Автор Тема: Владимир Игнатьевич Дерябкин  (Прочитано 6719 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #15 : 18/02/16 , 12:35:31 »
УТОНУЛ

 

После написания одной из своих песен, я сразу позвонил давнему сво­ему приятелю, петербургскому композитору и участнику тогдашней телевизионной передачи "Ноу смокинг", Анатолию Кальварскому.

    Толь, я только что дописал песню, если есть минутка, послушай, пожалуйста.
    Деряба, я это сделал бы с удовольствием, но сейчас не могу. Ты меня буквально вытащил из ванной, я весь в мыле. Подожди немного, через полчаса я тебе перезвоню.

        -Только очень тебя прошу, перезвони, чтобы я зря не ждал. А то уже не от одного слышу: то очень занят, то куда-то срочно убегает. По­обещает перезвонить и не перезвонит.

        - Деряба, ты же знаешь, я всегда рад твоему звонку.

        Взяв гитару, я стал напевать песню и готовиться к прослушиванию, но звонка я так и не дождался. Подняв трубку, я хотел набрать Толин номер и сказать все, что я о нем думаю, но почему-то набрал номер директора цирка в Автово - Белявского.

    - Адамович, ты ничего не слышал про Кальварского?
    - Нет, ничего. А что случилось?
    - Утонул.
    - Где?
    - В ванной.
    - Как? - заохал он.
    - А так. Мылся и утонул.
    - Ой, ой, ой!

И, чтобы не дать задавать ему дополнительные вопросы, попросил звонить мне, если он что-нибудь узнает. И положил трубку.

Я звонил всем, кто знал Толю. Позвонил в Москву, в Союзгосцирк, и попросил собрать деньги на венок и повесить некролог у входа. На следу­ющий день мой телефон начал работать с самого утра. И я вынужден был записать на автоответчик примерно такой текст:

"Уважаемые господа соболезнующие! Что вы от меня хотите и за что по-всякому ругаете? Я позвонил Кальварскому, он сказал мне, что он в ванной, весь в мыле. И что через полчаса обязательно перезвонит.

Я прождал его больше часа, но звонка так и не дождался. Значит что? -подумал я. - Утонул."

Совсем недавно мы с Толей встретились в одном творческом заведении, и он, улыбнувшись, сказал мне:

- Деряба, через три дня после твоей шутки у меня был день рождения.
Меня впервые никто из москвичей не поздравил.

И мы с ним, обнявшись, дружно расхохотались.

 

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #16 : 19/02/16 , 10:37:11 »
Welcome

В гардеробной у народного артиста за столом трезубцем сидели: руководитель загранпоездки, парторг и сам народный. Лица у них были пасмурные.

— Товарищи! У нас ЧП: в программе выявлено воровство! Только чток нам за кулисы приходил хозяин отеля и, несмотря на восхищение нашей программой, жаловался, что в его гостинице постоянно пропaдают коврики, которые лежат у входа в ваши номера. А эти коврики с надписью «Welcome»[1] и красивой желтой бабочкой изготовлены специально для его отеля! Горничные говорят, что они чуть ли не каждый день кладут три-четыре коврика, но утром эти коврики снова куда-то исчезают.

— Я, товарищи артисты, от стыда сквозь землю готов был провалиться, — не дав договорить директору, в речь врезался народный. — Докатились! Распоясались окончательно! То кипятильники врубают вечером, от которых пятилитровые кастрюли за полминуты закипают, а в отеле свет вырубается. Теперь воровство. Совесть на коврики обменяли! Эту-то дешевку — коврики — их разных море, могли бы и в магазине купить, да нет, лучше украсть. И крадете-то не от своих дверей, а от соседских. Позорники! Щипачи!

Успокоив народного, речь продолжил партийный наставник:

— Я вам как парторг заявляю: если, не дай Бог, мы узнаем, кто это делает, в двадцать четыре часа отправим домой!

«А кто же тогда здесь останется?» — подумал я, и, заерзав на пуфике, нервно стал вспоминать, хорошо ли запрятал три своих коврика.

Вернувшись с гастролей, приехал я как-то в Москву, а дорога возьми, да и приведи меня домой к народному. Звоню. Медленно, степенно открывается металлическая дверь. И вдруг вижу: на полу лежит знакомый мне коврик с красивой желтой бабочкой, на крыльях которой разноцветными буквами написано «Welcome»...

[1] Welcome (англ.) — Добро пожаловать.

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #17 : 21/02/16 , 14:27:59 »

Мамины арбузы

 

Перед самым отъездом в Новую Зеландию я купил в антикварной лавке небольшую шкатулку из волнистой березы, на которой частично сохранилась инкрустация каким-то очень-очень красивым разноцветным перламутром. «А чем инкрустирована шкатулка?» — спросил я у продавцов. Продавцы пожали плечами: «Говорят, какой-то ракушкой. Сами впервые видим». Пожал плечами и мой реставратор — Володя Виноградов.

— Да я тебе дополню утраты розовой ракушкой, ее не проблема найти, или куплю старые перламутровые пуговицы. Кто там будет разглядывать, сольется воедино и дело с концом.

На том и порешили. Володя взялся за реставрацию шкатулки, а я сел в самолет и улетел во Владивосток, где мы с медведем по кличке Остап поднялись по трапу на корабль и поплыли в Новую Зеландию.

Разъезжая с цирком, я однажды зашел в небольшой овощной магазинчик, и первое, что привлекло мое внимание, — это была стоявшая в углу дубовая бочка с мочеными арбузами. Невероятно! Я подошел поближе. Нет, я не ошибся. Они были точь-в-точь такие, какие мама когда-то засаливала в подвале нашего дома. Ох уж непростой это был рецепт. А сколько нюансов он в себе накопил! Ведь арбуз после приготовления должен был оставаться таким же целехоньким, каким его и положили в бочку. Не зря же их везли казаки с бахчи для засола на перинах или подушках.

Сколько же мы своего добра, созданного своими мозгами и руками, разбазарили — подумал я: что-то отдали, что-то бездарно продали, а сколь у нас попросту украли. Даже такой маленький, уникальный рецепт, рожденный на донских просторах, и то оказался где-то на краю земли.

Но вскоре меня снова ждала еще одна неожиданность, и опять в магазине, но уже не в овощном, а в магазине, где продавались сувениры, изготовленные именно из той самой ракушки, которой была инкрустирована моя шкатулка. «Караул!» — чуть не заорал я от восторга. Часы, браслеты, серьги, заколки, зеркала, рамки, пояса — всего не перечесть, и все это было украшено ею — этой красавицей-ракушкой, которую, как я потом узнал, рождала природа только здесь — только в Новой Зеландии!

«Вот что нужно привезти домой, — подумал я, — ракушек!» И вскоре подвернулся случай.

В один из выходных дней нас повезли на побережье океана, любоваться его красотами. Артисты сразу же разбежались любоваться его красотами по кафешкам, а я знал от посольских работников, что остатки ракушек можно найти в песке, идя по берегу океана. Я взял целлофановый пакет и пошел. И как только ни пенились, ни шипели, ни изворачивались волны — мне они были безразличны. Океан, — пошутил я сам с собой, — мне домой не увезти, а вот сырье, пусть даже от ракушек кусочки, я для реставрации и украшения граммофонов увезу.

Я все шел и шел, подстегиваемый азартом поиска ракушек, пока не услышал за спиной чей-то неодобрительный оклик. Я обернулся; в нескольких шагах от меня стоял мужчина крупного телосложения с неприветливым лицом. «Наверное, забрел в запретную зону», — подумал я. Тут же у них вся земля поделена на куски, еще налетишь на неприятность. Я тут же протянул ему мешок. Он подошел, заглянул в него и вдруг улыбнулся. Но я на всякий случай еще вытащил из кармана красивый пригласительный билет в цирк и протянул ему: «Present». «Оу! Moskov, moskov circys!» — обрадовался он. «Moskov circys, bear!» А, голубчик запричитал, узнал. Конечно, меня же здесь с медведем по ТВ раз по десять в день в рекламе показывают.

Он взял у меня пакет и, усмехнувшись, высыпал на землю мои драгоценности и показал, чтобы я шел за ним. Дом, в котором он жил, стоял рядом. «Надо же, — подумал я, — у них за городом и заборы дощатые, как у нас в хуторе, и такая же на дверях деревянная щеколда». Мы вошли во двор, он открыл сарай и вытащил оттуда мешок, доверху наполненный крупными отборными ракушками, громко крикнув: «Thisismypresent!» «Вот это презент», — ахнул я. В магазине здесь одна ракушка стоит ой-ой сколько, а тут полный мешок. В посольстве предупреждали, что у них здесь эти ракушки приравниваются к их национальной валюте.

Он снова взял мешок, положил его в багажник своей машины, и уже минут через сорок мы были в Окланде в цирке. Я поблагодарил его за такой подарок, и мы расстались.

«Куда их спрятать и как увезти домой?» — эта мысль уселась в моей голове на самом видном месте. Но долго она там не просидела, и уже к утру у меня появился готовый план.

Клетки моих трех медведей стояли на специальных пустотелых деревянных рамах, сделанных для удобства погрузки. И если эти пустоты вокруг забить такими же досками и подбить пол, то вовнутрь можно спокойно спрятать и не один такой мешок ракушек. И вскоре такие тайники были готовы. А когда закончились наши гастроли, то пакеты с ракушками уже были мной спрятаны.

На следующий день в цирке началась погрузка. Вскоре и моих медведей ассистент загрузил в машину, и мы с ним поехали в аэропорт. А когда клетки с медведями мы поставили в ряд в грузовом отсеке самолета, мне на душе стало легко.

— Стюра, — спросил я у моей землячки-переводчицы, — а когда улетает самолет?

— Вечером, Володя, в двадцать один ноль-ноль.

