Автор Тема: Подвиг народа  (Прочитано 9015 раз)

0 Пользователей и 3 Гостей просматривают эту тему.

Онлайн Ashar1

  • Политсовет
  • *****
  • Сообщений: 7142
Re: Подвиг народа
« Ответ #30 : 06/08/18 , 18:56:53 »

Онлайн Ashar1

  • Политсовет
  • *****
  • Сообщений: 7142
Re: Подвиг народа
« Ответ #31 : 04/05/19 , 18:31:35 »
НАСТОЯЩАЯ МАТЬ. НАСТОЯЩАЯ ГЕРОИНЯ...


Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Воин с ребёнком на руках

30 апреля 1945 года старший сержант Николай Масалов, рискуя своей жизнью, вынес из-под огня немецкую девочку, что стало сюжетом памятника Воину-освободителю в Берлине.

Монумент в берлинском Трептов-парке широко известен не только в нашей стране и не только в Германии. Но не все знают, что идею памятника подсказала реальная история, которая произошла в самом конце войны в Тиргартене — одном из центральных районов германской столицы.

Случилось это во время боёв за взятие Берлина. Солдаты 79-й гвардейской стрелковой дивизии в составе 8-й гвардейской армии генерал-полковника Василия Ивановича Чуйкова вышли к каналу, за которым находились укреплённые вражеские позиции, защищавшие ставку Гитлера и главный узел связи немецко-фашистских войск. В своих послевоенных воспоминаниях ставший маршалом Советского Союза В.И. Чуйков писал об этом месте, что «мосты и подступы к ним густо заминированы и плотно прикрыты огнём пулемётов».

Незадолго до решающей атаки воцарилась тишина. И вдруг в этой тишине прозвучал плач ребёнка, который звал свою маму. Детский крик услышал знаменосец полка старший сержант Николай Масалов. Чтобы добраться до ребёнка, нужно было пересечь площадь, нашпигованную минами и сплошь простреливаемую из пушек и пулемётов. Но смертельная опасность не остановила Масалова. Он обратился к командиру с просьбой разрешить ему спасти малыша.  И вот гвардии сержант пополз, укрываясь от осколков и пуль, и наконец добрался до ребёнка. Николай Иванович Масалов впоследствии вспоминал: «Под мостом я увидел трехлетнюю девочку, сидевшую возле убитой матери. У малышки были светлые, чуть курчавившиеся у лба волосы. Она всё теребила мать за поясок и звала: "Муттер, муттер!". Раздумывать тут некогда. Я девочку в охапку — и обратно. А она как заголосит! Я её на ходу и так, и эдак уговариваю: помолчи, мол, а то откроешь меня. Тут и впрямь фашисты начали палить». Тогда Масалов громко сказал: «Внимание! Я с ребёнком. Прикройте меня огнём. Пулемёт справа, на балконе дома с колоннами. Заткните ему глотку!..». И советские воины ответили шквальным огнем, а затем началась артподготовка. Под прикрытием этого огня сержант Масалов невредимым добрался до своих и передал спасённого ребенка в штаб полка.

В августе 1946 года, после Потсдамской конференции стран антигитлеровской коалиции, у маршала Климента Ефремовича Ворошилова возникла идея создать мемориал в берлинском Трептов-парке, где были захоронены около 7000 советских воинов. Ворошилов рассказал о своем предложении замечательному скульптору, бывшему фронтовику Евгению Викторовичу Вучетичу. Надо сказать, что они были хорошо знакомы: в 1937 году скульптор получил золотую медаль Всемирной художественно-промышленной выставки в Париже за скульптурную группу «Климент Ворошилов верхом».

В результате беседы с Ворошиловым у Вучетича появилось несколько вариантов памятника. Один из них представлял собой фигуру Сталина, держащего в руках земное полушарие или изображение Европы. Но потом Евгений Викторович вспомнил про случаи, когда немецких детей спасали от гибели наши солдаты, и об одном из таких случаев — подвиге старшего сержанта Николая Масалова — ему рассказал В.И. Чуйков. Эти истории вдохновили Вучетича на создание другого варианта, с солдатом, держащим ребёнка на груди. Сначала это был солдат с автоматом ППШ. Оба варианта видел Сталин, и он выбрал фигуру солдата. Только настоял на том, чтобы автомат заменили более символичным оружием — мечом, разрубающим фашистскую свастику.

Памятник Воину-освободителю был изготовлен в 1949 году в Ленинграде на заводе «Монументальная архитектура». Так как скульптура высотой 12 метров весила более 70 тонн, её доставили на место установки в разобранном на шесть частей виде водным путем. А в Берлине над изготовлением отдельных элементов монумента работали 60 немецких скульпторов и две сотни каменотесов. Всего в создании памятника были задействованы 1200 рабочих. Памятник Воину-освободителю был торжественно открыт 8 мая 1949 года советским комендантом Берлина генерал-майором Александром Георгиевичем Котиковым.

http://images.vfl.ru/ii/1557556849/8490ba57/26491768.jpg

В 1964 году в журналисты Восточной Германии пытались найти ту самую девочку, которую спас старший сержант Масалов. Материалы об этой истории и сообщения о поиске опубликовали центральные и многие местные газеты ГДР. В результате выяснилось, что подвиг Н.И. Масалова был не единичным — стало известно о множестве случаев спасения немецких детей русскими солдатами. 

Памятник в берлинском Трептов-парке напоминает об истинном характере, гуманизме и силе духа русского воина-освободителя: он пришел не мстить, но защищать детей, отцы которых принесли столько разрушения и горя его родной стране. Об этом с поэтической силой говорит посвящённое воину-освободителю стихотворение поэта Георгия Рублева «Памятник»:

«…Но тогда, в Берлине, под обстрелом
Полз боец, и телом заслоня,
Девочку в коротком платье белом
Осторожно вынес из огня.

…Скольким детям возвратили детство,
Подарили радость и весну
Рядовые Армии Советской
Люди, победившие войну!».


Фото: Монумент Воину-освободителю в Трептов-парке, Берлин.
Источник: rusplt.ru

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Как советские пленные угнали немецкий танк



Говорят, что многие в послевоенной Риге, услышав эту историю, сомнительно покачивали головами, считая её заведомым вымыслом, легендой. Виданное ли дело: по улицам города пронёсся немецкий танк, на котором вырвавшиеся из неволи советские военнопленные вступили в неравный бой с гитлеровцами!

Однако журналисты, краеведы, историки, взявшиеся за исследование этой темы, подтвердили: ничего не вымысел, подвиг был. Первый раз за изучение вопроса взялись ещё в 1959 году сотрудники газеты «Советская молодёжь» Борис Куняев и Яков Мотель – сами бывшие фронтовики. Они проделали огромный труд, исколесив окрестности Риги и опрашивая всех, кто мог что-то знать о дерзком побеге. Поскольку на тот момент война оставалась ещё недавним прошлым, им удалось найти некоторых живых очевидцев тех событий и многое выяснить.

В печати появились публикации, народ узнал о подвиге. Единственное, чего не удалось тогда узнать Куняеву и Мотелю – имён участников побега. Они писали об анонимных «советских военнопленных» и это было очень обидно. Уже в середине 60-х годов появились сведения, что некоторые из бежавших пленников могли быть известны среди своих товарищей по концлагерю, как «Никола», «Володя из Вологды» и «Сашка-цыган из Краснодара». Но этого было недостаточно. Тогда большой труд по выяснению новых подробностей побега провёл московский журналист Адриан Тихонович Гнедин. Ему удалось сделать то, с чем не справились его предшественники – установить имя руководителя побега!

За минувшие десятилетия та давняя история изгладилась из памяти. Когда уже в 2007 году темой заинтересовались рижский историк Игорь Гусев и краевед Александр Ржавин, им многое пришлось восстанавливать заново, уточнять дополнительные обстоятельства. Именно благодаря труду Куняева, Мотыля, Гнедина, Гусева и Ржавина у автора этих строк и существует возможность рассказать о том, что произошло в далекий день 18 апреля 1944 года...

Под вымышленным именем

Есть в Риге, в северо-восточной части города, район Чиекуркалнс. Ещё в дореволюционные времена тут был воздвигнут вагоностроительный комплекс «Феникс», а в годы войны действовал танкоремонтный завод, обслуживавший вермахт. Поскольку работы этому предприятию хватало с избытком, немцы стали привлекать к труду на нём содержавшихся в концлагере в Риге советских военнопленных. Одним из этих рабов оказался бывший житель города Иваново, экс-лаборант тамошнего текстильного института Виталий Павлович Гурылев. Впрочем, его настоящего имени никто не знал: в лагерных документах он числился, как Николай Щеглов, а среди товарищей по плену – как Никола.

