Автор Тема: Русские писатели о жидах  (Прочитано 63863 раз)

0 Пользователей и 5 Гостей просматривают эту тему.

А.Глазунов

  • Гость
Русские писатели о жидах
« : 19/06/09 , 10:31:59 »
Анатолий     Глазунов
(Блокадник)



Сенатор   Г. Р. Державин  и   чиновник
МВД    В. И. Даль   считали   за   норму
и    не    боялись   употреблять   слово
«ЖИДЫ»




 Державин  Гавриил  Романович
(1743 – 1816)             
 
 

          
              Не все  русские  люди  знают, что Гавриил Державин – не только знаменитый русский поэт. Он был ещё и губернатором, и сенатором, и министром  юстиции. В 1799 и 1800  он был командирован в Западный Край для изучения причин  голода и бедственного положения тамошнего русского крестьянства.  Там он понял, что одна из  главных причин бедственного положения  крестьян в Западном Крае – это  ЖИДЫ. Державин составил  подробный отчёт для царя и сената о своих  исследованиях и принятых мерах.
            17 сентября 1800 года  Державин  писал жене: 

            «Вот  сижу  и пишу  о  ЖИДАХ!»


                В  этом своём официальном  отчёте  сенатор  Державин  очень часто употребляет  слово  «жиды».  И отметить должно, что  Павел Первый   с похвалой отозвался  о «Мнении  сенатора  Державина…»  об обуздании жидов, о его действиях в Западном крае  и даже  не  пожурил его  за частое  употребление   в  «официальной  бумаге»   слова  «жиды».  Императора  Павла Первого  слово  «жиды»  нисколько не  коробило.  Кроме  «благоволения  Государя» Державину был дан ещё  и чин  действительного  статского советника. 
           «Мнение  сенатора Державина…» было  полностью опубликовано в Петербурге в Полном собрании сочинений Державина, изданном  Академией наук  в 8 томах, под редакцией Я. Грота  (1864 – 1883),   в 7  томе, изданном в 1878 году.   Привожу  несколько  отрывков  из  «Мнения  сенатора  Державина»:

«Там  выколачивают  у них  (крестьян)  ЖИДЫ  не  только  насущный  хлеб, но и в земле  посеянный,  хлебопашеские  орудия,  имущество, время, здоровье  и  саму  жизнь».
«ЖИДЫ,  ездя  по  деревням,  а  особливо осенью  при собрании жатвы,  и  напоив  крестьян  со всеми  их  семействами,  собирают  с  них  долги  свои  и  похищают  последнее    нужное их  пропитание».
«Пьяных,  обсчитывая,  обирают  с ног  до  головы,  и  тем погружают  поселян  в  совершенную  бедность  и  нищету».
    (Державин. Т. 7.  С. 263, 265, 287).
       
И сама  торговля и ростовщичество постоянно подвигают  жидов  к обману  и мошенничеству, а их кагалы, их раввины, их Талмуды  дозволяют жидам  применять все средства  для  высасывания  жизненных  сил из крестьянства.  Лишь бы был удовлетворён  жидовский интерес.  «Честь  у  ЖИДОВ  ничего  не  стоит».  Поэтому  редко бывает уголовное дело в Западном крае, «в котором  не были бы  замешаны  многие  ЖИДЫ,  или  один  ЖИД».
           И   Державин  предлагает  императору  и Сенату:
   
Корчмы  же, «где  в  них  сидели  ЖИДЫ  и  продавали  вино, - уничтожить  и  до  вредного  промысла (ЖИДОВ)  впредь  не  допускать».                                                         
                                                                                      (Державин. Т. 7.   С. 300).

 «Подтвердить  запрещение  указом  1727 года  и в  последующих  годах  бывшее,  чтобы  ЖИДОВ  внутрь  России…  никогда  не  пускать».
                                                                                      (Державин. Т. 7.  С. 325).
           
И  даже  в Сибирь, на каторгу, за преступления жидов  не отправлять вместе  с жёнами, «дабы   не размножались   и не  развращали   сердце  Империи,  то есть её  коренных  жителей».               
                                                                                      (Державин.  Т. 7.  С. 300). 

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #1 : 19/06/09 , 10:32:39 »
Даль   Владимир   Иванович
(1801   -  1872)
 



Жиды  всегда  не  любили    Даля.  Не  любили  за  то,  что отец его, датчанин  по  национальности,  совсем  обрусел  в России, а  у  самого  Даля  кровь, хотя и  смешанная  (датская, французская,  немецкая  и  славянская), но  по   духу он  был  больше  русский, чем  многие, которые   имеют  чисто  русскую  кровь. Когда  в печати  стал  обсуждаться  нервно  вопрос  о  немцах  Прибалтики,  немцы  Дерпта  строго  «попросили»  Даля  определиться:  немец  он  или  русский?
Даль  ответил:  «Ни прозвание,  ни  вероисповедание, ни  сама   кровь  предков  не  делают  человека  принадлежностью  той  или  другой  народности. Дух, душа человека  - вот  где надо  искать  принадлежность  его к  тому  или  другому  народу. Чем  же  можно  определить   принадлежность  духа?  Конечно,  проявлением  духа  -  мыслью.  Кто на  каком  языке  думает, тот  тому  народу  и  принадлежит. Я думаю по-русски».  Не  все, конечно, согласятся  с таким определением, национальность определяется  совокупностью  многих  признаков,  но  для человека  со  смешанной  кровью, признак  указанный  Далем,  является основным. «Дух, душа человека  -  вот где надо искать  принадлежность человека к тому или  другому  народу».  И, конечно, Даль не был  против, чтобы  было ещё  больше  признаков национальности, связывающих его с Россией. И когда он услышал от любителей древностей, что «Дали по происхождению - славяне», он был чрезвычайно  рад.
Жидам  не нравилось и   не  нравится   и  его  отношение  к  православной  религии. По  вероисповеданию  он   формально  был  лютеранин, ну  и  оставался  бы  таковым,  хотя,  по  жидовским  понятиям,   быть  лютеранином  -  тоже  плохо.  И потому, что  лютеранство  -  «это  тоже  мерзкое  христианство», и потому, что  Лютер  яростно  ненавидел  жидов.  Но  Даль имел  намерение  перейти  в  православие.  «Наше  лютеранство,  -  говорил  он,  - дальше  всех  забрело  в  дичь  и  глушь». Он  говорил, что  даже  русские  старообрядцы  «несравненно  ближе  к  христианству,  чем  лютеране». Лютер  -  «головорез». Лютер  говорил: «верь  и  спасёшься!».  Добрых   дел,  получается,  делать  не  надо.  Но  добрые  дела  -  это  «самое  главное». «Россия  погибнет,  - говорил  Даль, - когда  в  ней  исчезнет  православие».
На  Ваганьковском  кладбище  Даль  как-то  раз  признался  Мельникову-Печерскому,  что он  очень  желал бы, чтобы  его  здесь  похоронили.
-  Но  вас  не  пустят! 
            - Пустят. Я умру  православным   по форме,  хотя  уже  с  юности   был православным  по  вероисповеданию.
И  незадолго  до  смерти Даль действительно  перешёл  официально  в православие,  стал православным  не  только  по   духу,  но  и  по  форме . 
Есть  и  ещё один важный  признак  национальности:  какой  народ  больше  любишь,  какому  народу  служишь.  Так  вот  Даль, что также  весьма  раздражало  и  раздражает  жидов,  всю  свою  жизнь  любил  русский  народ  и  Россию  и  добросовестно,  честно  и  талантливо  служил  русскому  народу  и  России. Он  был  в  восхищении  от  живого  русского  языка. По   этой  причине писал  и  сказки, и рассказы. «Не  сказки  сами  по  себе   были  мне  важны,  а   русское  слово,  которое  было  у  нас  в  таком  загоне,  что   ему  нельзя  было  показаться в  люди  без  особого  предлога  и  повода  -  сказки  и  послужили  предлогом…».
«Даль,  -  писал  Мельников-Печерский,  -  выковывал  золото  из  скрытых  рудников  народного языка, быта  и выставлял  его  миру  напоказ. Золотая  руда, добытая  Далем,  - это его  «Толковый  словарь  живого  Великорусского  языка»,  сборники  его  пословиц  и  поговорок». Его  «Толковый   словарь»  -  это  гигантский  труд. Даль  составлял   его  почти  50 лет,  до  самой  своей  смерти.  Задача  стратегов  жидофашизма  - укоротить  жизнь  русского  языка  и  жизнь  русского  народа,  а  Даль  своим  Словарём   продлевал  и  жизнь  русского  языка,  и  жизнь  русского  народа. Не  любили  и  не  любят  жиды  Даля  и  за  то,  что он  упорно  употреблял  слов   «жиды»   и  наполнил  свой  Словарь  и  свой  сборник  о  пословицах  и  поговорках   русского народа  десятками  неприятных  пословиц  и  поговорок «про   жидов».  Не  любили  и  не  любят  его  жиды  и  за  то,  что  в  его  Словаре  есть  неприятное  слово  «жид»,  но   вовсе  нет  слова   «еврей»,  ибо  русский  народ  два  тысячелетия  слово  «еврей»  почти  совсем  не  употреблял.
Но особенно  жиды  не  любили   и   не  любят  Даля,  точнее   ненавидели  и ненавидят  Даля  за  его  правдивую  книжку  о  жидовских  ритуальных  убийствах.  Мало кто  ещё  знает  из  русских  людей,  что в 1841 году  Владимир  Иванович  Даль  начал  работать  в  МВД   Российской  империи   чиновником  особых  поручений  при министре  Л. А. Перовском.  Рост  жидовских  ритуальных  убийств  в   западной  части  России  весьма  обеспокоил   и  руководителя  МВД  графа  Перовского  и  императора  Николая  Пе6рвого.   Требовалось  в  этой  теме  подробно  разобраться. Вот  тогда министр  Перовский,  зная  добросовестность   и   честность  Даля  (они  раньше  вместе  работали  в  Оренбурге),   и  поручил ему  исследовать  эту  тему   и  написать  подробный  отчёт  для  МВД, Сената  и  императора. Даль  получил  доступ  ко  всем  архивам  МВД  о  ритуальных   убийствах  и  успел  познакомиться  со  многими  важными  секретными  документами,  которых  ныне  уже  нет. В  1862 г. большой  пожар  уничтожил  много  ценных  бумаг  МВД.
В  1844  по приказу  министра  МВД  графа  Перовского   и  была  напечатана  книга  Даля  «Розыскание  об  убиении  евреями  христианских  младенцев  и  употреблении  крови  их».   Уже  само  название  книги  раздражало  и  раздражает  жидов. И  тем   более  раздражало  и  раздражает   содержание  книги  и  выводы  Даля. По понятиям  жидов,  такие  книги  нельзя   писать  и  печатать  в  «просвещённой   стране».  В  переводе  с  жидовского  языка  на  русский,   -  в   «ожидовелой,  или  ожидовлённой    стране». 

 Книга   Владимира  Ивановича  Даля   «Розыскание  об убиении  евреями  христианских  младенцев  и  употреблении  крови  их»,  естественно,  после  1917   была  запрещена  жидами. Но  не  всё  жидам    Пурим. После  1991 года  стали  появляться,  хотя  и  небольшими  тиражами,  отдельные   издания  этой  книги.  В книжные  магазины  эта  книга  Даля, конечно,  не  поступала,  магазины  её  не   брали, опасаясь  репрессий. А  от  уличных  торговцев  наиболее ретивые  и тупые менты,  холуи  жидовские,  даже  отнимали  эту  книгу  как  «русскую  фашистскую  литературу».  Но  в  1995  исследование  Даля   «Розыскание  об  убиении  евреями  христианских  младенцев  и  употреблении  крови  их»  было  напечатано,  к  негодованию  жидов,  в  Санкт-Петербурге  издательством  «София»  в  сборнике  «Кровь  в  верованиях  и  суевериях  человечества»  тиражом  в  10  тысяч  экземпляров.  Книга  вышла  без  купюр. К  негодованию  жидов,  эта  книга  поступила  и  во  многие  книжные   магазины  России.
Но   жиды  ещё  рыпаются  и  стремятся    напакостить  нам.  14  июня  2002 г.  на  пленарном  заседании  Государственной  Думы  жид-депутат  А. Ю. Вульф  (от  фракции   «Союза  правых  сил»)  стал  вопить,  что  книгу  Даля  о  жидовских  ритуальных  убийствах  надо  объявить  «фашистской»  и  запретить. Но  большинство  депутатов  игнорировало  это    мракобесное  предложение  жида  Вульфа.

В  этом  очерке  я привожу  фрагменты  из  книги   Владимира  Ивановича  Даля  «Розыскание  об  убиении  евреями  христианских  младенцев  и  употреблении  крови  их»,  изданной  в  Петербурге  в  1913 году  под  названием  «Ритуальные  убийства»: 

«У  всех  народов,  где  только  проживают  евреи,  -  так  начинает  свою  книгу   Владимир  Иванович   Даль,  -  существует  с  незапамятных  времён  поверье  или  предание,  что  ЖИДЫ  умерщвляют  мученически  христианских  младенцев,  нуждаясь    для  каких-то  таинственных   обрядов  в  невинной  христианской  крови…  И  не  один  только  глас  народа  обвиняет  евреев в  таком  ужасном  деле. Они многократно  обвинялись  в  том  и пред  судом. Большой  частью  собственного  их  признания  не  было,  несмотря  ни на  какие  улики. Но  были  и такие  примеры,  где  ЖИДЫ  были  изобличены  и  сами  сознались» (Стр. 3 – 4).

«Слабое,  неудовлетворительное  розыскание  следователей,  разные  ухищрения  и  уловки  жидов,  наглое  и  упорное  запирательство их,  нередко  подкуп, уверенность  большой  части  образованных  людей,  что  обвинение  это  есть гнусная  клевета и, наконец, человеколюбие  уголовных  законов  наших  не только  спасали  евреев  доселе каждый раз  от  заслуженной казни, но  они  (жиды)  почти  всегда  успевали  обвинить уличителей  своих, кои   были  наказываемы  за   них, и  успели  исходатайствовать  в 1817 году  Высочайшее  повеление  (от 28-го  февраля, объявленное  6-ого  марта),  коим  запрещено  даже  подозревать  жидов  в  подобном  преступлении,  а мнение,  будто  жиды нуждаются   в  крови  христианской,  названо  предрассудком.  Между  тем,  рассмотрение  некоторых  текстов  тайного  учения талмудистов  обнаруживает   сбыточность  сего  изуверства,  а  беспристрастный  взгляд  на  самые  делопроизводства, бывшие  в  подобных  случаях,  убеждают  несомненно  в  истине  действительности  их»  (Стр. 6).

«Полные  талмуды,  без  пробелов, искали  убежище  (издавались)  в  польских  владениях,  где  жиды  вообще  жили  свободнее  и надзор  за ними  был   слабее. Сюда  же скрывались  изуверные, упорные  жиды, в сих  краях  гнездятся  они и поныне, тогда как просвещение  и  надзор  значительно  изменили  прочих  европейских  жидов  и  смягчили  их  нравы» (Стр. 10).

«Пикульский  объясняет  далее,  для   чего ЖИДАМ  нужна  кровь  христианского  младенца: в известный  день  изуверы  обмазывают ею  двери  какого-либо христианина;  новобрачным  дают  яйцо  с  этой  кровью;  при  похоронах  мажут  тела  покойника  яичным  белком  с  кровью;  в мацу  или  опресноки  кладут  несколько  этой  крови и  сохраняют  часть  опресноков  в  синагоге, до  добытия свежей крови,  размачивая в воде и употребляя вместо  крови,  когда не удаётся  достать  младенца» (Стр. 20).


В  своём  исследовании  Владимир  Иванович  Даль  приводит около  150  примеров   убиения  христианских  детей  жидами-изуверами  в  Европе, в том числе и в   западной  части  Российской  империи,  после присоединения   утраченных  русских  земель,  оккупированных поляками   и  жидами. Я  приведу здесь  полтора  десятка      примеров,  чтобы  дать  картину:

«В  царствие  Фоки  жиды были  изгнаны  из  Антиохии  за  то,  что  умертвили, по  изуверству,   поносною  смертью    епископа  Анастасия  и  убили   много  христиан» (Стр. 37).

«В  киевских  пещерах  почивают  доныне  мощи  преподобного  Евстратия,  коего  память празднуется  28-го  марта. В Патерике…  говорится, что святой  угодник  был  киевлянин, взят в плен половцами  при  нашествии хана  Боняка  в 1096 году, продан  в  Корсунь  жиду, который  повёрг  его  разным  мукам  и, наконец, к празднику  Пасхи  своей   распял   его  на  кресте, а потом  бросил  в море. Тут нашли тело его  русские  христиане  и  привезли  в Киев» (Стр. 38).

«В  Брае  (во  Франции)  жиды  подкупом  получили   позволение  казнить  христианина,  под  предлогом,  что он разбойник  и  убийца;  они  надели  на  него  железную  корону, секли  его  розгами  и  распяли» (Стр. 38).
«В  1250 году  в  Арагонии  жиды  распяли   во  время  своей  Пасхи  семилетнего  ребёнка»  (Стр. 40). 
«В  1257 году в  Лондоне  жиды  принесли в  жертву  на  праздник  Пасхи христианского  младенца» (Стр. 40).
«В Губерлине  (в  Германии) в 1331 году жиды  распяли  на  кресте ребёнка, за  что  заперты,  были все  в один  жидовский  дом  и  сожжены» (Стр. 41).
«В  1401 году в  Швабии  народ  восстал  по поводу умерщвления  жидами  двух  христианских  детей,  купленных  у  какой-то  женщины,  -  запер  всех  жидов  вместе  с  нею  в  синагогу  и сжёг  их там  живых» (Стр. 41 – 42).
«В  1407 году  в Кракове,  при короле  Ягелле, народ  возмутился по  случаю  умерщвления евреями ребёнка, убил  много  жидов,  опустошил  и   выжег  их  дома  и  выгнал  всех  из  города» (Стр. 42).
«В 1486  в  Регенсбурге  найдено  в  одном  жидовском  погребе  шесть  трупов  христианских  младенцев»  (Стр. 43).
«Происшествие  в Триесте  описано  во  всей  подробности. Трёхлетний ребёнок  Симон был убит в четверг на Страстной  неделе, и жители  поклонялись ему как мученику. Жид Товий  принёс  его  в  школу;  тут    зажали  ему рот, держали  за  руки  и  за ноги, вырезали  кусочек  из правой щеки, кололи  большими иглами по всему  телу и,  собрав  кровь его,  тотчас  же  положили  в опресноки. Жиды  ругались  над  ребёнком, называли  его  Иисусом  Христом,  и бросили  труп  в  воду. Родители  нашли  труп   и  донесли  об этом властям…  На  могилу  мученика  ходили  на поклонение, и  мученик  вскоре  приобрел  имя  праведника» (Стр. 43).
«В 1509 году  в Боссинге (в Венгрии)  жиды  замучили  ребёнка, украденного  ими  у  одного  колесника, и, исколов  по  всему   телу, выпустили  кровь, а  труп  кинули  за  город. Виновные  сознались   под  пыткой и казнены» (Стр. 44).
«В  1571 году  жиды  в  Германии  содрали  кожу  с  одного  христианина, по имени  Брагадин, и мученически  умертвили  его» (Стр. 46).
«В 1610 году  в Сташеве (в Польше)  еврей  Шмуль украл  младенца  и продал  его в Шидловец, где  жиды были  схвачены в то самое  время, когда истязали  свою  жертву. Евреев  четвертовали» (Стр. 49).
«В  1660 году в Тунгухе (в Германии)  жиды  на  Пасху  зарезали  христианского  ребёнка,  за  что  были  сожжены  15  человек» (Стр. 51).
«В  1697 году в  Вильне несколько  жидов  за  мученическое  убийство младенцев  были  казнены» (Стр. 53).
«В  Страстную  пятницу  20-го  апреля  1753 года  в  деревне  Маркова  Вольница  жиды  поймали  вечером  трёхлетнего  младенца  Стефана Студзитского, унесли  его  в  корчму, поили  мёдом и кормили хлебом, размоченном в водке, отчего ребёнок  заснул  и лежал спокойно  за печкой. В ночь  на  светлое  Воскресение  жиды собрались в корчме, завязали  ребёнку  глаза,  зажали  рот  клещами, и, держа  над лоханью,  кололи  со всех  сторон  острыми  гвоздями,  качая  и приподнимая  для  лучшего  истечения  крови.  Когда  страдалец  испустил  дух, то  труп его был отнесён в лесок, где он был найден на  другой же день.  По очевидным уликам, еврейки  Брейна   и  Фружа, без  пытки,  сознались в этом убийстве, а мужья их  были в этом уличены  и  также, без пытки,  сознались. Затем прочие  были преданы пытке и, повинившись, сделали  столь подробное  описание  этого  злодейского преступления, что, уж  конечно, не  могло оставаться  никакого  более сомнения. Евреи  были  казнены  жестокою смертью в Житомире: раввину  полоцкому и пяти  другим  жидам сожжены  под  виселицею  руки, обмотанные  смолистой  пенькой, вырезаны по три ремня  из  спины, а потом они были четвертованы, головы  посажены на кол, а  тела  повешены; пятеро  других просто  четвертованы, головы посажены на кол, а тела  повешены;  один, принявший  святое  крещение,  обезглавлен. В то время была   написана  картина, изображающая  труп  младенца  Студзитского, в  том  самом  виде,  как он  был найден,  исколотый по всему  телу. Подлинная  картина,  вероятно, цела ещё  доныне;  она  хранилась у архиепископа  львовского»  (Стр. 54). 