«Вот и прекрасно», — подумал я. Из окна нашей гостиницы хорошо видно, как взлетают и садятся самолеты. Особенно это красиво ночью. И никто не знал, сидя у меня в этот вечер за праздничным столиком по случаю окончания наших гастролей, зачем я вышел на балкон и помахал рукой улетающему домой самолету, тихо сказав: «Ну вот, Россиюшка, и я для тебя хоть что-то, но украл!»

 

 

Записал по памяти через девятнадцать лет

15 ноября 2009 года

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #18 : 22/02/16 , 20:36:10 »
Казачий сундук

 

Из Петербурга на Дон мне позвонила Лиля Корень — сотрудница моего музея:

— Владимир Игнатьевич, только что звонил мужчина, с какой станицы — не поняла, сказал, что у него есть настоящий казачий сундук и он хочет его продать.

— А откуда у него питерский телефон?

— Говорит, что вы в прошлом году покупали у его друга казачьи вещи и дали ему буклет своего музея, на нем и был написан телефон.

— А свой-то он оставил?

— Да.

— Давай, я сейчас его наберу.

 

— Алло, здравствуйте. Это вы звонили по поводу сундука?

— Да, я.

— А вы можете описать, как он выглядит?

— А чего не описать. Деревянный, обит жестью, по бокам по две ручки, крышка горбатая, замок внутренний.

— А как он к вам попал?

— Я когда-то купил казачье подворье, стал разбирать сарай, а он в углу стоял, закиданный разной чепухой. Но стоял он не на земле, а на брусках. Видно, берегли.

— А как Вас зовут?

— Фрол.

— А меня Владимир.Фрол, а когда его можно посмотреть вживую?

— Да хоть сейчас.

Я посмотрел на часы, до полночи оставалось 15 минут.

— Фрол, а где вы живете?

— В Гундоровке.

«Ничего себе, — подумал я. — Я же там родился».

— А какой у вас адрес?

— Проедешь пост ГАИ, въедешь в станицу, справа будет магазин. Там я и буду тебя ждать.

— Ну ладно, Фрол, через часок буду.

«Деряба, а не розыгрыш ли это, — подумал я,— уж больно все гладко у него: стоял в сарае, на брусках, обит жестью, замок внутренний, — все знает. “Приезжай прямо сейчас!” Сколько ты поездил по этим несуществующим адресам. “Приезжайте, есть граммофон”. Приезжаешь, а там и дома такого нет. Тем более завтра ехать в Питер, рано вставать. Вернешься и без дерганей съездишь. Ну куда тебя понесет в ночь? Уже шести десяткам не даешь покоя. Уж если он есть, этот сундук, то никуда он от тебя не денется, кому он там нужен. Нет, поеду сейчас! Сева Тихомиров часто любил говорить: “Кто берет быстро — тот берет дважды”. А если все-таки дурканули? Вот уж посмеются в станице любители старинушки: “Слыхали, как Дерябкин ночью к гундарям за сундуком маханул, наверное, думал, что он там до самого верха царскими червонцами заполнен”».

 

Из хутора Хоботок до станицы Гундоровской около пятидесяти километров. Но я их и не заметил. У магазина, около которого мы должны были встретиться, никого не было. Ну что, все-таки дурканули. И что тебе ни говори — бесполезно, летишь сломя голову…

Как раз в этот момент моего разочарования и вышел из магазина человек. Я мигнул фарами, он направился ко мне.

— Здравствуйте.

— Привет.

— Вы Владимир?

— Да.

— А я Фрол, который вам звонил по поводу сундука.

— Ну что ж, садись, Фрол, поехали смотреть.

— Поехали, здесь совсем рядом.

 

Мы вошли во двор и направились к гаражу.

— Что же у тебя здесь такая темень?

— Да проводка коротнула. Все некогда сделать. Я уже и забыл, когда в гараж-то заходил. Вон уж и петли на дверях заржавели. Но сундук я давно из сарая сюда перетянул.

Фрол приподнял ломиком дверь, она буркнула и при помощи его плеча, повизгивая, стала медленно открываться.

— Ну вот и все, заходи. Здесь светло, как у вас в цирке. А вот и сундук. Как я тебе и говорил: видишь, обит жестью, крышка горбиком, ручки по бокам и петля для замка есть. Вот только непонятно, зачем ее покрасили?

«Значит, под краской спрятана надпись»,— подумал я. Биение сердца участилось.

— Ладно, Фрол, — заторопился я. — Уже поздно, мне до поезда остается три с половиной часа. Сколько ты хочешь за сундук?

— Да сколько дашь.

— Пять тысяч хватит?

— Хватит. Но лучше семь.

Мы рассмеялись.

— На тебе семь и грузим.

 

Попрощавшись с Фролом, я, наконец-то, остался один на один с единственной мыслью: чье же, чье же имя закрашено на петле? Подъехав к хутору Поповка, я остановился. Терпение мое, как бензин в баке, закончилось. Вытащив из кожаного чехольчика маленький ножичек — цирковой фокус, который я показываю вот уже больше полжизни гаишникам в трудную для себя минуту, — я залез на машину, сел на сундук и с помощью света фар проезжающих мимо автомобилей стал осторожно счищать краску. Вскоре стали появляться слова: «Лейб Гвардии Д о н с к о й Его В е л и ч е с т в а Батареи Гвардейской Конно-артеллерийской БригадыКазак ъГ р а г о р и й П е т р о в и ч Д е р я б к и н ъ С-Петербургъ 1го сентября 1909 года».

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #19 : 24/02/16 , 10:13:28 »
Надежные люди

 

 

На гастролях по Югославии в программе нашего цирка стали поговаривать, что ассистент воздушной гимнастки А.Петровой, он же ее муж Виктор Петров, назначенный сопровождать между городами автофургоны с нашим реквизитом, постоянно в дороге находится в нетрезвом состоянии. Закончив гастроли в Загребе, после представления директор программы попросил зайти в гардеробную к Олегу Попову меня, ассистентаВасю Маленкина, Юрия Сосина — дрессировщика собачек и моего ассистентаАлександра Ведяшкина.

 

— У нас есть сведения, — сказал Попов, — что Петров в дороге попивает. У такого сопровождающего по пути весь цирк растянут. Какая надежда на него может быть? Поэтому вместо этого алкоголика сопровождать поедете вы. Старшим будет Маленкин. У нас должна быть уверенность, что в дороге все будет в порядке, а для этого нам нужны надежные люди.

 

На следующий день в половине девятого мы все четверо стояли у служебной двери дворца спорта. Но погрузка, к сожалению, откладывалась на неопределенное время: ночью прорвало трубы холодной воды и выкопанные траншеи не давали возможности въезжать грузовому транспорту во дворец для погрузки.

— О, это теперь надолго, — сказал Маленкин, посмотрев на часы. — У меня есть предложение прогуляться по городу в спокойном режиме.

Постояв еще с полчаса у траншеи, поумничав, как это можно быстрее сделать, мы гуськом двинулись на прогулку. Первая достопримечательность города, которая встретилась на нашем пути, был огромный супермаркет.

— Вот сюда мы обязательно должны зайти, — сказал Вася. — У нас в России я таких супермаркетов пока не видел.

Подойдя к винному отделу, он, как гид, показал на бутылку водки с надписью «Русская тройка».

— Ребятушки, вещь чудненькая. Пробовал, и не раз, Попов тоже дегустировал — понравилась. Советую сброситься и приобрести в качестве сувенира.

Мы тут же полезли в карманы.

Выбравшись из супермаркета, Вася пропел куплет из русской старинной песни:

На последнюю, да на пятерку,

Найму тройку лошадей!

Дам я кучеру на водку,

Эх! поезжай, брат, поскорей!

 

Так что желание гулять и осматривать достопримечательности Загреба у нас сразу отпало, и уже минут через сорок в артистической гардеробной вокруг красного циркового ящика с надписью «Олег Попов» был организован стол с удобными мягкими креслами и закусками от моего медведя Герасима и отличными мясными продуктами (тогда еще собак сухим кормом не кормили) собачек Юрия Сосина.

 

Бутылка «Русской тройки» обмелела моментально. Скорость выговариваемых слов увеличилась – тема извечная «За жизнь в цирке», но вскоре эта скорость стала спадать,и Юра Сосин это первый заметил:

— Господа артисты, я думаю, что нам нужна еще одна «тройка», в одну, как вы видите, мы все не уместились.

— Предложение дрессировщика принимаем? — спросил Маленкин.

— Предложение прекрасное, — хлопнул я в ладоши.

— Ну вот и чудненько. Тогда руки в карманы опускаем и с деньгами вынимаем. Вперед, Юрок! Супермаркет ждет!

— Володя, а мы давай с тобой пойдем посмотрим, что ж там с ихними траншеями происходит.

— Вася, а на посошок?

— Так нету ж ничего.

— Как нету. А у моего медведяГерасима есть.

И я вытащил из медвежьей кормушки совсем маленькую сувенирную бутылочку нашего тогда армянского коньяка, подаренную зрителями медведю.

— Какая чудненькая неожиданнoсть, — сказал Вася, разливая.

— На посошок!

Когда мы подошли к месту происшествия, директор дворца спорта – Лушкович носился вокруг траншеи, обещая своим рабочим целый ящик своей национальной водки – сливовицы, если они хотя бы до двадцати четырех часов заварят все трубы и закопают траншеи.

— На одной их сливовице без нашей «Русской тройки» они до утра ничего не сделают, — рассмеялся Вася и дернул меня за рукав, — пойдем, по-моему, Юрок уже приехал. Я слышу, как кони хрипят у ворот.

Вторая «Русская тройка» уходила медленно, но тоже ушла как-то быстро. Скорость выговариваемых слов сначала увеличилась до перебивания в разговоре друг друга, а потом как-то вдруг упала до минимума. Гардеробную окутал легкий туман. Грусть положила каждому из нас руку на плечо, и на какое-то время мы все трое окунулись в уныние.