Почему пленнику понадобилось скрывать свою истинную личность? Угодив в плен в начале войны под Псковом, старший лейтенант Гурылев скитался по лагерям. Один за другим накладывались на его биографию всё новые круги ада – Псков, Даугавпилс, Рига. Лейтенант несколько раз пытался бежать, но Гурылева ловили, жестоко избивали и водворяли на прежнее место.

После одного из таких неудачных побегов он назвался поимщикам вымышленным именем-фамилией – очень уж не хотел возвращаться в прежний лагерь под Ригой, да и опасался, что его, как «отпетого», велят поставить к стенке. У него тогда был во время побега товарищ Фёдор Белов (бывший учитель), назвавшийся немцам Петром Коротковым.

Побег, погоня и бой

«Щеглова» и «Короткова», установив у них наличие технических навыков, немцы отправили на танкоремонтный завод в Чиекуркалнсе. «Щеглов» занимался электрооборудованием танков, а «Коротков» работал в аккумуляторной. Белов-Коротков выжил и спустя долгие годы после войны поделился ценнейшими подробностями.

«В мастерских Виталий широко организовал вредительство. Он говорил, что надо делать всё для того, чтобы танки из мастерской выходили, но до фронта не доходили. Мне, в частности, он поручил выводить из строя танковые батареи. С этой целью в кислотные батареи, которые поступали на зарядку, я добавлял щелочь, а в новые – наливал кислоту повышенной концентрации. Много батарей просто разбивал. Делал вид, что не замечал, как вольнонаёмные шоферы воруют и вывозят из мастерских аккумуляторы», – вспоминал Федор Белов.

Мысли о побеге не оставляли Виталия Гурылева и на новом месте. Очень скоро он пришёл к мысли о необходимости захватить один из ремонтируемых танков и прорываться на нём. Старлей договорился с несколькими товарищами, однако Федора Белова среди участников побега не оказалось. «Незадолго до побега немецкая администрация заметила, что исчезло большое количество аккумуляторов. Была усилена охрана аккумуляторной. Мне не разрешалось из неё выходить в течение всего рабочего дня. Поэтому я никак не мог оказаться на площадке, где стояли отремонтированные машины. Вот почему Виталий не включил меня в свою группу, совершавшую побег», – позже пояснял Белов.

События понеслись в бешеном темпе 18 апреля 1944 года, вскоре после полседьмого вечера, когда прозвучал сигнал на обед для второй смены. До этого на заводском дворе кипела обычная деятельность: пленные таскали тяжёлые броневые плиты. Тут же заправляли горючим, укладывали снаряды в несколько танков, уже готовых к отправке на фронт. После сигнала на обед двор ненадолго опустел – в нём остались только несколько человек. Вдруг один из «Тигров» заурчал двигателем, поехал, сокрушил высокий дощатый забор. Затем грозная боевая машина миновала ворота, центральный пост охраны, линию пулемётных вышек, выползла на улицы Риги и устремилась в сторону Псковского шоссе.

Очевидец побега Антон Марцинкевич, проживавший в доме №7 на рижской улице Страту, в 59-м рассказывал Куняеву и Мотелю: «В нашем доме жил главный инженер завода – немец Хейзер. Однажды после обеда на улице раздался страшный грохот. Моя жена увидела, как рядом с нашим домом на огромной скорости промчался немецкий «Тигр». Тут же из своей комнаты выскочил бледный, как покойник, Хейзер. В одном мундире, с трясущимися руками, он убежал в сторону завода. Через несколько минут вслед за первым промчался второй танк, видимо, в погоню. Утром к Хейзеру приходил колоть дрова русский военнопленный. Он-то и рассказал мне, что несколько ребят совершили побег на «Тигре».

Как выяснили исследователи, свой бой беглецы приняли близ железнодорожной станции Инчукалнс под Ригой. «Немцы пытались ударить по боевой машине прямой наводкой из противотанковой пушки. Целились в спешке, и снаряд лишь повредил орудийную башню, но одного из беглецов все-таки ранило в голову. Наши с ходу сумели двумя выстрелами разбить попавшийся навстречу грузовик с солдатами. На 59-м километре от Риги, севернее Сигулды, мотор вдруг начал глохнуть – кончалось горючее. Механик–водитель развернул танк на шоссе и направил его в болото. Оглохшие от грохота и выстрелов, бывшие военнопленные, а теперь бойцы, стали покидать машину. В этот момент подоспели гитлеровцы. Началась перестрелка. Четверо беглецов через поле бросились к ближайшему лесу, раненый скрылся в придорожном кювете. До спасительных деревьев оставалось лишь несколько шагов, когда один из бегущих упал, сражённый пулями. Трое других скрылись в чаще, один из них, видимо, был ранен...», – так Игорь Гусев описывал в 2008 году на страницах рижской газеты «Вести Сегодня» факты, узнать которые удалось из опроса свидетелей.

Погибли смертью храбрых

Гусев подчеркивает, что беглецов подвели конструктивные особенности «Тигра». «К сожалению, при всех своих достоинствах, машина эта обладала существенным недостатком – малым запасом хода. Если некоторые модификации Т-34 могли на одной заправке идти до 300 км, тяжёлый «Тигр» ограничивался расстоянием максимум в 100 км. Это объясняет, почему русские танкисты вынуждены были так рано оставить захваченную машину. Это же обстоятельство во многом определило их дальнейшую судьбу...», – констатирует историк.

О дальнейшей судьбе беглецов поведали местные жители. Хуторянин Август Енертс подтвердил факт сражения у Инчукалнса. «Там разгорелся жаркий бой. Но что могли сделать трусливые шуцманы и подоспевшие немцы? Ровным счетам – ничего. Русские разогнали их, как зайчат, и продолжали свой путь к Пскову. Видать, у парней не хватило горючего. Как только они стали у нашего хутора выходить из танка, их настигла погоня. Вскоре примчались немцы и со стороны Цесиса. Наверное, им сообщили из Риги. Танкисты бросились в разные стороны. Одного пуля настигла вот тут недалеко, у самой опушки леса. О других, правда, не приходилось слышать. Утром немцы снова появились возле нашего хутора. На этот раз они приехали за танком», – рассказывал Енертс.

Раненый боец, который не смог последовать за своими товарищами, нашёл временное прибежище на одном из ближних хуторов. Там он оставался в течение суток. Хозяева хутора, латышская чета Иероним и Ольга Ветерс, кормили раненого, а когда он слегка окреп, проводили его на укромную лесную тропинку. Увы, следующие местные жители, встретившиеся этому бойцу, не проявили подобного благородства и выдали его карателям. Вскоре пришли и за Иеронимом Ветерсом, которому устроили очную ставку с пленником – перед тем, как расстрелять обоих...

Трое уцелевших русских в течение одиннадцати суток скрывались в окрестных лесах и болотах.

У них имелось трофейное оружие, но не было продуктов – силы быстро оставляли воинов. 29 апреля они добрались до селения Скуене и один из них отправился к ближайшему домику. Женщина, отворившая дверь, испугалась при виде обросшего, покрытого лохмотьями человека, но, опомнившись, вынесла ему хлеба. Немного подкрепив свои силы, трое товарищей прошли ещё около двадцати километров. Они находились на территории Тауренской волости Цесисского уезда. Под утро советские солдаты забрели в заболоченный лес Лачу Пурвс (Медвежье болото), нашли тут сарай для сена и остались в нём спать.

Здесь их и накрыли враги, проводившие облаву. Как назло, в тот день 30 апреля выпал снег (что для Латвии редкость), облегчивший обнаружение. После войны бывший шуцман Петерс, входивший в состав Цесисского «взвода тревоги», сообщил в ходе допроса: «Военнопленные были обнаружены в сенном сарае, недалеко от хутора Пиканяс. Увидев полицейских, русские стали стрелять из пулемётов и бросать гранаты. В результате схватки все они были убиты... У убитых нашли оружие, большую деревенскую буханку хлеба».

Спустя пятнадцать лет после гибели солдат местный хуторянин Паулис Паэглитис поведал Куняеву и Мотелю: «С ночи к нам нагрянула свора немцев и шуцманов – эдак человек двести. Принесла их нелёгкая – весь хутор взбудоражили. Ранним утром послышалась стрельба. Мне нетрудно было распознать: палили из винтовок, автоматов, пулемётов, гранаты бросали. Спустя некоторое время, кругом всё стихло. К обеду из леса показались немцы и шуцманы. Они весело переговаривались. Лица их самодовольно сияли. Потом узнал я, что гитлеровские вояки вели бой с... тремя красноармейцами».

Куняев и Мотель нашли тот самый сарай (он, как и окружающие его деревья, был испещрён следами от пуль) а на стене его надпись: «1944 год 30. IV». Спустя почти полвека там же побывали и Гусев с Ржавиным – и сын старого Паэглитиса Улдис показал им место последнего боя русских солдат. Сарай к тому времени из-за ветхости давно уже был разобран. Место, где гитлеровцы закопали тела погибших, так и осталось неизвестным.

