруг  голос  из  толпы  депутатов:
-   Сего  не  будет!
Фельдман   яростно:
-   Это  почему?
-   ЖИДОВ   не  хватит!»   (Стр. 49  - 50).


26   апреля  Бунин  записал  в  дневнике:
«Огромная  новость.  Пришли  взволнованные  Радецкий  и  Койранский.
-   На  Одессу  идёт  Григорьев.
-   Какой  Григорьев?
-   Тот  самый,  что прогнал  союзников  из  Одессы. Теперь  соединился  с  Махно  и  бьёт большевиков.   А  на  Киев  идёт  Зелёный. «Бей  ЖИДОВ  и  коммунистов,  за   Веру  и   Отечество!»  Я  сам, так сказать,  ЖИД,  но пусть  хоть  сам  дьявол  придёт.  Мне вчера С.  говорит, что он  демократ, что он  против  всех  интервенций, вмешательств.  А я  ему: а  чтобы  вы  сказали  против  них, если  бы шёл  всероссийский  еврейский  погром?»  (Стр. 51).

28   апреля  Бунин записал:
«Вообще  утро  большого  волнения. Был  Юшкевич. Очень  боится  еврейского  погрома.  Юдофобство  в  городе  лютое.   (Стр. 52).

[А.Глазунов]

Есенин  Сергей  Александрович 
(1895 – 1925)


 

В  незаконченной  драматической поэме Сергея Есенина как дьявольское наваждение появляется поезд с жидом-комиссаром Чекистовым (Лейбманом).  Станислав Куняев выяснил, что прототипом этого жида-комиссара Чекистова (Лейбмана) был один из главных кровавых  диктаторов России – Лев Троцкий  (Лейба Бронштейн), который долго жил в эмиграции, а в 1917 прибыл на пароходе  в Россию с американскими  (жидовскими) деньгами, чтобы  организовать захват власти  «жидами в коммунистических масках» (или жидами  и коммунистами   «в одном флаконе»). Вскоре, после удачного государственного переворота Троцкий (Лейба Бронштейн) стал во главе всех вооружённых сил России, разъезжал по фронтам в бронепоезде с войском карателей и расстреливал тех командиров  и солдат Красной Армии, которые недостаточно, по его мнению,  защищали  жидовские интересы.

  Этот  жид-комиссар Чекистов (Лейбман)  не  считает  нужным  даже  скрывать  своё  презрение  к  России  и  русскому  народу.  Он   нагло  кричит  русскому  красноармейцу  Замарашкину:


                      ЧЕКИСТОВ

Мать  твою  в  эт-твою!
Ветер, как сумасшедший  мельник,
Крутит  жерновами  облаков
День  и  ночь…   
День  и  ночь…
А  народ  ваш сидит,  бездельник,
И  не  хочет  себе  помочь,
Нет  бездарней  и  лицемерней, 
Чем  ваш  русский  равнинный  мужик!
Коль  живёт он в Рязанской  губернии,
Так   о  Тульской  не хочет тужить. 
То  ли  дело  Европа!
Там тебе  не вот  эти  хаты, 
Которым,  как  глупым  курам,
Головы  нужно  давно  под  топор…

             
ЗАМАРАШКИН

Слушай,  Чекистов!..
С  каких  это  пор
Ты  стал  иностранец?
Я  знаю,  что  ты  НАСТОЯЩИЙ  ЖИД.
Ругаешься  ты  как ярославский  вор,  - 
Но
Фамилия   твоя  Лейбман
И  чёрт  с  тобой,
Что  ты  жил за  границей, - 
Всё  равно  в  Могилёве  твой  дом.


         
 ЧЕКИСТОВ

Ха-ха!
Ты  обозвал  меня   ЖИДОМ!
Нет, Замарашкин!
Я  гражданин  из  Веймара
И приехал  сюда  не  как   еврей,
А  как обладающий даром
Укрощать  дураков  и  зверей,
Я  ругаюсь!
И  буду  упорно
Проклинать  вас  хоть   тысячи  лет,
Потому  что…
Потому  что  хочу  в  уборную,
А  уборных  в  России  нет.
Странный  и  смешной  вы  народ!
Жили  весь  век  свой  нищими
И  строили  храмы   божие…
Да  я  б  их  давным-давно
Перестроил  в  места  отхожие.
Ха-ха
Что скажешь,  Замарашкин?
Ну?
Или  тебе  обидно,
Что  ругают  твою  страну?
Бедный!  Бедный  Замарашкин…


«Этот  вариант поэмы  «Страна  негодяев», прочитанный  Есениным  в  одном  из  литературных  салонов  в  Америке  (все  понимали, что читал поэт   против  Троцкого, против  жидовласти  в России),  вызвал  бурю  негодования среди  присутствующих  на  вечере. Скандал, размазанный  в прессе,  прокатился  по Европе   и, без сомнения,  докатился  до  Москвы  задолго до  появления  там самого поэта. Ярлык  антисемита (антижидиста)  оказался несмываемым  тавром. Теперь под эту марку  можно было вести борьбу  не только  с самим Есениным, но и с тем патриотическим  движением, которое зарождалось в среде поэтов  его круга» . Конечно,  из    посмертных  изданий  Есенина  жиды-редакторы  и  жидовствующие  редакторы  эти  строчки  против  жида  Лейбмана  изъяли.
               «Вряд  ли  этот  диалог, - писал  позднее  присутствующий  на  скандальном  вечере  жид  Вениамин  Левин,  - был  понят  всеми  или  даже  меньшинством  слушателей. Одно  мне  было ясно,  что  несколько его фраз,  где  было  «жид», вызвали  неприятное  раздражение». 
               Станислав   Куняев  добавил к этому: «Да, возможно, что  большинство  слушателей  не поняли  диалога, но  наверняка  его слышали и закулисные  режиссёры  вечеринки,  русскоязычные  (жидовские)  журналисты,  хорошо  говорившие  по-русски. Они-то поняли,  в чей  огород  летит  есенинский  камушек.  Дело  в том, что среди  американских  русскоязычных (жидовских)  революционеров, если и царил  культ  вождей  революционной  России, то  это  был  не  культ  Ленина  (о жидовском  происхождении Ленина  тогда  многие  ещё не знали),  а Троцкого…  Именно  люди  Троцкого  составляли  авангард  революционной  Америки.  Этот  авангард  делал  ставку   в  России  на  своего  вождя,  своего  человека  -  Лейбу  Троцкого. Именно  они, знавшие  все  труды  Троцкого  наизусть, помнили, что после  революции 1905 года . Троцкий  эмигрировал  в  Германию,  жил  в  Веймаре, где и  написал  многие  статьи,   хорошо   известные  им. И в  «гражданине  из  Веймара»  их  революционный  (точнее  -  жидовский  инстинкт)  тут  же  угадал  Троцкого,  на  которого  русский  поэт  Есенин  только что  на  политическом  вечере  «поднял  руку».  «Чекистов-Лейбман»…  Да  только  дурак  не  поймёт, что Есенин  имеет  в виду Лейбу  Троцкого,  их  кумира,  о котором совсем  недавно  в  нью-йоркском  журнале  «Еврейский  Мир» были  произнесены  подлинные  дифирамбы:  «О  Троцком  нельзя  заключить  иначе, как  об  образованном  человеке, изучившем  мировую  экономику,  как  о  сильном  и  энергичном  вожде  и  мыслителе,  который  несомненно  будет  отмечен  в  истории,  как один  из  числа  великих  людей,  которым  наша  раса  облагодетельствует  мир».  Возмездие  этому  русскому  поэту  должно  было   неизбежно. Но  как?  В  какой  форме?  Ведь  невозможно  в  американской  капиталистической  прессе  защищать  одного  из  идеологов  мировой  революции  -  Троцкого…  Остаётся  только  один  путь:  наказать  Есенина  и  ославить   его  за  антисемитизм.
-   Подлейте  же  ему,  подлейте  ещё!  - услышал  опять  Вениамин  Левин.
           А  скандал  уже  разгорался.  Слово  «жид»,  которое  поняли  все,  ожесточило  публику  и  большинство  её (жидовьё)  уже  недобро  поглядывало  на  Есенина. Поэт  ощутил  на  себе  злые  взгляды,  почувствовал  изменение  атмосферы  и, понимая,  что он уже почти  попал  в  сети  режиссёров,  решил  разорвать  их  демонстративным  скандалом  с  Айседорой  Дункан.  Перевести  рельсы  неизбежного  скандала,  так сказать,  на  личную  почву. Тем  более, что  она  давала  ему  к  тому  множество  поводов. Но он  забыл, что  Нью-Йорк  -  это  не  Берлин, что здесь  совсем  другая  публика,  которая   всё  истолкует  по-своему. Он подошёл  к  Айседоре, вырвал  её  из  чьих-то   мужских   объятий  и рванул  её  воздушное  платье  так, что ткань  затрещала.
-   Что вы  делаете,  Сергей  Александрович? – бросился  к  нему  Левин. – Что вы  делаете?
-   Болван!  -  неожиданно  резко  отбрил  его  Есенин. – Ты  чего  защищаешь  эту  блядь!
           Пьяная  Айседора,  покачиваясь, пыталась  прижаться  к  Есенину,  ласково  повторяла:
-   Ну  хорошо, Серёжа! Блядь,  блядь…
Её  оттёрли  от  Есенина, увели в разорванном  платье  от  Есенина  в  соседнюю  комнату  под  женский гомон: «А  он-то  ревнует,  ревнует!».  Вся квартира  гудела,  как  улей.  Есенин  оглянулся. Где  Изадора? Где? Кто-то  нарочно  сказал, что  она уехала  домой. Есенин  бросился  на  улицу,  за  ним  понеслись  Мани  Лейб  и ещё  несколько  человек. В ужасе от  скандала  Вениамин  Левин ушёл  из  дома,  а  Есенина, упиравшегося  и  кричащего  Бог  знает что,  втащили  обратно  в  квартиру.  Далее  произошло, по рассказам  Мани  Лейб,  следующее.  Есенин  вторично  пытался  сбежать,  и  вторично  его  силой  вернули  обратно.
-   Распинайте  меня,  распинайте!  -  закричал  он.
Его связали  и уложили  на  диван.  Он  окончательно  вышел  из  себя:
-   Жиды,  жиды  проклятые!
Мани  Лейб  нагнулся  к  нему:
-  Серёжа,  ты  ведь  знаешь,  что  это   -   оскорбление.
Есенин  умолк.  Потом,  повернувшись  к  Мани  Лейбу,  повторил:
-   Жид!
-   Серёжа!  Если  ты  не  перестанешь,  я  дам  тебе  пощёчину.
-   Жид!
Мани   Лейб  подошёл  к  (связанному)  Есенину  и, как  написано  в  мемуарах   Левина,  «шлёпнул  его  ладонью  по   щеке»  (он  с  улыбкой  показал  мне,  как он  это  сделал). Есенин  в  ответ  плюнул  ему  в  лицо» .