«В 1827 году, около  Пасхи, в деревне  помещика Дамми (Виленская губерния, Тельшевский уезд) пропал без вести  семилетней  мальчик  Пиотрович. Пастух Жуховский объявил, что видел  сам, как  жиды  поймали ребёнка  в поле  и увезли;  труп найден  был впоследствии  искажённый  точно таким  образом, как во всех  подобных  случаях;  жиды,  путаясь  при  допросах,  делали  ложные показания, снова их отменяли  и наконец изобличены в злодеянии этом  настолько,  насколько   можно уличить  людей, не  имеющих  в оправдание  ничего,  кроме  голословного  запирательства. Несмотря на то, что в этом случае  был даже один посторонний  свидетель, помянутый  пастух, жиды  были  оставлены  в  подозрении… К  этому   должно ещё  присовокупить, что два  жида, кои  начали  было  признаваться,  найдены   мёртвыми:  один  убитым, под  мостом, другой отравленным» (Стр. 63).
«В 1827 году,  за  два  дня   до  Пасхи,   пропал  ребёнок  в  Варшаве;  подозрение  пало  на  жидов, следы  были  открыты, и ребёнок, вопреки  уверений  и  отрицательства  жида – хозяина  дома, отыскан  у  него  в  сундуке…  Жиды  отделались уверением,  что они  сделали  это  для шутки» (Стр. 63).



22  апреля  1823 года  в  Велиже   пропал  солдатский  сын  Фёдор  Емельянов. Было ему  тогда  всего  три  с  половиной  года.  Труп его нашли  через неделю  в лесу.  Владимир  Иванович   Даль в  своей  книге  очень  подробно, на основании следственных  материалов, описал убиение  жидами  этого  бедного  мальчика:
«Они  (русские  бабы)  принесли   мальчика  из  каморки, раздели  его  по  приказанию  жидов и  положили  на  стол;  еврей Поселенный  сделал  обрезание,  а Шифра  Берлин остригла ему  ногти вплоть к мясу.  В это  время  Козловская  возвратилась  из  питейной  конторы;  Славка  вышла  было  к ней в сени, но, заметив, что она  уже  видела  кое-что, позвала её  в комнату,  где  жиды  стращали  её, что  если  она где-нибудь проговорится,  то с  нею  сделают  то  же,  что  с  мальчиком;  она  поклялась,  что  будет  молчать.   Затем  продолжили:  Терентьева  держала  ребёнка  над  тазом, Максимова  обмывала  его;  положили  головою  вперёд  в  бочку, в которой  половина  дна  вынималась; Иосель  заложил  опять  дно,  стал  катать  бочку  по  полу  с  Терентьевой, потом  все  делали то  же  самое, сменяясь по  двое, часа  два;  ребёнка вынули  красного, как обожжённого.  Терентьева  завернула  его  и  положила  на  стол;  все  три  бабы   оделись  в  жидовское  платье, понесли ребёнка,  завязав  ему  рот  платком  в школу, а  жиды  пошли  за  ними. В школе застали  они  толпу  жидов,  положили  мальчика на стол, в корыто,  развязав  ему  рот;  тут Орлик  Девирц распоряжался; Поселенный  подал  ремни, Терентьева  связала  мальчику  ноги под коленями, но слабо, и Поселенный  сам  перетянул  их  потуже. Терентьевой  велели  ударить   мальчика  по  щекам, а за нею  все  прочие  сделали  то  же;  подали  большой, острый  и  светлый  гвоздь и велели ей  же  уколоть  ребёнка в висок и в бок;  потом  Максимова, Козловская, Иосель  и один  за  другим  все  жиды  и  жидовки  делали  то  же. Между  тем Козловскую  повели к заповедям  в  шкапике  и обратили  в  жидовскую  веру, назвав Лыей.
Орлик поворачивал  в  корытце  младенца, который  сперва  кричал, а потом  смолк, смотрел на всех  и тяжело  вздыхал.  Он вскоре  истёк   кровью  и испустил  дух.  Терентьева вынула его, развязала ему ноги, держала над  другим корытом, стоявшим на полу;  Козловская  подавала  бутылки  с  водой, Иосель  обливал  мальчика,  а Максимова  обмывала. Когда крови  ничего не было  на теле, а только  остались видны  раночки, величиною  в горошину,  то велели  одеть  и  обуть труп  и положили на стол.  Иосель повёл всех  трёх  баб к  шкапику  и сказал:  «так как все  они  приняли  еврейскую веру, то  должны  по  ней  клясться»,  и читал   им  большую  жидовскую  книгу.
 Затем  жиды  ругались  над  похищенными  Терентьевой    из  Ильинской  церкви  антиминсом, плевали  на  него, топтали  ногами  и пр.
 Между  тем  начинало  светать; Терентьева  и  Максимова  боялись  нести  мальчика  на  реку, где  иногда  рано  бывает  народ,  и потому  понесли  его  в  лес,  на  болото,  у Гутурова  Крыжа, где он  и найден. По уходе  их,  Иосель  налил   крови  в   одну  бутылку  и  велел  Козловской  отнести  к   Славке;  остальная  кровь  была   оставлена  в корытце, в школе;  возвращаясь  из  леса, Терентьева  и  Максимова  встретили  Иоселя    сам-друг  в  парной  бричке;  они поехали  наблюдать  за  бабами, и  Иосель  сошёл  с  брички  и посмотрел, где ими  труп  был  положен;  потом  жиды  опять  ускакали  в  город.  Мирка  напоила  обеих  баб  вином, Славка  дала  денег  и уговаривала, чтобы пьяные, поссорясь, не  проговорились: евреи  все  отопрутся,  сказала  она,  а  вы  одни  будете   виноваты.   Обе  сняли  с  себя  жидовское  платье  и  пошли  домой.
Вечером Фратка, жена цирюльника  Орлика,   напоила Терентьеву,  одела  её  в  жидовское  платье  и  повела в школу. Все  те  же  жиды  и  жидовки были  там, а притом  и  Козловская. Корытце  с  кровью  стояло ещё  на  столе, а подле  две  пустые  бутылки, в  коих  накануне  приносили  воду  для обмывки, отправив уже третью  бутылку к  Славке. Тут же  лежал  свёрсток холста. Пришла  Ханна с  Максимовой, которая  принесла  ещё  бутылку, чарку и  воронку. Терентьева  размешала  кровь  лопаточкой, а  Иосель  разлил  её  чаркой, через  воронку,   в бутылки  и  в небольшой, вплоть  сбитый  обручами, бочоночек, который  был  подан  Орликом. В остатке  крови намочили  аршина  два  холста, велели  Терентьевой  выкрутить  его,  расправить  и  проветрить. Иосель потом  искрошил  его на  маленькие  лоскутья; Орлик  макал  гвоздь  в  остаток  крови, капал  на  каждый  лоскуток  и разводил  на  нём  разводы,  и  каждому  дали  по  лоскутку, равно и трём  русским  бабам.  Все  разошлись: Максимова  понесла  за Цетлиными  одну   бутылку; Козловская  за Берлиными  две, а  Терентьева  за  Орликом  бочонок.  Максимова  отдала  лоскуток  свой  впоследствии  Ханне; Козловская  потеряла  его, а Терентьева  сказала, что он должен быть у неё в китайчатом кармане, который  передан  ею на  сохранение,  с  другими  вещами, солдатке   Ивановой,  когда  взята  была  под  стражу.  Следователи  немедленно  отправились  туда,  и  нашли  в  указанном  месте треугольный  лоскуток  холста,  красноватый  и  признанный  всеми  тремя   раскаявшимися  бабами  за  тот  самый,  о  коем  они  говорили.
В  доме  Берлина, Цетлина  и  в школе все  три  женщины  порознь показали вполне  согласно со словами  их, где,  как  и что  делалось; подробности  и местность, где совершено  было  ужасное  преступление, смущали  их   сильно,  и  они едва  могли  говорить.
Фратка  сказала  Терентьевой,  что  кровавым лоскутком  протирают  глаза  новорожденным,  а  кровь  кладут в  мацу (в опресноки).  Это   вполне  согласно  со  многими  помещёнными  выше  сведениями  и  с  показаниями по случаю  подобных  происшествий.  На  другой   год после  того  сама  Терентьева  пекла  с  Фраткою  и  с  другими  жидовками  мацу  с   этой  кровью.  Максимова   подробно  описывает,  как  делала  то  же  у  Ханны,  размочив  засохшую  в  бутылке  кровь  и смешав  с  шафранным  настоем.  Ханна  положила  также  немного  крови  этой  в мёд,  который  пили. Козловская  говорит, что  то  же  самое  делали  у  Берлиных:  вытряхнули  из  бутылки  сухую  кровь,  растёрли  и высыпали  в  шафранный  настой,  который  вылили  в  тесто.
Генерал-майор  Шкурин,  взял  с  собою  Терентьеву  и  Максимову  и  поехал  в  Витебск и  в  Лезну,  куда  они  возили  кровь. Максимова  указала  в  Витебске  дом, куда   с  Мовшей  Беленицким  привезла  кровь,  и  узнала  хозяина»  (Стр. 87 – 92).


«Рассмотрев  весь  этот  род  ужасных  случаев  и   возмущающих душу  происшествий, частью  доказанных  исторически  и   юридически, - обвинение   ЖИДОВ  в  мученическом  умерщвлении  к  Пасхе  христианских  мальчиков  невозможно  считать  призраком  и  суеверием,  а  должно  убедиться,  что  обвинение   это  основательно,  как  равно  и общее мнение  об  употреблении  ими  крови  сих  мучеников  для  каких-то  таинственных  чар»  (Стр.  120).

«Откуда  ж  эти  одинаковым  образом  и  умышленно  искажённые  трупы  невинных  ребят?  Почему  их  находят только  там, где есть   ЖИДЫ? Почему  это  всегда  дети  христиан? И,   наконец,  почему  случаи  эти  всегда бывали  исключительно  или  около  самой  Пасхи?»  (Стр. 123).


«Не  подлежит,  однако же,  никакому   сомнению,  что  они  (изуверские   обряды  жидовских  сектантов)  никогда  не   исчезали  вовсе,  со  времени  распространения христианства,  и  что  поныне  появляются  от времени  до  времени   между  жидами  фанатики  и  каббалистические  знахари,  которые, с  этою  двоякою  целью,  посягают  на  мученическое   убиение  христианского  младенца  и употребляют   кровь  его  с  мистически-религиозною  и   мнимо-волшебною  целью. Польша  и  западные  губернии наши,  служащие со  времени   средних  веков  убежищем  закоренелого  и  невежественного   жидовства,  представляют  и поныне  самое  большое  число  примеров  подобного  изуверства,  особенно  губерния  Витебская,  где  секта  хасидов  значительно  распространилась»  (Стр. 127).



В  этой  своей  книге  «Розыскание  об  убиении  евреями  христианских  младенцев  и  употреблении  крови  их»,   в  книге  толщиной  всего в  122  страницы,  Владимир  Иванович  Даль  употребляет  слов  «ЖИДЫ»   около  190 (!)  раз.  Даль  знал, что  эта  его  служебная  записка  предназначена  для    самых  высших  чинов  МВД, Сената  и для  самого императора  Николая  Первого   и членов  его  семьи.  Но  Даль  не  посчитал  нужным  заменять   слово  «жиды»    на  слово  «евреи».  И  что  интересно,  книжку  эту  весьма  высоко  оценил  и  министр  МВД    граф   Л. Перовский, и сам  император  Николай  Первый.
Ну  а  тем господам,  кто, полагая  себя «культурными», «просвещёнными» и  «политкорректными»  людьми   (а  некоторые  из  них   кандидаты, доктора и  академики  лингвистической  науки),   всё  же  не   могут  удержаться,  чтобы  не  осудить  Даля  за  такое  количество  слова  «жиды»,  могу   сказать  лишь  одно:  «Не  вам, господа,  судить  великого  Даля.  В   культурном  отношении,  в  знании  Русского  языка  Владимир  Иванович  Даль,  как  Гулливер,  возвышается  над  вами,  лилипутами».

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #2 : 19/06/09 , 10:33:22 »
Анатолий     Глазунов
(Блокадник)

   
Русские  писатели,  которые
считали  за  норму  и  не  боялись употреблять слово  «ЖИДЫ»


Кантемир  Антиох  Дмитриевич
(1708 – 1744)
 

 

Сын молдавского князя Д. Кантемира.  Свою литературную деятельность начал с переводов и политических эпиграмм. Выступал  как защитник наследия Петра Великого. В 1730 перевёл книгу Фонтенеля «Разговор о множестве миров», но опубликовать её смог только в 1740. Недовольные его деятельностью Анна Иоанновна и Бирон в 1731 отправили Кантемира послом в Лондон, а потом в  Париж. За границей Кантемир сблизился с Монтескье, перевёл его знаменитые «Персидские письма». Продолжал писать и сатиры, но в Петербурге его почти не печатали.
Кантемир – один из основоположников русского классицизма и новой сатирической поэзии.

К жидам Кантемир относился враждебно, осознав  их вредность для христианских народов.


Кантемир  писал:

«По  мудрости  государей Российских Великая Россия  доселе есть единственное государство Европейское, ОТ  СТРАШНОЙ   ЖИДОВСКОЙ  ЯЗВЫ  ИЗБАВЛЕННОЕ,  но зело тайно  иудеи, притворно в христианство пришедшие, в Россию ныне проникают и по телу её расползаются…  Посему за кознями  и происками  ЖИДОВСКИМИ  зорко следить надобно».

(Приватные письма  князя Антиоха Дмитриевича Кантемира  к некоторым вельможам и учёным людям.  СПб.,  1807.  С.14).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #3 : 19/06/09 , 10:33:58 »
Пушкин   Александр  Сергеевич
(1799 – 1837)
 

 

А. С. Пушкин.   Художник  В. Тропинин. 1827.

Пушкин без большого почтения относился к жидам  и не боялся, естественно,  и не стеснялся употреблять слово  «жид».   

«…Подъехали  четыре  тройки с  фельдъегером. – Вероятно, поляки, - сказал я хозяйке. – Да, -  отвечала она…  Я  вышел  взглянуть на них.
Один из арестантов стоял, опёршись у колонны. К нему подошёл высокий, бледный и худой молодой человек с чёрною бородою, в фризовой шинели, и с виду НАСТОЯЩИЙ  ЖИД – я принял его за ЖИДА, и неразлучные понятия ЖИДА и  ШПИОНА  произвели во мне обыкновенное  действие: я поворотился к ним спиною, подумав, что он был вытребован в Петербург  для доносов или объяснений».

                       
                               «Гляжу:  гора.  На  той  горе
                               Кипят  котлы;  поют,  играют,
                               Свистят  и  в  мерзостной  игре
                               ЖИДА   с лягушкою  венчают».
                             
                                Я  плюнул  и  сказать  хотел…
                                И вдруг  бежит  моя  Маруся…»
                                   (А. Пушкин. Сочинения.  Стих. «Гусар». 1930. М. - Л., С. 332).
                     
                                 «Будь  ЖИД ,  -  и  это  не беда…»

   В  песне   «Битва  у  Зеницы Великой» (из цикла  «Песни  западных  славян»)
есть такие   слова:
                              «Перешли  мы  заповедную  речку,
                                Стали  жечь  турецкие  деревни,
                                И  ЖИДОВ   на  деревьях   вешать»
                                      (Пушкин  А. С. Избранные  произведения. Т. 1. 1965.  С. 181).


Песню  «Феодор  и  Елена»  (тоже  из  цикла  «Песни  западных  славян)  я привожу  здесь  почти  полностью:

Феодор   и   Елена

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
Стамати  был  стар  и бессилен,
А  Елена  молода  и  проворна;
Она  так-то  его  оттолкнула,
Что  ушёл он,  охая  да хромая.
Поделом  тебе,  старый  бесстыдник!
Ай  да баба! Отделалась  славно!

Вот  Стамати  стал  думать думу:
Как  ему погубить  бы  Елену?
Он  к  ЖИДУ-лиходею  приходит,
От  него  он  требует  совета.
ЖИД  сказал:  «Ступай  на  кладбище,
Отыщи  под  каменьями  жабу
И  в  горшке  сюда  принеси  мне».
На  кладбище  приходит  Стамати,
Отыскал  под  каменьями  жабу
И  в горшке  ЖИДУ  её  приносит.
ЖИД  на  жабу  поливает  воду,
Нарекает  жабу   Иваном
(Грех великий  христианское  имя
Нарещи  такой  поганой твари!).
Они  жабу всю потом искололи,
И  её – её  ж  кровью  напоили;
Напоивши, заставили  жабу
Облизать  поспелую  сливу.

И Стамати  мальчику  молвил:
«Отнеси  ты  Елене  эту  сливу
От  моей племянницы  в подарок».
И принёс  мальчик Елене сливу,
И  Елена тотчас  её съела.

Только  съела  поганую сливу,
Показалось бедной  молодице,
Что  змия  у  ней  в  животе шевелится.
Испугалась  молодая Елена;
Она кликнула сестру свою  меньшую.
Та её молоком  напоила,
Но  змия  в животе всё  шевелилась.