Дверь в гардеробную открылась явно не рукой, так, что вешалка, стоявшая за дверью и не знавшая за всю свою жизнь такого хамства, отлетела в сторону. Но, падая, все же успела скрутить полупируэт, намотать на себя тюлевую оконную штору и зависнуть.

В проеме дверей, как Павел I в раме из красного дерева, стоял очень похожий на него человек. И кто бы мог подумать, да этого и не могло быть, стоял чуть хваченный, как говорили у нас на Дону на подвыпившего казака, главный инженер Краснодарского цирка Роберт Артемьевич Вартанянц. Мы дружно, хоть и не быстро, подняли руки вверх и закричали: «Ура!»

— А вы-то как здесь оказались, Роберт Артемьевич? — спросил я.

— А я здесь по турпутевке.

— Тогда просим вас к столу!

Сосин быстро подошел к вешалке, поставил ее на место и снял свою сумку.

— Господа, это я купил себе на день рождения, но по такому случаю готов поделиться, — молния взвизгнула, и он выдернул из сумки еще одну бутылку «Русской тройки», но она оказалась пустой. Когда вешалка подала, сумка ударилась о батарею, дно отвалилось и все содержимое оказалось в сумке.

— Ничего страшного, Юрок! — воскликнул я, — стекло бьется на счастье! Сейчас что-нибудь придумаем. Роберт Артемьевич, держите банку, а ты, Юра, бери бинт, складывай вчетверо — будем процеживать. По случаю нашей встречи вдали от дома мы будем сегодня выпивать не из бутылки, а из сумки!

 

Проснулся я от того, что меня кто-то тряс за плечи, а тряс меня мой ассистент Александр.

— Володя, просыпайся, уже все загружено. Минут через двадцать поедем.

— Куда поедем?

— Как куда? В Сплит.

— А сколько времени?

— Уже половина второго ночи.

— А где Сосин и Маленкин?

— Они уже в машине.

— Дошли-то сами?

— Сами, Володя, сами.

 

Сосин, откинув спинку кресла, спал. Маленкин, развалившись на заднем сидении, пел: «Куда б я ни ехал, куда б я ни шел, а к ней загляну на минутку...» Увидев меня, запел еще громче.

— Тише, Вася, не надо, — попросил я его, — если югославы передадут Попову, какие у него сопровождающие, то к Петрову придет мировая слава, а нам будет «каюк».

Александр отдал водителю листок, переданный ему нашим директором, с адресом и названием гостиницы в Сплите, куда нас надо отвезти, и машина тронулась. Вася снова громко запел: «Куда б я ни ехал, куда б я ни шел…»

 

После премьеры в Сплите за кулисами Олег Попов спросил у артистов:

— Ну, а теперь есть у вас какие-либо претензии к погрузке и транспортировке багажа?

Все дружно ответили:

— Нет, все было хорошо.

Попов повернулся к стоящему с опущенной головой В.Петрову и сказал:

— Слышал? Вот что значит для нас быть уверенным в том, что все прибудет в полной сохранности, потому что за всем этим стоят мои проверенные и надежные люди!

 

Январь 2010 года.


Медведь — таможенник

 

Уезжая на гастроли в Югославию, таможенный досмотр мы проходили прямо в цирке на Цветном бульваре. Брать какие-либо продукты было строго запрещено, и как только Олег Попов ни заигрывал с таможенниками, каждый ящик они тщательно обыскивали, ставили пломбу, и мы их уносили в указанные ими места. Прекрасно зная нашу изворотливость, таможенники на следующий день снова повторили досмотр. Куда уж только они не заглядывали.

— Ну, вот теперь все, — улыбнувшись, сказал старший. — У моей бригады нюх лучше, чем у вашего медведя, вон сколько вынюхали.

Горки паштетов, супов, каш, консервов расстроенные артисты забирали и уносили к себе в гардеробную.

В день премьеры нашего цирка в Белграде веду я медведя по коридору Дворца спорта «Пионер». Как вдруг он неожиданно бросается на рядом лежавший перш (так называется дюралевая труба, которую артист ставит на лоб или плечо, а второй забирается наверх и исполняет различные трюки), да с такой яростью набрасывается, что вырвать трубу было не так просто. «С чего это он на трубу так? — подумал я. — За 25 лет я глупых медведей не встречал».

На следующий день, проходя мимо того же места, где лежал перш, он снова попытался захватить его в свои могучие объятья, но я уже был готов и сделать этого ему не позволил. После представления, когда закулисная часть опустела, я подошел к першу, взял его в руки и заглянул внутрь. Из трубы ударил приятный запах копченой колбасы.

Сердечко

 

Мы с ней знакомились глазами во время представлений за кулисами Ленинградского цирка. Мне двадцать, я — ночной конюх в номере «Дрессированные лошади», а ей и того меньше, но она уже артистка акробатического номера с подкидными досками. Перед каждым их выступлением я приходил и становился у дверей клоунской гардеробной. Они разминались, а я смотрел на нее и ждал, когда она найдет момент и незаметно для своих партнеров улыбнется мне. Однажды перед самым их выходом на манеж я подошел к ней и положил в ее руку крошечную вышивку — шитое старинным бисером «сердечко». Она быстро взяла ее, отвернулась и сунула себе за лиф. Инспектор манежа объявил: «Акробаты Гончаровы!» Я побежал смотреть в боковой проход. В конце их номера один из них стал на плечи партнера, ему подали длинный дюралевый шест, на конце которого было закреплено небольшое креслице. И когда колонна была готова исполнить финальный трюк, Лёдя посмотрела на кресло, подошла к подкидной доске и стала на нее. Зал затих. «Ап!» — послышалась ее команда. И два акробата прыгнули с высокой тумбы на вторую сторону доски; Ледя, как маленькая разноцветная птица, взлетела в воздух и, скрутив сальто, села в кресло. Зал охватил восторг. Зал аплодировал. В руке, поднятой в комплементе, она держала подаренное мной сердечко.

 

***

Вечером после представления я ждал ее у входа в Инженерный замок со стороны Летнего сада. Увидев меня, она заулыбалась и быстро, быстро, будто на лифте поднялась наверх по ступенькам,протянув мне руку, сказала:

— Меня зовут Лёдя, а тебя я уже знаю — Владимир. Ты работаешь у Ермолаевых и, говорят, ночами еще репетируешь.

— Правду гутарят, — чуть улыбнувшись, сказал я.

— А ты что, хочешь стать артистом?

— Еще как хочу. Да только это не так просто.

— А я знаю, что тебе нужно сделать.

— Что? — спросил я.

— Тебе нужно съездить в Москву в Союзгосцирк. Ну, это наш главк. Походить там среди артистов, поспрашивать, а вдруг кому-то в номер и будет нужен такой, как ты. Ты же, я слышала, уже в цирке многое умеешь.

На Пантелеймоновском мосту нас остановил хозяин перекрестка — светофор. Горел красный свет. Гаишник, сидевший в своей маленькой будочке, увидев Лёдю, поднял кверху большой палец и, подмигнув мне, включил ей зеленый. Лёдя, рассмеявшись, сказала:

— Я этот зеленый свет отдаю тебе, а это значит, что у тебя все будет хорошо, только давай сейчас договоримся, что в первый же выходной ты едешь в Москву.

 

Мы с ней стояли на платформе бывшего когда-то Николаевского вокзала, проводница скорого поезда «Красная стрела» попросила отъезжающих зайти в вагон. Лёдя обняла меня и шепотом сказала:

— Ты помнишь тот зеленый на мосту?

— Помню.

— Он тебе обязательно поможет.

Я зашел в тамбур. Поезд еще немножечко постоял и незаметно, будто украдкой, тихо-тихо пошел. Лёдя протянула мне три красных тюльпана…

Ну и кто меня здесь ждал, в этой Москве?— думал я, проходя по коридорам вдоль дверей того самого Союзгосцирка, о котором говорила мне Лёдя. И в какую же мне здесь дверь стучаться? И к каким же мне здесь артистам подходить?

Скажут: «Дурачок какой-то ходит по главку, в артисты просится».

«Да ты хоть одну-то дверь открыл? У вас же уже в крови: не успев начать дело, тут же его и похоронить. Открывай вот эту, напротив которой остановился.

Я потянулся к ручке, но дверь открылась сама и оттуда вышел чем-то раздосадованный артист. Я вошел в кабинет.

— Здравствуйте, — неуверенно поздоровался я.

— Здравствуйте, — ответил мне сидящий за первым столом мужчина. —А вы по какому вопросу?

— Да у меня… Да я … Да я приехал из Ленинграда, — сказал мой чуть заклиненный язык. — Там я работаю в цирке ночным конюхом и ночами репетирую еще, занимаюсь в цирковой студии, умею ездить на моноцикле, хожу по свободной проволоке, жонглирую. Может быть, кому-нибудь нужен партнер в номер? Я хочу стать артистом. Помогите мне.

— Казимир Казимирович, — обратился он к своему коллеге, сидевшему за таким же столом в углу. – Это, по-моему, к вам.

— Да-да, Юрий Иванович, спасибо. Я все слышу.

Он взял со стола сигареты и подошел ко мне.

— Значит, артистом хотите стать.

—Да! И очень хочу.

— Ну, тогда давайте знакомиться.Я режиссер. Зовут меня Казимир Казимирович Бобок. А вас?

— А меня Володей Дерябкин.

— О! А это-то что за имя? За всю свою жизнь такого имени не слыхал.

— Такое имя было у донских казаков.

— Так вы еще и казак?

— Да! Стопроцентовый.

— Ну что ж, Володей, тогда пойдемте в коридор покурим и поговорим. Вы курите? — спросил он меня.

— Нет.

— О, это уже хорошо. А кем же вы хотите работать в цирке?

— Хочу смешить.

— Смешить? Смешить — дело трудное. А кто же вам из клоунов нравится? — остановившись на лестничной площадке у окна и закурив, спросил он.