Владимир Веретенников


Источник: vz.ru

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
"Подвиг народа". Снайперский обед
« Ответ #35 : 11/05/19 , 10:09:27 »
Снайперский обед



В начале Великой Отечественной войны на фронт попал колхозник-сибиряк не совсем призывного возраста, лет эдак около шестидесяти. Тогда в военную мясорубку пополнение слали со всех сторон. Только бы продержаться. В его документах значилось, что нигде никогда не служил, военной специальности не имеет.

Поскольку был деревенский, определили его возницей при полевой кухне. Раз крестьянин, значит с лошадьми точно управится. Выдали старинную трехлинейку времён гражданской войны и подсумок с патронами. Принялся наш пенсионер доставлять жратву на передовую. Работа несложная, но очень ответственная, ибо голодный солдат – не солдат. Война - войной, а обед должен прибыть по расписанию.

Конечно, случались и опоздания. А попробуйте не опоздать под бомбардировкой! Уж лучше кашу, пусть и холодную, но в целости и сохранности довезти, чем подбирать с земли горячую жижу из разбомбленной полевой кухни. Так он проездил где-то месяц. Однажды, как обычно, поехал возница в очередной рейс. Сначала завёз обед в штаб, а потом и на передовую потрусили со своей сивкой-буркой. Ехать от штаба до окопов было минут тридцать. По рации на передовую сообщили:
- Порядок, кухня выехала. Ждите! Ложки готовьте.

Солдаты ждут час, второй, третий. Забеспокоились! На дороге тихо. Бомбёжки рядом не слыхать, а кухни нет! Звонок в штаб. Связист отвечает:
- Не возвращались!

Послали трёх бойцов по маршруту следования кухни. Проверить, что случилось. Спустя некоторое время солдаты наблюдают следующий пейзаж. На дороге лежит убитая лошадь, рядом стоит простреленная в нескольких местах кухня. На колесо кухни присел пожилой мужик и курит.

А у его ног сложены семь немецких трупов в защитных маскхалатах. Все убитые - здоровущие мужики, отлично экипированные. Видать, диверсанты. К штабу подбирались, не иначе. Солдаты глаза таращат:
- Кто это сделал?

-Я, - спокойно отвечает пожилой нестроевик.
- Как тебе удалось? – не верит старший группы.

- Однако, вот из этой берданы всех и пострелял, - возница предъявляет своё антикварное ружо.

Отослали гонца в штаб, начали разбираться. Оказался нестроевой пенсионер потомственным охотником-сибиряком. Из тех, кто реально белке в глаз попадает. Пока месяц на передовую ездил, свою винтовку от неча делать хорошенько пристрелял. Когда напали, укрылся за повозкой и положил всю диверсионную группу из своего бердана.

А немцы особо и не таились, перли дуриком прямо на кухню. Проголодались? Или может, у возницы дорогу до штаба уточнить хотели? Совсем не ожидали, что хилый русский дедуля их одного за другим носом в пыль ткнет. Не знали фрицы русской пословицы «Воюй не числом, а умением!».

Наградили потом пенсионера медалькой и в снайперы перевели. Дошёл до Праги, где после ранения был комисован. После войны потом эту историю своим внукам рассказывал, объяснял, за что его в первый раз наградили. А уж мы эту быль Вам, как сумели и пересказали.


Источник: www.yaplakal.com

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Оборону держали двое. Подвиг советских танкистов

Уже два с половиной года полыхала Великая Отечественная война. Под Сталинградом атаки гитлеровских армий захлебнулись, Красная Армия стала теснить врага на запад. Но освобождение оккупированных противником территорий давалось с трудом. Гитлеровцы дрались ожесточённо, будто понимая, что выбьют их с территории СССР и вскоре всему Третьему рейху придет конец.

16 декабря 1943 года 328-й танковый батальон, входивший в состав 118-й отдельной танковой бригады РККА, вёл бой с врагом за деревню Демешково. Это окрестности города Невель, что в Псковской области. Гитлеровцы держались за деревню крепко. Из 16 танков батальона во время боя сгорели шесть танков, ещё три танка были подбиты, три танка вышли из строя по техническим причинам. Ещё один танк, в котором находился командир взвода 25-летний лейтенант Степан Ткаченко, пропал без вести. Именно лейтенант Ткаченко в этот злополучный день вёл в атаку на Демешково советские танки.




Пока другие танки вели бой с немцами, командир взвода на своей машине сумел обходным путём прорваться практически к линии обороны противника. И тут случилось неожиданное – в тридцати метрах от линии обороны танк Т-34 увяз в запорошенном снегом болоте. Сложилась довольно интересная ситуация. Танк хорошо простреливал немецкие позиции, поэтому противник не мог подвести для его уничтожения артиллерийские орудия. Но и, учитывая ограниченное количество боеприпасов, существенный вред позициям противника советские танкисты тоже причинить не могли.

Что оставалось делать? Казалось бы, выход из сложной ситуации лежал «на поверхности» - эвакуироваться из танка и отступить к своим. Но бросить исправную машину экипаж не мог. Поэтому командир танка лейтенант Ткаченко и механик-водитель сержант Михаил Безукладников вылезли из машины и решили осмотреться, чтобы понять, каким способом можно выехать из болота. Этим и воспользовались стрелки противника. Степан Ткаченко был тяжело ранен, а 33-летний сержант Михаил Безукладников убит.

Буквально под огнем противника из танка вылез башенный стрелок старший сержант Александр Кавлюгин, который потащил раненого командира в сторону позиций красноармейцев. Так Кавлюгин спас жизнь лейтенанту Ткаченко. Обратно ему вернуться не позволили – посадили в другой танк, а на следующий день 19-летний старший сержант Кавлюгин в нем заживо и сгорел во время боя.




В завязшей «тридцатьчетверке» остался единственный член экипажа – стрелок-радист сержант Виктор Чернышенко, которому было всего 18 лет. Несмотря на возраст, Витя Чернышенко уже успел в начале декабря 1943 года получить орден Красной звезды.

Виктору Семеновичу Чернышенко восемнадцать лет исполнилось лишь полутора месяцами ранее. Он родился 25 октября 1925 года в селе Александровка, что сейчас относится к Краснолиманскому району Донецкой области, в крестьянской семье. В 1943 году Виктора призвали на военную службу в РККА и направили в учебный танковый полк, дислоцировавшийся в Ульяновске. Там парень получил специальность стрелка-радиста танка Т-34, после чего в том же октябре 1943 года был направлен в состав 118-й отдельной танковой бригады 2-го Прибалтийского фронта.

Уже 7 декабря 1943 года Виктор Чернышенко отличился в бою за освобождение деревни Замощица Псковской области, где в составе экипажа уничтожил одно орудие, два пулемёта, три миномета и до 40 солдат и офицеров противника. Командир 328-го танкового батальона капитан Петр Газмурович Джимиев составил представление Чернышенко к ордену Красной звезды.

В общем, хотя стрелок-радист Виктор Чернышенко был юн, он был уже обстрелянным и, главное, смелым и самоотверженным бойцом. Оставшись в танке, он приготовился в одиночку защищать машину. Первый день после боя он провел в танке один. Тем временем, командование батальона приняло решение направить на помощь к Виктору кого-нибудь из опытных механиков-водителей. Мехвод должен был попытаться вытащить танк из лощины. Вызвался старший сержант Алексей Соколов.

Уроженцу деревни Петровка (Асекеевский район Оренбургской области) Алексею Ивановичу Соколову было уже 25 лет.
Это сейчас странно звучит фраза «уже 25», но тогда, в годы Великой Отечественной, он считался взрослым, «матёрым» бойцом. И это действительно было так. Успевший поработать токарем на машиностроительном заводе «Баррикады» в Сталинграде, Алексей Соколов первый раз был призван в армию еще в 1938 году. Тогда он и получил специальность механика-водителя танка, участвовал в советско-финской войне.




Когда Германия напала на Советский Союз, Алексея Соколова мобилизовали на фронт. Он воевал под Тулой, оборонял Сталинград, был трижды ранен. Командование справедливо считало старшего сержанта Соколова лучшим механиком-водителем 328-го танкового батальона.

Пробравшись на помощь Виктору Чернышенко, Соколов всеми силами пытался высвободить танк из болота. Но это оказалось безполезной задачей, а гитлеровцы тем временем продолжали атаковать одинокую советскую машину. Соколов и Чернышенко специально подпускали гитлеровцев на близкое расстояние, а затем начинали расстреливать их из пулемёта. Каждый день немцы несколько раз атаковали танк, но экипаж сопротивлялся так, что атаки захлёбывались и превосходящие силы противника отступали.

Поскольку боекомплект в танке был практически полным, это существенно облегчало задачу обороны от пехоты противника. Куда хуже обстояло дело с продовольствием. У танкистов оставались всего несколько банок тушенки, чуть-чуть сухарей, сахар, кусок сала. Вода просачивалась в танк через днище. Болотная. Её и пили, а какой был выход?