Есенин  всё  более  и  более осознавал  жидовский  характер  революции  в  России. В письме А. Кусикову с борта  парохода, из Атлантического  океана, Есенин  писал 7 февраля 1923  в Париж:  «Сандро, Сандро. Тоска  смертная, невыносимая. Чую себя  здесь  чужим  и ненужным, а как вспомню про  Россию, и вспомню, что там ждёт  меня, так и возвращаться  не  хочется. Если бы я был  один, если бы не было сестёр, то плюнул  бы  на всё  и уехал   бы  в  Африку, или  ещё  куда-нибудь.

Тошно мне, законному  сыну  российскому, в своём  государстве  пасынком  быть. Надоело  мне  это  блядское снисходительное  отношение  власть  имущих, а ещё  тошнее  переносить  подхалимство своей  же братии к  ним…
Я перестаю  понимать,  к  какой  революции  я  принадлежал. Вижу  только  одно, что ни  к февральской, ни  к  октябрьской…» .

1  марта 1923 года в доме Германских Лётчиков  состоялся  концерт-бал  для  российских  студентов  в Германии. В концерте, кроме Есенина, участвовали Алексей Толстой, Сандро Кусиков и   Мария  Андреева. Писатель-эмигрант  Роман  Гуль в своей  книге  воспоминания  «Я унёс  Россию»  (Нью-Йорк. 1981. С. 163)  записал тогда:   «Мы  вышли  втроём  из  Дома  Немецких  Лётчиков. Было часов пять утра. Фонари  уже  не  горели. Берлин был коричнев. Где-то в полях, вероятно,  уже рассветало.  Мы шли медленно. Алексеев держал  Есенина  под  руку. Но на воздухе он быстро  трезвел, шёл твёрже  и  вдруг  пробормотал:
-   Не поеду  в  Москву…  не  поеду туда, пока Россией  правит  Лейба  Бронштейн…
-   Да что  ты  Серёжа? Ты что – антисемит?  - проговорил  Алексеев.
И вдруг  Есенин  остановился. И с какой-то невероятной  злобой, просто  с яростью, закричал  на  Алексеева:
   Я – антисемит?!  Дурак ты,  вот  что! Да я тебя  белого, вместе  с  каким-нибудь  евреем   зарезать   могу…  и зарежу…  понимаешь  ты  это? А  Лейба  Бронштейн  -  это совсем  другое, он правит  Россией, а не должен ею  править… Дурак ты, ничего  этого  не  понимаешь…
   Алексеев  старался  всячески  успокоить  его, и вскоре  раж Есенина  прошёл. Идя,  он  бормотал:
         -   Никого  я  не люблю… только  детей  своих  люблю. Дочь у меня  хорошая… - блондинка, топнет ножкой и кричит: я – Есенина!..  Вот какая у меня  дочь… Мне  бы  к  детям… а я вот полтора  года  мотаюсь  по этим  треклятым  заграницам…
         -   У  тебя,  Серёжа,  ведь и сын  есть? – сказал я.
         -   Есть, сына  я  не  люблю… он  ЖИД,   чёрный,  - мрачно  отозвался  Есенин».


       И, вероятно Есенин не один  раз  сожалел, что связывался часто  с липнувшими  постоянно  к  нему  жидовками-есфирями. 


            И  без  России  жить  было тошно, и  в жидовской  России, не  сомневался  Есенин, будет   тоже  тошно. Но ехать было надо.  Погибать – так в России.  Вернулся в Москву. Как и предполагал, под  «жидовским  игом»  было ужасно  тошно. В пивной на Мясницкой улице  Есенин и его   друзья-соратники – поэты  «русского направления»  (Ганин, Орешин, Клычков)  часто открыто  кричали    «О   ЗАСИЛИИ   ЖИДОВ»  в  России.  Есенин  кричал крутившемуся около  них жиду  Роткину:  «ЖИД!».  Роткин, естественно, поспешил  донести  о  «черносотенстве»  Есенина и его друзей  начальству.
Троцкий (Лейба  Бронштейн)   и  Генрих  Ягода  постоянно  держали   тогда Есенина и его друзей   в   поле зрения  через  двух  сотрудников    ВЧК  (оба  жиды) – Якова  Блюмкина  и  Льва   Седова (сын  Троцкого). Троцкий  и  Ягода  всё  ещё надеялись    переделать  великого русского поэта  в  поэта, славящего  Красную  Жидократию.


В конце 1923  в Доме Печати  в  присутствии литературной  Москвы  состоялся  «товарищеский  суд» по делу поэта Есенина и его  друзей-соратников.  Их обвиняли  в  устройстве  «хулиганских  дебошей», в «черносотенных  выкриках», в употреблении слова  «жиды».  В состав  суда вошли  представители  литературы и периодической печати. Обвинителем  выступал   влиятельный тогда жидовский  журналист-троцкист  - Сосновский.  Он  требовал  «начать  оздоровление  наших  литературных  нравов».  Некоторые   русские  писатели всё же вступились  за Есенина и его друзей-соратников.  Жиды тоже посчитали  за  лучшее не раздувать  скандал.  Есенин был  тогда весьма  популярен.  13  декабря  был  оглашён  приговор  «товарищеского  суда».  Суд  выразил  поэтам  «русского  направления» Есенину, Ганину, Орешину и Клычкову – «общественное  порицание»  (Газета  «Известия», № 287  от  15  декабря 1923).

По  одной  из  версий,  зверское    убийство  Есенина  жиды-чекисты  из  ведомства  Ягоды  замаскировали  под  самоубийство.

[А.Глазунов]

Крыжановская  Вера  Ивановна  (Рочестер) 
(1861 – 1924) 



Замечательная русская писательница  Вера Крыжановская, «первая леди русской фантастики»,   написала  более 70    романов и повестей, любовных, фантастических,  социальных и  оккультно-космологических, но с 1917 года  в течение  десятилетий  попала в СССР под полный запрет. И дело  было не только в атеизме  новой власти, но, прежде всего,  в ненависти  жидов к этой русской писательнице. Жиды не могли простить ей роман «Мёртвая петля» и выпады против жидов в некоторых  других её сочинениях  («Гнев Божий», «Железный  канцлер Древнего Египта», «Адони» и др.).  Она всегда воспринимала жидов как злую и разрушительную  силу на Земле.  Она писала об уничтожении 5 миллионов жидов. О создании жидами своего государства...  Автор «Мастера и Маргариты» Михаил Булгаков считал  Веру Крыжановскую своим первым учителем.