— Леонид Енгиборов.

— Ой! И это хорошо. Ну что, молодой человек, вы уже мне нравитесь. А все, что умеете, сможете мне показать? Я скоро приеду в Ленинград.

— Конечно, конечно, Каземир Каземирович, смогу.

— Ну, тогда считайте, что в молодежный коллектив под названием «Поиск», который мне поручено создать министром культуры – Екатериной Алексеевной Фурцевой, вам включен зеленый свет.

 

От радости я, как умалишенный, выбежал на улицу. В голове звучало только одно слово: «Телефон, телефон. Мне срочно нужен телефон!» Позвонить ей. Позвонить и, услышав ее голос, закричать: «Лёдя, Лёдечка! Меня берут в цирк! Я буду артистом!» И отдать, отдать, быстрее отдать ей большую половину своего счастья.

 

***

На следующий день этот же поезд привез меня в Ленинград. До окончания Лёдиных гастролей оставалось всего два дня. После вечернего представления, несмотря на строжайший запрет оставаться артистам в гардеробных на ночь, Лёдя осталась. И когда далеко за полночь наконец-то все стихло, она пришла ко мне. Всю оставшуюся ночь мы, счастливые, бродили по цирку: то хохотали в фойе, строя рожицы, проходя мимо больших зеркал, то на манеже, сидя на ковре, жонглировали разноцветными радостными словами, а потом долго сидели в зрительном зале на верхнем ряду, примеряя к манежу мою сбывшуюся мечту.

И когда уже заканчивалась ночь, мы с ней зашли в большой зал на втором этаже: в центре стоял окруженный банкетками старинный рояль. Она подошла к нему, села и, постучав своими малиновыми ноготочками по крышке, подняла ее, села и вдруг совсем неожиданно для меня тихонько заиграла Бетховена «К Элизе». Я стоял рядом, не шелохнувшись. Затем осторожно на цыпочках отошел и сначала сел, а потом, закрыв глаза, медленно, опускаясь, лег на рояль. Она еще немного поиграла, подошла ко мне и легла рядом…

 

 

 

6 мая 2011 года.

 
 

Онлайн Ashar1

  • Политсовет
  • *****
  • Сообщений: 6673
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #20 : 28/02/16 , 19:00:02 »
ПРЕКРАСНЫЕ рассказы Владимира Дерябкина! Читаются с огромным интересом. В них сама жизнь: и простая, и сложная!

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #21 : 13/11/17 , 12:20:54 »
Гарднеровские тарелки

Дерябкин Владимир Игнатьевич


Заехал я как-то в антикварный магазин на Невском проспекте. Стою у прилавка, разглядываю разную красоту. Вдруг рядом стоявшая женщина в рыжем парике шепчет мне:
 — Есть две настенные тарелки. Срочно нужны деньги, отдам в полцены, — вытащив на половину из сумки одну из них, ткнула пальцем в клеймо. Я про-читал: «Гарднер». На дне живописные генералы наполеоновских времен «Ампирные», — мелькнула мысль.
 — Сколько за две? — шепнул я ей.
 — Сто пятьдесят рублей.
 «Да на них же триста написано», — подумал я. И, долго не мешкая, отдал деньги, получив тарелки вместе с хозяйственной сумкой. «Надо же, как удачно зашел: на ровном месте 150 сверху поймаю, пусть не 150, но уж сотня мимо меня не проскочит (не пролетит)». И я быстро вышмыгнул из магазина.
 Сев поудобнее в машине, осторожно развернув тарелки, я приготовился получать духовное и экономическое удовольствие. Но в удовольствии Гарднер мне отказал. Живописные наполеоновские генералы генералами стали недавно. Живопись была свежая. Я обомлел.
 От кого-то я уже слышал, что некоторые нынешние художники по фарфору покупают в антикварных лавках тарелки чисто белые, со старыми клеймами, а потом на них рисуют и «продают таким дуракам, как ты». Я хотел побежать в магазин, да бежать было, наверняка, поздно. А тут еще сразу вспомнилась поговорка тульского коллекционера Саши Пуговкина: «Выиграл — получи, проиграл — не кричи».
 Долго разъезжали тарелки в моей машине, иногда побрякивая, как бы напоминая об очень удачной покупке на Невском. Но вот однажды приобрел я не за дорого канделябр начала 19 века. Думал, думал, куда с ним сунуться. В антикварный поставить, так там уже стояла пара моих вещей. Поставь и канделябр, могут и пригласить. Тогда еще людей обманывать запрещали. И решил я не ставить, а подъехать к антикварному. Там около магазина всегда крутятся перекупщики. Попробую им осторожно предложить. К машине подошли сразу двое.
 — Что сегодня в продаже? — спросил один из них.
 — Да вот, канделябр, — промямлил я, стаскивая с него одеяло.
 — Исаак Абрамович, — крикнул он стоявшему неподалеку старичку, — здесь ваш товар.
 Медленно, не торопясь, он подошел к нам.
 — Чем хотите сразить?
 — Да вот канделябр предлагают.
 — Ампирный, — добавил я.
 — А сколько хотят?
 — Полторы тысячи.
 — А можно сесть в вашу черную « Волгу»? — по¬просился старичок.
 — Конечно, можно.
 — Молодой человек, давайте так, тысячу рублей могу дать сразу, полторы — надо долго думать.
 — Исаак Абрамович, не надо долго думать, забирайте.
 — Ну, вот и хорошо. Отвезите меня с покупкой домой, там я с вами и рассчитаюсь.
 Когда Исаак Абрамович открыл двойные бункерные двери и мы вошли в его квартиру, я понял, что двери здесь стоят оправданно. Квартира была до отказа наполнена высочайшего уровня антиквариатом.
 — Молодой человек, очнитесь.
 — Да, да, — опомнился я.
 — Вот ваши деньги, а кроме канделябра, у вас больше ничего нет?
 — Есть, — вдруг вспомнил я, — две настенные тарелки «Гарднера».
 — Так несите же сюда! Я посмотрю.
 Мельком взглянув на тарелки, он сунул их обратно в сумку. «Его не проведешь на новодел, — по-думал я. — Еще бы, такое количество живописи пропустил через себя — стен не видно. И это при том, что в прихожей пасмурно. А всё равно заметил».
 — А сколько вы хотите? — неожиданно для меня спросил он.
 — Исаак Абрамович, срочно нужны деньги, по-тому отдам в полцены: за триста рублей.
 — Да, что вы, они таких денег не стоят.
 — Могу дать двести, это их потолок.
 — Исаак Абрамович, двести на улице любой работник общепита даст, — со страхом пробубнил я.
 «Ты, козел, доиграешься, что сам из этих тарелок хлебать будешь. Отдавай, быстрей свои вернешь, и на бензин останется».
 Но 200 рублей уже были у меня в кармане. Я понял: он крепко сел на эти тарелки.
 И я, окончательно осмелев, решил играть дальше.
 — Нет, Исаак Абрамович, я за двести не отдам, — взяв сумку, я направился к выходу. У дверей он про¬тянул мне двести рублей, неохотно залез в карман и вытащил оттуда явно заготовленную на всякий случай сотню.
 — Вот, возьмите свой довесок, с такими ценами, как у вас, молодой человек, нищим станешь.
 Я сунул выигранную сотню в карман, попрощался. И быстро, не дожидаясь лифта, шпагатами помчался вниз.
 Вернувшись в следующий раз с гастрольной по-ездке домой, я сразу поехал в антикварный на На-личную посмотреть, а может быть, и купить появившийся там, по рассказам Станислава, необычный граммофон. И всю дорогу молил бога, только бы не встретить там Исаака Абрамовича. Даже кошка, перебежавшая мне дорогу, в примету которой я не очень верю, заставила меня повернуть и поехать другой улицей.
 Но Исаак Абрамович будто бы весь месяц толь¬ко и поджидал меня у входа в магазин. Деваться было некуда, и я, прикинувшись ягненком, заблеял:
 -Здравствуйте, Исаак Абрамович.
 Ответа не последовало.
 — Как ваша жизнь? — стараясь быть любезнее,
 задал я ему банальный вопрос.
 Он посмотрел на меня и после долгой паузы сказал:
 — После вашего посещения моя жизнь ухудшилась, а вот у моих кошек — наоборот. Теперь они пьют молоко из ваших «гарднеровских» тарелок.

Онлайн Ashar1

  • Политсовет
  • *****
  • Сообщений: 6673
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #22 : 13/11/17 , 18:31:41 »
СПАСИБО, Людмила Ивановна, за публикацию очередного ИНТЕРЕСНОГО рассказа Владимира Дерябкина!