Стала  пухнуть прекрасная Елена,
Стали  баить:   Елена брюхата.
Каково-то будет ей от мужа,
Как  воротится  он  из-за моря!
И Елена  стыдится  и плачет,
И на улицу выйти  не смеет,
День сидит, ночью  ей не спится,
Поминутно  сестрице  повторяет:
«Что скажу  я  милому мужу?»
Круглый  год проходит, и  - Феодор
Воротился  на  свою  сторонку.
Вся деревня бежит ему навстречу.
Все его приветно поздравляют;
Но в толпе не видит он Елены,
Как  ни ищет  он  её  глазами.
«Где ж Елена?»  -  наконец он молвил.
Кто смутился, а кто усмехнулся,
Но  никто  не отвечал  ни слова.

Пришёл  он в дом  свой  и  видит,
На  постели  сидит  его Елена.
«Встань, Елена»,  - говорит  Феодор.
Она  встала, -  он  взглянул  сурово.
«Господин  ты мой, клянусь богом
И  пречистым  именем  Марии,
Пред  тобою  я  не  виновата,
Испортили  меня  злые  люди».

Но  Феодор  жене  не  поверил:
Он отсек ей  голову по плечи.
Отсекши, он  себе молвил:
«Не  сгублю  я невинного младенца,
Из неё  выну  его живого,
При  себе  воспитывать буду.
Я  увижу, на  кого  он  походит,
Так  наверно  отца  я узнаю,
И  убью своего  злодея».

Распорол  он мёртвое  тело.
Что ж!  -  наместо  милого   дитяти
Он  чёрную  жабу  находит.
Взвыл  Феодор:  «Горе мне, убийце!»
Я  сгубил  Елену  понапрасну:
Предо  мной  она  была  невинна,
А  испортили  её  злые  люди».

Поднял  он голову  Елены,
Стал  её целовать  умиленно,
И  мёртвые  уста  отворились,
Голова  Елены  провещала:
«Я  невинна.  ЖИД  и старый  Стамати
Чёрной  жабой  меня  окормили».
Тут  опять уста  её  сомкнулись,
И  язык  перестал  шевелиться.

И  Феодор  Стамати  зарезал,
И  ЖИДА  убил,  как  собаку.
И   отпел  по  жене  панихиду.

                                 (Пушкин А. С.  Избранные  произведения. Т. 1.  1965.  С.  182 – 183).



                Приведу здесь ещё и отрывок из сочинения Пушкина «СКУПОЙ   РЫЦАРЬ»:   

                                                         Стучат   в  дверь
                                     
     Кто  там? 

      Входит  ж и д.

Ж И Д                                               
Слуга  ваш  низкий.

А л ь б е р
А, приятель!
Проклятый  ЖИД,  почтенный  Соломон,
Пожалуй-ка  сюда:  так  ты,   я  слышу,
Не  веришь  в  долг.

Ж И Д
Ах,  милостивый  рыцарь,
Клянусь  вам: рад  бы…  право,  не   могу.
Где  денег  взять?  Весь  разорился  я,

Всё  рыцарям  усердно  помогая.
Никто  не платит. Вас  хотел  просить,
Не  можете ль хоть  часть  отдать…

А л ь б е р
Разбойник!
Да  если б у меня  водились  деньги,
С тобою  стал  бы  я  возиться?  Полно,
Не  будь  упрям, мой милый  Соломон;
Давай  червонцы. Высыпи  мне   сотню,
Пока  тебя  не  обыскали.

Ж И Д
Сотню!
Когда  б  имел  я  сто  червонцев!

А л ь б е р
Слушай:
Не  стыдно  ли  тебе  своих  друзей 
Не  выручать?..

Ж И Д
Клянусь  вам…

А л ь б е р
Полно, полно. 
Ты  требуешь заклада?  Что за  вздор!
Что  дам  тебе в заклад?  Свиную  кожу?
Когда  б  я  мог  что  заложить,  давно
Уж продал  бы. Иль  рыцарского  слова
Тебе, собака,  мало?
                                                  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .       
                                                                                       
Ж И Д
Деньги?  -  деньги
Всегда, во всякий  возраст  нам  пригодны;
Но  юноша  в них  ищет  слуг  проворных
И,  не  жалея,  шлёт  туда, сюда.
Старик  же  видит  в них  друзей  надёжных
И  бережёт  их  как  зеницу  ока.

А л ь б е р
О, мой  отец  не  слуг  и  не  друзей
В них видит, а господ;  и  сам  им  служит,
И  как  же  служит?  Как  алжирский  раб,
Как  пёс  цепной. В нетопленой конуре
Живёт, пьёт воду, ест сухие корки,
Всю ночь не спит,  всё бегает да лает  - 
А  золото  спокойно   в  сундуках
Лежит  себе. Молчи! Когда-нибудь
Оно  послужит  мне,  лежать  забудет.



Ж И Д
Да, на  бароновых  похоронах
Прольётся  больше  денег,  нежели  слёз.
Пошли  вам  бог скорей  наследство.

А л ь б е р
Amen!

Ж И Д
А  можно  б…

А л ь б е р
Что?

Ж И Д
Так, думал  я,  что  средство
Такое  есть…

А л ь б е р
Какое  средство?

Ж  И Д
Так  -
Есть  у  меня знакомый  старичок,
Еврей,  аптекарь  бедный…

А л ь б е р
Ростовщик
Такой же, как и  ты,  иль  почестнее?

Ж  И Д
Нет,  рыцарь, Товий, торг  ведёт  иной,
Он  составляет капли…  право, чудно,
Как  действуют  они.

А л ь б е р
А  что мне  в них?

Ж И Д
В стакан  воды   подлить… трех  капель  будет,
Ни вкуса в них,  ни цвета  не   заметно;
А  человек  без  рези  в  животе,
Без  тошноты, без  боли  умирает.
                                               
А л ь б е р
Твой  старичок  торгует   ядом.
                                                                       
Ж И Д
Да  -   
И  ядом.

А л ь б е р
Что ж?  Взаймы  на  место  денег
Ты  мне  предложишь  склянок  двести  яду,
За  склянку  по  червонцу. Так  ли, что  ли?


Ж И Д
Смеяться  вам  угодно  надо  мною  -
Нет;  я  хотел…  быть  может,  вы…  я думал,
Что  уж  барону  время  умереть.

А л ь б е р
Как!  Отравить  отца!  И смел  ты  сыну… 
Иван!  Держи  его. И  смел  ты  мне!..
Да  знаешь  ли,  ЖИДОВСКАЯ  ДУША,
Собака,  змей!  Что я  тебя  сейчас  же
На  воротах  повешу.

Ж И Д
Виноват!
Простите:  я  шутил.

А л ь б е р
Иван,  верёвку.

Ж И Д
Я…  я  шутил.  Я  деньги  вам  принёс.

А л ь б е р
Вон,  пёс!
Жид  уходит.
Вот  до  чего  доходит
Отца  родно  скупость!  ЖИД   мне  смел
Что  предложить!  Дай  мне  стакан  вина,
Я  весь  дрожу…  Иван, однако  ж  деньги
Мне  нужны. Сбегай  ЗА  ЖИДОМ  ПРОКЛЯТЫМ,
Возьми  его   червонцы.  Да  сюда
Мне  принеси  чернильницу. Я  плуту
Расписку  дам.  Да   не  вводи  сюда
Иуду  этого…  Иль  нет,  постой,
Его  червонцы  будут  пахнуть  ядом,
Как  сребреники  пращура   его…
(Пушкин А. С.  Драматические  произведения. М., 2000.  С.  109  - 113).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #4 : 19/06/09 , 10:34:31 »
Лермонтов  Михаил  Юрьевич
(1814 – 1841)
 

   

   Михаил Лермонтов – гениальный русский поэт, отразивший в своём творчестве начавшийся в России духовный  кризис.  Националист и патриот. Корнет лейб-гусарского полка. Два раза был выслан на Кавказ, участвовал в дерзких боевых  вылазках против тех кавказцев, которые ненавидели русских.
       Такой русский человек, конечно, не мог любить жидов. Рядом с собою в  бою он никогда  ни одного  жида  не видел.  Как и большинство русских офицеров, он видел лишь жаждущих нажиться жидов-торговцев и жидов-ростовщиков.

И  он  не  боялся, конечно,   писать  слово  «жид».




Приведу  здесь  отрывок  из  драмы  Михаила  Лермонтова   «Маскарад»:

                   А р б е н и н   
 
Про  вас  я  не  слыхал,  к  несчастью,  ничего.
Но  многое  от  вас, конечно, я  узнаю.
(Раскланивается  опять.  Штрих, скорчив  кислую
мину,  уходит).
Он  мне  не  нравится…  Видал  я  много  рож,
А  этакой  не   выдумать  нарочно;
Улыбка  зобная,  глаза…  стеклярус точно,
Взглянуть  - не  человек -  а  с   чёртом  не  похож.

                    К а з а р и н

Эх, братец  мой,  -  что  вид  наружный?
Пусть  будет  хоть  сам  чёрт!.. да  человек  он нужный,
Лишь  адресуйся  -  одолжит.
Какой  он  нации,  сказать  не знаю  смело:
                       На  всех   языках  говорит,
                       Верней  всего,  что   ЖИД.  - 
Со  всеми  он  знаком,  везде  ему  есть  дело,
Всё  помнит, знает  всё,  в  заботе  целый  век,
Был  бит  не  раз,  с  безбожником  -  безбожник,
С  святошей  -  езуит,  меж  нами  злой  картёжник,
А  с  честными  людьми  -  пречестный  человек.
Короче,  ты его  полюбишь,  я  уверен.

                        А р б е н и н

Портрет  хорош,  -  оригинал-то  скверен!..
                 
                    (Лермонтов  М. Ю.  Избранные   произведения.  М.,  1941.  С. 182).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #5 : 19/06/09 , 10:35:13 »
Гоголь  Николай  Васильевич
(1809 – 1852)

 

У Николая Гоголя  слово «жид»  и  его  производные  встречаются в нескольких его сочинениях.  Я приведу здесь лишь отрывки из повести  Гоголя  «Тарас Бульба», где описана  борьба запорожских  казаков с оккупантами – ляхами и  жидами.  Повесть была опубликована в 1835 году: 

«В это время большой паром  начал причаливать к берегу. Стоящая на нём куча людей ещё издали махала руками.  Это были козаки в оборванных свитках. Беспорядочный наряд – у многих ничего не было, кроме рубашки и коротенькой трубки в зубах – показывал, что  они  или только избегнули  какой-нибудь беды, или же до того загулялись, что прогуляли всё, что было на теле. Из среды их отделился и стал впереди приземистый, плечистый козак,  человек лет пятидесяти.  Он кричал и махал рукою сильнее всех, но за стуком и криками рабочих не было слышно его слов.
 «А с чем приехали?»  спросил кошевой, когда паром приворачивал к берегу. Все рабочие, остановив свои работы, подняв топоры, долота, прекратили стукотню и смотрели в ожидании.
«С бедою!»  кричал с парома  приземистый козак.
«Говори!»
«А  вы  разве ничего не  слыхали, что делается  на Гетманщине?»
«Говори же, что там делается?»
«А то и делается, что и родились и крестились, ещё не ведали такого».
«Да говори нам, что делается, собачий сын!» закричал один из толпы, как видно,  потеряв терпение.
«Такая пора теперь завелась, что уже церкви святые  теперь не наши»
«Как  не наши?»
«Теперь у жидов  они   на  аренде. Если    вперёд не заплатишь, то и обедни  нельзя  править».
«Что ты толкуешь?»
«И если   рассобачий  жид  не положит  значка нечистою  своею рукою на святой пасхе, то и святить пасхи нельзя».
«Врёт он, паны браты, не может быть того, чтобы  нечистый  жид  клал значок  на  святой пасхе!».


«Слушайте!.. ещё  не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне  в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже  не коней, а просто православных христиан. Слушайте! Ещё  не то расскажу: уже, говорят, жидовки  шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове! А вы  тут сидите  на Запорожьи да гуляете, да, видно, татарин  такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей – ничего нет, и  вы не слышите, что делается на свете».

 

«Разве у вас сабель не было, что ли? Как же вы попустили такому  беззаконию?»
«Э, как попустили такому беззаконию! А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов, да – нечего греха таить  -   были тоже собаки и между  нашими, (которые)  уже приняли их веру».
«А гетман ваш, а полковники, что делали?»
«А гетман теперь, зажаренный  в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки и головы развозят по ярмаркам  на показ всему народу» .
Колебнулась вся толпа. Сначала на миг пронеслося по всему берегу молчание, которое устанавливается перед свирепою бурею, и потом вдруг поднялись речи, и весь заговорил берег.
«Как, чтобы  жиды  держали на аренде христианские церкви! Чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как, чтобы попустить  такие мучения на русской земле от проклятых недоверков! (принявших унию, униатов). Чтобы вот так поступали с полковниками и гетманом! Да не будет же сего, не будет!» Такие слова перелетали по всем концам. Зашумели запорожцы и почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались все характеры тяжёлые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись,  упорно и долго хранили в себе внутренний жар. «Перевешать  всю  жидову!» - раздалось из толпы. «Пусть же не  шьют  из поповских риз юбок своим  жидовкам! Пусть же не ставят значков  на святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!» Слова эти, произнесённые кем-то из толпы, пролетели молнией по всем головам, и толпа  ринулась  на  предместье  с  желанием  перерезать  всех  жидов.
Бедные сыны Израиля, растерявши всё присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках (в бочках для горилки), в печках и даже запалзывали  под юбки  своих  жидовок; но козаки везде их находили.
«Ясновельможные паны! Кричал один, высокий и длинный, как палка,  жид, высунувши из кучи своих товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. «Ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно слово! Мы такое объявим вам, чего ещё никогда не слышали, такое важное, что не можно сказать, какое важное!»
«Ну, пусть скажут», сказал Бульба, который всегда любил  выслушивать обвиняемого.
«Ясные паны!»  произнёс  жид. «Таких панов ещё никогда не видывало. Ей-Богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было ещё на свете!..» Голос его умирал и дрожал от страха. «Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украйне! Ей-Богу, не наши!  То совсем не жиды: чорт знает что. То такое, что только наплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли Шлема, или ты, Шмуль?»
«Ей-Богу, правда!» отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных яломках, оба белые, как глина.
«Мы никогда ещё», продолжал длинный  жид: «не соглашались с неприятелями. А католиков мы и знать не хотим: пусть им чорт приснится!  Мы с запорожцами, как братья родные…»
«Как? Чтобы запорожцы были с вами братья?» Произнёс  один из толпы. «Не  дождётесь,  проклятые  жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить поганцев!»
Эти слова были сигналом. Жидов  расхватали по рукам и начали швырять в волны.  Жалкий  крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как  жидовские ноги в башмаках и  чулках болтались на воздухе».
                 (Гоголь  Н. В.  Избранные  произведения.  СПб., 1998.  С. 138 – 142).


Одного жида, которого звали Янкель, Тарас оставил в живых, так как жид уверял, что знал  брата Тараса и даже помог ему  выкупиться  от турок. Тарас сказал  казакам:  «Жида будет время повесить, когда будет нужно, а на сегодня отдайте его мне». Сказавши это, Тарас,  повёл его к своему обозу, возле которого стояли козаки его. «Ну, полезай под телегу, лежи там и не пошевелись; а вы братцы, не выпускайте  жида».
Сказавши  это, он отправился на площадь, потому что давно уже собиралась туда вся толпа… Теперь все хотели в поход, и старые и молодые;   положили идти прямо на  Польшу, отмстить за всё зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, пустить пожар по деревням и хлебам и пустить далеко по всей стране себе славу».           
                                                           (Гоголь  Н. В. Там же.  С. 142).


Много позднее, когда поляки схватили  и поместили в застенок сына Тараса, Остапа,  Тарас отправился в Умань, надеясь как-то спасти своего сына, рассчитывая даже на помощь  жидов, если дать им  большие деньги.
«Он прямо подъехал к нечистому, запачканному домишке, у которого небольшие окошки едва были видны, закопчённые неизвестно чем; труба заткнута была тряпкою, и дырявая крыша  вся покрыта  воробьями. Из окна выглядывала голова  жидовки, в чепце с потемневшими жемчугами.
«Муж дома?»  сказал Бульба, слезая с коня и  привязывая повод к железному крючку, бывшему у самых дверей.
«Дома»,  - сказала  жидовка и поспешила выйти  с пшеницей  в корзине  для коня и стопой  пива  для рыцаря».
«Где же твой жид?»
«Он в другой светлице, молится», -  проговорила жидовка, кланяясь и пожелав здоровья в то время, когда Бульба поднёс к губам стопу.
«Оставайся  здесь, накорми и напои моего коня, а я пойду, поговорю с ним один. У меня до него  дело».
Это был  жид Янкель. Он уже очутился тут арендатором и корчмарём: прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки, высосал понемногу почти все деньги и  сильно означил своё  жидовское  присутствие  в той стране. На расстоянии трёх миль во все стороны  не оставалось ни  одной избы в порядке: всё валилось и дряхлело, всё пораспивалось, и осталась  одна бедность да лохмотья; как после пожару  или чумы, выветрился  весь край. И если бы десять лет  ещё  пожил   там  Янкель, то он, вероятно,  выветрил бы и всё воеводство.  Тарас вошёл в светлицу. Жид  молился, накрывшись своим  довольно запачканным  саваном, и  оборотился, чтобы в последний раз плюнуть, по  обычаю своей  веры, как вдруг  глаза его  встретили стоявшего  назади Бульбу.  Так и бросились  жиду   прежде всего в глаза две  тысячи червонных, которые были обещаны  (поляками)  за его голову; но он постыдился  своей корысти  и силился  подавить вечную мысль  о  золоте, которая, как   червь, обвивает душу  жида».
«Слушай, Янкель!» сказал Тарас  жиду, который начал перед ним кланяться, и запер осторожно дверь, чтобы их не видели: «Я спас твою жизнь, - тебя бы разорвали, как собаку, запорожцы, - теперь твоя очередь, теперь сделай мне услугу!» Лицо  жида   несколько поморщилось.  «Какую  услугу? Если такая услуга, что можно сделать, то для чего не сделать?»
«Не  говори мне ничего. Вези  меня в Варшаву. Что бы ни было, а я хочу ещё раз   увидеть его, сказать ему  хоть одно слово».
«Кому сказать слово?»
«Ему, Остапу, сыну моему… Знаю, знаю всё: за мою голову дают две тысячи червонных.  Знают же они, дурни, цену ей!  Я тебе пять  тысяч  дам. Вот тебе две тысячи червонных:  «а  остальные – когда ворочусь».    Жид  тотчас схватил полотенце  и накрыл  им червонцы.
«Ай,  славная монета! Ай, добрая монета!» говорил он, вертя один червонец в руках  и пробуя на зубах».