Шли дни, которые смешались как один – непрерывные атаки гитлеровцев, ожесточённая оборона танка. Виктор Чернышенко вспоминал:

Скажу откровенно: эти бои в осаде слились в моей памяти в один безконечный бой. Я не могу даже отличить один день от другого. Фашисты пытались подойти к нам с разных сторон, группами и в одиночку, в разное время суток. Нам приходилось всё время быть начеку. Спали урывками, поочерёдно. Мучил голод, металл жёг руки. Лишь работая у орудия и пулемёта, немного согревались. Но ещё тяжелее был голод. Как ни растягивали мы жалкие запасы продовольствия, его хватило лишь на несколько суток. Мы оба сильно ослабели, особенно Соколов, получивший серьёзное ранение...

Старший сержант Соколов действительно практически потерял способность двигаться. Единственное, что он мог – подавать Чернышенко снаряды и диски. Но даже в такой ситуации Соколов не падал духом, не собирался ныть или паниковать.

Уже потом Чернышенко тепло вспоминал о своем товарище по героической обороне танка:
Какой это был удивительный человек! От тяжёлой раны он сильно страдал, но я ни разу не слышал ни слова жалобы. Наоборот, Соколов старался показать, что чувствует себя хорошо, всячески ободрял меня. Вряд ли бы я выдержал, если бы не он...

На двенадцатые сутки обороны у экипажа кончились снаряды. Оставались лишь гранаты. Трижды Виктор Чернышенко бросал гранаты в приближавшихся к танку гитлеровцев. Последнюю гранату танкисты решили приберечь, чтобы пустить в ход, когда гитлеровцы всё же смогут приблизиться к танку. Сдаваться герои не собирались, поэтому и выбрали для себя вот такое завершение обороны. Но подрываться вместе с окружившими танк врагами им не пришлось.

30 декабря советские войска всё же сумели решительным ударом прорвать гитлеровскую оборону и занять деревню Демешково. Естественно, тут же подошли и к лощине, где увяз танк Т-34. Вокруг танка красноармейцы обнаружили большое количество трупов немецких солдат. Из танка извлекли двух обмороженных, измождённых и израненных танкистов. Один из танкистов просто был без сознания, второй ещё пытался что-то сказать, но затем тоже потерял сознание.

Героев доставили в расположение медсанбата. Но на следующий день, 31 декабря 1943 года, старший сержант Алексей Иванович Соколов скончался. В качестве причины смерти врачи назвали множественные ранения голени, бедра, шеи, предплечья и вынужденное 12-дневное голодание. Алексея Соколова похоронили в братской могиле в деревне Турки-Перевоз Невельского района Псковской области.

Виктор Семёнович Чернышенко тоже был в тяжелейшем состоянии, но ему удалось выжить. Фронтовые хирурги всеми силами пытались сохранить 18-летнему Вите его обмороженные ноги. Но не случилось – гангрена делала свое чёрное дело. Сначала Виктору ампутировали пальцы, затем по половине стопы. Виктора доставили в тыл – в военный госпиталь, где он провел больше года, приходя в себя.

В госпитале Виктор и получил известие о высокой награде, которой отметило подвиг Чернышенко и Соколова советское государство. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 марта 1944 года сержанту Чернышенко Виктору Семёновичу было присвоено звание Героя Советского Союза. Старшему сержанту Соколову Алексею Ивановичу звание Героя Советского Союза тем же указом было присвоено посмертно.

Скупые строки «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» скрывали удивительный подвиг, который стоил старшему сержанту Соколову жизни, а сержант Чернышенко запомнил эти страшные дни, тянувшиеся как один день, до конца своей жизни.

В июле 1945 года, уже после окончания войны, сержант Виктор Чернышенко был демобилизован из рядов Красной Армии. Ему не было и двадцати лет, а приходилось пользоваться протезами для ног. Но, как и положено настоящему герою, Виктор Чернышенко не унывал. Он не счёл жизнь закончившейся, не отчаялся, не стал спиваться.

Виктор поступил в Свердловскую юридическую школу, после окончания которой работал районным судьей, а с января 1949 по август 1950 гг. служил помощником прокурора в прокуратурах Сысертского района и Ленинского района города Свердловска. Затем Виктор Чернышенко перешёл на работу в прокуратуру Челябинской области, где трудился до 1956 года. После окончания Свердловского юридического института Виктор Семенович работал народным судьей, членом областного суда, был председателем одного из районных судов.




Герою Советского Союза Виктору Семёновичу Чернышенко удалось дожить до преклонных лет. Он вышел на пенсию и проживал в городе Челябинске, где и скончался в 1997 году в возрасте 72 лет.

В память о героическом подвиге советских танкистов у деревни Демешково установлен обелиск. В честь умершего от ран Алексея Соколова в 1965 году была названа одна из улиц Волгограда. Ведь старший сержант был участником Сталинградской битвы. В 1969 году памятная доска в честь Алексея Ивановича была установлена и на заводе «Баррикады», где ему довелось работать токарем до войны. Имя старшего сержанта Алексея Соколова, навечно зачисленного в списки воинской части, носит Ловецкая средняя школа, что в 7 километрах от Демешково. В 2009 году имя Алексея Соколова было присвоено и Лекаревской средней школе в Асекеевском районе Оренбургской области.

Ещё один погибший член экипажа, Михаил Николаевич Безукладников, погибший в бою 16 декабря, похоронен в братской могиле в районе поселка Усть-Долыссы. У Александра Михайловича Кавлюгина, заживо сгоревшего в танке, по понятным причинам нет могилы. К сожалению, неизвестна судьба командира танка лейтенанта Степана Ткаченко, который после ранения был доставлен в госпиталь и далее его следы потерялись.

Прошло уже более 75 лет, но и сейчас мы не перестаём восхищаться мужеством тех советских солдат, по современным меркам ещё совсем молодых людей, которые до последнего сражались за свою землю, сохраняли верность присяге и воинскому долгу.

Автор: Илья Полонский


Использованы фотографии: https://oper.ru

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
От Минска до Орла с мешками денег и двумя наганами!



Герои бывают разными. Даже на войне. Милиционеры Косило и Семенчук совершили героический поступок, о котором сегодня СМИ раструбили бы на всю страну. Но тогда, в 1941-м, он не попадал в раздел фронтовых сводок, тем более на фоне развернувшихся трагических событий. Установить хронологию подвига помогли уникальные документы, хранящиеся в фондах Центрального музея МВД России.

От зажигательной бомбы загорелась крыша Сбербанка, пожар быстро распространялся по старому деревянному зданию. Медлить было нельзя, а команды, как действовать в подобной ситуации, ждать неоткуда.


Вечером 21 июня 1941 года милиционеры Волковысского городского отдела милиции (ГОМ) УНКВД Белостокской области, вошедшей совсем недавно в состав Белорусской ССР, Петр Косило и Павел Семенчук заступили на службу по охране городского отделения Госбанка. В пять утра город подвергся налёту: сначала немецкие самолёты разбомбили военный аэродром, размещённый на окраине, а спустя несколько минут обрушили смертоносный груз на спавший Волковысск, расположенный, увы, так близко к новой границе. Где-то там, среди пламени и разрывов находились семьи милиционеров. У 35-летнего Косило с матерью осталось трое детей, причём младшему – Пете шёл всего третий месяц, у его напарника Семенчука – молодая жена и первенец Машутка.

Три рубля на двоих

В воспоминаниях Петра Косило читаем: «Когда верх Госбанка загорелся, невозможно было больше охранять, так как горький дым забивал дыхание...»

Вскрыв вместе с управляющим и одним из инкассаторов деньгохранилище, милиционеры стали грузить пачки купюр и ценных бумаг в мешки, вынося их из охваченного огнём здания. Остановив случайную полуторку, Косило приказал водителю встать под загрузку. Сверху на шесть опечатанных сургучными печатями мешков и уселись вооружённые лишь наганами милиционеры. Они понятия не имели, сколько денег было в мешках, а в кармане у Косило, как вспоминал позже Петр Иванович, было два рубля. У Семенчука – рубль.


" Зарплату за июнь и июль 1941 года милиционеры так и не получили "

Двигать решили на восток, в сторону Минска. Когда вырвались из города, почти сразу попали под авианалет – пришлось свернуть в лес, где участники экстренной экспедиции дождались темноты. Когда стало понятно, что впереди сплошные неясности, а назад дороги нет, созрел заговор. Об этом ветеран МВД вспоминал так: «Банковские работники и шофер стали о чем-то договариваться втроём, стращать нас, что немецкие танки в Столбцах, мол, давайте наберём денег, сколько сможем, а остальные с машиной спалим».