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #23 : 14/11/17 , 12:32:40 »
Комната матери и ребёнка

Дерябкин Владимир Игнатьевич 

Из Ленинграда в Иркутск на гастроли я улетал не один: со мной улетали еще и четыре полуторамесячных медвежонка.
 Получив в дирекции билеты и ветеринарное свидетельство на медвежат, я поднялся к себе в гардеробную. В коридоре кто-то из артистов крикнул: «Дерябкин, такси ждет!» Я заторопился, повесил через плечо дорожную сумку, взял картонную коробку, где спали плотно отзавтракавшие из бутылочек с сосками деревенским молоком медвежата, и, прощаясь по дороге с идущими мне навстречу артистами и дежурной на проходной, вышел из цирка на улицу, погрузился в такси, и мы поехали. Уже на подъезде к аэропорту нас остановил гаишник, козырнув и представившись водителю, сказал:
 —Вроде бы и не вечер, и не ночь, а у вас фары дальнего света зачем-то горят.
 —А мы, товарищ капитан, — извернулся я, — опасный груз везем. И даже очень опасный. Вот идите сюда, посмотрите. Только осторожно, могут куснуть, они без намордников, — и я, рассмеявшись, открыл коробку.
 —Медвежата!
 —Они самые. Таких маленьких четырех братьев людям редко видеть счастливится.
 —Вот хорошо, что остановил я вас, — сказал он и быстро принес из своего ГАИшного «жигуленка» небольшую банку башкирского меда. — Будут? — протягивая мне, спросил он.
 —Да нет, товарищ капитан, они же еще совсем маленькие. Я буду! — мы рассмеялись.
 —Ну ладно, тогда, как подрастут, так обязательно намешайте им с молоком, они вон какие у вас молодцы. Они вот как на мотоциклах и машинах по манежу в цирке разъезжают, лучше, чем на дорогах наши автолюбители. — И, возвратив шоферу водительские права, пожелал ему хороших дорог, а мне с медвежатами счастливого полета.
 С коробкой в руках и сумкой я вошел в сверкающий огромными стеклами недавно выстроенный аэропорт. «Народу-то сколько», — подумал я и, лавируя между пассажирами, подошел к регистрационной стойке.
 —Извините, — обратился я к стоящей впереди женщине, — у меня здесь в коробке совсем маленькие медвежата, можно я без очереди зарегистрируюсь?
 —Пожалуйста, пожалуйста, — сказала она. Я тут же поставил коробку на весы.
 —А что, это правда, что у вас там маленькие медвежата? — спросила девушка регистрационной службы.
 —Правда! Вот, смотрите,— и я открыл коробку.
 —Они самые. Таких маленьких четырех братьев людям редко видеть счастливится.
 —Вот хорошо, что остановил я вас, — сказал он и быстро принес из своего ГАИшного «жигуленка» небольшую банку башкирского меда. — Будут? — протягивая мне, спросил он.
 —Да нет, товарищ капитан, они же еще совсем маленькие. Я буду! — мы рассмеялись.
 —Ну ладно, тогда, как подрастут, так обязательно намешайте им с молоком, они вон какие у вас молодцы. Они вот как на мотоциклах и машинах по манежу в цирке разъезжают, лучше, чем на дорогах наши автолюбители. — И, возвратив шоферу водительские права, пожелал ему хороших дорог, а мне с медвежатами счастливого полета.
 С коробкой в руках и сумкой я вошел в сверкающий огромными стеклами недавно выстроенный аэропорт. «Народу-то сколько», — подумал я и, лавируя между пассажирами, подошел к регистрационной стойке.
 —Извините, — обратился я к стоящей впереди женщине, — у меня здесь в коробке совсем маленькие медвежата, можно я без очереди зарегистрируюсь?
 —Пожалуйста, пожалуйста, — сказала она. Я тут же поставил коробку на весы.
 —А что, это правда, что у вас там маленькие медвежата? — спросила девушка регистрационной службы.
 —Правда! Вот, смотрите,— и я открыл коробку.
Проснется один медвежонок и чуть рявкнет, мгновенно проснутся все. А когда орет один, еще можно как-то терпеть, когда два — тоже можно, но уже недолго, ну а представьте, когда заорут все четыре, да еще в самолете — да из него же начнут все выпрыгивать. И не лететь сегодня не могу — сорву премьеру.
 —Ладно, ладно, Володя! — рассмеялась она.
 -Идите быстренько на посадку, а я что-нибудь придумаю.
 Я подошел к самолету, когда уже последние пассажиры поднимались по трапу. Постояв еще немного, я вдруг увидел, что машина с надписью «Аэрофлот» подъехала к нашему самолету. Дверь открылась: из машины вышел шофер и, быстро подойдя к нашему трапу, спросил:
 —Это вы летите в Иркутск с медвежатами?
 —Да, я.
 —Вот, вам просили передать. — И он, отдав мне небольшую разноцветную сумочку, попрощавшись, уехал.
 Я открыл сумку. В ней стояли четыре бутылочки с молоком и сосками, а на листке из школьной тетради было написано: «Это вашим медвежатам от комнаты матери и ребенка».

28 сентября 2011 года
 

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #24 : 17/11/17 , 14:12:44 »
Последние пассажиры

 Дерябкин Владимир Игнатьевич 

Этой весной мне все же повезло. Уже казалось, что в этом году мне не удастся пополнить свой медвежий театр маленькими медвежатами, как вдруг позвонили в цирк и предложили не одного и не двух, а сразу четырех медвежат, найденных в районе Чудово. Всего четыре с половиной часа понадобилось моему оранжевому «жигуленку», чтобы эти полуторамесячные медвежата, похожие на вывернутые меховые варежки, лежали в коробке не на русской печи в деревне Введенское, а на диване в артистической гардеробной знаменитого Ленинградского цирка. На следующее утро, дозаправив оставшимся молоком братьев-медвежат, я спустился вниз и за¬шел в кабинет главного администратора, Дмитрия Борисовича Золоторевского.
 —Здравствуйте, — поздоровался я.
 —Здравствуй, здравствуй, Володя, заходи. Вон на столе билет на самолет и ветеринарное свидетельство на медвежат. Их тебе оформят как ручную кладь. Я с начальником аэропорта договорился, так что все в порядке, лети и передавай привет Иркутску.
 —Спасибо, Дмитрий Борисович, спасибо.
 Желтенькое такси с шашечками на дверях и зелененьким огоньком уже стояло у дверей проходной цирка.
 —Как вас зовут? — спросил я у далеко уже не молодого шофера.
 —Виктор Куприянович, — сказал он мне.
 —А меня — Владимир. Виктор Куприянович, откройте мне, пожалуйста, заднюю дверь, пассажи¬ров будет много: четверо вот здесь — в коробке, и я пятый.
 —Чего-то я вас не понимаю, — сказал он и открыл дверь.
 Я осторожно поставил коробку на заднее сидение.
 —А теперь посмотрите, кого вы повезете, — и я приоткрыл крышку.
 —Ооо! Это что, живые настоящие медвежата?
 —Конечно же, настоящие.
 —Ух ты! Володя, а можно мне хотя бы одного в руках подержать или ну хотя бы дотронуться до этих Божьих созданий?
 —Можете и дотронуться, можете и в руках по¬держать.
 Он осторожно взял медвежонка и коснулся его маленьким носиком своей распаханной жизнью щеки, потом бережно опустил его на грудь и, перекрестившись на виднеющийся храм на той стороне Фонтанки, чуть с грустинкой сказал:
 — Я ведь сегодня последний день работаю. Тридцать лет оттаксовал и ни одного дня без веры. Вот и подарил мне Бог таких последних пассажиров...

 19 февраля 2011 года
 
 

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #25 : 18/11/17 , 10:44:18 »
Божья красота

Дерябкин Владимир Игнатьевич

Володя, там звонят, предлагают медвежонка, — сказала мне секретарша директора цирка. —
 Беги быстро в приемную, поговори сам, а то мне так плохо было слышно.
 —Вот спасибо, Настя, так кстати. Их почему-то этой весной совсем мало, — и я бегом помчался на третий этаж.
 —Алло, алло! Здравствуйте!
 —Здравствуйте, — ответил мне уже немолодой женский голос.
 —Это у вас есть медвежонок?
 —Да. И не один. Их у нас четыре.
 —Как четыре?!
 —Да! Четыре.
 —А откуда же они у вас?
 —Муж с друзьями в лесу на зиму дрова заготавливал, услышал крик и подобрал.
 —Извините, а как вас зовут?
 —Ольга Петровна.
 —А где вы живете?
 —Мы живем в ста километрах от Ленинграда. Будете ехать по Московской трассе, увидите на указателе стрелку — село «Введенское» — от трассы совсем рядышком.
 —Ольга Петровна, я прямо сейчас выеду.
 Встретьте меня, пожалуйста, я буду на оранжевом «жигульке».
 —Конечно, конечно, встречу.
 Сто километров для моего тогда новенького-жигуленка», — это только зря ключ зажигания беспокоить. И потому стрелка на указателе появилась так быстро, как будто бы сама летела мне навстречу, и я, сбросив скорость, плавно свернул на проселочную дорогу, ведущую в небольшую деревеньку. Женщина, стоявшая на обочине единственной дороги, проходящей через деревню, узнав мою машину, замахала мне руками, показывая на открытые настежь ворота. И я, не останавливаясь, сходу въехал прямо в ее двор.
 —Ну вот и приехали, — вылезая из машины сказал я и протянул хозяйке упаковку сгущенного молока, — это вам от моих медведей.
 —Ой, спасибочко им за такой подарок, — заулыбалась она, — ну а теперь пойдемте, пойдемте в дом. У меня для них есть тоже подарок.
 У печи рядом с коробкой из-под печенья стояли четыре бутылочки с молоком и сосками, а внутри коробки — спали, прижавшись друг к другу, четыре бурых медвежонка.
 —Да, Ольга Петровна, невероятно. В природе у медведей рождаются сразу четыре — очень-очень редко.
 —Но тогда эта редкость еще и двойная — они все четыре мальчишки.
 —Да? — удивился я
 -Да-да!
 —Дак это значит четыре брата, — сказал я, и мы вместе рассмеялись.
 —Ну что, Володя, перед дорожкой-то чайку хоть попьешь?
 —Нет-нет, Ольга Петровна, спасибо. Надо уже мчаться. Завтра в самолет и в Иркутск, а еще надо купить билеты, сделать ветеринарное свидетельство на медвежат.
 —Ну что же, ладно, тогда берите коробку с медвежатками, несите в машину, а я бутылки с молочком понесу.
 Открыв заднюю боковую дверь, я осторожно поставил коробку и завернутые в полотенце бутылочки с молоком.
 —Ольга Петровна, еще раз вам огромное спасибо. Да вот только все равно мне как-то не по себе. Ну хоть сколько нибудь-то я должен же вам заплатить за эту красоту?
 —Ничего мне не надо платить, Володя, — и она, показав глазами на иконку, висящую в моей машине, сказала, — не моя это красота — это красота Божья, и деньги здесь ни при чем.
 —Ну тогда, Ольга Петровна, давайте сделаем так. И я, вытащив из сумки старинную разноцветную шаль, ручной работы, купленную по пути в антикварном магазине, подошел к ней и положил ей на плечи.
 —Ой какая красивая шаль. Это вы что, мне?
 —Да. Вам.
 —А сколько же она стоит?
 —Ничего она не стоит, Ольга Петровна, это красота — Божья, и деньги здесь ни при чем.