 Краткая биография.  Родилась Вера Ивановна Крыжановская  2(15) июля 1861 года в Варшаве (Польша тогда входила в состав Российской империи),  где служил её отец, генерал-майор  И. А. Крыжановский,   дворянин из Тамбовской губернии.             Отец командовал артиллерийской бригадой. И отец, и мать – православные.  В 1871 отец скоропостижно умер,  осталось много долгов, имущество было продано с молотка, и  для семьи наступила трудная  жизнь.  В 1872 Вера Крыжановская поступила в Петербургское училище св. Екатерины (Екатерининский институт благородных девиц), но слабое здоровье и отсутствие необходимых для оплаты обучения денег помешали ей окончить этот институт.  В 1877 она была уволена.  Она увлекается историей,  эзотерическими науками и практиками,  много пишет. Страдания, трудная жизнь, большое трудолюбие  и интерес ко всему таинственному весьма развили в ней способности к «сверхчувственному восприятию».
На неё обращает внимание  С. В. Семёнов, камергер при Собственной Его Императорского  Величества канцелярии  и председатель петербургского «Кружка для исследования в области психизма». Она становиться его женой и сотрудницей. Она очаровательна, блистает на балах, но более знаменита  как талантливый медиум. При Императорском Дворе и  среди аристократии тогда  было сильное увлечение  всем таинственным. Церковь тогда уже находилась в кризисе, не находила общий язык с наукой, тем более с эзотерическими науками, не могла их переварить, не могла переварить даже Блаватскую   и теряла  своё духовное воздействие на общество.
Вера Крыжановская была знаменита  в  тогдашнем высшем свете  На её   медиум. кружок    съезжались  известные медиумы из Европы и Америки, посещал кружок и цесаревич Николай, будущий царь Николай Второй. Есть свидетельства, что    Вера Крыжановская предсказала  трагические события на Ходынке, захват власти жидами и мученическую смерть царя  и его семьи.
Но её  все же считали  в высшем свете  «странной и чужой».   Она утверждала, что у неё есть  небесный покровитель, некто Рочестер  (граф Рочестер – английский поэт 17-го века  Дж. Уилмет). Он помогает ей жить и писать. Писала она «странно»,  в состоянии озарения,  не глядя на  строчки на бумаге. Писала по-французски,  французским языком  она  владела безукоризненно,  в конце  всегда писала «Рочестер», потом сама или друзья переводили  написанное на русский.   Потому  и к своей фамилии через дефис прибавляла Рочестер, или   издавала  книги  только под  фамилией   Рочестер. «Рочестер, - это не псевдоним, - уверяла она. -  Рочестер – это автор и соавтор». Многие не верили в существовании «этого Рочестера», но  не могли объяснить  тот факт, что после  знакомства с этим небесным Рочестером, Вера Крыжановская  излечилась от хронического туберкулёза,  от которого её не могли вылечить тогдашние врачи. 
В 1880 она уезжает во Францию, где тоже приобрела  славу классного медиума и    талантливой   писательницы. Написала десяток романов. За роман «Железный канцлер Древнего Египта» (1899), имеющий большую  научно-познавательную ценность, французская Академия Художеств удостоила  её титула «Офицер Французской Академии».  В 1907 и Российская Академия наук весьма высоко оценила её роман «Светочи Чехии», изданный в 1903.   
Когда началась гражданская война в России, погиб её муж. Начались скитания с  дочерью, крестницей  императора Александра Третьего.  Никому не было до неё дела.  Помощи никакой. Она бежала от жидов в Эстонию.  Чтобы хоть как-то прокормиться и иметь какую-то крышу над головой два года работала  на лесопилке  в Нарве. Тяжелый физический труд совсем подорвал её здоровье. Она ещё несколько лет  прозябает в Талине  в нищете,  голоде и  холоде.  Не было средств  снять даже тёплую комнату. В 1924 зимовать пришлось  в летней даче в парке.  Она промёрзла до костей, простудилась и умерла от воспаления лёгких 29 декабря 1924 года. Похоронена на русском кладбище.


Процитирую фрагменты из её романа «Мёртвая петля» (Роман был написан в 1906 году.   Вошёл в сборник исторических произведений писательницы «Новый век» (П., 1916).  В 20—30-ые  годы  издавался в Риге.  В России десятилетия был запрещён жидами.   Издан  в  1999  году, потом  в Москве  в 2004 году  тиражом в 800  экземпляров): 

«На Большом проспекте Петербургской стороны стоял старый каменный   двухэтажный дом с садом.
Очевидно, в нем давно не было никакого ремонта, и дом имел запущенный вид; из-за обсыпавшейся штукатурки на стенах кое-где выглядывали кирпичи, а украшавшие ворота и поддерживающие  герб  с княжеской короной  кариатиды выветрились, почернели  и стояли с отбитыми носами.
Был холодный и мглистый октябрьский день. Ворота дома были открыты настежь, а за ними виднелся большой мощёный двор и подъезд с двумя фонарями на каменных колоннах, бывших когда-то белыми, но теперь ставших грязно-серыми.
В глубине  двора,  у чёрного входа собралось несколько человек  прислуги, оживлённо разговаривавших... 
- С ума ты спятил, Пётр! Подумай только, что городишь. Статочное ли дело,  чтобы князь Пронский, большой барин, вельможа, можно сказать, отец пятерых детей, и женился на жидовке? Ведь срамота-то  какая, подумай, да стыд для всего семейства! Нет, про то думать невозможно! Ты что–нибудь  путаешь, - ответил старый лакей.
   Его озабоченное, морщинистое лицо  даже покраснело от негодования.
           - Эх, Прокофий Емельяныч!  Как вы, значит тридцать  с лишним лет,  в доме прожили, да лучшие времена видывали, так вот вы и не можете к разорению господ привыкнуть. А я вам то верно говорю, что к свадьбе идёт. И дивиться тут нечему, когда об наших делах помыслишь. Всюду долги – дом заложен  и последнее именьишко  продано; а векселя да исполнительные листы так дождём и сыпятся. По всем, как есть,  магазинам  задолжали. От таких делов и на самой   чёртовой прабабушке женишься… 
            - А что это за жидовка такая? С толкучки что ли? – осведомился Прокофий, слушавший молча и грустно понурив голову. – Там из старьёвщиков есть очень богатые! Вот, к примеру, Мовша Майдель, у которого я пальто и другие вещи покупаю, большие деньги имеет, да и  дочь у него, кажется, есть.
   - Вот ещё! Чего выдумали! – захихикал  молодой лакей. – Нет, наша будущая княгиня другого сорта; ейный «тателе» миллионщик, банкир Аронштейн, а она у него единственная дочь. У одного из братьев в Киеве огромный сахарный завод; а другой Аронштейн богатющий лесоторговец в Вильне.  Я его знаю, он теперича здесь. Его камердинер мне двоюродным братом приходится;  вот он-то мне и рассказал все новости.
   - Как же это князь может жениться на жидовке, когда наш закон запрещает нехристей  за себя брать? – не сдавался Прокофий,  хватаясь за это соображение, как утопающий за соломинку.
    На это Пётр только презрительно свистнул.
   - Ну, это свадьбе не помеха. Она крестится, только и всего…» (стр. 3).


Приехал сын князя, Арсений, камер-паж, «юноша лет девятнадцати, высокий и стройный, с густыми белокурыми волосами и  тёмно-карими глазами». Он был чем-то взволнован и  озабочен.  Он уже слышал что-то насчёт женитьбы отца.  Потом  «на пороге комнаты показалась молоденькая, лет восемнадцати девушка». Это был его сестра Нина.
- Арсений, если бы ты только знал, что мне сегодня сказали в консерватории! Одна из учениц моего  класса, Айзенберг, еврейка, объявила, что папа женится на её кузине. Я ответила, что  она лжёт и что  никогда жидовка не будет  княгиней Пронской, но тогда Кити Бахтина подтвердила её слова и сказала, что в свете тоже все говорят про этот брак. Я не могла от волнения кончить свой урок и тотчас же уехала домой; да и теперь ещё вся дрожу…  Какой позор!
   Её душили слезы  и,  опускаясь в кресло, она судорожно  зарыдала» (стр. 5).