Жид Янкель, соблазнившись на пять тысяч  червонцев, отвёз Тараса Бульбу в Варшаву  в телеге с кирпичом. Въехали в «тёмную узенькую улицу, носившую название Грязной и вместе  Жидовской,  потому что здесь, действительно, находились  жиды  почти со всей  Варшавы. Эта улица чрезвычайно походила  на вывороченную  внутренность заднего двора.  Солнце, казалось, не заходило  сюда  вовсе.  Совершенно почерневшие деревянные дома, со множеством  протянутых   из окон жердей, увеличивали еще больше мрак.  Изредка краснела между ними  коричневая   стена, но и та уже во многих местах  превращалась совершенно  в чёрную… Всё тут  состояло из  сильных резкостей: трубы, тряпки, шелуха, выброшенные разбитые чаны. Всякий, что  только  было у  него негодного, швырял на улицу…  Сидящий на коне всадник  чуть-чуть не доставал рукой  жердей, протянутых  через улицу из одного  дома  в  другой, на которых висели жидовские  чулки, коротенькие  панталонцы  и копченый  гусь. Куча  жидёнков, запачканных, оборванных, с курчавыми волосами, кричала и валялась в грязи. Рыжий  жид,  с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим на воробьиное   яйцо,  выглянул из окна, тотчас  заговорил с Янкелем  на  своём  тарабарском  наречии, и Янкель тотчас  въехал во двор».
                   (Гоголь Н. В.  Избранные  произведения.  СПб.,  1998.   С. 204 – 208).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #6 : 19/06/09 , 10:35:44 »
Белинский  Виссарион  Григорьевич
(1811 – 1848)
 


         В письме   В. П. Боткину  Белинский писал  в 1847 году:

«Я  согласен, что даже и отверженная  порода капиталистов  должна иметь свою долю влияния на общественные  дела: но горе  государству, когда она  стоит во главе  его!   Лучше  заменить её  ленивою, развратною и покрытою лохмотьями  сволочью: в ней скорее можно  найти  патриотизм, чувство национального  достоинства  и желание общего блага.  Недаром все  нации в мире, и западные, и восточные, и христианские,  и мусульманские  сошлись  в ненависти и презрении к  ЖИДОВСКОМУ  ПЛЕМЕНИ:  ЖИД  - не человек, он торгаш  par  excellence   (по  преимуществу)». 

(Белинский В. Г. Избранные  письма. М., 1955. С. 376).




Некрасов  Николай  Алексеевич
(1821 -  1878)


 

        «Я лиру  посвятил  народу  своему», - писал Некрасов в конце своей жизни. И это так. Тема Русского  народа, его бед и надежд, воплощённая  в огромном  разнообразии типов и характеров – новых для русской литературы – проходит через всё творчество этого великого русского поэта. Правящая верхушка была Некрасову всегда неприятна, ибо была равнодушна к судьбе Русского народа и не обеспечивала нормальное развитие Русского народа. Народ же русский жил страшно тяжело и впереди света тоже не было видно.
       «Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь». И очень хотелось хорошего для «Матушки-Руси», но как это сделать?
        А тут ещё новая  беда для Русского народа и России. При Александре Втором, по недомыслию и продажности высших чиновников, быстро начали усиливаться в России  ЖИДЫ.  «Вместо цепей крепостных» появилось  много «новых цепей. В том числе  - «ЦЕПИ   ЖИДОВСКИЕ».

     В  сатирической  поэме  «Современники»  (1875 - 1876),  в  главе  «Еврейская  мелодия»   Некрасов,  утрируя  жидовский    говор,  пишет:   

                                            Денежки  есть  -  нет  беды,
                                            Денежки  есть  -  нет  опасности
                                            (Так  говорили   жиды,
                                             Слог  я  исправил  для  ясности).

                                             Вытрите  слёзы  свои,
                                             Преодолейте  истерику.
                                             Вы  нам  продайте  паи, 
                                             Деньги  пошлите  в  Америку…
 
                                             Денежки  -  добрый  товар,  - 
                                             Вы  поселяйтесь  на  жительство, 
                                             Где  не  достанет  правительство,
                                             И  поживайте  как  -   царр! 

       
                                             Ушли,  полны  негодования,
                                             ЖИДЫ-БАНКИРЫ…

                    (Некрасов  Н. А.  Собрание  сочинений.   Т. 3.  Л,,  1967.   С. 303 –304).




Толстой  Алексей  Константинович
(1817 – 1875) 

 



            Граф А. К. Толстой известен как автор повести  ужаса «Упырь»,  романа «Князь Серебряный», исторической  трилогии – «Смерть Ивана Грозного», «Царь Фёдор Иоаннович» и «Царь Борис». Писал стихи и баллады. В сотрудничестве  со своими двоюродными  братьями Алексеем и Владимиром Жемчужниковыми публиковал сатирико-пародийные  сочинения за подписью – Козьма Прутков. 

         Граф А. К. Толстой ясно понимал вредность  жидов  для России и Русского  народа  и не боялся открыто говорить  и писать  слово «ЖИДЫ».

 
В стихотворении  «Богатырь»    граф  А. К. Толстой  писал:

                         За  двести  мильонов  Россия
                            Жидами    на  откуп  взята  -
                                    За  тридцать  серебряных  денег
                                    Они  же  купили  Христа.
         
                                     И много  Понтийских  Пилатов,
                                     И  много  лукавых  иуд
                                     Отчизну  свою  распинают,
                                     Христа  своего  продают.

                                      Стучат  и  расходятся  чарки,
                                      Питейное  дело  растёт,
                                      Жиды  богатеют,  жиреют,
                                      Болеет,  худеет  народ.

                                      Стучат  и  расходятся  чарки,
                                      Рекою  бушует  вино,
                                      Уносит  деревни  и  сёла
                                      И  Русь  затопляет   оно.

                         (Толстой  А. К.   Стихотворения.  М.,  2001.   С.  40 - 45.
                          Святая  Русь. Энциклопедия  русского  народа.  Русская  литература.
                          М.,  Институт  русской  цивилизации.  2004.   С. 252).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #7 : 19/06/09 , 10:37:16 »
Успенский  Глеб  Иванович  
(1843 – 1902)


Главные  сочинения Глеба Успенского: «Нравы Растеряевой улицы», «Разоренье», цикл очерков и рассказов из «Деревенского дневника», «Крестьянин и крестьянский труд», «Власть земли», «Кой про что». В 80-е годы написал цикл повестей о духовных исканиях русской интеллигенции: «Без определённых занятий», «Волей-неволей» и др. В последние годы жизни написал сочинения о народной жизни: «Живые цифры», и «Поездка к переселенцам».

Роль жидов в России  оценивал как  очень  вредную, вампирную   для русского народа. 



Приведу  один  фрагмент о  жидах  из его сочинений:

«Приходит  крестьянин  к  ЖИДУ,  просит  рубль  серебром  в  долг  и даёт  в  заклад  полушубок.  ЖИД берёт  полушубок  и  говорит,  что процентов  на  рубль  в  год  будет  тоже  рубль.  Мужик  соглашается  и  взял  рубль.  Но только  что  он  хотел  уйти,  как  ЖИД   говорит  ему:  «Послушай, тебе  ведь  всё  равно,  когда  платить проценты,  теперь  или  через  год».
Мужик соглашается  с  этим  и говорит:  «Всё  равно».  -  Так  отдай  теперь  и уже не  беспокойся   целый  год».  Мужик  и  с  этим  согласился  и отдал  рубль,  чтобы  уже  совсем  не  беспокоиться  о  процентах.  Отдав  рубль,  он  приходит  домой  и  без  денег,  и  без  полушубка,  и  в  долгу».

(Олег  Платонов. Еврейский  вопрос  в  России. М.,  2005.  С. 220).




Герцен  Александр Иванович
(1812  -  1870)

 


Знаменитый  русский  писатель и публицист.  «Незаконный  сын» богатого помещика Яковлева и немки Гааг.  Надеялся, что русский народ перейдёт к социализму через крестьянскую  общину. Один из основателей русского народничества.  И как русский народник не мог, естественно, с  симпатией относиться к жидовскому  народу. К негодованию  жидов, он даже сам употреблял слово «жиды»  и с иронией относился даже к  жидовскому  поэту Гейне, которого жиды  весьма почитали  и почитают:


«Три дня льёт проливной дождь, выйти невозможно, работать не хочется. В одной книжной лавке выставлена «Переписка Гейне», два тома. Взял их и принялся читать, впредь до расчищения  неба…
Наружно и внутренне  письма наполняются литературными сплетнями, личностями, впересыпочку с жалобами на судьбу, на здоровье, на нервы,  на худое расположение  духа, сквозь которое просвечивает безмерное, оскорбительное самолюбие… Холодно вздутый  риторический бонапартизм его становится так же противен, как брезгливый  ужас этого гамбургского, хорошо вымытого ЖИДА  перед народными трибунами не в книгах, а на самом деле»
(Герцен А. И.  Былое  и думы. Л., 1946. С. 786 – 787).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #8 : 19/06/09 , 10:38:33 »
Тургенев  Иван Сергеевич 
(1818 – 1882)







По свидетельству историка Николая Яковлева, председатель КГБ Андропов сообщил ему, что «великий Тургенев после плодотворной службы в императорском политическом  сыске провёл многие годы за рубежом, в Западной Европе , главой российской агентуры, и как я понял, был жандармским генералом» (Николай  Яковлев. Август 1914. М., 1993. С. 292).
Понятно, что великий русский писатель Иван Тургенев не любил жидов, понимал их опасность для Государства Российского и, конечно же, не боялся употреблять слов «жид». 

У Ивана Тургенева есть даже небольшой рассказ, который так и называется – «ЖИД».  Рассказ этот был опубликован в 1846 году. Перепечатываем этот рассказ  здесь полностью.

Ж  И  Д

-   РАССКАЖИТЕ   ВЫ  НАМ  ЧТО-НИБУДЬ,  полковник, сказали мы, наконец, Николаю  Ильичу.
Полковник  улыбнулся, пропустил струю табачного дыма  сквозь усы, провёл рукой по седым волосам, посмотрел на нас  и задумался.
      -  Ну, слушайте ж, - начал он. – Дело было в 13-м  году, под Данцигом. Я служил тогда в Е-м  кирасирском полку и,  помнится, только что был произведён в корнеты. Мне всего тогда пошёл девятнадцатый год, малый был я здоровый, кровь с молоком, думал потешиться и насчёт того…  ну, понимаете…  а вышло-то  вот что.  От нечего делать  пустился я играть. Как-то раз, после страшного проигрыша, мне повезло, и к утру  (мы играли ночью)  я был в сильном выигрыше. Измученный, сонный вышел я на свежий  воздух  и присел на гласис, а потом и задремал. Осторожный кашель разбудил меня; я открыл глаза и увидел перед  собой  жида, лет сорока, в долгополом сером кафтане, башмаках и чёрной ермолке.  Этот  жид, по прозвищу Гиршель, то и дело  таскался в наш лагерь, напрашивался в факторы, доставал нам вина, съестных припасов и прочих безделок;  росту был он небольшого, худенький, рябой, рыжий, - беспрестанно  моргал крошечными, тоже рыжими глазками, нос имел кривой и длинный, и всё покашливал. Он начал вертеться передо мной  и униженно кланяться.
-   Ну что тебе  надобно? – спросил я его, наконец.
-   А так-с, пришёл узнать-с, что не могу ли их благородию  чем-нибудь-с…
-   Не нужен ты мне, ступай.
-   Извольте, извольте-с. А позволите их благородие  поздравить с выигрышем…
-   А ты почему знаешь?
-   Уж как мне не знать-с…  Большой выигрыш…  большой…  У! Какой большой… Гиршель растопырил пальцы и покачал головой.
-   Да что толку, - сказал я с досадой, - на какой дьявол здесь  и деньги?
-   О! Не говорите, ваше благородие, ай, ай, не говорите такое. Деньги – хорошая вещь; всегда нужны, всё  можно за деньги достать, ваше благородие, всё! всё!  А я знаю, что господину  офицеру угодно… знаю… уж я знаю!
Жид  принял весьма  плутовской  вид…
   -    В самом  деле?
Жид  взглянул  боязливо, потом нагнулся ко  мне.
        -    Такая красавица, ваше благородие, такая!..  – Гиршель опять закрыл глаза  и вытянул  губы.
  -    Ваше благородие, прикажите… увидите  сами…  что я  теперь буду говорить, вы будете слушать… вы не будете верить… а лучше  прикажите показать…
Я  молчал  и глядел на  жида. 
      -     А  что ж, ваше благородие, задаточек?
      -     Да ты обманешь меня, или покажешь мне какое-нибудь чучело?
      -     Ай, вай, что вы такое говорите?  - проговорил   жид  с необыкновенным жаром и размахивая руками. – Как можно?
В это время один из моих товарищей приподнял край палатки и назвал меня по имени. Я поспешно встал и бросил  жиду  червонец.
      -    Вечером, вечером, - пробормотал он мне вслед.
Признаюсь вам, господа, я дожидался вечера с некоторым нетерпением. Скоро весь  лагерь  утих. Звёзды выступили.   Настала ночь.
      -    Ваше благородие… - пролепетал под самым моим ухом  трепетный голос.
Я оглянулся: Гиршель. Он был очень бледен, заикался и пришёптывал.

     -    Пожалуйте-с в вашу  палатку-с.
       Я встал и пошёл за ним. Жид  весь съёжился и осторожно выступал по короткой, сырой траве. Я заметил в стороне  неподвижную,  закутанную фигуру. Жид махнул  ей рукой – она подошла к нему.  Он с ней пошептался, обратился ко мне, несколько раз кивнул головой, и мы все трое вошли в палатку. Смешно сказать: я задыхался.
         Закутанная фигура не шевелилась. Я  сам был в страшном смущении, и не знал, что сказать.
        Гиршель  тоже семенил на месте и как-то странно  разводил руками.
     -    Однако, - сказал я ему, - выдь-ка ты вон…
        Гиршель  как будто нехотя повиновался.   
     -    Как тебя  зовут?  - промолвил  я, наконец.
     -    Сара, - отвечала  она, - и в одно мгновенье сверкнули  во мраке белки её больших и длинных глаз и маленькие,  ровные, блестящие  зубы.
       Я схватил две кожаные подушки, бросил их на землю и попросил её сесть. Она скинула свой плащ и села.
       Я хотел было обнять её, но она проворно отодвинулась…
      -    Нет, нет, пожалуйста, господин, пожалуйста…
      -    Ну,  так посмотри на меня, по крайне мере.
      Она остановила  на мне свои  чёрные, пронзительные глаза и тотчас же с улыбкой  отвернулась и покраснела.
       Я с жаром поцеловал её руку.  Она посмотрела на меня исподлобья  и тихонько засмеялась.
      -   Чему ты?
       Она  закрыла лицо руками и засмеялась ещё пуще  прежнего.
       Гиршель  появился у входа палатки и погрозил ей.
       Она замолчала.
      -   Пошёл вон! – прошептал я ему сквозь зубы. – Ты мне надоел.
       Гиршель не выходил.
       Я достал из кармана горсть червонцев, сунул их ему в руку и вытолкал его вон.
      -   Господин, дай и мне… - проговорила она.
       Я ей кинул несколько червонцев  на колени; она подхватила их проворно, как кошка.
        Кровь меня душила. Я досадовал на себя и не знал, что делать. Однако, подумал я,  наконец, что я  за  дурак!
        Я нагнулся  к ней. Сара положила руки мне на плечи, начала разглядывать моё лицо, хмурилась, улыбалась… Я не выдержал и проворно поцеловал её в щёку. Она вскочила и в один прыжок  очутилась у входа  палатки.
        Гиршель опять выставил свою курчавую головку, сказал ей два слова; она нагнулась и ускользнула, как змея.
        На другое утро мы сидели в палатке  нашего ротмистра; я играл, но без охоты. Вошёл мой денщик.
       -   Спрашивают вас, ваше благородие.
       -   Кто меня спрашивает?
       -    Жид  спрашивает.
      «Неужели  Гиршель?» – подумал я. Я дождался конца талии, встал и вышел.
        Действительно, я увидел Гиршеля.
      -   Ай, ай, господин офицер. Какой же вы, - проговорил Гиршель с укоризной, но не переставая улыбаться. – Девица, молодая, скромная…  Вы её испугали, право, испугали.
      -   Хорошая скромность! А деньги-то она зачем взяла?
      -   А как же-с? Деньги дают-с, так как же не брать-с?
      -   Послушай, Гиршель, пусть она придёт опять, я тебя не обижу…

     У Гиршеля засверкали глазки.
     -    Красавица! Такой нет красавицы нигде. А денег мне пожалуете?
     -   Возьми, только слушай: уговор лучше денег. Приведи её, да убирайся к чёрту! Я её сам провожу домой.
      Я бросил  ему червонец;  мы разошлись.
      День минул, наконец. Настала ночь. Я долго сидел один в своей палатке. Вдруг вошла Сара, одна. Я вскочил, обнял её…  Она молчала, не шевелилась, и вдруг громко, судорожно зарыдала.
Я напрасно старался успокоить,  уговорить её… Сердце во мне перевернулось; я встал и вышел из палатки. 
     Гиршель точно из земли предо мною  вынырнул.
       -   Гиршель, - сказал я ему, -  вот тебе обещанные деньги. Уведи Сару.
         Дней  пять или  шесть, господа, я всё думал о моей  жидовке. Гиршель не являлся, и никто не видал его в лагере. Послали меня со взводом на фуражировку в отдаленную  деревеньку. Пока мои солдаты шарили по домам, я остался на улице и не слезал с коня. Вдруг кто-то схватил меня за ногу…
       -   Боже мой, Сара!
       Она была бледна и взволнована.
       -   Господин офицер, господин… помогите, спасите, солдаты нас  обижают… Господин офицер…
       Она узнала меня и вспыхнула.
        -   Разве ты здесь живёшь? 
        -   Здесь.
        Я крикнул  на своих и приказал им оставить жидов  в покое, ничего не брать у них. Солдаты повиновались; вахмистр сел на свою гнедую кобылу  Прозерпину, или как он называл её, «Прожерпылу», и выехал со мной на улицу.
        -   Ну что, - сказал я Саре, - довольно ты мной?
        Она с улыбкой посмотрела на меня.
        -   Где ты пропадала  всё это время?
        Она опустила глаза. 
        -  Я к вам  завтра приду.   
        -   Вечером?
        -   Нет, господин, утром.   
        -   Смотри же, не обмани  меня.   
        -   Нет… нет, не обману.


НА  ДРУГОЙ  ДЕНЬ я   встал очень рано, оделся и вышел из палатки. Подо мной толстая   чугунная   пушка   выставила   в поле   своё   чёрное жерло. Я   рассеянно  смотрел во все стороны… и вдруг увидал, шагах в ста, скорченную фигуру в сером кафтане.  Я узнал Гиршеля.  Он долго стоял неподвижно на одном месте, потом вдруг отбежал немного в сторону, торопливо и боязливо оглянулся… крикнул, присел, осторожно   вытянул   шею и опять начал оглядываться   и   прислушиваться.  Я очень ясно видел все его движенья.  Он запустил руку за пазуху, достал клочок бумажки, карандаш и начал писать или чертить   что-то. Гиршель беспрестанно останавливался, вздрагивал, как   заяц, внимательно рассматривал окрестность, будто срисовывал наш лагерь. Он не раз прятал свою бумажку, щурил глаза, нюхал воздух и снова принимался за работу. Наконец, жид  присел на траву, снял башмак, запихал туда бумажку; но не успел он   ещё   выпрямиться, как вдруг, шагах   в   десяти от него, из-за ската гласиса показалась усатая   голова   вахмистра  Силявки и понемногу приподнялось от земли  всё длинное и неуклюжее   его   тело.  Жид   стоял к нему спиной.  Силявка   проворно   подошёл к нему  и положил ему на плечо свою тяжёлую лапу.  Гиршеля скорчило.  Он затрясся, как лист, и  испустил болезненный, заячий крик. Силявка грозно заговорил с ним и схватил его за ворот.  Гиршель рванулся  и бросился в сторону; вахмистр пустился за ним в погоню. Жид бежал чрезвычайно проворно;  его ноги, обутые в синие чулки, мелькали, действительно, весьма быстро; но Силявка после двух или трёх  «угонок» поймал   присевшего жида, поднял и понёс его на руках – прямо в лагерь.  Я встал и пошёл навстречу.
      -   А  ваше благородие! – закричал Силявка., - лазутчика несу вам, лазутчика!  Пот  градом  катился с  дюжего малоросса. – Да перестань же  ты вертеться, чёртов  жид! Да  ну  же… экой  ты!  Не то  придавлю, смотри!
Несчастный  Гиршель слабо упирался локтями в грудь Силявки, слабо  болтал ногами… Глаза  судорожно закатывались…
        -   Что такое? – спросил  я  Силявку.
        -   А вот что, ваше благородие: извольте-ка  снять с его правой  ноги башмак, - мне неловко.
Он всё ещё  держал  жида  на руках.
Я  снял  башмак, достал тщательно  сложенную  бумажку, развернул её и увидел подробный рисунок нашего  лагеря.  На  полях стояло множество заметок, писанных мелким  почерком  на  жидовском  языке.
   Между тем Силявка поставил  Гиршеля на ноги.
   Жид  раскрыл  глаза, увидел меня  и бросился передо мной на колени.
Я молча показал ему  бумажку.
        -    Это что?
        -    Это – так, господин офицер. Это я так. – Голос  его прервался.
        -   Ты  лазутчик?
   Он  не понимал меня, бормотал  несвязные глаза, трепетно прикасался моих колен…
        -   Ты  шпион?
        -   Ай! – крикнул  он слабо и потряс головой. – Как можно? Я – никогда; я совсем нет. Не можно; не есть возможно. Я готов. Я – сейчас. Я дам денег… я заплачу, - прошептал он и закрыл глаза.
   Солдаты нас обступили. Я сперва  хотел было пугнуть Гиршеля да приказать Силявке  молчать, но теперь дело стало гласно и не могло миновать  «сведения  начальства».
        -   Веди его к  генералу, - сказал я вахмистру.
        -   Ваше благородие! – закричал мне жид вслед, -  прикажите! Помилуйте!
Крик его терзал  меня.  Я удвоил  шаги.