11 февраля 2011 года

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #26 : 21/11/17 , 11:24:48 »
Убью, сука

 Дерябкин Владимир Игнатьевич 


В Туле в больницу мы попали друг за дружкой: сначала я, а на следующий день Сергей Макаренко — дирижер оркестра Тульского цирка. Меня периодически помучивала депрессия, а у Макара появилась серьезная проблема с глазом. Дней через десять, когда Макару разрешили ходить, он вечером зашел ко мне в палату и предложил пойти в кабинет его знакомого главврача и оттуда назвониться вдоволь.
 Сделав несколько звонков, Макар пересел на диван, а мне предложил место за хозяйским столом с крутящимся креслом. Я важно сел и стал шутить, изображая управляющего тогда Союзгосцирком Анатолия Андреевича Калеватова. Макар посмотрел на меня и так же, шутя, сказал: «Я, как министр культуры, не могу назначить вас на это место — нету солидника, а вот на место начальника "иностранного" отдела назначаю».
 —Ну, если вы назначаете меня на эту ответственную должность, то я немедленно и приступаю к работе, — и тут же сходу набрал номер дирекции Тульского цирка.
 —Алло, слушаю вас.
 —Извините, а я с кем я говорю? — изменив голос, спросил я.
 —Это Капитолина Лаврентьевна — секретарь директора цирка Александра Дмитриевича Калмыкова.
 —Да! Вот и прекрасно! Это вас беспокоит Москва, «иностранный» отдел Союзгосцирка. Пожалуйста, срочно передайте Александру Дмитриевичу, чтобы завтра режиссер Александр Гримайло к девяти часам был у нас в отделе, он планируется в зарубеж¬ную поездку.
 —Да? Ой, какая радость будет для него. Обязательно передам.
 —Спасибо вам, Капитолина Лаврентьевна, до свидания.
 —Алло, Александр Дмитриевич, это Капитолина Лаврентьевна. Сейчас позвонили из Москвы и попросили передать вам, чтобы Гримайло завтра к девяти часам был в «иностранном» отделе, его запланировали на загранпоездку.
 —Гримайло? — переспросил Калмыков.
 —Да, Гримайло.
 —Ладно, спасибо, Капочка. До завтра.
 Саня быстро оделся, вышел на улицу и направился к тому самому недавно построенному дому, в котором Грема только что получил новенькую квартирку. «Вот тебе и на, — размышлял Калмыков, — только ж "хату" получил, а тут тебе еще и загранка.
 Чудеса. Интересно кто же его туда пиханул? Режиссерчик он пока еще никакой. Может, кто-то есть в верхах, просто от меня скрывает». И он, поднявшись на шестой этаж, постучал в новенькую дверь. Дверь открыл Гримайло.
 —Ой, ты чего? Что-то случилось?
 —Случилось, Грема.
 —Ну, заходи, заходи! Раздевайся, клади пальто прямо на стул.
 —Случилось, Грема, то, что должно было случиться: ты едешь за границу.
 —Что? — выпучил глаза Грема.
 —Что, что! В загранку едешь, вот что! Завтра в девять утра тебе надо быть в Союзгосцирке в иностранном отделе.
 Грема подошел к Калмыку и обнял его:
 —Саша, твои дела?
 —Ну, чего об этом говорить, — застенчиво уклонился от ответа Калмыков. Давай лучше отметим — накрывай стол.
 Грема быстро принес недопитую бутылку водки, оставшуюся с новоселья, и маленькую тарелочку с кусочками тонко нарезанной подсохшей колбаски, скрученными в трубочки.
 —Саня, это все, больше ничего нет.
 —А больше ничего и не надо.
 И он налил две рюмки.
 —Давай выпьем за эту не легкую, но очень важную нашу победу.
 —Да какая она наша? Саня, она твоя. Я-то здесь при чем? Я сам обалдел, когда ты мне это сказал. «Играет Грема, играет. Не хочет светить того, кто его туда просунул. Думает, что я его буду просить за себя».
 —Калмык, а как ты думаешь, в какую страну они меня запланировали?
 —Грема, я-то, если честно сказать, все уже знаю. Но лучше будет, если все ты это узнаешь сам в Мо¬скве. Могу сказать только одно — сейчас формируется четыре поездки: одна в штаты, другая во Францию, третья в Италию и, по-моему, еще в Монголию, но эта не в счет. Ты режиссер другого уровня.
 Грема широко заулыбался, обхватил руками го¬лову, а потом надул щеки, да так, что Калмыков, увидев его лицо, даже слегка испугался. «Вот что делает с человеком загранка, так и кожа на лице может полопаться. А может, и действительно за ним никто не стоит. Видно же было, что для него это была полная неожиданность».
 —Ладно, Грема, самое главное я уже сделал,—осмелев, сказал Калмыков, — теперь дело за тобой. Давай еще выпьем по рюмочке на посошок и зафиналим. В Москве, как все выяснишь, от Канищева мне позвони. Я буду ждать. Все. Я ушел. Провожай.
 Много накрутил пируэтов на кровати Грема в эту бессонную ночь. Крутил и полупируэты, и пируэты, и даже двойные. Где только он не побывал. Был в Америке, во Франции, даже в Италии сфотографировался у Пизанской башни. Уснул он только под утро,  и приснился ему сон, что он в Москве на вокзале си¬дит в международном пассажирском вагоне и спрашивает у проводницы:
 —А когда мы приедем во Францию?
 —Во Францию, молодой человек, в этом поезде вы никогда не приедете, а вот в Монголии вы будете послезавтра.
 —Какая Монголия! — закричал возмущенно
 Грема и проснулся. На часах было десять минут шестого. «Что же это я будильник не услышал? — быстро одеваясь, бормотал он, — не приснись мне эта Монголия, наверняка бы проспал. Вот кошмар бы был. Хорошо, что вокзал рядом и поезд уходит в шесть. Успеваю».
 В переполненную электричку Грема втиснулся в самый последний момент. Двери за спиной закры¬лись, и поезд начал движение.
 —Народу-то сколько, как будто бы их тоже всех в «иностранный» отдел пригласили. Тамбур и тот полный. За два с половиной часа я от холода здесь
 окочурюсь. Но ничего-ничего, — вытаскивая сзади зажатую дверьми куртку, размышлял Грема, — в этом случае можно и потерпеть. Не просто ж еду в
 Москву, а еду в Москву за загранкой!
 Дверь «иностранного» отдела Грема открыл ровно в девять.
 —Здравствуйте, Клавдия, — поздоровался он с секретаршей.
 —Здравствуйте, Александр, зачем пожаловали?
 —Вчера позвонили Калмыкову и просили его, чтобы я был в девять в отделе.
 —А, ну тогда ждите начальника. Значит, куда-то едете. Он скоро будет. Погуляйте в коридоре, я вас позову.
 К начальнику «иностранного» отдела Грема зашел, но не скоро, а уже после одиннадцати,
 —Здравствуйте, Виктор Серафимович, — по¬здоровался он.
 —Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста. Слушаю вас.
 —Я режиссер Тульского цирка. Вчера позвонили Калмыкову и просили его, чтобы я прибыл к девя¬ти часам в «иностранный» отдел.
 —А как фамилия?
 —Гримайло Александр Иванович.
 —Гримайло? Нет, такой фамилии я в списках не встречал. Хотя мог и пропустить — артистов ведь много. Вы зайдите, пожалуйста, к зам. управляющего по художественной части — Севостьянову, он ведь мог и какие-то изменения вчера сделать, а нам пока не передал.
 «Легко сказать "зайдите", — подумал Грема, выйдя в коридор, — к тебе чтобы попасть, болтался по главку два часа, но хоть не зря. Зато теперь все знают, что в загранку еду».
 Секретарша Севостьянова слабо отреагировала на все Гремины титулы.
 -Когда сможет принять вас Виктор Владимич, сказать точно не могу. К нему видите сколько народу. Ждите.
 На этот раз Греме повезло. Вскоре Севостьянов  шлея из кабинета уже одетый.
 —Товарищи артисты, прошу меня извинить.
 Сегодня принимать больше никого не могу. Срочно девали в Министерство культуры. il он быстро стал спускаться вниз по лестнице. Грема бросился за ним.
 —Виктор Владимирович, здравствуйте, я режиссер Тульского цирка Гримайло. Вчера позвонили Калмыкову и сказали, что я запланирован на загран¬поездку, и просили, чтобы сегодня был в «иностран¬ном» отделе. Я зашел к ним, но там сказали, чтобы я обратился к вам, так как списки артистов, выезжающих за рубеж, у вас.
 —Я эти списки в глаза не видел, я только вче¬ра как первый день вышел из отпуска. Они должны быть у управляющего, — сказал Севостьянов, садясь в машину, — а разговор о Туле, по-моему, какой-то был. Зайдите к Анатолию Андреевичу и все выясни¬те. Всего вам хорошего, до свидания.
 Самая главная секретарша Союзгосцирка — Валентина Ивановна Грему увидела впервые и потому встретила его как заблукавшего прохожего.
 —А вы по какому вопросу?
 —Я, я, — растерялся Грема, — я режиссер Тульского цирка, мне нужно попасть к управляющему по поводу зарубежной поездки.
 —Анатолий Андреевич сегодня принять не сможет, — сухо сказала она, — у него переговоры с иностранными импресарио.
 —Но вы поймите! Я приехал специально по этому вопросу! Вчера позвонили в Тулу Калмыкову и просили его, чтобы я срочно сегодня был у Калевато-ва, — соврал Грема.
 —Но не знаю, — сказала она уже холодно, — если только в конце дня, да и то маловероятно. Ну, если хотите, ждите в коридоре.
 До самого вечера простоял Грема у старинных модерновых дверей главковской приемной, пока они все же не открылись и в коридор вышли три смеющихся иностранца с раскрасневшимися, как у матрешек, щеками. Грема тут же вошел в прием¬ную.
 —Валентина Ивановна, — взмолился он, — разрешите зайти хоть на одну минутку.
 —Подождите. Сейчас я узнаю.
 Она вошла в кабинет и тут же вышла.
 —Идите, но только быстро. Он уже собирается уезжать.
 —Здравствуйте, Анатолий Андреевич, — постарался повосторженнее поздороваться Грема.
 —Здравствуйте, здравствуйте, Александр Гримайло.
 —Анатолий Андреевич, вчера позвонили Калмыкову и просили его, чтобы я сегодня был к девяти утра в «иностранном» отделе, в связи с заграничной поездкой, но у кого я только не был, никто об этом ничего не знает.
 —Хм, — хмыкнул он, — дак и я ничего не знаю. Вот же списки сформированных программ. Вашей фамилии там нет.
 и тут Грема все понял. Ему даже стало нехорошо. С трудом выговорив слово «до свидания», он вышел в коридор, прижал лоб к холодной главковской стене, обложенной серым мрамором, и сквозь зубы про¬цедил: «Да это же этот». И тут же увидел убегающего Дерябкина, а он, Грема, стреляет, стреляет в него из ружья и орет во всю глотку: «Убью, убью, сука!».