   Далее последовала  более тяжёлая сцена. Приехал князь.  Старая княгиня узнаёт от  сына, что он теперь избавлен от всяких материальных забот. Скоро станет губернатором. Получил уже сегодня 250 тысяч рублей, а через три недели получит ещё столько же. «Правда, жертва, которую я для  этого приношу, громадна и очень тяжела для  самолюбия всех нас, но… - он на минуту остановился, - я должен был сделать это и жертвую собою, чтобы спасти семью. Не могу же я, в самом деле,  мести улицы ради куска хлеба!..»  и князь признался, что «Та, к которой он вчера посватался», - дочь банкира Моисея Аронштейна, Сарра.
«Княгиня стремительно встала, и корзинка с работой полетела на пол. Лицо её побледнело, а губы так задрожали, что она не могла говорить.
Испуганный князь поддержал её и хотел усадить в кресло.
- Maman, придите в себя.
Но княгиня оттолкнула его.
- Жидовка?.. Ты, князь Пронский, женишься на жидовке… Ложь!..  – почти крикнула она и безсильно упала в кресло, как подкошенная.
- Будьте же рассудительны,  maman! Вы ослеплены отжившими предрассудками, которые в наше время не имеют никакого смысла.
   - Не имеют смысла? – И княгиня сухо рассмеялась, а лицо её побагровело. Ты сам слеп, если не понимаешь, что кровавыми слезами заплатишь впоследствии за совершаемую тобою подлость.  Да, подло  связываться с мерзким племенем, врагом всего христианства и пьющим христианскую кровь, -  задыхаясь, продолжала она. – Этим  ты не только оскорбляешь память  твоей покойной жены, но осквернишь душу своих детей,  сделаешь свой дом очагом  всяких преступлений и бесчинств, потому что этот ненавидимый всеми народ, не имеющий ни отечества, ни нравственных начал, где бы не поселился, всюду подрывает веру, честь и благосостояние приютившей его страны. Тебе хорошо известно, что  теперь они ополчились на нашу несчастную  Россию, и именно в такую минуту ты избираешь, чтобы предать им себя.  Ведь как только эта проклятая баба переступит твой порог, вся орава её родни облепит тебя и не выпустит из когтей, пока твоё древнее имя не будет  затоптано в грязь,  честь твоя поругана, а сердце и душа твоих детей  заражены.  Опомнись, Жорж! Швырни им  их Иудовы сребреники, за которые  они покупают твой княжеский титул, а тебя обращают в рабство.  Пусть мы будем лучше бедными, продадим всё, что есть, но только не этот позорный торг…
   В эту минуту следившие за разговором Арсений и Нина стремительно кинулись в комнату и упали перед отцом на колени.
   - Папа, папа, не делай этого, не давай нам такой мачехи, - со слезами говорили они.
Князь побледнел и попятился.  Голос его стал хриплым от волнения, когда он резко оттолкнул детей: 
   - Оба вы глупы  и воспитаны в глупых предрассудках.  Евреи – такие же люди, как и все, а моя невеста – развитая и вполне воспитанная девушка.  Наконец, раз я дал своё слово, стало быть всё бесповоротно решено; а вы примите  вашу  bele-mere (фр. – мачеху) с должным уважением, которого она вполне заслуживает.  Вот моё  последнее слово…
Он почти выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью.
Старая  княгиня вскочила со своего места, протянула руки, словно пытаясь удержать сына, и сделала несколько шагов, но вдруг зашаталась и замертво рухнула на ковёр.
- Бабушка, бабушка, не умирай!.. - Ты наша единственная опора, - крикнула Нина, бросаясь в испуге   к  Евдокии    Петровне, которую Арсений    пытался    приподнять» (стр. 8 – 9).


Далее действие переносится в богатый  громадный  жидовский дом на Сергиевской. К дому подъезжают и подъезжают в богатых экипажах жиды.  Дом принадлежал  миллионеру,  банкиру Моисею Соломоновичу Аронштейну, который праздновал помолвку своей дочери Сарры с князем Пронским.  «Ему хотелось теперь  хвастануть  своим торжеством перед  многочисленной роднёй, «давно  сторожившей великое событие обручения Сарры с титулованным «гоем», попавшим, наконец, в их сети» (стр. 9).
Гости  говорили страстно о политике. Адвокат Аарон Катцельбаум громко заявил, что народ их только тогда займёт положение, принадлежащее ему по праву… когда министры будут из евреев и возьмут твёрдо в руки бразды правления,  когда в армии и флоте станут начальствовать израильские генералы «и  когда во всём государственном управлении  влияние еврейства будет преобладающим».
       - Это и есть та, конечно, цель, к которой мы должны стремиться и которую достигнем непременно, потому что гои сами расчищают нам дорогу своей продажностью, низостью  и  постоянной, губительной для них же рознью….
        - Без всякого преувеличения теперь уже можно сказать, что труднейшая часть этой подготовительной работы закончена. Обеднение и упадок дворянства идёт своей дорогой, денационализация, на подкладке либерализма и равнодушия к вере, подвигается  исполинскими шагами,  захватывая высшие классы, школы и рабочую массу, то есть армию будущей революции…
         -  …мы должны  презирать наших гонителей, дать им почувствовать наше отвращение и доказать, что низшая раса это - они! – крикнул один из студентов, потрясая кулаком.
         - Ша-а-а! Ша-а-а! – успокаивал его громким смехом Бернштейн. – Ох, уж эта молодёжь! Не умеют они ждать терпеливо. Разве ты не понимаешь сыночек, что прежде чем достичь чего желаешь, надо обезоружить гоя, усыпив, если не убив, в нём  недоверие к нам; словом надо довести его до того, чтобы он считал нас равным  себе. В этом отношении смешанные браки – превосходное средство и оказали нам  неоценимые услуги. Многие дочери Израиля повыходили замуж за  знатных людей, даже сановников Империи, и деятельно расчищают дорогу своим братьям. С другой стороны, и христианские  женщины, даже из дворянской среды, потеряли то отвращение, которое им внушал еврей.  Наши артисты обладают секретом воспламенять их страсти, и вот княжны с графинями весьма охотно роднятся с нами. Эти глупые гои стараются  отрывать от нас наших единоверцев и по-детски радуются, когда им удаётся  совратить кого-нибудь в христианство; а между тем, они не замечают, что мы ведь тоже миссионерствуем и притом несравненно с большим успехом. Не далеко то время, когда вся, так называемая «интеллигенция» гоев не будет признавать Христа, как мы его не признаём.  В таком смысле и надо продолжать работать дальше как в прессе, так и в литературе: разложение нравов, семьи и атеизм докончат развал их быта, который идёт уже довольно быстро. 
         - Это правда, - перебил его биржевой маклер Мандельштерн. – Когда произойдёт какой-нибудь политический неожиданный взрыв, тогда станет ясно, сколько людей, русских по рождению, но лишённых всякого личного достоинства, национального сознания, патриотизма, даже разума, примутся проповедовать анархию и крушение былых творческих начал своего народа. Их атрофированные мозги не будут уже в состоянии понимать, что этим они содействуют самоуничтожению и гибели своей родины; они уже и теперь согласны предоставить нам всю громадную государственную территорию, чтобы мы могли воздвигнуть новый  Иерусалим. Гнилая бюрократия препятствовать нам не будет; а «власть имущие» - пхе! Те уже – наши рабы. А когда понадобится, мы их купим, а не то просто отдадим приказ, который они  исполнят в точности, не  желая отведать револьвера или бомбы за ослушание» (стр. 10 – 11).

   Старая княгиня так и не оправилась от потрясения и  страшного позора и скоро умерла. Свадьбу русского князя с жидовкой Саррой отложили на три месяца. Потом князь, на радость жидам, венчался с Саррой.  Теперь её стали звать Зинаида Моисеевна. Жид-миллионер  Аронштейн дал князю ещё 250 тысяч рублей,   заплатил кредиторам за дом. Поскольку воздействие жидов на власть  было уже сильное, и наверху увидели, что князь в родстве с жидами,  ему дали пост губернатора в одной из южных губерний России.
   Начались события  1905-го года.  Всеобщая политическая забастовка.  Манифест царя  от 17 октября,  который положил конец самодержавию в  России. Но от этой глупости царя тише в России не стало. Жиды старались изо всех сил  натравить народ русский на власть, захватить  власть и  превратить Россию в республику с  жидовским «прежидентом» во главе.  Но часть народа  была уверена, что  жиды  заставили  царя написать «проклятый манифест»,  начались митинги и шествия  в поддержку  царя. Жиды пытались организовывать разгоны таких митингов и шествий. Швыряли бомбы, палили из   окон из револьверов. Глумились над царскими портретами и иконами.  Начались в ответ погромы против жидов. 

«Георгий Никитич был возмущён. Перед самым губернаторским домом изловили двух собак, тащивших на хвостах царские портреты, а в кармане жидёнка, нагло крикнувшего  вслед  проезжавшему князю – «Долой Царя!» - найден был номер «Улька» от 15 августа со следующим рисунком. Изображена была православная  часовня с иконами во весь рост, а перед ними в высоких подсвечниках горели  свечи, а у золочёной решётки  на бархатной подушке стоял коленопреклонённый,  вновь пожалованный в графы, Витте, в парадном мундире и с украшенной перьями треуголкой в руках.  Надписи на образах означали: на одном – «Ротшильд  преподобный», а  на другом – «Мендельсон, берлинский чудотворец»  (стр. 103).