Милиционеры отказались от предложения, пресекли панику гражданских лиц, убеждая их, что никаких танков впереди нет. Однако это не помешало банковским работникам раствориться в ночи. В бега ударился и пожилой водитель полуторки, которая не заводилась. Пришлось милиционерам, выйдя на дорогу, ловить попутки. Первыми остановились военные. Старший шедшей в тыл колонны майор согласился подбросить сотрудников НКВД с ценным грузом, однако далеко они не уехали, так как опять начался налёт.

Пришлось снова сворачивать в лес, где скопилось несколько машин. Кто-то пустил слух, что мост через реку разбомбили и придется возвращаться. Так милиционеры спустя два дня оказались со своим грузом в прифронтовых Столбцах, ещё не занятых, однако, немцами. Косило попытался сдать деньги в местное отделение Госбанка, но финработники наотрез отказались принимать ценный груз. Милиционерам удалось пробиться к начальнику ГОМ и рассказать ему о своих перипетиях. Тот, несмотря на сложную обстановку, оценил важность груза, помог найти машину и даже выделил в помощь сотрудника из местных, который хорошо знал окрестности и брался вывезти их полевыми дорогами на Минск.

«А зарплата потом»

Однако столица Белоруссии к тому времени подверглась варварским бомбардировкам, город пылал. Попетляв с полчаса по горящим улицам, они вырвались за город, надеясь добраться до Могилёва, однако отъехав не более 20 километров, снова попали под бомбёжку – немцы, уничтожив в первые часы советские самолеты на аэродромах, хозяйничали в небе. Снова выручил лес, в
котором пришлось прятаться до темноты.

О том, что было дальше, Косило пишет так: «Мой товарищ Семенчук заболел в дороге от этого всего. Мы стали его уговаривать не падать духом: война скоро кончится и мы будем дома при своих семьях». Милиционеры третий день ничего не ели. На их скромные карманные расходы купить было нечего и негде.

Наконец к утру инкассаторы в погонах добрались до Могилёва, где сутки ожидали решения, надеясь избавиться от своего груза. Но управляющий отделением областного Госбанка принимать деньги отказался даже под угрозой нагана. На вторые сутки, чтобы отделаться от слишком настойчивых милиционеров, их отправляют в расположенный восточнее райцентр Шклов.

На шестой день скитаний под бомбежками голодные, но в самом высоком смысле выполнившие долг до конца Петр Косило и Павел Семенчук сдали наконец ценный груз в Шкловское отделение Госбанка. При пересчёте и приёме денег оказалось, что в мешках находится 2 миллиона 574 тысячи рублей – просто огромная по тем временам сумма. О чём был составлен акт, который всю войну хранил старший милиционер Косило, а ныне он находится в фондах музея.

Потрясает и следующий факт, приведённый в воспоминаниях ветерана: «Он (управляющий отделением банка. – Р. И.) спросил нас: «Получали ли мы зарплату или нет?». Мы не получали зарплату за июнь. И он нам дал своих денег по 50 рублей на питание и сказал: «А зарплату получите потом» – и оставил нас охранять Госбанк».

Как признался позже автор воспоминаний, зарплату за июнь и июль того рокового года они с напарником так и не получили. Впрочем, о ней милиционеры тогда думали, кажется, меньше всего. Когда груз, свалившись с их плеч, был сдан, с удвоенной силой заболело сердце об оставленных в тылу семьях: что с ними, живы ли?

Награда свыше

Но на этом, как оказалось, служба милиционеров по охране государственных ценностей была не окончена. Фронт быстро приближался (уже 11 июля немцы заняли Шклов), и им было поручено сопровождать материальные ценности эвакуируемого в тыл местного отделения Госбанка. Конечным пунктом этого боевого пути стал казавшийся тогда тыловым Орёл, где наконец удалось отделаться от засургученных мешков, ради которых пришлось столько вытерпеть. Поступили милиционеры, почти неделю бывшие настоящими миллионерами, тогда единственно правильно, хотя за этот самый настоящий подвиг их так ничем и не наградили. А ведь каждый из них потенциально мог стать Остапом Бендером.

Зато судьба была милостива к нашим героям. Через Орловский военкомат их призвали на действительную военную службу. По окончании войны оба вернулись на Родину, где воссоединились с семьями. Это ли не награда?! Их родные подвергались репрессиям со стороны оккупантов как члены семей сотрудников милиции, но спасло, видимо, то, что с начала войны оба числились пропавшими без вести.

Глядя из дня нынешнего на этот всего лишь эпизод войны на фоне развернувшихся грандиозных событий Великой Отечественной, начинаешь лучше понимать, почему в итоге победа осталась за нами. Мы были нравственнее, а значит, сильнее наших противников.

Сегодня официально война нам не объявлена, но битва добра со злом продолжается. И каждый, особенно тот, кто облечён властью, носит погоны, может приблизить нашу победу. Или ускорить поражение.

Справка «ВПК»

Буханка ржаного хлеба стоила в 1940 году в среднем 75 копеек.

Примерная зарплата младшего начальствующего состава милиции в 1941 году составляла 250–300 рублей.

Роман Илющенко, подполковник запаса, ветеран МВД


Источник: vpk-news.ru

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Об этой трагедии 1941 года знают немногие



Давным-давно всё это закончилось и изрядно уже подзабыто. Помнят разве что очень въедливые историки. Ни участников, ни очевидцев в живых, увы, не осталось. Только историки. Да и то далеко не все, а только самые посвящённые в эту скорбную тему... Самые въедливые... Человек пять-шесть от силы наберётся. Ну разве что ещё письма да редкие воспоминания сохранились тех, кто прошел через этот ад – ад первых дней войны...

Однако Юрий Бондарев писал в романе «Тишина»: «Как это просто – сделать вид, что ничего не было. Прошлого не вернуть. Мёртвых не воскресить. Но иногда забыть означает струсить, а смолчать – означает предать».

Всемирно известная оборона Брестской крепости затмила (в силу ряда причин) другие не менее яркие и значимые подвиги советских солдат, совершённые в первые дни и недели Великой Отечественной войны.

В конце июня 1941 года на стратегическом шоссе Белосток-Волковыск-Слоним разыгралась ещё одна героическая трагедия, по трагизму, жертвенности и мужеству равнозначная Бресту, а по масштабу и боевому эффекту, превосходящая его. Это – Зельва, зельвенская переправа, зельвенский прорыв.

Зельва – старинное местечко на древнем тракте, ведущем из глубины Польши в недра России, через Белосток, Слоним, Барановичи, Минск – к Смоленску и Москве. Зельва стоит на западном берегу неширокой, но очень болотистой реки Зельвянке. Именно эта река, впадающая в Неман, стала водоразделом жизни и смерти для десятков тысяч советских солдат...

Когда говоришь о Зельве, как рефрен повторяешь – никогда доселе в истории войн не было такого... Никогда доселе в истории войн не было такой массы войск, двигавшихся по одной дороге. Полки, дивизии, корпуса трёх армий заполняли шоссе так, что немецкие воздушные разведчики не видели начала этого исхода даже с высоты авиаполета. «Это намного превышает шестьдесят километров», – с тревогой сообщали они в своих донесениях. Во всю ширину дороги двигались грузовики и танки, колонны пехоты и кавалерии, тягачи с орудиями и санитарные фургоны, телеги с беженцами и машины с армейским имуществом... Это был великий кровавый исход из стратегической западни «Белостокского выступа» – глубоко вклинившейся в германскую территорию новой белорусской области. Сотни тысяч людей двигались на восток из Белостока в Слоним по стокилометровому участку шоссе, пока не остановились в Зельве перед взорванными мостами...

Никогда доселе в истории войн не было столь убийственного избиения войск с воздуха.

Немецкие пикирующие бомбардировщики совершенно безнаказанно налетали волна за волной. Спасения от них не было ни в кюветах, ни в придорожных кустах, ни в перелесках. На сто километров обочины этой дороги были едва ли не сплошь устланы телами погибших, завалены остовами сожжённых машин, сгоревшими танками, искалеченной техникой.

Такого кровавого исхода в истории войн ещё не было.

Вермахт попытался перекрыть путь этому человеческому потоку, используя Зельвянку, как естественную преграду. Из «белостокского мешка» был только один выход – через «горловину» Зельва-Слоним. И эту горловину немцы изо всех сил пытались затянуть потуже.

Никогда доселе в истории войн не было такой ярости, с какой брошенные на произвол судьбы войска прорывали вражеские заслоны. Немецкие врачи, обследуя трупы своих солдат, с ужасом отмечали, что у некоторых были перегрызены горла. Зубами! Таков был накал ярости, отчаяния и гнева.

Никогда доселе в истории войн не было и такой кавалерийской атаки: сабельные эскадроны мчались на пулемётный батальон немецких мотоциклистов. Лавина огня в пятьдесят (50!) пулеметных стволов встретила казачью лаву. Конники рубили мотоциклистов, а всадники механических «коней» косили все живое, что попадалось в их прицелы. Пулемёты молотили со скорострельностью 600 выстрелов в минуту.