ГЕНЕРАЛ  НАШ  был человек  немецкого происхождения, честный и добрый, но строгий исполнитель  правил службы.  Я вошёл в небольшой, наскоро  выстроенный  его домик  и в немногих словах объяснил ему  причину  моего посещения. Я знал всю строгость военных,  и потому не произнёс  даже слова «лазутчик», а постарался представить всё дело ничтожным и не стоящим внимания. Но, к несчастью Гиршеля, генерал исполнение долга ставил выше  сострадания.
         -   Вы, молодой человек, - сказал он мне, - суть  неопытный.  Вы   в  воинском деле неопытны  суть. Дело, о котором (генерал весьма любил слово «который»)  вы мне  рапортовали, есть важное, весьма важное… А где же этот человек, который взят был?  Тот еврей?  Где же тот?
Я  вышел из палатки  и приказал  ввести  жида.
Ввели  жида. Несчастный едва стоял на ногах.
         -   Да, - промолвил генерал, обратясь  ко мне, - а где же план, который найден  на сём человеке?
Я вручил ему  бумажку. Генерал развернул её, отодвинулся  назад,  прищурил глаза, нахмурил брови.
       -   Это  уд-див-вит-тельно… - проговорил  он с расстановкой. – Кто арестовал  его?
       -   Я, ваше превосходительство! – резко брякнул Силявка.
       -   А! Хорошо! Хорошо!.. Ну, любезный мой, что ты скажешь в своё оправдание?
       -  Ва… ва…  ваше  превосходительство, - пролепетал  Гиршель, - я… помилуйте…  Ваше превосходительство…  не виноват…  спросите, ваше превосходительство, господина офицера… Я фактор, ваше  превосходительство, честный  фактор .
       -   Ты  рисовал план? Ты есть шпион  неприятельский?
       -   Не я!  - крикнул  внезапно Гиршель, - не я, ваше превосходительство!       
Генерал  посмотрел  на Силявку.
       -   Да  врёт  же  он, ваше  превосходительство. Господин офицер  сам из его башмака грамоту достал.
Генерал посмотрел на меня. Я  принуждён  был кивнуть головой.
       -   Ты, любезный мой, есть неприятельский  лазутчик… любезный мой.
       -   Не я…  не я… - шептал  растерявшийся  жид.
       -   Ты  уже доставлял подобные сведения  и прежде неприятелю? Признавайся…
       -   Как  можно!
       -   Ты, любезный мой, меня не будешь обманывать. Ты лазутчик?
Жид  закрыл глаза, тряхнул головой и поднял полы  своего кафтана.
       -   Повесить его, - проговорил  выразительно генерал после некоторого молчания, -  сообразно закону.
       -   Сжальтесь, ваше превосходительство, - сказал я генералу  по-немецки, как умел,  -  отпустите  его…
      -   Вы, молодой  человек, - отвечал он мне по-русски,  - я вам сказал,  неопытны,  и посему прошу вас  молчать и меня более не утруждать.
Гиршель с криком  повалился в ноги к генералу.
      -   Ваше превосходительство, помилуйте, не буду вперёд, не буду, ваше превосходительство, жена у меня  есть…  ваше превосходительство, дочь есть… помилуйте…
      -   Других  бумаг  не доставлял?
      -   В первый раз, ваше превосходительство…  жена… дети… помилуйте…
      -    Но ты есть  шпион.   
      -   Жена… ваше превосходительство…  дети…
Генерала  покоробило, но делать было нечего.
В  Гиршеле вдруг  произошла страшная перемена. Вместо обыкновенного, жидовской  натуре  свойственного, тревожного испуга, на лице  его изобразилась  страшная, предсмертная тоска. Он заметался, как пойманный зверёк,  разинул рот, глухо захрипел, даже запрыгал на месте, судорожно размахивая локтями. Он был в одном башмаке, другой позабыли надеть  ему на ногу… кафтан его распахнулся…  ермолка свалилась…
Все  мы вздрогнули, генерал замолчал.
       -   Ваше превосходительство, - начал я опять, - простите этого несчастного.
       -   Нельзя. Закон  повелевает, - возразил генерал отрывисто и не без волнения, - другим  в пример.
-   Ради Бога…
- Господин  корнет, извольте отправиться на свой пост, - сказал  генерал и повелительно  указал мне рукою на дверь.


Я поклонился  и вышел. Но так как у меня, собственно, поста не было нигде, то я остановился в недалёком расстоянии  от генеральского домика.

МИНУТЫ  ЧЕРЕЗ  ДВЕ   явился Гиршель в сопровождении  Силявки и трёх солдат. Бедный жид был в оцепенении и едва переступал ногами. Силявка  прошёл мимо в лагерь и скоро вернулся с верёвкой  в руках. На грубом, но не злом  его лице изображалось  странное, ожесточённое  сострадание. При виде верёвки жид замахал руками, присел и зарыдал. Солдаты молча стояли около него и угрюмо смотрели в землю. Я приблизился к Гиршелю, заговорил с ним, он рыдал, как ребёнок, и даже не посмотрел на меня. Я махнул рукой, ушёл к себе, бросился на ковёр – и закрыл глаза…
   Вдруг кто-то торопливо и шумно вбежал в мою палатку. Я поднял голову и увидел Сару – на ней лица не было. Она бросилась ко мне и схватила меня за руки.
       -   Пойдём, пойдём, пойдём, - твердила она задыхающимся голосом.
       -   Куда? Зачем? Останемся  здесь.
       -   К отцу, к отцу  скорее… спаси его… спаси!
       -   К какому  отцу?..
       -   К моему отцу, его хотят вешать…
       -   Как?  Разве  Гиршель…
       -   Мой отец…  я тебе растолкую потом, - прибавила она, отчаянно ломая руки, - только пойдём…  пойдём…
   Мы  выбежали  вон  из палатки. В поле, на дороге к одинокой берёзе, виднелась группа солдат… Сара указала на неё пальцем…
        -   Стой, сказал  я вдруг, - куда же мы бежим? Солдаты меня не послушаются.
Сара  продолжала тащить меня  за собой…  Признаюсь, у меня  голова закружилась.
        -   Да, послушай, Сара, - сказал я ей, - что толку туда бежать? Лучше я пойду опять к генералу; пойдём вместе;  авось мы упросим  его.
Сара остановилась и, как безумная, посмотрела на меня.
       -   Пойми меня, Сара, ради Бога. Я твоего  отца помиловать не могу, а генерал может. Пойдём к нему.
      -   Да  его пока повесят, - простонала она…
      -   Я оглянулся. Писарь стоял невдалеке.
      -   Иванов, - крикнул  я ему, - сбегай, пожалуйста, туда  к ним, прикажи им  подождать, скажи, что я пошёл просить генерала.
      -   Слушаюсь-с…
         Иванов   побежал.
         Нас  к генералу  не пустили. Напрасно я просил, убеждал, наконец, даже бранился…   Напрасно  бедная Сара рвала волосы и бросалась на часовых: нас не пустили. Сара дико посмотрела кругом, схватила обеими руками себя за голову и побежала стремглав в поле, к отцу. Я за ней. На нас глядели с недоумением… 
Жид увидел нас и кинулся на шею  дочери. Сара судорожно схватилась за него. Бедняк вообразил, что его простили… Он начал уже благодарить  меня… я отвернулся.
        -   Ваше благородие, - закричал он и стиснул руки. -  Я не прощён?
Я молчал.
        -   Нет?
        -   Нет.
        -   Ваше благородие, - забормотал он, - посмотрите, ваше благородие, посмотрите… ведь вот она, эта девица – знаете – она дочь моя.
        -   Знаю, - отвечал я и опять отвернулся. 
        - Ваше благородие, - закричал он,  - я не отходил от палатки!  Я ни за что… Он  остановился и закрыл на мгновение глаза…  Я хотел ваших денежек, ваше благородие, нужно сознаться, денежек… но я ни  за что…
Я молчал. Гиршель был мне гадок, да и она  его сообщница…
        -   Но теперь, если вы меня спасёте, - проговорил  жид  шёпотом, - я прикажу – я понимаете?..  всё…  я уж на всё пойду…
Он дрожал, как лист, и торопливо оглядывался. Сара молча и страстно обнимала его. К ним подошёл адъютант.
      -   Господин  корнет, - сказал он мне, - его превосходительство  приказали  арестовать вас. А вы...
      -   Он молча указал солдатам  на  жида… сейчас его…
   Силявка  подошёл к   жиду.
      -   Фёдор Карлович, сказал я адъютанту (с ним пришло человек пять солдат), прикажите, по крайней мере, унести  эту бедную девушку…
      -   Разумеется. Согласен-с.
Несчастная едва дышала. Гиршель бормотал ей на ухо  по-жидовски.
Солдаты  с трудом высвободили Сару из отцовских объятий и бережно отнесли её шагов на двадцать. Но вдруг она вырвалась  у них  из рук и бросилась к Гиршелю… Силявка остановил её.
Сара оттолкнула его, лицо её покрылось лёгкой краской, глаза засверкали, она протянула руки.
        -   Так будьте же вы прокляты, - закричала она по-немецки, - прокляты, трижды прокляты, вы и весь ненавистный род ваш, проклятием Даонна  и Авирона, проклятьем бедности, бесплодия и насильственной, позорной  смерти! Пускай же земля раскроется перед вашими ногами, безбожники, безжалостные, кровожадные псы…
   Голова её закинулась назад… она упала на землю… Её подняли и унесли. Солдаты взяли Гиршеля под руки. Бедняк замирал от страха…
        -   Ой, ой, ой! – кричал он, - ой… стойте!  Я расскажу… много расскажу. Господин унтер-вахмистер, вы меня знаете. Я фактор, честный фактор. Не хватайте меня, постойте ещё минутку, минуточку, маленькую минуточку постойте! Пустите меня: я бедный еврей. Сара… где Сара? О, я знаю! Она у  господина квартир-поручика (Бог знает, почему  он меня пожаловал в такой небывалый чин). Господин квартир поручик! Я не отхожу от палатки.  (Солдаты взялись было за  Гиршеля… он оглушительно взвизгнул и выскользнул  у них из рук). Ваше превосходительство!..  Помилуйте несчастного отца семейства!  Я дам десять червонцев, пятнадцать дам, ваше превосходительство!..  (Его потащили к  берёзе)… 
       -   Пощадите! Смилуйтесь! Господин квартир-поручик! Сиятельство ваше,  господин оберт-генерал и главный шеф! 
       -   На  жида  надели  петлю… Я закрыл  глаза и бросился бежать.
Я  просидел две недели под арестом. Мне говорили, что вдова несчастного Гиршеля приходила за платьем покойного. Генерал велел ей выдать сто рублей. Сару я более не видал. Я был ранен;  меня отправили в госпиталь, и когда я выздоровел, Данциг уже сдался, - и я догнал свой полк на берегах Рейна».
   
                                               (Тургенев  И. С.  Собрание сочинений. М. , 1954. Т. 5.  С. 110 – 132) 

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #9 : 19/06/09 , 10:39:04 »
Салтыков-Щедрин  Михаил Евграфович  (1826 –1889)
 




Великий русский  писатель-сатирик. Редактор журнала «Отечественные записки». Совмещал литературу с государственной службой. Был чиновником военного министерства, потом вице-губернатором, потом председателем казённой палаты. В своих сочинениях Салтыков-Щедрин отразил процесс разложения дворянской России и показал «новых уродов» - хищников-буржуа. Показал и вредную деятельность жидов в России.

Привожу отрывок из сочинения Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия»:

«…князь Спиридон Юрьевич в своё  время представлял тип патриарха-помещика, который ревниво следил за каждым крестьянским  двором…  Князь считал себя ответственным не только перед крестьянином, но и за крестьянина… И затем, когда  убеждался , что у всех мужиков имеется полный штат живого и мёртвого инвентаря, когда  видел, что каждый  мужичок  выезжает на барщину  в чистой рубахе, то радовался…
Реформа  подействовала  на него  так оглушительно, что казалось мозги  его внезапно  перевернулись вверх дном… В  нём созрела  странная мысль:  отдать  имение  в  аренду  еврею   и  поселиться в городе.  Ему почему-то казалось, что еврей лучше, нежели  всевозможные  стрикулисты,  сумеет  отомстить  за  него;  что он ловчее вызудит  запутавшийся мужицкий пятак, чище высосет  мужицкий  сок и вообще успешнее разорит  то мужицкое благосостояние, которое сам же он, князь  Рукосой,  в течение  столь многих  лет  неукоснительно  созидал.
Еврей сыскался…  Наружность Лазарь имел  очень приличную. Это  был еврей уже культивированный, понявший, что по нынешнему  времени, прежде всего, необходимо освободиться от еврейского облика. Явился он в Благовещенское в щёгольской  гороховой жакетке, в  цветном галстуке,  с золотым пенсне  на носу,  коротко подстриженный  и без малейшего  признака  пейсов.  Он скромно именовал  себя русским Моисеева закона…
Человек он был молодой,  с пунцовыми губами, пухлыми руками, с глазами, выпяченными, как у рака, и с некоторой наклонностью к окружению брюшной полости… Когда он говорил о мужичке, то в углах его рта набивалась слюна, которую он  очень аппетитно присасывал.
Еврей не дремал: рубил  леса, продавал движимость, даже всех крупных карасей в пруду выловил…
Когда мы приехали в Благовещенское, в нём  не осталось уже и следа прежней зажиточности. Избы стояли почерневшие, покривившиеся, с полуразрушенными дворами, разорёнными крышами и другими изъянами…
Лет пятнадцать назад здесь рос отличнейший  сосновый лес, но еврей-арендатор начисто его вырубил, а со временем надеялся выкорчевать и пни, с тем, чтобы кроме мхов, ничего уже не осталось.
Молодой князь неоднократно грозился  «обревизовать  ЖИДА». Но Ошмянский  всегда своевременно узнавал об этих угрозах  и для предупреждения опасности отправлялся самолично в Петербург. Там он очень ловко пользовался денежными затруднениями молодого человека и за ничтожные суммы получал у него разрешение  на продажу лесов…
Он уже был сыт по горло, и даже сам нередко мечтал пуститься в более широкое плавание, но оставалась ещё  одна  какая-то  невырубленная  пустошонка, и он чувствовал  смертельную тоску  при одной мысли, что он  выскользнет  из его рук…
«Я бы  и парк  вырубил… - говорил он.   –  Какие  деревья – дубы,  лиственницы, кедры есть! -  сколько  тут  добра!  И вот всё  пропадает задаром».
           О восстановлении  иудейского  царства  он не мечтал: слишком был  для  этого  реалист.  Не   мог даже  вообразить, что он будет  там  делать».
 
                              (Салтыков-Щедрин.  Избранные  сочинения. М., 1954. С.461 – 469).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #10 : 19/06/09 , 10:39:44 »
Лесков  Николай  Васильевич
(1831 – 1895)  


        «Я с народом  свой человек». – говорил о себе Николай Лесков. И он знал русского человека  «в самую глубь». И язык Русского народа хорошо знал, и дух Русского народа хорошо знал.  Знал и отношение Русского народа  к жидам. Осознавал и опасность от  жидовской экспансии.
        Но надо всё же отметить, что глубокого и полного понимания  опасности от  жидовской  экспансии у Лескова всё же не было.  По этой теме он много слабже  Достоевского.
       Отметить надо обязательно и попытку  жидов в очередной раз обмануть русский народ – представить выдающегося русского писателя Николая Лескова как «друга и защитника жидов». В жидовской версии утверждается, что после того, как был убит  царь Александр  Второй и в 1881 – 1882 годах прошла  по России волна антижидовских  погромов,  правительство Александр Третьего создало для  рассмотрения причин  погромов  Особую  комиссию.  Возглавил  её  граф К. Пален.   Комиссия  должна  была  выяснить   являются  ли  погромы  ответом русского народа  на  жидовскую  наглость  и эксплуатацию.  Жиды, понятно,  весьма  встревожились,  пожелали  «воздействовать»  на   эту  комиссию,  и вот тогда  по  просьбе  руководства  жидовской  общины  Петербурга Лесков  написал  для  комиссии Палена  брошюру  «Еврей  в  России»,  в  которой  вступился  за  жидов. 
 В 1919,  во  время  очередной  волны  антижидизма  в  России,   жидовский  историк   Ю. Гессен, специалист  по  фальсификациям,  издал   «эту  брошюру  Лескова»  в  голодном Петрограде  тиражом  в 60  тысяч  экземпляров.  А в 1990, когда   антижидовские  настроения  в  России снова  усилились,  жидовский  литературовед  и  критик  Лев  Аннинский   издал  «эту  брошюру Лескова»  уже  тиражом  в 100  тысяч  экземпляров.  Я  в  этом  очерке  не  могу  ответить  подробно на  эту  жидовскую  версию,  разобрать её подробно,  ибо это потребует несколько  добавочных  листов  и уклонения  в   сторону  от темы очерка.  А  любознательного  читателя  я  отсылаю  к  своему  очерку  «Как  царь  Александр  Третий   Романов  пытался  затормозить  экспансию  жидов  в  России». Там  я  эту  жидовскую версию  о Лескове – «жидовском  заступнике»    разбираю  подробно.
Здесь  же   посредством  выделения  показательных  фрагментов  из  некоторых  сочинений  Николая  Лескова  я  докажу,  что жиды  отнюдь  не были  для  Лескова  и  его  героев  симпатичным  и  уважаемым  народом. Докажу  также,  что  вопреки  желанию  жидов  и  даже  к  их  негодованию,  и  сам  Лесков употреблял  слово  «жиды»,  и  своим  героям  (часто  это  русские  офицеры)  не  запрещал  это  делать. Потому-то  при жизни  Лескова   большинство  образованных  жидов  и жидовствующих  России  и считали  писателя  Лескова  «тяжёлым  антисемитом».