«Настал день годового  праздника высокочтимой по всей губернии иконы Божией Матери, которая с  крестным ходом переносилась на несколько  дней из монастыря в кафедральный собор  для поклонения».  Но на этот раз жиды помешали.  «Многолюдный крестный ход, к которому присоединились окрестные крестьяне, мирно и с пением молитв  подходил к собору, как вдруг на перекрёстке улиц  еврейское скопище преградило ему путь. Произошло замешательство, и в ту же минуту из окна углового дома была брошена бомба, которая разорвалась, изранив и убив многих. Неожиданное нападение произвело панику, которую усугубили револьверные залпы со стороны;  отчаянные крики и вопли женщин и детей стояли в воздухе. Процессия превратилась в вопящую толпу, на которую с двух сторон яростно  набросились остервенелые шайки евреев.  Рвались и  топтались хоругви, разбивались стёкла киотов, а иконы бросались на землю. Во главе бесчинствовавших  особенно своим кощунством  выделялся Яффе, который плевал на образа, и бил  ими по головам, так что один из хоругвеносцев замертво повалился на землю.
В этот момент появился привлечённый шумом и стоявший поблизости отряд войск.  С его появлением, нападавшая банда отступила… 
Но это не прекратило общего беспорядка.  Войска были осыпаны с двух сторон  градом выстрелов из домов; кроме того, и возмущённая толпа опомнилась. Народ кинулся на дом, откуда шла стрельба, выломав двери, и многие из евреев, попавшихся в швейцарской и пробовавших  скрыться, были тут же убиты.
Ватаги крестьян, рассыпавшись по соседним улицам, принялись разбивать еврейские  лавки, но не грабили, а только били, рвали и жгли в отместку.  Так как вспышка  народного гнева была  местной, то войска быстро подавили волнение в самом начале, и порядок через несколько часов был восстановлен.
Но никогда ещё, разумеется, нижние чины и войсковые начальники не были в столь смешном и странном положении, когда им с опасностью для жизни приходилось оборонять тех, которые их же засыпали пулями и забрасывали  бомбами…» (стр. 104).

Но потом в городе снова  начались беспорядки. «Начальник гарнизона, решительный и честный генерал, любящий Родину, и потому нелюбимый высшим, пропитанным  «либерализмом» начальством, всячески мешавшим свободе его действий, отдал  тотчас же  приказания своим адъютантом принять необходимые меры и сказал, что сам поедет в казармы наблюсти за порядком в  войсках и Арсению (он был недавно назначен адъютантом) поручено было передать  разные распоряжения командирам стоявших в городе драгунского и казачьего полков».
«Арсений пробирался сквозь толпу мрачный и злой. На каждом шагу задевалось его национальное чувство и достоинство. Давка на перекрёстке  улиц надолго задержала его.
На тумбе стоял  оборванный жид и громким,  визгливым голосом  читал прокламацию, изливавшую площадную ругань на армию, правительство и особенно на Государя»  (стр. 112).
«Исполнив последнее  из данных ему поручений, Арсений думал вернуться домой, чтобы переговорить с отцом, но на повороте одной из улиц,  его опять задержала многолюдная толпа, бежавших  навстречу  и чуть было не сбившая его с ног. Не было видно ни красных знамён, ни оружия, но возбуждённые  лица пылали негодованием. Толпа была чисто Русская, состояла из разной бедноты, крестьян, рабочих, мелких ремесленников и разносчиков.  Бежавший впереди рослый лавочник, в фартуке, громко кричал:
- Сбирайтесь, православные! Надоть от жидов отбиваться. Губернатор им Рассею продал.
Арсения поразило, как громом, и он схватил этого человека за передник.
- Как ты смеешь врать, болван, будто губернатор Россию продаёт! 
- Прежде чем ругаться то, господин ахвицер, поглядели бы, что делается только. Сейчас вот мы повстречали нашего губернатора с поганой бунтовщицкой жидовской оравой и с красными лентами. Это они, вишь, идут освобождать  из острога тех самых мерзавцев, которые намедни в крестный ход бомбы кидали, в иконы стреляли и женщин с детьми побили…» (стр. 113).

Арсений вернулся домой, прошёл на половину отца… Василиса  сказала ему, что в соседней комнате, где была мачеха-жидовка происходит что-то ужасное. Он подошёл к  этой комнате. Он услышал, как мачеха  сказала кому-то с издевкой, что «прекрасная  Ninon стала госпожёй Аронштейн».
   - Ха-ха-ха! Вообрази изумление семьи. Старая обезьяна, которая подохла из-за женитьбы князя на  мне, может теперь грызть траву на  своей могиле.
   Арсений понял, что жиды  приговорили его отца к смерти  и поймали   Нину в  «подлую ловушку».   (Нину в это время, действительно,  венчали в церкви с жидом Енохом Аронштейном. Ей угрожали, что если не согласится, её отца убьют. Она содрогалась от ужаса и отвращения, но пока терпела, спрятав нож под платьем).
   «Откину  портьеру, он (Арсений) влетел в комнату и остановился  как вкопанный.  Он увидел, что большой образ Божией Матери в золотой осыпанной каменьями  ризе, был снят и поставлен на стул. Более трёхсот лет эта святыня находилась в семье.  Сверкавшие в венце бриллианты и изумруды и застёжка с громадным рубином, обделанным жемчугом, представляли громадную ценность.  Нагнувшись над образом, еврей перочинным  ножом выковыривал камни и собирал  их в стоявшую рядом полоскательную чашку.  В ту минуту, как влетел Арсений, он кинул в чашку последнюю жемчужину и отпихнул ногой образ.
   - Ну вот, идол освобождён от украшений. Будем пошматреть, станут ли они его так горячо почитать без убора.
На Арсения, набожного и верующего, подобное святотатство произвело ужасающее впечатление.  Кровь бросилась ему в голову, в глазах заходили кровавые круги, и он выхватил из кармана револьвер. В эту минуту  его заметила Зинаида Моисеевна. Увидя   искажённое злобой до неузнаваемости лицо Арсения, налитые кровью глаза и поднятое в руке оружие, она закричала и вскочила на ноги.  Но было поздно. Прогремел выстрел, и Коган развёл руками и ничком повалился на ковёр, не вскрикнув. 
-   Как ты смеешь, убийца!..
Княгиня яростно набросилась на него;  но почти в ту же минуту мертвенно побледнела и попятилась. Никогда ещё до сих пор  не видала она такого взгляда в глазах Арсения.
- Гадина!.. Змея, пригретая под нашим кровом! Сказывай, что вы сделали с Ниной? – прошипел он, схватывая и чуть не ломая руки мачехи.
Княгиня вскрикнула и старалась от него вырваться.
- Сумасшедший!.. Оставь меня! Теперь Нина – законная жена Аронштейна, и вся ваша злоба, гои проклятые, ровно ничего не изменит…  А ты, убийца, спасайся, если не хочешь кончить жизнь на виселице.
Но она   не рассчитала силу неосторожно вырвавшегося у неё слова, особенно при том настроении, в котором находился Арсений; а тот действительно обезумел, ослеплённый отчаянием и яростью.
     - Тем лучше, коли я умру; а сперва сдохни ты, горе и позор нашей семьи. Своей смертью я освобожу своих, - с пеной у рта заревел он.
   И, отшвырнув револьвер, он обеими руками схватил мачеху за горло.
Зинаида отчаянно отбивалась, но силы Арсения словно удвоились, и  пальцы его, как клещами, давили ей горло.  Кровавый туман застилал ему глаза, и он не видел искажённого судорогой лица умиравшей еврейки. Лишь когда прервались  последние хрипы и члены её безжизненно  вытянулись, он выпустил её из рук и как бы равнодушно глядел на посиневшее лицо валявшегося у его ног трупа.
Прокофий с Василисой онемели от ужаса, глядя на эту сцену».
Василиса «бросилась запирать все выходы, а затем вернулась в спальню».   
            - Что сделать теперь, Прокофьюшка, чтобы никто не подумал, что он её прикончил, - шепнула она, схватывая за руку камердинера.
    - Верно ты говоришь. Следоват сей же час что сделать, пока князюшка в себя не пришёл, - решительно ответил Прокофий и задумался.
              - А вот что. Первое дело, надо убрать  жидовку-то.  Мы её сволокём по коридору, через  ванную в гардеробную, а оттуда спустим тело в сад, который истоптали и исковеркали хулиганы.  А опосля того, я сойду и оттащу её ещё дальше. Давай живей её шляпу и манто; вон они на диване лежат». 
           «Вернувшись в спальню, они нашли Арсения  в том же положении, как его оставили.
- Чуть было не запамятовала  я, что  княгиня-то  с жидовином этим порешили на «черносотенцев» всё свалить, будто те здесь грабили  в отместку  за то, что князь пошёл, значит,  каторжников освобождать.  Гляди, это они стёкла разбили,  окна отворили,  занавески посрывали, а под окном  раскидали туалетные принадлежности…  (стр.  116 - 117). 