«Страшнее никто ничего не видел. – писал в дневнике немецкий офицер. – Ржанье лошадей. Нет, это не ржанье – лошади кричат, кричат от боли рвущейся на куски плоти.

Падают, давя, сбивая с ног друг друга, усаживаются на прошитые пулемётами зады, судорожно молотя воздух передними копытами. "Огонь!" Надо кончать это дело. Кончать.

Тем, кто находится у противотанковой пушки, легче – танки, по крайней мере, не вопят».

Смысл тех атак мы постигаем до сих пор... Публичное молчание о Зельве, о зельвенском прорыве длилось семь десятилетий. Историки знали об этом, но партийные идеологи не усмотрели в боях под Зельвой ничего героического; посчитали ее чёрным пятном в летописях победоносной Красной Армии. Но это далеко не так. Подвигом, равнозначным обороне Брестской крепости было то, что войска в, казалось бы, безвыходном положении – без связи и общего командования, находясь под постоянными ударами с воздуха, сумели сплотиться и провести комбинированный удар по немецкий заслонам, собрав в единый кулак пехоту, танки, кавалерию и даже два бронепоезда.

Ценой огромных потерь обречённые бойцы всё же сумели вырваться из стянутой горловины «белостокского мешка». Разгромили 107-й немецкий пехотный полк и потрепали другие части и вышли, пусть без тяжёлой техники, к своим, приняли потом участие в последующих боях. А полегший казачий полк сумел сохранить свое знамя. Спрятанное под мостом через Зельвянку, оно сохранилось до наших дней, было найдено и передано в Минский музей Великой Отечественной войны.

Итак, Зельва... Это было своего рода Бородинское сражение, исход которого каждая сторона до сих пор трактует по-своему.
Безспорно то, что Зельвинское сражение значительно задержало продвижение танковых клиньев к Москве. И если бы не оно, то возможно, не было бы потом ни Сталинградской битвы, ни Курской дуги, ибо всё было бы, как изначально планировал Гитлер – закончить войну в три месяца.

Но там на Зельве, в Бресте, под Гродно наши солдаты, безвестно полегшие в белорусских полях и лесах, сделать ему это не позволили.

«Белостокский балкон»

«Белостокский выступ» или, как его называли немцы «белостокский балкон», вторгся перед войной в силу своей географии на сотни километров вглубь территории Германии (генерал-губернаторства. Вобрав в себя самую мощную в Западном Особом Военном округе 10-ю армию, куда входили и самый боеспособный 6-й мехкорпус, и самый лихой – тоже 6-й – казачий кавалерийский корпус имени И.В. Сталина «белостокский выступ» нависал над вероятным противником, как занесённый кулак, облачённый в стальную перчатку с шипами.

Разумеется, советское командование понимало, сколь уязвим этот кулак, ведь его легко было перехватить в запястье, то есть у самого основания выступа – южного (Брест) и северного (Гродно). Тогда бы дверь на «балкон» была напрочь захлопнута. А если охват танковыми клещами произойдет ещё глубже, то была бы блокирована и вся «квартира».

В высоких штабах рассматривали два варианта – охват выступа и всех входящих в него сил в районе Слонима или Барановичей (это малый котёл), или же второй вариант: немцы сомкнут свои клещи под Минском. Это большой котёл. Полагали всё же, что немцы решатся только на малый котёл. Поэтому заблаговременно усиливали фланги выступа, отчего войск на «балконе» становилось ещё больше. Считали, что приграничные войска не позволят немцам окружить белостокский выступ.

Возможно, так бы оно и было, если войска и в самом деле, оказались бы в роковой день и час на назначенных рубежах. Но советские войска в роковую ночь, как известно, оказались в казармах, летних лагерях, на строительных работах, и танковые клинья, не встречая особого сопротивления, которое должно было бы обречь их на затяжные приграничные бои, оставив опасную зону за кормой своих бронированных машин, ринулись в «междустенное пространство» – между бетонной стеной «линии Молотова» (недостроенной) и стеной «линии Сталина» (разоружённой). Так пуля, не встретив сопротивления бронежилета, впивается в тело, рвёт ткани и движется навстречу сердцу. А тут сразу две «пули», сразу два ударных танковых кулака (2-я танковая группа генерал-полковника Гудериана и 3-я танковая группа генерал-полковника Гота), обе шли кратчайшим путём к сердцу – к Москве, одна по варшавскому шоссе – Брест-Барановичи-Минск-Смоленск, другая прокладывала себе путь севернее – Гродно-Волковыск-Слоним-Барановичи-Минск-Смоленск.

Танковые клещи сомкнулись вовсе не там, где предполагали советские генералы – под Слонимом или Барановичами, они пошли на большой охват и соединились под Минском. Потому что не было никакого «угрожаемого периода» и соответственно не успели завязаться упорные приграничные сражения. Это был стратегический просчёт номер два. Первый же стратегический просчёт состоял в том, что ни Тимошенко, ни Жуков, ни Сталин, ни весь штабной генералитет (кроме маршала Шапошникова) не смогли правильно оценить место главного удара немецкой армии и время, в которое он будет нанесён.

Сталин наделял Гитлера обычным человеческим здравомыслием. Не будет фюрер начинать войну на два фронта. Гибельность такого пути для Германии доказала недавняя Первая мировая, о которой Гитлер знал не понаслышке.

И второе: Гитлер не осмелится наносить удар по кратчайшему направлению к цели, ибо кратчайшее направление на войне чаще всего проходит кружным, обходным путем. Обходной путь, по мнению Сталина, пролегал южнее полесских болот, то есть через Украину. Именно туда на второй день войны вылетел будущий маршал Жуков, в штаб Юго-Западного фронта, который находился в Тернополе. А лететь-то надо было в Минск, поскольку Гитлер нанес свой главный удар по кратчайшему направлению на Москву.
Нанёс там, где его меньше всего ждали. Да ещё там, где московское направление прикрывала самая малочисленная из всех трёх армий Западного фронта – 4-я армия генерала Коробкова.

Трудно винить штабистов, что они не угадали направление главного удара. Гитлер в своих решениях был непредсказуем даже для своих генералов. Направление главного удара он менял несколько раз, как и дату нападения на СССР. Но от этого не легче.
«Белостокский балкон» рухнул на третий день войны. Точнее, его просто оставили, чтобы не остаться в нем навсегда.
Белостокский выступ, в котором располагались советские войска, имел форму бутылки с горлышком на восток и опирался на единственную дорогу Белосток–Слоним. От Волковыска и начиналось это спасительное «горлышко», в которое устремились все пять корпусов 10-й армии, самой крупной и мощной на всём Западном фронте.

К 25 июня уже стало ясно, что охват немецкими войсками Белостокского выступа грозит войскам советского Западного фронта полным окружением. Около полудня 25 июня советские 3-я и 10-я армии получили приказ штаба фронта на отступление. 3-я армия должна была отступать на Новогрудок, 10-я армия – на Слоним. 27 июня советские войска оставили Белосток. Чтобы сохранить пути отхода, они вели бои в районе Волковыска и Зельвы.

Однако 28 июня немецкие войска заняли Волковыск. Некоторые немецкие дивизии перешли к обороне «перевёрнутым фронтом» на рубеже Слоним, Зельва, Ружаны. Таким образом, пути отхода 3-й и 10-й армий были перерезаны, а войска, сумевшие отойти из Белостокского выступа, оказались в окружении в нескольких «котлах» между Берестовицей, Волковыском, Мостами, Слонимом и Ружанами....»

Белостокский кровосток

Зельва... До июня 1941 года этот старинный живописный городок жил своей самобытной жизнью, о которой ничего не знали в Москве, и о которой ничего не хотели знать в Берлине. Но уже 25 июня Гитлер вынужден был отыскать на карте это загадочное название – Зельва. Именно здесь, на берегах реки Зельвянки, намечалось совершенно незапланированное им сражение.

В Зельве накапливались огромные силы РККА, уходившие из «белостокского выступа» и готовые вот-вот прорвать мощный заслон вермахта. Фронт зеркально повернулся: русские наступали с запада, а немцы обороняли восточное направление.

Зельва стала плотиной, где стихийно сбивались в одну безначальную толпу прибывавшие с запада красноармейцы всех родов войск, а также множество грузовиков с ранеными.

Измотанные угрюмые люди подчинялись только своим ротным или батальонным командирам, а некоторые и вовсе сбивались в свои ватаги, где собирались сослуживцы по рассеянным полкам.

Таким войском особенно не покомандуешь. Опасно было призывать к порядку, размахивать наганом, орать, требовать. В смельчака могли пальнуть из толпы, и не только озлобленные солдаты, но и немецкие диверсанты, переодетые в красноармейские гимнастерки с петлицами.