                 Из  рассказа   Николая  Лескова   «Старинные  психопаты»:

   «И сейчас  на  этот  зов  -  невесть  откуда,  как из земли, выросли  спрятавшиеся на время  дебоша  хозяева, прибежали  с торга  бабы-перекупки,  загалдели   ЖИДЕНЯТА  -  и  пошла  история. 
ЖИД–ХОЗЯИН,  больше всех  струсивший и всех  более  недовольный  скандалом, закрыл  себе   большими   пальцами  глаза, как закрывает  их благословляющий  раввин,  и кричал:
-   Я  ничего  не  бачыв  и  теперь  не  бачу…».

                               
«Ротмистр  ещё  принасупился  и ещё  суровее  произнёс:
     -     Прошу  не  шутить!   Я с вами  говорю по службе,  как старший!
-   Шуток и  нет,  - отвечал  один  из  обвиняемых, - а ей-богу  не  помним.
-   Припоминайте!
-   День  был жаркий…  вошли  невзначай…  стали  пить  в  холодке  полынное…  с  ЖИДАМИ  за  что-то  поспорили…  но худого  умысла  не  имели… ».

               «Главное  лихо  в  том  было, что у  них  (офицеров)  ещё  головы  трещали  и  они никак  не  могли вспомнить  всего,  что  вчера  происходило  в  каморе  при  ЖИДОВСКОЙ  ЛАВКЕ… Что-то  такое  помнилось, что было будто  крепко  закручено, да только не всё подряд   вспомнить,  а что-то  обрывается, и являются  промежутки  времени,  когда будто  даже и самого  времени  не  было…  Помнится,  что будто  разогнали  ЖИДОВ, да  ведь  это  совсем  не  важно,  и  не  раз  это   случалось  и  при   самом   ротмистре. Разогнать  никого  не  беда, а    особенно  ЖИДОВ,  потому  что  это  такой  народ,  который  самыми  высшими  судьбами  обречён  на  «рассеяние».  ЖИД  насчитает  лишнее,  положит  за  выпитое  то, что  и  не  было  пито,  и за  то  повреждённое  и  разбитое, что  совсем  не  повреждалось».                                   (Лесков Н. С.  Собр. соч.  Т. 7.  М.,  1989.  С.  305 – 307).

                                       
   
«Незаметен,  что   нос   на  ЖИДОВСКОЙ   РОЖЕ».

                                                              (Лесков  Н. С.  Захудалый  род).


             
   Из  рассказа  Лескова   «ЖИДОВСКАЯ    КУВЫРКОЛЛЕГИЯ»:

   «Дело  было  на  святках  после  больших  еврейских  погромов. События  эти служили  повсеместно  темою  для  живых и иногда очень странных  разговоров  на  одну  и ту  же  тему:  как  нам  быть  с  евреями?  Куда  их  выпроводить,  или  кому  подарить,  или  самим  на  свой  лад  переделать?  Были  охотники и дарить, и выпроваживать, но самые практические  из  собеседников встречали  в  обоих  этих  случаях  неудобство  и более склонялись  к тому, что лучше  евреев приспособить  к  своим  домашним  надобностям  -  по преимуществу  изнурительным,  которые  бы  вели  их  род  на  убыль.
   Но  это вы, господа,  задумываете  что-то  вроде  «египетской»  работы»,  -  молвил  некто из  собеседников… -  Будет  ли  это  современно?
   На  современность  нам  смотреть  нечего,  -  отвечал  другой: -  мы  живём  вне  современности,  но  евреи  прескверные  строители, а наши инженеры и без  того гадко строят. А  вот война…  военное  дело  тоже  убыточно, и  чем  нам  лить  на  полях  битвы  русскую  кровь,  гораздо  бы  лучше  поливать  землю  КРОВЬЮ  ЖИДОВСКОЮ.
С  этим  согласились  многие, но только  послышались  возражения, что евреи   ничего  не  стоят  как  воины, что они  -  трусы   и  им  совсем  чужды  отвага  и  храбрость.
А  тут  сидел один  из  заслуженных  военных,  который  заметил, что и  храбрость,  и отвагу  в  сердца   ЖИДОВ  можно  влить.
   Все  засмеялись,  и  кто-то  заметил, что   это  до сих  пор  ещё никому  не удавалось».

Но  военный  рассказал, что его хороший знакомый, полковник  Стадников  поведал ему как-то раз весьма  интересную  историю  о  перевоспитании  жидов в воинов.   История  эта  была  такова.

«Когда  государь  Николай  Павлович  обратил  внимание  на  то,  что  ЖИДЫ  не  несут  рекрутской  повинности, и  захотел  обсудить это  со своими  советниками, то  ЖИДЫ  подкупили,  будто,  всех  важных  вельмож  и  те  стали  советовать  государю, что евреев  нельзя брать в  рекруты  на том  основании,  что  «они  всю  армию  перепортят».  Но не   могли  ЖИДЫ  задарить  только  одного  графа Мордвинова,  который  был  хоть  и  не  богат, да  честен,  и   держался насчет  ЖИДОВ  таких  мыслей,  что если  они  живут  на  русской  земле,  то  должны  одинаково  с  русскими  нести  все  тягости  и  служить  в военной  службе».


Царь Николай  «взял  со  стола  проект, где  было написано,  чтобы  евреев  брать  в рекруты  наравне  с  прочими,  и написал: «быть  по сему».  Да в прибавку повелел ещё за тех, кои,  если  уклоняться  вздумают,  то брать за них  трёх, вместо одного, штрафу».

   
   «Весть, что еврейская  просьба об освобождении  их  от рекрутства не выиграла, стрелою пролетела  по пантофлевой  почте во все места  оседлости. Тут  сразу  же  и  по городам,  и местечкам  поднялся  ужасный  гвалт  и вой. ЖИДЫ  кричали  громко,  а  ЖИДОВКИ  ещё  громче. Все всполошились  и  заметались,  как  угорелые. Совсем  потеряли головы и не знали, что делать. Даже не знали, какому богу молиться, которому  жаловаться. До того дошло, что к покойному императору  Александру   Павловичу руки  вверх все поднимали  и  вопили  на небо. 
         -   Ай,  Александр  Александрович,  посмотри, що  з  нами твий  Миколайчик  робит!
Думали, верно, что  Александр  Павлович, по огромной  своей  деликатности,  оттуда  для  них  назад в Ильиной  колеснице  спустится  и братнино  слово  «быть  посему»  вычеркнет.
Долго  они с этим, как угорелые, по школам и базарам  бегали, но никого с неба не выкликали.  Тогда все вдруг это бросили и  начали, куда кто мог,  детей прятать. Отлично, шельмы, прятали, так что никто не мог  разыскать. А которым не удалось спрятать, те их калечили,  -  плакали, а  калечили, чтобы сделать негодными.
   В  несколько  дней   ВСЁ  МОЛОДОЕ  ЖИДОВСТВО,  как талый  снег, в землю ушло  или  подверглось  в  отвратительные  лихие  болести.  Этакой  гадости, какую  они над  собой производили, кажется, никогда и не видала  наша сарматская сторона. Одни сплошь до шеи покрывались самыми злокачественными  золотушными паршами, каких  ни на одной русской собаке до тех пор  было не видано;  другие  сделали себе падучую болезнь; третьи  охромели, окривели и осухоручели.  Бретонские  компрачикосы, надо полагать, даже не знали того, что тут умели  делать. В Бердичеве были слухи, будто объявился такой  доктор, который  брал сто рублей  за  «прецепт», от которого  «кишки   наружу выходили, а душа в теле  сидела». Во многих польских аптеках продавалось  какое-то  жестокое  снадобье  под невинным и притом  исковерканным  названием:  «капель  с  датского  корабля». От этих капель человек  надолго, чуть ли не на целые полгода, терял  владение  всеми членами  и выдерживал  самое тщательное испытание в госпиталях. Все это покупали и употребляли, предпочитая, кажется, самые  ужасные увечья  служебной неволе. Только умирать не хотели, чтобы не сокращать чрез  то  род  израилев.
   Набор, назначенный  вскоре же после решения вопроса, с самого начала пошёл ужасно туго, и вскоре же понадобились самые крутые меры побуждения, чтобы закон, с грехом  пополам, был исполнен. Приказано было за каждого  недоимочного рекрута  брать трёх штрафных. Тут уж стало не шуток. Сдатчики набирали кое-каких, преимущественно, разумеется, бедняков, за которых  стоять было некому.  Между этими  попадались и здоровенькие,  так как у них, видно, не хватало  средств, чтобы купить  спасительных  капель  «с  датского  корабля».  Иной, бывало, свёклой  ноженьки   вымажет  или ободранный  козий хвостик  себе приткнёт, будто кишки  из него валятся, но сейчас у него  это вытащат  и браво  -  лоб  забреют,  и служи богу  и  государю  верой  и правдой.
   Со всеми  возмутительными  мерами   побуждения  кое-какие  полукалеки, наконец, были забриты и началась новая  мука с их устройством к делу.  Вдруг  сюрпризом  начало обнаруживаться, что евреи воевать не могут».  Военные   «струсили, как бы   «не  пошёл  портеж  (порча)  в армии».   ЖИДКИ  же  этого,  разумеется,  весьма  хотели  и  пробовали  привесть  в  действо  хитрость  несказанную».

   «Набрано было  евреев в войска и взрослых,  и малолеток, которым минуло будто уже двенадцать лет. Взрослых было немного  сравнительно  с малолетками. Маленьких помещали в батальоны  военных кантонистов, где наши отцы духовные, по распоряжению  отцов-командиров, в одно мановение ока приводили этих ребятишек  к познанию истин  православной  христианской веры и крестили их во славу  имени  господа  Иисуса, а со взрослыми это было гораздо труднее, и потому  их оставляли при всём их ветхозаветном  заблуждении  и размещали  в небольшом количестве в команды.
   Всё  это была, как я вам сказал, самая  препоганая калечь, способная  наводить  одно уныние на фронт. И жалостно, и смешно было на них смотреть, и поневоле думалось:
   «Из-за чего и спор  был? Стоило ли брать в службу  таких козерогов, чтобы ими только  фронт  поганить?»
   Само дело показывало, что надо их убирать куда-нибудь  с глаз  подальше. В большинстве случаев они и сами этого желали и сразу же, обняв умом своё новое положение, старались попадать  в музыкальные школы  или в швальни, где нет дела с ружьём. А от ружья пятились хуже, чем  чёрт  от поповского  кропила, и вдруг обнаружили  твёрдое  намерение  от настоящего  воинского ремесла  отбиться».
«В  этом  роде  и  началась  у нас  могущественная  игра  природы, которой  вряд  ли  быть бы выигранной,  если  бы  на помощь  государству  не  пришёл  острый гений Семёна  Мамашкина.  Задумано  это было очень  серьёзно  и, по несчастию, начало практиковаться как раз в той  маленькой  отдельной  части, которою я тогда командовал, имея  в  своём  ведении   ТРЁХ  ЖИДОВИН».

   «Я тогда был в небольшом   чине и стоял с ротою  в Белой Церкви. Белая Церковь,  как вам известно,  это  ЖИДОВСКОЕ   ЦАРСТВО: всё   местечко  сплошь  ЖИДОВСКОЕ. Они тут имели вторую  столицу. Первая у них – Бердичев, а вторая, более старая  и  более загаженная,  -  Белая  Церковь. У них это  соответствует  своего рода  Петербургу и Москве. Так это  и   в  ЖИДОВСКИХ  ПРИБАУТКАХ  сказывается.
   Жизнь  в Белой  Церкви, можно сказать, была и хорошая, и прескверная.  Виден палац  Браницких и их роскошный парк – Александрия. Река тоже прекрасная и чистая, Рось, которая свежит  одним своим приятным названием, не говоря уже об её прозрачных  водах. Воды эти текут среди  таких берегов, которыми  вволю  налюбоваться  нельзя,  а в местечке  такая  ЖИДОВСКАЯ  НЕЧИСТЬ,  что жить невозможно.  Всякий  день, бывало,  дегтярным мылом  с ног до головы  моешься, чтобы не покрыться паршами  или коростой.  Это – одна    противность  квартирования  в  ЖИДОВСКИХ  МЕСТЕЧКАХ;  а  другая  заключается  в том, что как  ни вертись, а  без  ЖИДОВ  тут пропасть совсем бы пришлось, потому  что ЖИД  сапоги  шьёт, ЖИД  кастрюли  лудит, ЖИД  булки  печёт, - всё  ЖИД,  и без него  ни  «пру»,  ни  «ну».  Противное  положение!»
 
   К роте были причислены   для  службы  три   жидовина.  «Один был рыжий, другой – чёрный  или вороной,  а третий –  пёстрый  или  пегий.  По последнему  прошла какая-то  прелюбопытная  игра  причудливой  природы: у него на голове были три цвета волос  и располагались они, не переходя  из тона в тон  с какою-либо постепенностью, а прямо располагались пёстрыми клочками  друг возле друга. Вся его башка была  как будто  холодильный пузырь  из шотландской клеёнки  -  вся пёстрая.  Особенно чуден  был хохол – весь  седой, отчего   этот  ЖИДОВИН  имел  некоторым  образом  вид  чёрта,  каких пишут  наши  благочестивые  изографы  на древних  иконах.
   Словом, из  всех трёх, что ни портрет  -  то рожа,  но каждый антик  в своём  роде; так, например,  у рыжего физия  была прехитрая  и презлая, и, к тому же,  он  заикался. Чёрный смотрел  дураком и на  самом деле был  не умён или,  по крайней мер, все мы так думали, когда мудрец  Малашкин  и  в нём ум отыскал. У этого брюнета были престрашной  толщины губы и такой  жирный  язык, что он  во  рту  не вмещался  и всё наружу  лез. Одно то,  чтобы  выучить  этого франта   язык  за губы убирать, невесть  каких  трудов стоило, а к обучению  его говорить  по-русски мы даже и приступить не смели, потому  что этому вся его природа  противилась, и  он, при самых  усиленных  стараниях что-либо  выговорить,  мог только плеваться. Но третий, пегий, или пёстрый, имел безобразие, которое меня даже к нему располагало. Это  был  человек  удивительно  плоскорожий, с впалыми глазами  и одним  только  ЖИДОВСКИМ  НОСОМ  навыкате; но выражение лица имел  страдальческое и притом  он  лучше  всех  своих  товарищей  умел  говорить  по-русски».

Пегий  был  дамский  портной и,   «следуя  влечению  природы, принёс с собой из мира  в команду свою  портновскую иглу с вощёной ниткой и ножницы, и немедленно  же открыл  мастерскую и пошёл  всей этой инструментиной  действовать». Половину денег он  отдавал  фельдфебелю, «чтобы от него помехи в работе  не было, а другую половину  посылал куда-то  в Нежин  или в Каменец, семейству  «на воспитание ребёнков  и прочего  семейства».
«Ребёнков» у него было, по его словам,  что-то очень много, едва ли не  «семь штуков», которые  «все  себе  имеют  желудки, которые  кушать просят».
Как  не почтить человека  с  такими  семейными добродетелями, и  мне этого Лазаря, повторяю  вам, было очень жалко, тем больше, что обиженный  от  своего  собственного рода, он ни на какую  помощь  СВОИХ  ЖИДОВ  не надеялся,  и даже  выражал к ним  горькое  презрение, а это, конечно, не  проходит  даром,  особенно  в роде  ЖИДОВСКОМ.   
Я его раз  спросил:
-   Как ты  это, Лазарь, своего  рода  не  любишь?
  А   он  отвечал, что добра  от  них  никакого не видел.
        -   И в  самом  деле,  - говорю я,  - как они тебя  не  пожалели, что у  тебя  семь «ребёнков»  и  в  рекруты  тебя  отдали?  Это  бессовестно.
-   Какая  же,  -  отвечает он,  -  у  НАШИХ  ЖИДОВ  совесть?
-   Я, мол, думал, что,  по крайности, хоть  против  своих  они чего-нибудь  посовестятся, ведь они все  одной   веры.
Но  Лазарь  только   рукой  махнул».


«В  строю они (жиды)  учились  хорошо; фигуры, разумеется,  имели  неважные, но выучились  стоять  прямо  и носки  на  маршировке  вытягивать, как следует, по чину  Мельхиседекову.  Вскоре  и ружьём  стали  артикул  выкидывать,  - словом  всё, как подобало;  но вдруг, когда я ним совсем   расположился  и даже сделался  их  первым  защитником,  они выкинули  такую каверзу, что чуть с ума меня не свели.  Измыслили  они такую штуку…
Вдруг  все  мои    ТРИ   ЖИДА  начали  «падать»!
Всё исполняют  как надо:  и  маршировку,  и ружейные  приёмы, а как  им  скомандуют: «пали!» – они выпалят  и  повалятся, ружья  бросят,  а сами ногами  дрыгают…
И  заметьте,  что ведь это не один  который-нибудь, а все трое:  и вороной, и рыжий, и пегий…  А тут точно  назло, как раз в это время, получается  известие, что генерал  Рот…  собирается  объехать все части  войск  в местах  их расположения  и  будет смотреть, как обучены  новые  рекруты.
Рот  -  это теперь для всех  один звук,  а на нас тогда это имя  страх  и трепет  наводило. Рот был начальник  самый бедовый, каких не дай господи встречать: человек сухой, формалист, желчный и злой, при том такая  страшная  придира, что угодить ему  не было никакой  возможности».

«С этим-то  прости господи, чёртом мне надо было видеться  и представлять ему  СВОИХ  ПАДУЧИХ  ЖИДОВ.     А они, заметьте,  успели   уже  произвести    такой скандал, что солдаты  их зачислили  особою   командою  и  прозвали  «ЖИДОВСКАЯ КУВЫРКАЛЛЕГИЯ».
«Можете  себе  представить,  каково было  моё  положение!»

Жидов  наказывали. И по морде, и розгами. Ничего не помогает.

«Думаю: давай я   их попробую какими-нибудь  трогательными  резонами  обрезонить.
Призвал всех троих  и обращаю  к ним своё  командирское  слово:
-   Что это,  -  говорю,  -  вы  такое  выдумали  падать?
-   Сохрани  бог, ваше благородие,  -  отвечает пегий: -  мы  ничего не 
выдумываем, а это наша  природа,  которая  нам  не  позволяет  палить  из  ружья, которое само стреляет.
-   Это   ещё  что  за  вздор!
              -    Точно так, отвечает:  -  потому  Бог  создал  ЖИДА  не  к   тому,  чтобы  палить  из  ружья,  ежели  которое  стреляет,  а мы должны  торговать  и  всякие  мастерства  делать.  Мы  ружьём, которое  стреляет, все махать  можем,  а  стрелять,  если которое  стреляет,  -  мы  этого не  можем.
               -    Как  так  «которое стреляет»?  Ружьё  всякое   стреляет,  оно  для  того  и  сделано.
-   Точно так,  -  отвечает  он:  -  ружьё,  которое  стреляет,  оно для того  и  сделано. 
-   Ну,  так   и стреляйте.
Послал  стрелять,  а  они   опять  попадали».

«Черт  знает,  что такое! Хоть  рапорт  по  начальству подавай,  что  ЖИДЫ  по  своей  природе  не  могут  служить в военной службе».

«Срам  и досада!  И стало мне казаться,  что надо мною  даже  свои  люди издеваются  и  подают   мне  насмешливые  советы».