Очнувшись, Арсений  вышел из дома. Надо было как-то спасать отца и Нину.  На пути снова натолкнулся на шествие, организованное жидами. Впереди шли школьники и школьницы, за ними студенты-жиды,  и «курсушки» (так в народе называли тогда слушательниц высших курсов). Они несли большую куклу без головы, что по их понятиям  означало «конец самодержавия» и «Россия  теперь без  царя».  «Далее верхом на лошади  ехал рыжий Яффе, держа высоко знамя со  словами «свобода, равенство и братство!», а в нескольких  шагах перед ним два жидёнка  вели на верёвке собаку, на голове которой была  корона, а под хвостом национальное трёхцветное знамя.
Перед этим наглым  издевательством  прохожие обнажали  головы, а кто не делал это добровольно,  с того сшибали шапки и заставляли становиться на колени. 
Тяжело дыша, глядел Арсений на гнусное зрелище, оскорбляющее  и топтавшее в грязь всё, что  он любил и свято чтил – Царя, Родину и национальное достоинство. Сильный удар, сбивший с него фуражку, вывел его из оцепенения, и он увидал  молодую еврейку с вызывающим видом, дерзко крикнувшую ему:
- Разве не видите, что проходит символ освобождения народа от вековой тирании, которому вы, как истинный гражданин, обязаны оказывать подобающее уважение!
Кровь бросилась ему в голову. Оттолкнув с силой «освободительницу» так, что  она с криком повалилась  навзничь, Арсений  выхватил из кармана  револьвер и выстрелил в Яффе, который выронил знамя и, обливаясь кровью,  повалился   с лошади.
На мгновенье толпа застыла в изумлении; затем поднялся невообразимый  гам,  раздались со всех сторон выстрелы, и поражённый   в грудь Арсений упал на ступени крыльца» (стр. 119). 

Раненого  князя принесли домой… Нина всё ещё  находилась в ловушке у жидов.  Она содрогалась от омерзения и ужаса от того, что её венчали  с жидом, от того, что этот омерзительный жид может попытаться  изнасиловать её, считая её теперь своей собственностью. И жид Енох, действительно, мечтал об этом и ждал этого момента… 
Но перед домом, где пировали самодовольные жиды, в это время «послышалось пение тысячеголосого, стройного и величественного хора, и отчётливо донеслись слова гимна:
   «…царствуй на страх врагам,
             Царь православный!» 

Несколько наглых  жидов пальнули из окон в шествие,  несколько человек были ранены, но это не испугало русских. Улица вмиг  оказалась  наполненной  народом. «Из толпы раздались  крики: 
- Смерть жидам!.. Предатели!.. От этих кровопийц, христопродавцев и стреляли в нас!..»  (стр. 124). 
В окна жидовского дома полетели камни. Потом десятки рабочих и крестьян  бросились на штурм жидовского дома.  Нина, воспользовавшись замешательством,  убежала  в соседнюю комнату и спряталась за полку с книгами. Енох, спохватившись, бросился   искать свою дорогую добычу, но  тут в дом ворвались  рабочие и крестьяне  и  прикончили его.



Конец романа  печальный.  Мечта жидов ещё в 1905 – 1906  превратить Россию в  «демократическую» республику с жидовским «прижидентом» во главе не сбылась.  Царь Николай отбился. Но царь и не наказал жидов. Позиции жидов в России  продолжали усиливаться. Князь выздоровел, но  вынужден  был уйти в отставку  с поста губернатора. 
Приехал к нему Кирилл Павлович, также удалённый от  дел. Он жаловался:
   - Я  едва успел  найти здесь новую деятельность, как несколько чумазых жидов и какой-то  польский шабес-гой самовластно разбивают  мою карьеру.  Право, приходится  считать за особенное несчастье быть Русским, гонимым даже у себя на Родине, которую  любой проходимец может втоптать в грязь.
В его голосе  звучала глубокая горечь, и на глазах блестели слёзы негодования. Нина взяла его руку и крепко пожала. 
   - …Разумеется,  я  прекрасно понимаю, насколько всё это  обидно для вас, как и для папы;  но в данную минуту и он, и вы здесь лишние. Люди неподкупные и любящие свою Родину – не нужны, а  требуются людишки с гибкими спинами, без убеждений и принципов, всегда готовые служить тёмным делам, обиранию страны и  предательству Родины иноземцам. 
   - Пожалуй, Нина и права, - вмешался князь. – В наше время Русский – проникнутый устарелыми идеями Православия, монархизма, национализма и  любви к абстрактному  понятию, которое называют «Россией» - неудобен и даже вреден; на него косо смотрят и отгораживают китайской стеной от влиятельной и полезной деятельности. Проданная и  лишённая  национального самосознания страна в таких людях не нуждается.  Остаётся примириться с такой участью, мой друг, и надеяться на лучшие времена  (стр. 147).

Писательница не видит сил, которые  могли бы  помешать  жидам захватить власть  над бедной Россией и русским народом.  Писательница пророчески предугадала, что жиды скоро захватят власть. Царь, Церковь, Правительство, отказавшись от помощи  русских националистов и патриотов,  сами себе быстро рыли могилы. Они предали русский народ, и русский народ  самоотверженно защищать их уже не будет. Но Россия снова неизбежно  освободится и возвысится, хотя  это произойдёт где-то в более отдалённом будущем.    
- Всегда святая Русь спасалась чудом! - восторженно и убеждённо  ответила Нина.  - Наши невидимые покровители, эти чистые и  мощные духом народные печальники, заступятся за нас перед троном Предвечного.  Их молитвенный порыв разбудит Русскую  душу от векового сна, а народ-богатырь стряхнёт оковы, учинит расправу за все совершенные против него мерзости и железной метлой сметёт всю нечисть, преграждающую  путь развития его гения и славы. Бог наказует теперь  для того, чтобы образумить  нас и вывести из равнодушного оцепенения.  По образному выражению поэта:   
Так тяжкий млат,
Дробя стекло, куёт булат.

[А.Глазунов]

Марина  Цветаева 

(1892 – 1941)


 

   Не боялась употреблять слово  «жиды»   и  Марина Цветаева.
   Об этом поведал в газете «День» (№ 46. 1992 год)   Станислав Грибанов в  подборке материалов  «Не черносотенец – горностай…»
   Он писал: «в конце  80-х  годов на книжном рынке появилось достаточно много и «Сочинений», и «Избранных»  Марины Цветаевой.  Но вот деталь: упорно не замечают почему-то  её «Вольный проезд». Очерк этот был опубликован ещё в 1924  в Париже. И с тех пор нигде не появлялся.  У нас, правда, проскочил  однажды в журнале  «Простор»: это казахи сделали попытку вернуть России наследие поэта. Но подрезали тот очерк, пригладили, причесали  тоже, видно, профессиональные мастера.
   Полностью, без купюр, «Вольный проезд»  Марины Цветаевой удался в канун её 100-летия  да и то лишь в учебном пособии для студентов-словесников.
   Что же до сих пор смущает и так настораживает издателей и составителей цветаевских сборников? Что это за «проезд»  такой тревожный, в чём его  «вольности»?
Как то с пропуском отдела изобразительных искусств Марина Цветаева отправилась в Тамбовскую губернию «для изучения кустарных вышивок» - за пшеном. По дороге её чуть не выбросили   красноармейцы, потом выяснилось, что она попала в реквизиционный отряд, и вот…   Привожу несколько строк из горестных зарисовок  осени 1918-го». 