10 августа 2010 года
 

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #27 : 27/11/17 , 11:02:22 »
Гречневая крупа

Дерябкин Владимир Игнатьевич


Не везло мне в мою первую гастрольную поездку за границу. В аэропорту «Шереметьево-2», на втором этаже, понадобилась мне ручка заполнить декларацию, а у меня ее не оказалось. Я попросил у провожающих, стоящих внизу. Они мне ее бросили, но служба безопасности, видимо, не дремала, и тут же взяли меня под ручки, а ручку у меня забрали. Раскрутив ее до мелких деталей и убедившись, что внутри ничего нет, вернули. Посмотрев на меня холодным взглядом, один из них спросил:
 —Где ваша ручная кладь?
 —У меня только портфель, — еле-еле проблеял я от страха.
 —Откройте.
 Я открыл. Внутри стоял мешок, обложенный суповыми пакетами.
 —Что в мешке? — спросил он железным голосом.
 —Гречневая крупа, — утопая в обиде и унижении, ответил я.
 —Развяжите.
 Я развязал.
 Он запустил руку в мешок.
 — Нет, там ничего нет, — сказал он своему сослуживцу, хлопнув в ладоши. От руки полетела крупа пыль. Из бокового кармана портфеля он вытащил письмо и стал читать. На небольшом листочке была написано: «Дорогой сыночек, посылаю тебе гречку и супы. Там пригодятся, всё какую-то копеечку сэкономишь. Храни тебя Господь. Люби Россию, где бы ты пи был. Мама».

 
 Москва 1972 год -
 Санкт-Петербург Б. Пушкарская
 2001 год

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #28 : 29/11/17 , 10:53:35 »
Чем темнее небо, тем ярче звезда

 Дерябкин Владимир Игнатьевич 

Часть 1
 
 
 Первым, кого я увидел в цирке на Ленинских горах после гастролей по Японии, был Олег Попов. Он сидел в фойе цирка и перебирал эскизы каких-то костюмов.
 —Здравствуйте, Олег Константинович! — радостно крикнул я.
 —А-а, Дерябкин! Привет, привет, японец! Мы уж тут думали: все, не вернешься, останешься там.
 —Да, что вы, Олег Константинович, куда уж нам, казакам, от Россиюшки.
 Находиться тогда, как сейчас говорят, «под крышей» такого популярнейшего в мире человека не каждому было дано. А если вспомнить интервью в программе «Время» в день его пятидесятилетия, на вопрос корреспондента Олега Бобина: «Кого вы считаете своим учеником?» тот ответил: «Дерябкина». И он действительно когда-то прикрыл меня своей спиной.
 Мы зашли в цирк, сели на мягкие поролоновые пуфики напротив репетиционного манежа.
 —Ну что, Деряба, два месяца ты был на экране, а я сидел в зале. Теперь ты посиди в зале, а я буду на экране.
 —В какую страну путь держите? — спросил я его.
 —В Ю-го-сла-ви-ю!
 —А что за номера с вами едут?
 —Твоего номера в программе нет!
 —Да я уже понял. Ничего, посидим в зале. После 101 выступления за месяц и десять дней отдых не помешает.
 Он стал перечислять номера.
 —Олег Константинович, номера-то не сильные, за исключением двух-трех.
 —А зачем они сильные, — хохотнул он, — чем темнее небо, тем ярче звезда!
 Побыв еще некоторое время в Москве, я уехал работать в Ленинград. Олег Попов остался готовить программу в Югославию. Самый мгновенный слух в цирке — это слух о предстоящем приезде иностранного импресарио. Тут начинался переполох.
 Заморского импресарио в цирке ждали. Все суетились, бегали, кричали, Белили стены, дворик убирали, Белье в гостинице артистам поменяли.
 Я знал, что югослав приедет в Питер. И так же хорошо знал, что дорога мне туда закрыта, потому и
 не участвовал в этой обычной унизительной суете. Я прекрасно понимал, что мой медвежий номер им обязательно понравится.
 В этот вечер медведь Герасим отработал без сучка, без задоринки. Аплодисменты слились воедино. Я видел смеющегося югослава, аплодирующего нашему выступлению.
 На следующий день руководители номеров, за¬планированные главком, были приглашены в ресторан гостиницы «Ленинград». Туда был приглашен и я. Владимир Цветкович протянул мне бокал шампанского: «Ваш номер светский! Мы бы очень хоте¬ли, чтобы в этой программе были два ваших номера. Второй — "Ладья «Берлога»" — мы видели на утренней репетиции. Он тоже очень красивый».
 Я поблагодарил югослава за приглашение, на¬перед зная, что включить мои номера в программу Олега Попова им не удастся. Лучше бы, если бы я придумал какую-нибудь причину и отказался сам, но на это сил у меня не было, хотя я прекрасно знал, что мое согласие на поездку взорвет мои отношения с Олегом Поповым. Но такая уж сатанинская сила была в этих иностранных поездках. Чувствуя, что он все равно узнает, как все было, я решил опередить осведомителей. Поздно вечером позвонил ему в Москву сказать, что я якобы отказывался, но югославы упросили. И неожиданно наткнулся на его голос с оттенком хорошего настроения.
 — Деряба, только что своей рукой вписал тебя в свою программу. Поедешь со мной, но с одним номе¬ром. Второй, скажешь, не готов.
 —Спасибо, спасибо, Олег Константинович, — пресмыкающе залепетал я.
 —Ладно, жди телеграмму на отправку в Москву.
 —Олег Константинович, может, мне сразу из Ленинграда ехать в Чоп? Там на границе и соединим¬ся. Зачем такие расходы? В Питере — погрузка, в Москве — разгрузка. Всего на три дня. Где смысл?
 —Нет, — оборвал он меня, — грузись в Москву. Формироваться будем здесь.
 —Ну, ладно, как скажете, — заискивающе произнес я.
 Через несколько дней я поставил на платформу фургон с животными, а сам на «жигульке» второй модели помчался вдогонку. По дороге я ломал себе голову и никак не мог понять, зачем он тянет меня в Москву. «Что там формировать? Номера ничем не связаны между собой — обыкновенная дивертисментная программа: парад-пролог, да и они самые банальные. Ладно, что гадать. Главное — еду.
 «Вот тебе и Цветкович — бывший баскетболист, — язвительно усмехнулся я, — подмял народного!»
 В цирке на Цветном бульваре Олег Попов про¬водил последнюю репетицию парада. Настроение у артистов было хорошее. Они переговаривались, шутили, смеялись, да оно и понятно. Унизительное: утвердит партком или нет — позади. Загранпаспорта лежали у артистов в карманах.
 Мы с Евгением Беляором — тогдашнем зятем Олега Попова — тоже балагурили. Жонглируя, Женя упустил булаву, хотел поднять, но я ее откинул в сторону. Он толкнул меня, и я упал. В этот момент подо мной будто бы прогремел огромной силы взрыв. Так зловеще прозвучал голос Олега Попова: Дерябкин, во-о-он с манежа!» Цирк замер. Артисты застыли. Я быстро встал и пошел к форгангу, но ноги не слушалнсь. Казалось, я весь горю, охваченный пламенем позора. «Быстрее, быстрее, быстрее не вздумай ему что-либо ответить грубо. Тогда тебе конец». И тут вдруг только сейчас понял, зачем он вытащил меня в Москву: найти причину и выкинуть меня из программы. В ушах звучали слова: «Твоего номера в программе нет... Ты был на
 экране, я сидел в зале... Чем темнее небо, тем ярче
 