Положение усугубилось  тем, что жиды  стали  «падать»  и в  других  воинских  частях  Западного  Края.

           Выход  подсказал начальству   рядовой солдат  Мамашкин.  Он обещал  эту  жидовскую  кувырколлегию  уничтожить. Он взял двух приятелей, Петрова и  Иванова, и они   протянули веревку через  реку. Прикрепили на середине  реки   к верёвке   две лодки,  на лодках положили кладь в одну доску. По приказу  командира жиды должны палить  с этой лодки, повернувшись  лицом  к воде.

«и…  представьте  себе   -  ЖИД  ведь  в  самом  деле  ни  один не упал!  Выстрелили  и стоят  на  досточке, как журавлики.
Я говорю: Что же вы  не  падаете?»
А  они  отвечают:  «Мозе,  ту  глибоко»     

Прекратили  после  этого  «падать»   жиды  и  в других воинских частях.
(Лесков  Н. С.  Собр. соч. Т. 7.  М.  1989. С.123 -  148).           


                 Из  рассказа  Лескова   «РАКУШАНСКИЙ   МЕЛОМЕД»:

«И свели  опять к тому, что нынче  де уже  не  те времена, когда  можно  было во всём  полагаться на силу да  на  отвагу, а нужен  ум  и  расчёт,  да капитал. Что капитал – душа движения, и что   где будет  больше  дальнозоркой  сообразительности, тонкого  расчёта  и капитала, на той стороне  будет  и горка. А у нас,  мол,  и ни  того-то,  и  ни этого-то,   да  и    ЖИДЫ   ОДОЛЕЛИ:  и  в  Лондоне  ЖИД,  и  в  Вене  ЖИДЫ,  страсть  что   ЖИДОВ,  и  у  нас  они  в  гору  пошли  -   даже  и кормит  нас  подрядчик,  женатый  на  Биконсфильдовой  племяннице,   да   и  самые  славяне-то,  за  которых  воюем,  в  руках  ВЕНСКИХ  ЖИДОВ.  Что  же  этого  безотраднее:  ЖИД    страшный  человек,  он  всё  разочтёт,  всех  заберёт  в  свои  лапы  и  всех  опутает.
Никанор  Иванович  рассердился.
-   Ну  вот,  - говорит,  - ещё  что  вздумаете:  уж  и  ЖИД  у  вас  стал страшный  человек. 
-   А,  разумеется,  страшный,  потому   что он  коварный,  а  коварство  -  большая  сила:  она  как  зубная  боль,  сильного  в  бессилие  приведёт».

                                                             (Лесков Н. С.  Собр. соч.  Т.  5. 1989.  С. 412 – 413).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #11 : 19/06/09 , 10:40:21 »
Крестовский  Всеволод Владимирович
(1840 –1895) 





Сочинения  Всеволода Крестовского  жиды после 1917 года, естественно, печатать запретили. Русские не должны читать книги этого писателя. Даже о существовании этого писателя десятки миллионов русских людей не знали в течение десятилетий.  А написал Крестовский много – 8 томов.  Только в 1935 –1937,  когда Сталин начал немного ограничивать жидов, был издан (частично) самый популярный до 1917 года роман Крестовского – «Петербургские  трущобы». 
Почему жиды его ненавидели и ненавидят?  Да за то, что Крестовский посмел в 1882 – 1892 годах  писать и издавать книги на тему об экспансии жидов в России. Под общим названием – «ЖИД  ИДЁТ!».  Были напечатаны три его сочинения из этого цикла: «Тьма Египетская»,  «Тамара Бендавид»  и «Торжество  Ваала».  И к негодованию  жидов, в отличие от наших современных генералов, генерал Крестовский не боялся говорить и писать слово «жиды».  К сожалению, генерал Крестовский  вынужден был отвлекаться на редактирование журнала «Варшавский дневник».
«Вот брошу редакторство, возьму большой отпуск и закончу своего ЖИДА», - говорил  он. Но не успел сделать всё, что задумал.

Когда Крестовский  служил ещё  в уланском полку на Западе  России  -  в Белоруссии и  Польше, он хорошо изучил вредоносную деятельность  жидов в этом  крае. Привожу  некоторые фрагменты  из его очерка  «Базарный  день  в  Свислочи»:

   «Каждый  воскресный  день в Свислочи  с раннего утра подымается особенное  движение. ЖИДКИ  торопятся выслать своих  «агэнтов» на все  выезды и ближайшие перекрестки дорог, ведущих к местечку. Это в некотором роде сторожевые посты…  Нужны они затем, чтобы перехватывать  на дороге крестьян, доставляющих на базар свои сельские продукты». Крестьянин везет на базар овёс, жито и другие сельские товары   и  «уже рассчитывает в уме своём предстоящие  ему барыши, как вдруг на последнем перекрёстке налетает на него с разных сторон ватага еврейских  «агэнтов».
   Бедный  крестьянин  «моментально оглушён, озадачен и закидан десятками вопросов, летящих вперебой один другому: «А что везёшь? А что продаешь? А сколько бочек? А чи запродал уже кому?  А чи  не запродал?» Хлоп не знает,  кому и что отвечать,  а  ЖИДКИ   между тем виснут к нему на  задок, карабкаются на воз, лезут с боков  и с  переду, останавливают под уздцы  лошадёнку, тормошат  ошалелого хлопа, запускают руки в овёс  и жито, пробуют, смакуют, рассматривают, пересыпают  с ладони на ладонь и при этом   хают  -  непременно, во что бы то ни  стало, хают  рассматриваемый  товар,  а другие – кто половчее  да поувёртливее – насильно суют хлопу в руку, в карман  или за пазуху  сермяжки  кое-какие деньжонки,  и не столько денег, сколько запросил хлоп, а сколько  самим вздумалось по собственной  своей оценке, которая, конечно, всегда клонится  к явному ущербу  хлопа,  и если  этот последний  не окажет энергичного сопротивления с помощью  своего  громкого горла, горячего кнута и  здоровых  кулаков, то  ПАРТИЯ  ЖИДКОВ, которой удалось,  помимо  остальных агентов,  всунуть в руку  продавца  сколько-нибудь деньжонок, решительно овладевает  и хлопом, и его оброком, и его возом».
   Всё с воза  за  бесценок уходит  в  жидовские амбары. Крестьянину, который раздосадован тем, что  «заработал» во  много раз  меньше, чем он мог бы заработать  на базаре, жидки  наливают для смягчения его  нервов кружку водки.  «Озадаченный, раздосадованный, разочарованный  и огорчённый  хлоп посмотрит  жалостно на доставшиеся  ему  скудные гроши, перекинет их раздумчиво с ладони  на ладонь, почешет за спиною  и, сообразив, что на  такую  ничтожную  сумму не приобретёшь  ничего путного для своего хозяйства, махнёт рукой и повернёт до   (жидовской) корчмы,  где  и спустит до конца  свою  злосчастную  выручку».

                     (Крестовский В. В.  Очерки  кавалерийской  жизни. М., 1998.  С. 67 – 69). 
   
Крестовский  весьма  осуждает, польских  правителей  за  то  что  они дозволили  жидам  поселиться  в  Польше  и  дозволили  им  вести в  Польше  паразитическую  жизнь. Жиды  получили  в  Польше  «в некотором роде  новую  Палестину, переселялись  в  неё  целыми  тучами и  наконец,  как  саранча, покрыли  собой  весь  громадный  край. С захватом  всей торговли  и промышленности  в еврейские  руки  рынки весьма скоро потеряли то благотворное  значение  для  общества, какое  они  всегда  имеют в  государствах, органически  и правильно  развивающих из  себя  свои  экономические  силы и не подверженных таким  паразитным, чужеродным  наростом, каким в  старой  Польше  было  еврейство. Базарные  площади  облепились  со  всех  сторон  гостеприимными  шинками, куда евреи  всячески  заманивали  крестьян,  приезжавших  на  торг, и где  слабодушный  хлоп нередко пропивал  последнюю копейку,  как и ныне  пропивает её. Базары сделались  благодаря  шинкам  да  корчмам  притонами  разгула, пьянства  и нравственного  растления. Благосостояние  крестьян  чахло, гибло и пришло наконец  к тому, что в настоящее время, когда  крестьянин  стал  свободным  землевладельцем, земля  его, принадлежащая ему  de jure, на  самом-то  деле принадлежит  корчмарю-еврею, ибо нет  почти  такого  крестьянина, который  не  состоял  бы в  неоплатном  и вечном  долгу этому  корчмарю  своей  деревни. Евреи  веками  высасывали крестьянский  пот  и кровь, веками  обогащались  за  счёт хлопского  труда  и  хозяйства.  Такой  порядок  вещей  давно  уже  породил в  высшей  степени напряжение, ненормальное  состояние,  продолжающееся  и по  сей  день  и отразившееся  инерцией и вредом на все  классы  производителей. Довольно будет,  если мы для более наглядного примера скажем, что в 1817 году  на 655 ярмарочных  и торговых мест одной лишь Гродненской губернии было  14 тысяч шинков и корчм, содержимых   исключительно евреями» (Там  же. – С. 84 – 85).
   Далее Крестовский  так  описывает  жизнь жидовского  паразитического  базара: «Но  более всего,  по всевозможным  направлениям, во  все  концы  и  во  все  стороны  снуют  и шныряют  жиды, жиденята, и  все  куда-то  и  зачем-то  торопятся, все  хлопочут, ругаются, галдят  и  вообще  высказывают   самую юркую,  лихорадочную  деятельность. Они  стараются  теперь  перекупить  всё  то, чего не  удалось  им  захватить  в  свои  руки  с бою на  аванпостах. Но главные  усилия  братий  израилевых  направлены  на  дрова,  на  хлеб  зерновой, на  сено, т. е. на такие  все  предметы, на которые,  в  случае  большого  захвата  оных  в  еврейские  руки,  можно  будет  тотчас же  повысить цену  по  собственному  своему  произволу»  (Там  же. С. 87).                               
.

Процитирую ещё  несколько фрагментов из сочинения    Всеволода  Крестовского  «Тьма  Египетская»:

«Что  вам  здесь  надобно? – далеко не  любезным образом  спросил он всю  эту  компанию.
ЖИДКИ  переглянулись  между  собой.
-   Мы  до вас -  дело  имеем,  - заявил  один  из наиболее бойких.
-   Вон, говорю,  гони!  В  шею!..
-   Уф, шея?  Го-го!  -  загалдели  ЖИДКИ  все  разом.   
 -    Вон,  мерзавцы,  - топнул на них  Каржель,  опять  замахиваясь  палкой.
               -   Зжвините,  не пойдём мы  вон… Отдайте  нашева  девицу».

«Вы  своё  клюнул, да и упорхнул  отсюда, а нам  -  ведь  здесь оставаться…  Тут ЖИДОВЬЁ  гвалт  подымет,  а  я  из-за  вас  потом  своими  боками  отдувайся…»
(Крестовский  В. В.  Собрание  сочинений.  Т. 8 .  С. 45, 53).


«А  перед монастырём,  против святых  ворот, в  это время  стояла уже толпа  человек до ста  ЖИДЕНЯТ  и разной  взрослой еврейской  сволочи,  поощрённой  вчерашней  безнаказанностью». 
   «Случайные  и редкие  прохожие  из  христиан  приостанавливались  на минуту в изумлении   при   виде  этой  кривляющейся  ЖИДОВЫ».
   «В это время подвалившаяся  с  базара  кучка парубков и женщин  приблизилась  к монастырю  и видит воочию   разбитое  стекло на образе, мазки дёгтя на воротах, лики святых угодников, забросанные  грязью,   и  эту  самодовольно  издевающуюся  ЖИДОВСКУЮ  ОРАВУ. Чувство  негодования  охватило  крестьян,  поражённых  видом такого  безобразия».
«Та  накладыть-бо  им, пархатым, по горбу».
«Пошёл промеж них  ропот:
   Что  это в самом  деле?   ЖИД  ноне  Рассею   уже  обижать  стал.  Нешто  это  порядок!?  Проучить  ЖИДОВУ!   На  царап  её!  Не  дадим  рассейских  в  обиду!..»
   «Сознавая  перевес  сил  на  своей  стороне,  ЖИДКИ  вошли  в   азарт  и  дружным  натиском  попёрли  христиан  к  базару».
   Далее, естественно,  когда число  христиан  увеличилось за счёт  прибежавших  на  подмогу, последовал  крепкий русский  контрудар, а потом  пошел   весёлый, радующий  душу, погром  против жидов.  Во время погрома  русским  крестьянам  и рабочим  больше всего нравилось  вспарывать  «ЖИДОВСКИЕ   БЕБЕХИ»  - жидовские подушки  с пухом  и перьями. Ветер разносил белый пух по всему  городу, как снег. В жаркий летний день все крыши, деревья, улицы и люди  - всё в городе было покрыто белым пухом.  Наступила  «ЖИДОВСКАЯ   ЗИМА»,  веселился  русский  народ по поводу этой маленькой,  но всё  же  победы.

                                        (Крестовский  В. В.  Собрание  сочинений.  Т. 8.  С. 144 – 145).


Приведу и ещё  пару  фрагментов  из  сочинений  Всеволода  Крестовского:
   «И   ЖИДЫ   всё  более  и  более  захватывали  Москву  в  свои  руки,  даже  до того  (дошло), что   не  постеснялись    устроить  свою  грязную  микву  против  Храма  Христа  Спасителя».  Миква – это  священный  для  жидов маленький  бассейн, куда  поочерёдно  с головой  окунаются  жиды  обоего  пола. Грязная вода не выливается, чтобы жиды учились  не брезговать друг другом, чтобы осознавали, что все  жиды -  «родные»  друг   другу. Жиды  даже рот полощут  этой  «священной»  грязной   водой.
                                           
                                          (Крестовский  В. В.   Собрание  сочинений. Т. 8,  С. 439).

   
       -    Удивительно  бесовский  народ!  - заметил  кто-то  из  медиков.  -  Ты  его  в  шею,  а  он  всё  лезет,  точно   овод  какой…
       -    ЖИДЫ.  батюшка…  На  то  и  ЖИДЫ,  ничего  не поделаешь. 
               
(Крестовский  В. В.  Собрание  сочинений. Т.  8.  «Тамара  Бендавид». С. 245).   

В письме  редактору  «Русского  Вестника» Н. А. Любимову  (письмо  получило  огромную  известность)  Крестовский  писал:  «Мысль  моя, коли  хотите, может быть выражена  двумя словами:  «ЖИД   ИДЁТ!».  Понятно  ли?.. Куда  ни киньте взгляд, повсюду  вы  видите,  как всё  и вся  постепенно   наполняется  наплывом   жидовства.  И это не у  нас  только  - это и в  Европе,  и  даже в  Америке, которая  тоже  начинает  кряхтеть  от  жидовства.  Это явление  общее  для всего  «цивилизованного»  мира  индоевропейской  расы,  обуславливаемое  одряблением  её;  так, например,  идея  христианской  религии  заменяется  более удобной  идеей   «цивилизации»,  вместо  христианской  любви  мы  воспеваем  гуманность  и  т.  д.     Жид – космополит  по  преимуществу  и для  него  нет  тех  больных  вопросов, вроде   национальной  и государственной  чести, достоинства, патриотизма  и пр.,  которые  существуют  для  русского, немца,  англичанина,  француза».

(Святая  Русь. Большая  энциклопедия  русского  народа. М., Институт русской  цивилизации. 2004.  С. 352)

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #12 : 19/06/09 , 10:41:01 »
Достоевский  Фёдор  Михайлович
(1821 -  1881)


 


Фёдор Достоевский. Портрет  художника В. Перова. 1872 г. 



Достоевский:  «ЖИД  распространяется  с ужасающей  быстротой.  А ведь  ЖИД и его  кагал  - это всё равно, что  заговор  против русских!»



Достоевский писал:

              «Вон  ЖИДЫ   становятся  помещиками, - и вот, повсеместно, кричат   и  пишут,  что они умерщвляют  почву России,  что  ЖИД,    затратив  капитал   на покупку  поместья,  тот  час  же,  чтобы  воротить  капитал  и  проценты,  иссушает  все  силы  и  средства  купленной  земли».
      И  «тут   не только  истощение  почвы,  но и грядущее  истощение мужика  нашего,  который  освободясь  от помещиков,  несомненно,  и  очень  скоро попадёт   теперь,  всей  своей  общиной, в гораздо худшее  рабство  и  к гораздо  худшим  помещикам,  которые  высосали  соки  западнорусского  мужика, и  тем  самым  которые  не только  поместья  и мужиков теперь  закупают,  но и мнение  либеральное  начали  уже закупать  и  продолжают  это весьма  успешно».

                     (Достоевский  Ф. М.  Полное  собрание  сочинений. Л., 1983.  Т. 23. С. 42).
         
 
В  «Дневнике  писателя»  за 1877 год  Достоевский писал:

«Уж  не  потому  ли  обвиняют  меня  в  «ненависти»,  что  я   иногда  называю  еврея  ЖИДОМ?  Но, во-первых, я   не  думаю, чтобы  это  было так  обидно, а во-вторых,  слово  «ЖИД», сколько  я  помню, я  упоминал  всегда  для  обозначения  известной  идеи:  «ЖИД»,  «ЖИДОВЩИНА»,  «ЖИДОВСКОЕ  ЦАРСТВО»  и проч.  Тут  обозначалось  известное понятие, направление,  характеристика  века».
«Мы  говорим в  целом  и  об идее  его,  мы  говорим  о  ЖИДОВСТВЕ  и  об  ИДЕЕ  ЖИДОВСКОЙ,  охватывающей  весь  мир,  вместо  «неудавшегося»  христианства.

                 (Достоевский Ф. М.  Полное  собрание  сочинений. Т.  25.  Л., 1983. С. 75).



        И Достоевский пытается растолковать читателям   более подробно своё  понимание  «ЖИДОВСТВА»  и  «ЖИДОВЩИНЫ»:
     
      «Прежде  всего, тут  мерещится  одна заметка в  скобках,  а  именно: «Стало  быть, еврейству  там  и хорошо, где народ  ещё невежественен,  или несвободен,  или мало  развит  экономически, - тут-то, стало  быть, ему  и  лафа!»  И  вместо  того, чтобы, напротив,  влиянием  своим  поднять  этот  уровень  образования, усилить  знание,  породить экономическую  способность  в  коренном  населении,  вместо того  еврей,  где  ни  поселиться,  там ещё  пуще  унижал  и  развращал  народ, там ещё  более  приникало  человечество,  ещё  больше падал  уровень  образования,  ещё  отвратительнее распространялась безвыходная,  бесчеловечная  бедность,  а  с нею  и  отчаяние. В окраинах  наших спросите  коренное население: что двигает  евреем  и что  двигало им  столько веков? Получите единогласный  ответ:  безжалостность;  двигали  им столько веков  одна лишь к нам  безжалостность  и  одна только  жажда напиться  нашим потом  и  кровью. И  действительно, вся  деятельность  евреев  в  этих  наших  окраинах заключалась лишь в постановке  коренного населения сколь возможно   в   безвыходную от себя  зависимость,  пользуясь   местными  законами. О, тут они всегда  находили возможность  пользоваться  правами  и  законами.  Они всегда умели   водить  дружбу с теми, от которых  зависел  народ,  и уж  не  им бы роптать на  малые свои  права  сравнительно  с   коренным  населением. Довольно они их  получили у нас, этих  прав,  над  коренным  населением. Что становилось, в десятилетия  и столетия, с русским  народом  там, где  поселялись евреи, - о том свидетельствует и история  наших  русских окраин… Укажите на какое-нибудь  другое  племя  из   наших  инородцев, которое  бы, по  ужасному  влиянию своему, могло бы  равняться  в этом смысле  с евреем?  Не найдёте такого.  И причина  в том,  что дух  евреев  «дышит  безжалостностью  ко всему, что не есть еврей,  неуважением  ко всякому народу  и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть еврей».