«Станция   Усмань. 12-й час ночи.
Приезд. Чайная. Ломящиеся столы.  Наганы, пулемётные ленты, сплошная кожаная утварь. Веселы,  угощают. Мы,  чествуемые, все без сапог, - идя со станции,  чуть не потонули…
Опричники: еврей со слитком золота на шее, еврей-семьянин («если есть Бог, он мне не мешает, если нет – тоже не мешает»), «грузин» с Триумфальной площади в красной черкеске, за гривенник зарежет мать.
    Хозяйка (жена того опричника со слитком) – маленькая (мизгирь!) наичернющая евреечка, «обожающая» золотые вещи и шёлковые материи.
-   Это у вас платиновые кольца?
-   Нет, серебряные.
-   Так зачем же вы носите? 
-   Люблю. 
-   А золотых у вас нет? 
-   Нет, есть, но я вообще не люблю золота: грубо, явно… 
-   Ах, что вы говорите! Золото – это ведь самый благородный металл. Всякая война, мне Иося говорил, ведётся  из-за золота.
(Я мысленно: «Как и всякая революция!»)
Марина Ивановна вспоминает, как за тридцать вёрст по стриженому полю ходила в деревню ситец на крупу менять, как у «хозяйки» - жены Иоси Каплана, руководившего  реквизиционным отрядом, посуду и полы в избе мыла; как  однажды «хозяйка» наклонилась над чем-то, и из-за пазухи у неё выпала  стопка золота, со звоном раскатившись по комнате… 
С реквизиции и лжи, как Цветаева пишет – с разбоя «опричники» приходили усталые,  потные, злые.  «Мы с хозяйкой мигом  бросаемся накрывать. Суп с  петухом, каша, блины, яичница. Едят сначала молча. Под лаской масла и сала лбы разглаживаются, глаза увлажняются. После грабежа – дележ впечатлениями (вещественный дележ на месте)».
Однажды в разговор вмешали Бога. «Кто начал – не помню, - пишет Марина Ивановна. – Помню только свой голос: «Господи, если его нет – за что же вы его так ненавидите?..»
И вот как повернулся для Цветаевой тот разговор.
«Левит. Это пережитки буржуазного строя. Ваши колокола мы перельём на памятники.
   Я. Марксу.
   Острый взгляд. Вот именно.
Я. И убиенному Урицкому. Я, кстати, знала его убийцу. (Подскок. Выдерживаю  паузу.) Как же – вместе в песок играли: Каннегиссер  Леонид. 
Левит. Поздравляю вас, товарищ, с такими играми! 
   Я (досказывая).  Еврей.
          Левит (вскипая). Ну, это к делу не относится!
          Тёща (не поняв).  Кого жиды убили?
          Я. Урицкого, начальника Петербургской Чрезвычайки.
 Тёща. Ну, значит, свои повздорили. Впрочем, это между жидами редкость, у них это, наоборот, один другого покрывает, кум обжёгся – сват дует, ей-Богу! 
Левит (ко мне). Ну и что же, товарищ, дальше?
Я. А дальше покушение на Ленина.  Тоже еврейка (обращаясь к хозяину, любезно). Ваша однофамилица – Каплан.
Левит (перехватывает ответ Каплана). И что же вы этим хотите  доказать? 
Я. Что евреи, как и русские, разные бывают.
Левит (вскакивая). Я, товарищ, не понимаю: или я не своими ушами слышу, или ваш язык не то произносит. Вы сейчас находитесь на реквизиционном пункте, станция Усмань, у действительного члена РКП товарища  Каплана. 
   Я. Под портретом Маркса… 
   Левит. И тем не менее вы…
   Я.  И тем не менее я. Отчего же не обменяться мнениями?
Кто из солдат. А это правильно товарищ говорит. Какая же свобода слова, если ты и икнуть по-своему не  смеешь! И ничего товарищ особенного не заявляли: только   что жид  жида уложил, это мы и без того знаем.
         Левит. Товарищ  Кузнецов, прошу вас взять своё оскорбление  обратно!
         Кузнецов. Какое такое оскорбление?
         Левит. Вы изволили выразиться про идейную жертву – жид?!
Кузнецов. Да вы,  товарищ, потише, я сам член Коммунистической партии, а  что я «жид» сказал – у меня привычка такая! 
Тёща (Левиту). Да что ж это вы, голубчик, всхорохорились? Подумаешь – «жид».  Да у нас вся Москва  жидом выражается – и никакие ваши декреты запретные не помогут! Потому и жид, что Христа распял!
Левит. Хрисс-та-а?!! – Как хлыст  полоснул. Как хлыстом полоснули. Вскакивает. Ноздри горбатого носа пляшут. – Так вы вот каких убеждений, Так вы вот за какими продуктами  по губерниям ездите!     (К свахе). Это и к вам, товарищ,  относится! (Опять мне). Пропаганду вести? Погромы подстраивать?  Советскую власть раскачивать! Да я вас!.. Да я вас в одну сотую долю секунды… 
Сваха.  А не испугалась! А сын-то у меня на что же? Самый что ни на  есть  большевик, почище вас будет! Ишь – расходился! Вот только  Кольки моего нет, а то показал бы вам,  как на почтенную вдову змеем шипеть!  Пятьдесят лет живу – такого страма… 
Хозяйка. Мадам! Мадам! Успокойтесь!  Товарищ Левит пошутил,  товарищ всегда так шутит!  Да сами посудите… 
Сваха  (отмахиваясь). И судить не хочу, и шутить не хочу. Надоела мне ваша новая жизнь!  Был Николашка – были у нас хлеб да каша, а теперь за кашей за этой – прости Господи!  - как пёс, язык высуня, 30 вёрст по грязи омахиваем…» 
В тот вечер Марина Цветаева познакомится  с «живым Стенкой Разиным». Солдат, спасший знамя,  с двумя царскими Георгиями на груди, тоже вот оказался  в отряде реквизиторов Каплана.  «После тёщ, свах, пшен, помойных вёдер, наганов, Марксов – этот луч (голос), ударяющий в эту синь (глаза!)», - напишет потом  Цветаева, а утром  ей придётся спешно оставить и Разина, и отряд, и станцию Усмань…
«М. И., сматывайтесь – и айда! Что вы здесь с тёщей наговорили? Полночи его работал. Этот, в красной черкеске, в бешенстве!  Наврал, что вы и  с Лениным, и с Троцким, что вы им все очки втирали, что вы тайно командированы, чёрт знает, чего наплёл! Да иначе и не вывез бы! Контрреволюция,  орёт, юдофобство…» 
Уже на девятом месяце  Великого Октября вожди его родили декрет о борьбе с антисемитизмом, «Совет Народных комиссаров объявляет антисемитское движение  гибелью для дела рабочей и крестьянской революции» - настораживал  документ. Вот  Марии Ивановне Цветаевой и пришлось так срочно ретироваться  после «обмена  мнениями»  с реквизитором Иосей Капланом, далеко не всем  тогда это удавалось…»

«Дом у Старого Пимена»… Очерк этот почти во всех советских изданиях выходил также  общипанным, повырезанным. 
   В Ste-Genevieve-des Bois, в Русском доме была польская женская родня Марины: три старушки – две двоюродных сестры  её матери (60 лет) и их мать (83 лет).  Марина узнала об отце прадеда: Александр Бернацкий жил 118 лет. Прадед – Лука Бернацкий – жил 94 года.
   «Зато все женщины (все Марии, я – первая Марина) умирали молодые: прабабка (графиня)  Ледуховская (я – её двойник), породив семерых детей, умерла до 30 лет, моя бабушка Мария Лукинична  Бернацкая, - 22 лет, моя мать, Мария Александровна Цветаева, - 34 лет. Многое и другое узнала, что брат  моей  прабабки был кардиналом и даже  один из двух  кандидатов папы. В Риме его гробница, та старушка (мне рассказывающая) видела.
   А про деда Мейна узнала, что он не только не был еврей (как сейчас, желая меня «дискредитировать», пустили слух в эмиграции), а самый настоящий русский немец, к  тому же редактор московской  газеты – кажется, «Голос».
   …Узнала, что семья (с самого того 118-летнего Александра) была страшно бедная, что «паныч» (прадед Лука), идя учиться в соседнее  село к дьячку, снимал сапоги и надевал их только у входа в  деревню, а умер «при всех орденах» и с пенсией, «по орденам», в 6000 рублей.
   …Все они моим приездом были счастливы, очевидно, почуяв во мне свою, бернацкую, а не мейневскую («немцеву») кровь.
   Кстати, в полной невинности, говорят – «жиды», а когда я мягко сказала, что в моём муже есть еврейская кровь, -  та старая бабушка: «А жиды разные бывают». Тут я не стала спорить».


   В 1941 году  в СССР,   в деревенском домике,   от тоски, одиночества и нищеты Марина  Ивановна Цветаева  повесилась. 

[А.Глазунов]

Дополнение к  теме: Писатели, которые употребляли слово «жид»:

1. Авсеенко  Василий Григорьевич



 



Авсеенко Василий Григорьевич  (1842 – 1913). Русский писатель литературный критик, журналист, историк.  Стихотворение  «Лесной жид» (1873).



2.   Попов  Андрей Николаевич


Попов Андрей Николаевич (1841 - 1881) - исследователь древней русской письменности и историк, тамбовский уроженец, воспитанник Московского университета, экстраординарный профессор Лазаревского института, секретарь Московского общества истории и древностей и редактор его ""Чтений"" (с 1877 г.), почетный доктор русской словесности (от Московского университета) и член-корреспондент Академии Наук. Начал свою деятельность трудом, увенчанным полной Уваровской премией - ""Обзор хронографов русской редакции"" с ""Избранником (хрестоматией) славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции"" (Москва, 1866 - 1869). Этот ""Обзор"", в котором автор классифицировал огромный материал, определил зависимость наших хронографов от византийских и западных образцов, впервые обнародовал много любопытных отрывков из неизвестных доселе рукописей и подробно описал остальные, составляет, по мнению И.И. Срезневского, ""капитальное приобретение нашей литературы"".
 «Обличительные списания против жидов и латинян» (Обзор древнерусских полемических сочинений XI–XV веков).
 

3.  Сементковский  Ростислав Иванович

Сементковский Ростислав Иванович  (1846 – 1919). Русский писатель и переводчик.  Повесть «Евреи и жиды» (1890 г.).



4.  С середины 1850-х годов и вплоть до революции 1917 года на сцене императорского Мариинского театра с большим успехом шла опера «Жидовка», ведущие партии в которой в разные годы исполняли певцы-евреи А. М. Давыдов (Левинсон), Н. Г. Дервиз, И. Я. Светов (Сетгоф) и др.

[der Fremde]

Ай, нехорошо приравнивать понятия "жыд" и "еврей" друг к другу!
Жыдов-неевреев в общем много больше в мире, чем жыдов-евреев!
Жыд - не нация! Жыд - мировозрение!!!