 Часть 2
 Я зашел в приемную управляющего, когда Анатолий Андреевич Калеватов выходил из своего кабинета.
 —А ты-то как здесь оказался? У вас же в цирке прогон. Что-то случилось?
 —Попов выгнал меня с репетиции. Вот заявление. Я в Югославию не поеду!
 —Ну, это ты зря. А как же «хомячки»? — рассмелся он, вспомнив рассказанный мною анекдот.
 —Нет, Анатолий Андреевич, не поеду.
 —Ну и зря: «Волгу» «двадцать четвертую» не привезешь.
 Все в этот день у меня не ладилось: я нервничал, нарушал правила движения, меня тормозили гаишники. И, Бог знает у какого поста, я к своей беде добавил еще одну: потерял документы на машину.
 На следующий день мой фургон отправили за цирк дожидаться разнарядки. А я, получив в ГАИ временное   свидетельство,   уехал   восстанавливать тех.паспорт. В Питере я пробыл недолго. Когда вернулся в Москву, то увидел в фургоне ящик, похожий на пианино.
 —Это что еще за новость? — спросил я у ассистента.
 —Не знаю. Борис Шварц привез и сказал, что Олег Попов велел поставить к нам. Да разве это новость? Новость то, что мы едем в Югославию!!!
 Я взял отвертку и поддел несколько дощечек: внутри упаковки стояло новенькое черно-лаковое пианино. «Вот почему мы едем! Пианино кому-то из югославов понадобились. Не хочет Попов в свой фургон ставить. Но можно же поставить и к Сосину, у него такой же. Не уверен он в нем — слабенький. Вдруг таможенники спросят: "Чей? Есть ли в описи?" Деряба, тот выкрутится, провезет. А если нет?» — по-думал я. Что говорить? Чей это груз? Нет, дружок, не надо мне такой Югославии. «Не поедешь, не при-везешь "двадцать четверку"», — вспомнились мне слова Калеватова. Ну и не надо мне этой «Волги»! «А "Волга"-то — самая престижная машина», — настаивал мой мозг. А если еще черная, да с затемненными стеклами, плюс непрокалываемый талон предупреждений — чистой воды обкомовская. Эх, была-не¬была! Так хоть «Волгу» привезу, если все обойдется. А так ни «Волги», и Попов до конца жизни — враг. Какая уж тогда жизнь!
 Здесь, если кто-то к титулу прорвался, Кольцо горящее пантерой пролетел, То этот круг его рукой сужался, Да Енгибаров же в таком кольце сгорел!
 — вспомнил я слова из моей песни. «Будь что будет! Поеду!»
 Оставались считанные дни до нашего отъезда. Мой опальный фургон, стоявший за цирком, снова вернулся из маленького переулка на бурлящую автомашинами, рядом с цирком, дорогу. Олег Попов здоровался сквозь зубы. О пианино не заговаривал, давая понять: «Что тут такого? Реквизит поставили». Я также делал вид, что тоже так думаю, хотя к этому времени я уже точно знал, что пианино Цветковича.
 Нашу станцию Чоп, что граничит с Венгрией,мы пересекли благополучно. Все мои переживания
 были напрасны. Таможенники, приняв по две рюмочки «Пшеничной», закусив красной икоркой «от Герасима», пожелав нам успешных гастролей, ушли. С таможенниками двух — венгерской и юго-границ мы расставались на брудершафт «Пшеничная» мгновенно подписывала договора на прозрачные границы. А мой подвыпивший ассистент стал просить меня разрешить открыть ему пианино, чтобы сыграть им на прощание «Подмосковные вечера».
 Белградский Дворец спорта «Пионер» полностью был готов к гастролям нашего цирка. Хоккейное поле застелили паласом, баскетбольная площадка превратилась в манеж, а под крышей Дворца повисли тросы, лонжи, мостики, напоминающие настоящий цирковой купол. Всюду висели цветные плакаты Олега Попова. До премьеры оставалось совсем мало времени. Три фургона с реквизитом и животными опаздывали, поэтому мы, приехав с вокзала, сразу включились в работу.
 — Борис! — крикнул я инспектору манежа Олега Попова. — Забирайте свою контрабанду! Нам медведей не выгрузить! — и тут же осекся.
 Борис посмотрел по сторонам. «Вот черт, как не¬удачно пошутил, — подумал я. — Он теперь Попову передаст. Но ведь я действительно пошутил. Теперь доказывай, а он еще и подкрасит».
 Через несколько минут пианино унесли получать гражданство Югославии. После премьеры в гардеробную к Попову на традиционную рюмочку, вторую, а там как карта ляжет, меня не позвали. За кулисами все быстро стихло, не слышно было обычного шума. Двери в гардеробные открывались и закрывались тихо. После премьеры всем хорошо понятно было, что с аплодисментами будет туго.
 На следующий день в газетах появились публикации о нашем цирке. Восторгов ни о программе, ни об Олеге Попове не было. Звездой Московского цирка они назвали медведя Герасима...
 Гастрольная жизнь за рубежом у большей части артистов сводилась к одному — беготне по небольшим отдельным магазинчикам и лавкам. Получали мы все одинаково немного. Заработав хоть эти, оставляли их там. Вот и получалось, что у них оставался и труд наш, и деньги. В этой поездке артисты занимались тем же самым. У меня же была цель и возможность купить  комиссионную машину. Вскоре моим ногам повезло: я набрел на небольшой автомобильный магазин. Познакомился с продавцом, а он знал, где такая машина продается.
 Душкович с удовольствием пришел в цирк.  После представления я привел его за кулисы, где не был, потому все увиденное его поражало и радовало. На прощание я подарил ему две бутылки  «Пшеничной» и, пожонглировав четырьмя баночками красной икры, бросил их ему в пакет. Он же в свою очередь, держась двумя руками за двери такси поклялся Иосифом Броз Тито, что я через два дня уеду от него на черной «двадцать четверке».
 И вот, наконец, настал тот долгожданный день, когда на территорию Дворца я въехал на своей «чернехонькой». На спидометре было всего 25000 километров. Радости было столько, что мне казалось: вот-вот, и я ею подавлюсь.
 Как раз в этот-то момент и въехал во двор автобус с нашими артистами. «Эх, черт! — подумал я. Как некстати, сейчас начнутся обмороки». Деваться было некуда — все увидели, что я первый стал обладателем «двадцать четвертой» «Волги».
 В антракте я подошел к Станиславу Черныху поболтать о покупке. Рядом с его пъедистало-реквизитом Валерий Горячкин — партнер жены Олега Попова — готовил номер к работе. Я незаметно для него спрятал небольшой магнитофончик, использовавшийся в их музыкальном номере. Обнаружив пропажу, он стал носиться по всей закулисной части и никак не мог вспомнить, где он его оставил. Прозвенел третий звонок. Черных, глядя на Горячкина, отворачивался только, чтобы не расхохотаться — такой уж жалкий вид был у него.
 —Отдай, — шепнул мне Станислав, — а то еще с ума сойдет со страха.
 Улучшив момент, я положил магнитофон на место, но он все же заметил. Раскрасневшийся, быстро подошел ко мне.
 —Я скажу Олегу Константиновичу, что ты номер мог сорвать.
 —Что-о?! Да пошел ты... Еще будешь меня пугать им. Это ты его бойся, ты у него работаешь, а мне бояться нечего, я ему ничего плохого не сделал.
 Свет в зале погас, пушки высветили оркестр, зазвучала музыка, началось второе отделение. «Вот еще одна твоя неудачная шутка, — сказал я себе. — Теперь жди своего второго отделения».
 После представления долго ждать не пришлось. Как только зал опустел, тот же зловещий голос Попова прокричал:«Дерябкин, зайди в гардеробную!» Постояв немного у двери и собравшись с духом, я зашел. Попов загримировывался. Не поворачиваясь, резко сказал:
 -Если ты посылаешь моих партнеров, значит, ты посылаешь и меня. Все. Закрой дверь с той стороны. И на-все-гда. Я снова, как в Москве не обронив ни слова, вышел, но дверь закрывать не стал. Через несколько минут она, зло хлопнув, будто выстрелила мне в спину. Стало понятно: это окончательный разрыв и обойти мне его так и не удалось. Теперь по возвращении домой меня будут ждать далекие сибирские цирки. «Пусть Аляска, Сибирь, рудники — думал я, — только бы не  заискивать, не унижаться. И это все ради того чтобы быть под прикрытием его клетчатой крыши».
 
 А что уж  перед силой преклонялся,
 Так тут уж, недруг, ты меня прости.
 В манеже потому и жить остался,
 Иначе здесь таланта не спасти.
 
 Обессиленый я сидел у себя в фургоне. Медведь подгребал под себя только что засыпанные,свежие опилки. Он готовился ко сну. Я сунул ему в
 клетку  два яблока, подбросил несколько поленушек печку-«буржуйку». Вдруг сорвал со стены плакат Олега Попова, схватил ручку и без остановки, будто бы кто-то мне диктовал, стал записывать:
 Натаскаю дров,
 затоплю я печь.
 Соберу все зло,
 чтоб в печи той сжечь.
 Раскалилась печь,
 и горит в ней зло.
 Приложил ладонь —
 не идет тепло.
 Глянул Я в окно,
 а вокруг бело.
 Из трубы печной
 валит пеплом зло.
 Ярче, печь, гори,
 освещай окно.
 Видишь, на снегу
 черное пятно.
 Буду день топить,
 буду ночь топить
 Всё равно не дам
 злу на свете жить. 

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 9336
Re: Владимир Игнатьевич Дерябкин
« Ответ #29 : 30/11/17 , 14:30:06 »
Судорога

 Дерябкин Владимир Игнатьевич

Приехал я как-то к себе на Дон в станицу Каменскую на джипе. На одной руке золотые часы с браслетом, на другой тоже браслет, на шее увесистая цепь из того же металла. Друзья, знакомые улыбаются, здороваются, вроде бы и рады встрече, да только чувствую: внутри косятся.
 После создания своего Музея граммофонов и фонографов в Питере мало что осталось: где-то в стенах заштукатурен джип, под кафельным полом лежат золотые наручники, цепь взяла на себя расходы на приобретение современных окон с алюминиевыми шторами.
 Купил я себе шестую модель «жигулей», назвал ее «шестисотый», как «мерседес», и покатил к себе на Родину. Захожу как-то в магазин, а продавщица говорит мне:
 —Володя, это твоя машина под окнами стоит?
 —Да, моя.
 —Да что же это за машина у тебя?! Чума какая-то! Про тебя в журналах пишут, и по ТВ тебя смотрим, а ты вон на какой «судороге» приехал!
 Вышел я из магазина, сел в машину, еду и думаю: «Вот тебе и на! На джипе приеду — ненавидят, на "жигулях" — презирают...»