         «Конечно,  мне  приходит  тут на ум, например, такая фантазия: Ну что если пошатнётся  каким-нибудь образом и от чего-нибудь  наша сельская  община, ограждающая нашего бедного  коренника-мужика  от  стольких зол, -  ну что если тут  же к этому освобождённому мужику, столь неопытному, столь не умеющему сдержать себя от соблазна и которого именно опекала доселе община, - нахлынет всем  кагалом  еврей – да что тут: мигом конец его: всё имущество его, вся сила его перейдёт назавтра  же во власть еврея, и наступит такая пора, с которой  не только  не могла бы сравняться пора  крепостничества, но даже татарщина».

        ЖИДОВЩИНА, по убеждению   Достоевского,  много  страшнее, много  ужаснее    ТАТАРЩИНЫ.

       «…мне иногда входила  в голову   (и такая)  фантазия:  ну что, если б это не евреев  было в России  три миллиона,  а русских; а евреев было бы 80 миллионов  -  ну, во что бы обратились  у нас  русские  и как  бы  они  их  третировали? Дали бы они сравняться с собою в правах? Дали бы русским молиться среди них  свободно? Не  обратили бы прямо  в рабов?  Хуже  того: не содрали ли  бы  кожу  совсем? Не избили бы  дотла, до окончательного истребления, как делывали  они с чужими  народностями  в старину,  в  древнюю свою историю?..»


   16  февраля 1878 года   учитель  приходской  школы  из  Черниговской  губернии    Н. Е.  Грищенко  писал    Достоевскому:
   «…что  такое  жиды, например,  для Черниговской  губернии? Они  для  нас ужаснее, чем  турки  для  болгар: болгары, несмотря на весь турецкий  гнёт, богаче  наших  крестьян; для  спасения  болгар  ведётся  война. Русские  же  крестьяне  вконец  порабощены  жидами, ограблены  ими,  и за  жидов  заступается  русская  же  пресса!  Такие  отвратительные   факты  просто в   отчаяние  приводят».

   28  февраля  1878 года  Достоевский   так ответил   учителю   Н. Е. Грищенко:

«…Вот  вы  жалуетесь  на  ЖИДОВ  в  Черниговской губернии, а у нас  здесь  в литературе  уже  множество изданий, газет издаётся  на  ЖИДОВСКИЕ  деньги  ЖИДАМИ (которых  прибывает  в  литературу  всё  больше),  и только  редакторы,  нанятые  ЖИДАМИ,  подписывают газету  или журнал  русскими именами – вот и всё  в них  русского. Я думаю, что это ещё  только  начало,  но  что  ЖИДЫ  захватят  гораздо  больший  круг  действий  в  литературе; а уже  до  жизни, до явлений  текущей  действительности я не касаюсь; 

ЖИД  распространяется  с  ужасающей  быстротою.   А  ведь  ЖИД  и  его  кагал  - это  всё  равно,  что  заговор  против  русских!

Есть  много  старых,  уже  седых  либералов,  никогда  не  любивших  Россию,  даже  ненавидящих  её  за  её  «варварство»  и убеждённых  в  душе,  что  они  любят  и  Россию,  и  народ.  Все  эти  люди  отвлеченные,  из  тех,  у  которых  всё  образование  и европейничание состоит  в том, чтобы  «ужасно  любить  человечество»,  но  лишь  вообще.  Если  же  человечество  воплотить  в  человеке, в лицо, то они даже не  могут  стерпеть  это  лицо,  стоять  подле  него  не  могут  из  отвращения  к  нему. Отчасти, так  же у  них  и  с  нациями: человечество  любят,  но  если  оно  заявляет  себя  в потребностях,  в нуждах  и  мольбах  нации,  то  считают  это  предрассудком,  отсталостью  и  шовинизмом. Это  все  люди отвлеченные,  им не  больно,  и  проживают  они,  в  сущности,  в  невозмутимом  спокойствии,  как бы ни горячились  они  в  своих  писаниях…
Заступаются  они  за  ЖИДОВ,  во-первых,  потому,  что когда-то  (в 17 столетии)  это  было и  ново,  и  либерально,  и  потребно.  Какое  им  дело,  что  теперь  ЖИД  торжествует   и  гнетёт  русского?  Для  них  всё  ещё  русский  гнетёт  ЖИДА.  И  главное   тут  вера:  это  из  ненависти  к  христианству  они  так  полюбили  ЖИДА;  и  заметьте: ЖИД  тут  у  них  не  нация,  защищают  они   его  потому  только,  что  в  других  к  ЖИДУ  подозревают  национальное отвращение  и  ненависть. Следовательно,  карают   других,  как  нацию».

                       (Достоевский  Ф. М. Полное  собрание  сочинений. Т. 30. кн. 1.  С. 8 ).

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #13 : 19/06/09 , 10:41:30 »
Меньшиков  Михаил Осипович
(1859 – 1918)




Михаил   Меньшиков – один  из лучших русских публицистов своего времени, литературный критик и общественный деятель. Сотрудник газеты «Новое  время». Много  и остро  писал об опасности  жидовской  экспансии в России. Призывал  сохранению и развитию русской нации.

После государственного переворота в 1917, когда  жиды захватили власть в России, они, естественно,  отомстили Меньшикову.  19 сентября 1918 года жиды-чекисты  расстреляли Меньшикова на глазах его детей на берегу  озера Валдай.

Статьи и очерки Меньшикова были запрещены до 1991 года. Только в 1991 году в Москве были изданы его «Письма к ближним», а в 1999 – «Письма к русской нации».





Привожу  фрагменты  из  статьи  Меньшикова   «Еврейское   нашествие» (Новое  время.  №  12555):

«В Государственной  думе  затевается  хуже,  чем  государственная  измена,  - затевается  национальное  предательство  - разрешение  целому  иностранному  народу  сделать  нашествие  на  Россию,  занять  не  военным,  коммерческим  и  юридическим  насилием  нашу  территорию,  наши  богатства, наши  промыслы  и  торговлю,  наши  свободные  профессии  и, наконец, всякую  власть  в  обществе.  Под  скромным  именем   «еврейского  равноправия»  отстаивающие  его  русские  идиоты  в  самом  деле  обрекают   Россию  на  все  ужасы  завоевания,  хотя  бы  и бескровного.  Подчёркиваю  слово   «ужасы»:  вы, невежды  в  еврейском  вопросе, вы,  политические  идиоты,  посмотрите  же   воочию, что  делается  уже  в  захваченных  евреями  христианских  странах.  Посмотрите, в каком  состоянии  находится  народ  тех  славянских  стран, которые   опаршивлены  еврейским  населением,  хотя бы  стран  давно  конституционных.  Поглядите,  как  изнывает  русское  племя  -  такое  же, как и  мы,  -  в  австрийской  Галиции.  Поглядите,  в каком  унижении  и нищете  русское  племя  той  части  России,  которая когда-то  была  захвачена  Польшей  и отдана  на  съедение  паразитному  народцу.  Ведь  то  же  самое,  а не  что  иное  вы  готовите  и  для Великой  России,  единственной  страны  в  Христианстве,  ещё  не  вполне  доступной  для  жидовства…
Вы  подготавливаете  нашествие…  десяти  миллионов  азиатского,  крайне  опасного,  крайне  преступного  народа,  составляющего  в  течение  четырёх  тысяч   лет  гнойную  язву  на  теле  всякой  страны,  где  этот  паразит  селится!..
Евреи  одолевают  русских,  но  одолевают  не энергией  и талантами, а фальсификациями  этих  качеств.
В  социальной   борьбе  происходит  то  же  самое, что  на рынке.  Попробуйте  выдать  чистый  высокопробный  товар  в  местности, захваченной  евреями:  на  другой  же день  в  еврейских  лавочках  явится с виду совершенно  ваш  же  товар,  только на треть  дешевле,  и вы  будете  разорены.   Публика не  в  силах  разобраться  в  фальсификации  -  она  не  догадывается,  что  пьёт  поддельное  вино, сфабрикованное  из  дешёвых  ягод  и спирта;  публика  может  хворать  и даже  умирать  отравленной, но   всё-таки  она  идёт  на  приманку  -    идёт  к  жидам,  а  христианин  купец  со  своим  высокопробным  (и  потому  дорогостоящим)  товаром  гибнет. Во  все  свободные  профессии,  во  все области  интеллигентного  труда  евреи  вносят  ту  же  сокрушительную  силу  подлога,  подделки,  обмана,  симуляции  и  фальсификации,  причём  все  они  -  в  кагальном  заговоре  против  христиан,  все  составляют  тайную  могущественную  конспирацию,  поддерживая  все  низкие  ухищрения  друг  друга  системой  стачки.  Эта  сущая  клевета,  будто  русские  уступают  евреям   потому,  что  евреи  будто бы  даровитее  и  трудоспособнее  русских.  Эта  наглейшая   клевета,  опровергаемая  на  каждом  шагу.  Ни в одной  области  евреи  не  дают  первостепенных  талантов…  они не  способны  подняться   до  гениальности,  но  они  вытесняют  все  средние  таланты  не  слишком  трудной  подделкой  под  них.  Не  одна  русская  буржуазия  уступает  еврейской  - то  же  самое  мы  видим всюду  на  Западе, где только  евреи  водворяются  в  значительном  числе.  Не  одной  России угрожает  еврейский  феодализм. Во  французской  палате  об  этом  недавно   провозгласил  Жорес,  которого  нельзя  упрекнуть  в  националистическом  шовинизме.  Во  Франции не  восемь  миллионов  жидов,  как  у  нас,  а  всего  пока  100  тысяч,  но  эта  великая   страна  агонизирует,  чувствуя, что насквозь  проедена  еврейством  и что  приходится  или  совсем  изгнать  их,  как  в  прошлые  века,  или  погибнуть  в  социальной   чахотке…
Подобно  чуме  и  холере,  которые  суть  не  что  иное,  как  нашествие  низших  организмов  в  царство высших, в  жизни  народов  отмечено  страшное  бедствие  внешних  вторжений… Последние  поколения  позабыли  многое  трагическое  в  своей  истории…  Если  опасно  бурное  нашествие  соседей,  вроде  потопа,  то  ещё  опаснее  мирные  нашествия  -  невидимые,  как  зараза.  С  бурными  вторжениями  народ  борется  всем    инстинктом   самосохранения…   Не  то внедрения  мирные,  вроде  еврейского:  тут  инстинкт  самосохранения  очень  долго  дремлет,  обманутый  тишиною.  Невидимый  враг  не  внушает  страха, пока не  овладевает    всеми  центральными  позициями. В  этом  случае  враг,  подобно  чахотке  или  малярии,  гнездится  в  глубочайших  тканях  народного  тела  и  воспаляет  кровь  больного. Мирное  нашествие  остаётся  - вот в чём  ужас  поражённого  им  народа.
Из  всех  племён  старого  материка  мы, славяне,  кажется  самые  несчастные  в  отношении нашествий…  Ещё  до татарского  ига  мы  пережили  на  исторической  памяти  ряд  нашествий  с  севера, с юга, с запада и  востока:  остготы, варяги, печенеги, хазары, половцы,  литва,  тевтоны  - кто  только  не трепал  нашей  завязывавшейся   и  много  раз  раздираемой  государственной  культуры!  Затем  татары, крымцы, поляки, шведы  -  нашим  предкам  приходилось  отбиваться  на  все  четыре  стороны. Не  прошло  ведь  ещё  ста   лет со времени  колоссального  вторжения  Наполеона  с  силами  двадцати  народов!   По закону  истории,  что  «было, то и будет»:   нам  и в  будущем со всех сторон  угрожают  нашествия  -  и  со  стороны  восходящего  солнца, и со стороны  заходящего.  Тем, казалось  бы, необходимее  держать в памяти  вечный  завет  единства  нашего  и внутренней  цельности.  Но  именно  для  того, чтобы  расстроить  железное  строение  расы,  чтобы  сокрушить  внутреннее  сопротивление,  русские  идиоты  и предатели  устраивают   предварительно  мирное  нашествие  иноплеменных, проникновение  к  нам  в  огромном  числе  чужих, неперевариваемых,  неусвояемых  элементов,  которые  превратили  бы  наше  великое  племя  из  чистого  в  нечистое, прибавили бы в  металл песку и сделали бы его  хрупким.  Россия  велика, завоевать  её трудно, однако она уже бывала завоёвана  - и целиком,  и частями.  Не  забудем,  что Западная  Россия  всего  полтораста  лет  как  вышла  из  польского  плена,  а  Червонная  Русь ещё  до  сих  пор  под  австрийским  ярмом.   Не  забудем, что все  славянские  державы, кроме  России,  погибли  от  внешних  нашествий,  которым  предшествовали  во  многих  случаях  внутренние. Не  забудем, что единственная  великая (кроме  России)  славянская  держава -  Польша  погибла от внешних  нашествий, подготовленных   еврейским  нашествием.   Урок  ужасающего  значения,  до  сих  пор  плохо  нами  усвоенный.  Бездарные  польские  короли  сами  назвали  в  Польшу  паразитарное  племя, сами  вклинили  между  христианскими  подданными  этот  антихристианский, глубоко  враждебный  христианской  совести народ.  Мудрено ли, что  в течение  нескольких   поколений   польские  жиды  развратили  рыцарскую  знать, вытеснили  собой  сердцевину  нации  -  третье  сословие  и налегли, точно  могильной  плитой,  на  простонародье.  Развращённая,  расслабленная  Польша  была  охвачена  тем  воспалением,  которое   всюду  вносят  с  собой  паразиты. Куда бы евреи ни   проникли, они со времён  фараонов  и персидских царей  всюду  возбуждают  внутренний  раздор,  раздражение  сословий,  стремление  к  бунту  и распадению.  То же  случилось  с  Польшей, то же  идёт и в России, на глазах  наших.  Евреи  раскололи  польскую  нацию  на несколько  непримиримых  лагерей  и подготовили  тысячелетнее славянское  царство к упадку. Нет ни малейшего сомнения, что тот же  гибельный  процесс  идёт  и с  еврейским  нашествием  на  Росси.
«Жиды   погубят  Россию!»  -  горестно  пророчествовал  Достоевский,  но  Бог наказал  нас,  русских,  глухотой  и  каким-то  странным  ослеплением.  Не  слышим  подкрадывающейся  гибели  и не  видим  её!»

«Пора  проснуться  народу  русскому:  он  накануне  великого   несчастья,  может  быть  самого  страшного  в  своей   истории!  На  Россию двигается  целое  многомиллионное  племя,  самое  авантюристическое,  какое  известно  в  истории,  самое  преступное,  самое  тлетворное  из  всех!»

А.Глазунов

  • Гость
Re: Русские писатели о жидах
« Ответ #14 : 19/06/09 , 10:42:00 »
Розанов  Василий  Васильевич
(1856 – 1919) 





Замечательный русский философ и публицист Василий Розанов вернулся к русским читателям только в 1988 году.  Жиды оценивали его как  «тяжёлого антисемита», книги которого нельзя читать русским людям. Он был даже исключён за антижидизм  «передовой интеллигенцией»  из Философско-религиозного общества. 
В сборнике  «Мимолётное» (М., 1994) Розанов писал:
«13. 03. 1915. Нет, господа: «за шиворот-то» держит не русский народ еврея, а еврей русского.
Разве не заставили таинственным гипнозом несчастное наше Отечество забыть и Ярослава Мудрого, и Александра Невского… ради своих Лассаля и Маркса?
О проклятие…  Понимаете ли вы теперь, что каждый честный и любящий Родину русский неодолимо и истинно чувствует в евреях  проклятие России?». 

«10. 05. 1915. Сладенький  ЖИДОК.
ЖИДКИ  вообще  сладенькие. Они вас облизывают. И вам так приятно быть под их тёплым  и влажным языком. 




Вы нежитесь. И не замечаете, что поедание вас уже началось. 
Так они  съели Египет и Рим. Справиться же с вислоухою  легкомысленной Европой и Россией им уже ничего не стоит».

 «25. 06. 1915. Они   устроились  спрутообразно. Сосут, п. ч. кончики  ног,  рук,  головы  с  присосочками.  И  сосут  к  чему бы  их  не  приложить.  Сосут  как  дышут.  Сосание необходимо  как  дыхание.  Ничего не  поделаешь.  Нельзя  судить,  осуждать.  КОЛОТИТЬ   МОЖНО.
Народ  около них  вечно  будет  рахитичным, бледным,  малокровным  и  немощным.  Как  человек  с  солитёром.  И  выходя  из  себя,  принимать   «не  эстетические   меры».


«20. 10. 1915.    …да, но ведь  Христос  пришёл  ПОТОМ  и  победил… Не будем  иметь  ввиду  истину и  вообще  спор, а только  ПОТОМ, ОМЕГУ…
Так и иудеи.
И  РАСПЯЛИ  ХРИСТА.
И они нас  распнут  и уже распинают.
Но  всё-таки  БУДУТ-ТО   ПОБЕЖДЕНЫ  -  ОНИ.  Вот в чём  дело. Настанет  то, что  придёт  великая  ОМЕГА  и  покроет  всё».


Предлагаю   вниманию   читателей  ещё  несколько  фрагментов  из   сочинения  Василия  Розанова  -  «Сахарна»:

« 2  октября  1913  года.
Жидки  могут  удовольствоваться,  что за  ними  побежал Вл. Соловьёв, но Розанов  за  ними  не  побежит (пробовали  «обмазать»). И они  знают,  что Розанов  есть  первая (кроме  апокрифов)  умственная  величина  своего времени. И что  эта первая  величина – не  с  ними, и от них осталась  независима  -  это  (для  будущего)  исторический  факт  и    свои  плоды  сделает,  т. е.  сохранит   или  сделает   движение  к  сохранению  «своего  лица»  у  русских.


Подождите. Через 150 – 200  лет  над  русскими  нивами   будет  свистеть  бич   еврейского  надсмотрщика.
И под  бичом  -  согнутые  спины  русских  рабов.
В  настоящее время  в  России  нет  двух  опасностей.
Есть  одна  опасность.
Евреи».
«28  октября  1917.
Евреев  не  7  миллионов.
Еврей
один,
у  которого  14  миллионов  рук  и  14  миллионов  ног.
И он везде  ползёт  и  везде  сосёт.

Иго  еврейское  горчайшее  монгольского («горчайшее» - так у  Розанова), не  -  «угрожающее будущее», а  наставшее  теперешнее».


«16  ноября  1913.
…да  евреи  вообще  не  имеют  углубления  в  вещи, - нашего  арийского; Они  -  скользящи. Ни  -  ботаники,  ни  -  зоологи  (у  них  в   истории).  Вот отчего Мережковский   и   Философов, соединясь  с  евреями  и почти  что  с  адвокатами, потеряли глубину и интерес.  Они тоже  стали поверхностны, трясут  кулаками, повергают  «гоев»  в прах, и никакого  из  всего  этого  толку.
Шум есть, мысли нет…


Евреи  знают, что  с «маслом»  вкуснее, и намасливают, намасливают  русского гражданина  и  русского писателя,  прежде, чем его скушать.
Всё  затянуло  жидом».
                 (Василий  Розанов. Собр. соч. Том 9 – «Сахарна». 1998).