Их немало было вброшено в отступающие колонны. Однако рисковые командиры все же находились. Сегодня известны их имена. Самым первым попытался придать переправе организованный вид майор госбезопасности Сергей Бельченко. Он запомнился многим, в том числе и военинженеру 3 ранга Петру Палию, который так описал его в своем дневнике: «У выхода на мост была сильная охрана под командой какого-то полковника, смелого и решительного человека, установившего строгий контроль и очерёдность в пропуске на мост желающих перебраться на другую сторону. Полковник, моложавый, высокий и удивительно красивый человек, сказал: «Мост немцы уничтожать не намерены, для себя его сохраняют, это ясно. Если бы хотели разрушить мост, могли бы это сделать при первом же налёте. У них другая тактика, каждые 15–20 минут, во всяком случае по вчерашнему опыту, налетает пара "мессершмитов" и обстреливает из пулемётов. Там, под мостом, и дальше, по ту сторону, много уже и машин покалеченных, и людей побитых. По этому мосту переправиться можно, даже ЯЗы и ГАЗы проходят по шпалам, но нужно в ритм их налётов попасть. Днём мало желающих. Если хотите рисковать, могу пропустить вашу колонну, начиная с десяти утра...» Этим                       «полковником» и был майор госбезопасности Бельченко, у которого в петлицах был «ромб», как у армейского комбрига.

Впрочем, Бельченко и сам спустя много лет рассказал о зельвенской переправе: «Война – жестокая штука.

На одной из дорог я увидел мёртвую женщину. По ней ползал живой годовалый ребёнок. Машины проезжали мимо, и никому не было дела до этой трагедии. Я приказал своему водителю остановиться. Ребёнок плакал. Увидев санитарную машину, следовавшую на восток, я вышел на дорогу и поднял левую руку. В правой руке держал маузер так, чтобы шофер «санитарки» видел его.

Это была крайняя мера, но иначе я поступить не мог.

Машина оказалась забита ранеными красноармейцами. Я попросил шофёра взять ребёнка. Однако он наотрез отказался. Тогда я сказал ему, что, не сходя с места, расстреляю его, как не выполнившего приказ старшего по званию. Поглядев мне в глаза и поняв, что я, несомненно, исполню свою угрозу, он молча подошел к ребёнку, взял его и разместил в кабине водителя. Дальнейшая судьба этого малыша мне неизвестна.

На реке Зельва буквально в 100 метрах друг от друга находились железнодорожный и шоссейный мосты. Последний был взорван гитлеровскими диверсантами. Железнодорожный мост немцы не бомбили, так как, видимо, хотели использовать его в своих нуждах. Около него скопилось огромное количество автотранспорта и живой силы в расчёте на переправу и по причине личной безопасности.

Я... создал группу по переброске людей и транспорта через железнодорожный мост. Что самое удивительное, на этом мосту стоял эшелон с арестованными поляками из числа врагов Советской власти, отправленный из Белостока. Оказалось, что машинист и его помощники сбежали. Все они были поляками. И теперь этот эшелон мешал эвакуации на другой берег реки.

Я встал на кузов полуторки и громким голосом крикнул в толпу, что мне нужны машинисты паровоза. Образовалась тишина. Я повторил сказанное. Ко мне подбежали 3 человека. Один оказался капитаном Красной Армии, остальные рядовыми. Я им приказал завести паровоз и немедленно начать движение. Капитан спросил: «А куда ехать-то?» Я ответил: «На восток!».

После этого, со второй половины дня и до полуночи, было переброшено огромное количество людей и автотранспорта на левый берег по шпалам. Машины, которые от прыжков по железнодорожным шпалам выходили из строя, я приказал сбрасывать в реку. Моя машина также была выведена из строя и сброшена в реку с середины моста. Пришлось пересесть в машину начальника НКВД по Белостокской области Фукина, которая благополучно пересекла этот злосчастный мост».

Всё это было 23 июня. Бельченко благополучно переправился через Зельву, но и в последующие дни войска прибывали к переправе, как талые воды подступают к плотине.

И снова проблема: кто на сей раз возьмется командовать вооружённой ордой окруженцев? На сей раз взвалил на себя эту опасную ношу начальник разведки 10-й армии полковник Смоляков. Вместе с ним был и генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Карбышев.

О Смолякове известно немногое, но всё же. Заметка из зельвинской газеты представляет его так: «Александр Смоляков родился в 1898 году в Ростовской области. Участник гражданской войны, дважды ранен. В 1933 году в военной академии руководил курсами по тактике разведывательной работы, а вскоре был направлен в Белорусский военный округ. Накануне войны жил с семьей в Белостоке, был начальником разведотдела штаба 10-й армии. Дружил с военным инженером генералом Дмитрием Карбышевым. Незадолго до войны они вместе инспектировали строительство укреплений на западной границе. Тогда Карбышев бывал в белостокской квартире Смоляковых.

В первые дни войны полковник получил задание руководить отходом войск и беженцев через речку Зельвянку, на которой уцелел лишь железнодорожный мост. По свидетельству очевидцев, после нескольких дней изматывающих боёв командир отряда дал приказ уцелевшим бойцам отступить, а сам остался обезпечить прикрытие. И погиб в бою предположительно 28 июня...

Но вернёмся в Зельву 1941 года... Войска прибывали, накапливались, прорывались под водительством какого-нибудь лихого командира и снова накапливались и очередной смельчак вёл их на прорыв.

Теперь прорываться стало намного труднее: немцы поставили мощный заслон, захватив Слоним.

С самого момента перехода советской границы между штабом Главнокомандующего сухопутных войск и командующим группы армий «Центр» Фон Боком шёл спор о глубине охвата танковых клещей. Лишь 25 июня был окончательно утверждён план действий: танковым группам как и прежде было приказано двигаться к Минску, 4-й и 9-й армиям приказано было осуществить малые клещи в районе Белосток – Волковыск. Этот план вызвал ярость Фон Бока, так как танковые группы лишались пехотного прикрытия со стороны полевых армий, тем самым ставились под угрозу их фланги...

И грянул бой. Да не один, а один за другим – три яростных прорыва. Первый бросок в сторону Слонима совершили бойцы разрозненных полков, которых объединил криком, матом, наганом комбриг Сергей Бельченко. Через сутки на второй прорыв сводный батальон повёл начальник разведки 10-й армии полковник Смоляков, вместе с ним прорывались и остатки штаба армии вместе с легендарным генерал-лейтенантом Дм. Карбышевым.

И, наконец, в самый главный бой – 27 июня – повёл свои войска полковник А.Г.Молев. Это была крупная общевойсковая операция, в которой кроме пехоты, поддержанной артиллерией, участвовали танки, кавалерийский полк и бронепоезд, пришедший в Зельву из Белостока. Ожесточённость этого боя вызвала шок у немецких врачей, которые осматривали трупы своих соотечественников. Они отмечали в своих актах «случаи, когда противник перегрызал солдатам горло»... Прорыв удался лишь отчасти. Немцы сумели перекрыть единственную для 10-й армии трассу, ведущую на выход из окружения.

Поля сражений на военном языке – театры военных действий. На этих «театрах» разыгрывались порой жесточайшие, невиданные в истории войн трагедии. Едва ли не самая первая из них разыгралась между Зельвянкой и Щарой, между Зельвой и Слонимом.

Плохая тем бойцам досталась доля... Хуже просто не бывает: подставлены стратегическими просчётами под сокрушительные удары, марш по «дороге смерти» в зной и под огнём немецких самолётов, прорыв немецкого кольца, безвестная смерть в безнадёжном бою либо долгое умирание в лагерях... Смерть отобрала у них всё, даже имена, даже могил не удостоила...

Три прорыва... Как вспоминал военный инженер Палий: «Когда наша колонна подошла к окраине Волковыска, начался налёт. Сперва были сброшены осветительные ракеты, которые повисли над городком на парашютах, освещая всё как днём. Свет был настолько сильным, что можно было бы без труда читать. Дорога была в поле, и скрыться колонне было негде, началась паника. Инженер-генерал-майор Пузырев приказал всем машинам повернуть прямо на распаханные поля и по возможности разъехаться подальше одна от другой, а сам, в ватной куртке, надетой поверх шинели, и в шлеме, отбежал от дороги и лег у кустов.

Самолеты сбрасывали бомбы и ещё что-то, что медленно, как блестящие в свете ракет хлопья, оседало на землю. В городе сразу начались пожары. Сразу во многих местах. Самих самолетов видно не было, так как они были выше осветительных ракет.

Потребовалось много времени, пока снова удалось собрать на дорогу машины. Несколько грузовиков пришлось бросить на полях, так как они безнадёжно застряли в песке и грязи. Людей перегрузили, слили бензин и поснимали запасные колеса. К Зельве подошли под утро"...

Вот он, этот великий скорбный шлях – Волковыск-Зельва-Слоним-Барановичи... Дорога жизни между берегов смерти, между откосов, устланных мёртвыми телами, вымощенными черепами. И это не метафора. Её кюветы стали братскими могилами. Откосы – кладбищами техники. А между ними в этой теснине всё же пробивался поток жизни – поток людей, спешащих выйти из западни.