[Admin]

М.Е. Салтыков-Щедрин (великий русский писатель  1826-1889)

"...а еврейцы - субъекты досужие и ко вреду способные.
    Собрал начальник еврейцев и говорит им:
-- Сказывайте, мерзавцы, в чём по вашему мнению, настоящий вред состоит?
    И ответили ему еврейцы единогласно:
-- Дотоле, по нашему мнению, н а с т о я щ е г о  вреда не получится, доколи наша программа ВСЯ, во всех частях выполнена не будет. А программа наша вот какова. Чтоб мы, еврейцы, говорили, а прочие чтобы молчали. Чтобы наши, еврейцев, затеи и предложения принимались немедленно, а прочих желания, чтобы оставались без рассмотрения. Чтобы нас, мерзацев, содержали в холе и неженьи, а прочих всех - в кандалах. Чтобы нами, еврейцами, СДЕЛАННЫЙ ВРЕД ЗА ПОЛЬЗУ СЧИТАЛСЯ, а прочими всеми, если бы и польза была принесена, то таковая за вред бы считалась. Чтобы об нас, об мерзавцах,  НИКТО СЛОВА СКАЗАТЬ НЕ СМЕЛ, а мы, еврейцы, о ком задумаем, что хотим то и лаем! Вот коли ВСЁ это неукоснительно выполняется, тогда и вред настоящий получится.
-- Ладно, - говорит начальник,- принимаю вашу программу, господа мерзавцы."
(Полн. собр. соч.,книга 1, стр 292-296, Москва, 1973 год)
А слово ЖИД у него обнаружить не удалось

РНС, ты точно "Полн. собр. соч.,книга 1, стр 292-296, Москва, 1973" в библиотеке смотрел или кому-то очень доверяешь?

См. в этой теме раздел про Салтыкова-Щедрина.

[Admin]

дер Фремде пишет:

Ай, нехорошо приравнивать понятия "жыд" и "еврей" друг к другу!
Жыдов-неевреев в общем много больше в мире, чем жыдов-евреев!
Жыд - не нация! Жыд - мировозрение!!!

А Вы бы почитали вот эту обстоятельную статью: http://forum.17marta.ru/index.php?topic=2361.0
Из неё Вы поймёте, как правильно пишется слово "жид" и что слово это - многозначное.

[der Fremde]

дер Фремде пишет:

Ай, нехорошо приравнивать понятия "жыд" и "еврей" друг к другу!
Жыдов-неевреев в общем много больше в мире, чем жыдов-евреев!
Жыд - не нация! Жыд - мировозрение!!!

А Вы бы почитали вот эту обстоятельную статью: http://forum.17marta.ru/index.php?topic=2361.0
Из неё Вы поймёте, как правильно пишется слово "жид" и что слово это - многозначное.

Премного благодарен за совет!
Мне прекрасно известно, как правильно пишется используемый мной термин "жыд". Так он пишется именно для того, чтоб у некоторых не возникло желание спутать его с "жидом", который "еврей".
А вообще-то, для возникновения продуктивного диалога, лучше не посылать собеседника на ФАКУ, а излагать собственные аргументы.

[Admin]

Мои аргументы уже представлены в энциклопедии:

ЖИД, мн.ч.жиды. Это слово употребляется в разных значениях.

1. Представители народа, который сам себя называет «евреями». «Граф, помоги ЖИДУ устроить сына в политехнический институт. ЖИДЫ – тоже люди. Почему их преследуют?» (Г. Распутин).  Евреем был Авраам (Ибрагим). Евреи = жиды + арабы. http://interforum.forum2x2.ru/forum-f9/tema-t368-15.htm#2750
Знаменитый русский историк Александр Нечволодов пишет:
«Мы именуем иудеев жидами, а не евреями, как их часто называют многие русские писатели новейшего времени, и делаем это потому, что Евер, предок Авраама, считается родоначальником многих Семитических племен, в том числе и Арабов; иудеи же происходят от потомков Иуды, почему на всех европейских языках для них и имеются названия, происходящие от слова «Иуда»: юде (по-немецки), джю (по-английски), жюйф (по-французски), жид (по-польски) и так далее; наши летописцы, а также историки Карамзин и Соловьев, тоже неизменно называют иудеев жидами».    Александр Нечволодов «Сказания о Русской Земле», Книга 2, сноска на с. 196. СПб, Издательство «Царское Дело», 2003г, (Печатается по изданию 1913 г.).
В 1787 году при посещении Екатериной II города Шклов, во время поездки на юг, по протекции князя Потёмкина ею был принят Иошуа Цейтлин с прошением от шкловских иудеев о прекращении употребления в официальных документах унизительного для них слова «жиды». Екатерина дала согласие на это, предписав использовать в официальных бумагах Российской империи только слово «евреи».

2. Жиды  (в православном значении) -  это иудеи,  враги  Христовы, сыны дьявола. 
В этом смысле жидом называется Схария, основатель ереси жидовствующих, итальянский дворянин, но каббалист. Также жидами называются представители иудействующих сект, например субботники.
 «Я прежде был ЖИДОМ, а ныне раб Христов», говорил апостол Павел.
Выдающийся богослов и историк, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев, +1995 г.) говорил об этом термине так: «“жидовство”, "жидовское иго" есть иго христопродавцев, которых следует вполне конкретно называть жидами, а не евреями, как иногда неправильно пишут. Нам надо не бояться называть вещи своими именами. Здесь борьба вероучений, а не национальные разногласия. Это надо чётко понимать» Встречи с владыкой Иоанном. Издательство «Царское Дело», СПб, 2005 г. с.93, 121 и др.

3. Жиды –  еврейские фашисты, жидофашисты. 
Жидофашисты – это те евреи, которые считают себя  «избранным народом», а остальные  народы, в том числе нас, русских, за низшие народы, за «животных с человекоподобными  лицами», за «экскременты», это те евреи, которые стремятся установить своё господство, своё привилегированное положение в  каждой стране, куда они внедрились. А затем стать господствующим, управляющим, командующим народом на  всей  планете Земля. 
К жидам в смысле "жидофашисты" могут быть причислены и содействующие жидофашизму предатели из числа других народов.
 
4. Жид –  это  «ругательное название еврея». Так  пока во всех  официальных  словарях.

5. «Представитель поганой части еврейского народа». «Некоторые наши начальники-евреи разъясняли нам, и не один раз, что среди евреев, конечно, есть ЖИДЫ. И мы сами, - говорили начальники-евреи, - не любим своих ЖИДОВ» Анатолий Глазунов (Блокадник) «Жидовская лапша на русских ушах».

6. В устах коммунистов-делократов и их вождя Ю.Мухина ЖИДЫ – «люди-паразиты, люди-животные всех национальностей Земли». В этом смысле у Мухина Зюганов - жид, потому что борец за "умереть от естественных причин", а еврейские фашисты - не жиды, у них есть великая идея. На сайте Армии Света: ЖИД, помимо нарицательного термина ещё и аббревиатура: (Жизнь Измеряющий Деньгами, Желающий Измерять Деньгами, Жесткий Идеолог Денег, Жадный Искатель Денег, Жующий И Дристающий, Жесткий Идеолог Демократизма, Жаждущий Использовать Других, Жлобством Испоганивший Душу, Жутко Известный Демагог (долдон), Жрец Истинного Дебилизма, Живущий Идеями Других, Жестокий Изуверствующий Демагог, Животное И Дегенерат, Жертва Иудейского Дьявола и т.д. и т. п.). http://sr-nabat.narod.ru/slovar/jude.html

7.  Жиды – это международная мафия (так в кругах, близких к генералу К.Петрову).
8. В уголовном жаргоне «жид» - умный осуждённый. http://ru.wikipedia.org/wiki/Уголовный_жаргон
9. Жиды - это воробьи. «Зовут жидами воробьёв, которые тучей налетают откуда ни возьмись и сильно вредят крестьянам» (Т.Миронова «Лингвистика ксенофобии»).
Переносные  значения  слова  «жид»: Жид -  это очень  жадный  человечишко  любой  национальности, скряга, скопидом, скупердяй, поклонник  культа  золотого  тельца, жмот, трясущийся    над   копейкой, для  которого  денежки  -  превыше  всего. Жид - это мошенник,  обманщик,  прохиндей, человечишко, которому нельзя доверять.Жид - это паразит.Жид - это  предатель,  иуда.

«Жид, жид, жид, по верёвочке бежит, верёвочка лопнула и жида прихлопнула» - детская считалочка.

Объяснение сатанинского числа 666:
Шестьсот шестьдесят шесть
абвгдеёЖ абвгдеёжзИ абвгД

У нас слово "жиды" употребляется чаще в третьем значении ("жидофашисты") и в новом значении, которое продвигают Ю.Мухин и Армия Света. В этих значениях слово "жиды" использует в своём творчестве и А.Харчиков:
АНАФЕМА http://harchikov.pp.ru/anafem/an01.mp3
АНТИПОДЫ http://harchikov.pp.ru/ltpclose/ltp02.mp3
АНШЛАГ http://harchikov.pp.ru/grv/grv15.mp3
ИУДЫ-ЖИДЫ (ГЛЯЖУ Я) http://harchikov.pp.ru/choose/cho03.mp3
НА СЕРДЦЕ ТОСКА http://harchikov.pp.ru/bn/bn11.mp3