Представляю себе состояние этих людей. Полная неопределённость. Хаос. Смятение. И каждую минуту ты под угрозой смерти от шального осколка, от прицельной пули в спину, от слетевшей с неба авиабомбы...

Пытаюсь представить себе состояние этих людей, не только военных, а всех, кто оказался в той ночной огненной заварухе. Страх? Да – за себя, за жён, за детей.

Отчаяние? Несомненно, ибо ты совершенно беззащитен. Кто-то отдавал приказы, кто-то куда-то выдвигался, занимали позиции, но чаще всего не там, где надо, без знания обстановки... Смерть нависала с неба. И только аисты безмолвно взирали на всю эту суету. Они, может быть, и боялись стальных птиц, но куда деваться с насиженной кладки?..

Сегодня о той дороге знают разве что историки да краеведы. Сегодня от той дороги не осталось и воспоминаний. Остались. Но очень немного: раз, два и обчёлся...

Сегодня это образцовая шоссейная трасса, идущая из Белостока через Волковыск, Зельву, Слоним в Барановичи. Вот она – красивая, ухоженная, живописно ныряющая с горки на пригорок с великолепным краснолесьем по сторонам.

О тех судьбоносных боях напоминает нынче разве что памятный камень, поставленный в Зельве. На нём имена генерала Карбышева и полковника Смолякова. Жаль, нет имен полковника Молева и многих других героев тех забытых боев.

Благодаря стараниям зельвинских краеведов и минского поисковика Александра Дударёнка, возникают из небытия всё новые и новые имена, лица, факты. Но в целом покров тайны и завеса молчания всё ещё висят над болотистыми берегами Зельвянки.

Есть ещё одна историческая переправа: Соловьёвская. Спустя месяц после Зельвенской там разыгралась подобная военная трагедия. Но сегодня там сооружён полноценный воинский мемориал и поставлен храм в память погибших воинов.

Соловьевская переправа – это под Смоленском. Зельвенская – в Белоруссии. Но солдаты погибали за общую Родину и справедливость требует равного к ним отношения, достойного увековечивания памяти и тех, и других... Вот они – ожили в бронзе: бегут в атаку с винтовками наперевес, выставив штыки, которые сами собой превращаются в клювы журавлей, а полы плащпалаток – в крылья тех самых прекрасных птиц, воспетых в песне-реквиеме – «...А превратились в белых журавлей». Этот великолепный памятник (пока он существует только в эскизе) создала заслуженный художник России Елена Безбородова – «очередное, рядовое, обычное русское чудо! – Так сказал о ней поэт Михаил Ножкин. – Народное самовыражение...».

А я уже вижу, как маячит этот памятник над теми берегами, над тем полем, где солдаты сорок первого года превращались в белых журавлей...

Он обязательно там встанет. И не только в Зельве.

Те бойцы поступили так, как пелось в песне – «мы за ценой не постоим». За ценой не постояли. Победа осталась за нами. Будем благодарны тем, кто за неё постоял в сорок первом.


























Николай Черкашин

Источник: www.stoletie.ru

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Подвиг контрразведчика



75 лет назад оперуполномоченному Смерша Петру Жидкову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В сражении под Киевом контрразведчик поднял в атаку красноармейцев и ликвидировал двух гитлеровцев, но погиб на поле боя от взрыва вражеской гранаты. Жидков стал первым смершевцем, получившим медаль «Золотая Звезда». Эксперты отмечают, что в годы Великой Отечественной сотрудники военной контрразведки редко удостаивались высшей воинской награды, хотя с успехом выполняли довольно серьёзные задачи на фронте.

Пётр Жидков родился 8 июня 1904 года в Иванове в многодетной рабочей семье. Чтобы помогать родным, он начал работать ещё в подростковом возрасте — с 15 лет трудился в железнодорожных мастерских, а с 17 — на ткацкой фабрике «Красная Талка». Получив базовое образование в московской профессионально-технической школе, он вернулся в родной город, чтобы поработать на меланжевом комбинате и снова уехать учиться — на этот раз в Ленинград.

Журналист и контрразведчик

Высшее образование Пётр Жидков получил в Коммунистическом институте журналистики имени Вацлава Воровского.

«Вернувшись после окончания института в Иваново, Жидков работал редактором многотиражной газеты «Массовик» на текстильной фабрике имени Жиделёва», — рассказал в беседе с RT методист научно-методического отдела Музея Победы Дмитрий Суржик.

Автор книги «Герои «СМЕРШ»» Александр Бондаренко писал, что долгое время на фабрике помнили о Жидкове и отзывались о нём очень тепло, отмечая, что он не только успешно руководил газетой, но и разбирался в тонкостях текстильного дела.
12 мая 1918 года директивой Высшего военного совета РСФСР при штабах Красной армии были организованы отделения по борьбе со шпионажем...

В 1941 году Пётр Жидков был мобилизован. На общительного редактора с ленинградским образованием обратили внимание в НКВД. Так руководитель фабричной многотиражки попал на курсы по подготовке военных контрразведчиков. А после, в 1942 году, — в действующую армию на Брянский фронт.

19 апреля 1943 года на базе Управления особых отделов НКВД было создано Главное управление контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР. В числе переведённых в новую структуру оказался и Пётр Жидков. После формирования в мае 1943-го 3-й гвардейской танковой армии он был назначен оперуполномоченным в подразделение Смерш, занимавшееся контрразведывательным обезпечением деятельности 71-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса. Жидков лично отвечал за 3-й мотострелковый батальон.

Контрразведчик оказался на одном из самых тяжёлых участков фронта. В ходе Орловской наступательной операции впервые была применена советская танковая армия нового образца — 3-я танковая прорывала оборону противника на реке Олешня. Во время боёв в районе Орла армия понесла большие потери, но поставленные задачи выполнила, за что её корпуса были удостоены звания гвардейских.

Затем 3-ю танковую армию передали в состав Воронежского фронта, на базе которого осенью 1943 года был образован 1-й Украинский.

Киевская рокировка

Осенью 1943 года перед войсками 1-го Украинского фронта стояла масштабная задача: освободить от немецко-фашистских захватчиков столицу УССР — Киев. В сентябре в районе села Великий Букрин на берегу Днепра в 80 км к юго-востоку от Киева советские войска захватили Букринский плацдарм. Гитлеровцы бросили десять дивизий против закрепившихся на нём частей 3-й танковой и 40-й армий. Советские войска понесли колоссальные потери. В наиболее напряжённые моменты боя командирам приходилось вызывать огонь артиллерии на себя. Плацдарм удержали, но две попытки развить с него наступление на Киев оказались безрезультатными.

В итоге советское командование решило нанести основной удар по группировке врага в районе Киева с находившегося в 30 км к северу от столицы УССР Лютежского плацдарма, который изначально являлся вспомогательным. Ставка этот замысел поддержала. Началась переброска на север 3-й гвардейской танковой армии, 23-го стрелкового и 1-го кавалерийского корпусов, а также других соединений.

Этот момент стал одним из наиболее ответственных для советской военной контрразведки. Грандиозный замысел командования мог бы быть легко сорван, если бы гитлеровским спецслужбам удалось получить хотя бы какую-то информацию о перемещениях советских войск. Притом, что абвер (немецкая военная разведка) работал чрезвычайно интенсивно — за линию фронта отправляли прошедших специальную подготовку бывших военнопленных, украинских националистов и даже голодных подростков. За информацию о месте основного удара под Киевом гитлеровцы щедро заплатили бы предателю или шпиону, ведь провал наступления стоил бы советским войскам сотни тысяч жизней.

Однако Смерш сумел установить во время Киевской наступательной операции настолько эффективный контрразведывательный режим и провёл столь успешные дезинформационные мероприятия, что мощный удар с Лютежского плацдарма стал для гитлеровцев полной неожиданностью. Ни один агент не смог доставить в абвер информацию о передвижениях советских войск. В районе Букринского плацдарма вместо танков и автомашин 3-й гвардейской танковой армии нацисты издалека пересчитывали умело сделанные макеты, а тем временем настоящая техника по ночам с затемнёнными фарами перебрасывалась под Лютеж. Одним из тех, кто готовил «сюрприз» для вермахта, был старший лейтенант Пётр Жидков.



Бой за Киев

1 ноября советские войска сковали силы немцев в районе Букринского плацдарма, а 3-го нанесли решающий удар с Лютежского. В ночь с 4 на 5 ноября бронетехника 3-й гвардейской танковой армии с включёнными фарами и сиренами, ведя непрерывный огонь, взломала оборону противника. Утром танкисты перерезали трассу Киев — Житомир — главную транспортную артерию, связывавшую немецкую группировку в районе столицы УССР с основными силами вермахта, и стали развивать свой успех, блокируя Киев с запада.

Гитлеровцы понимали всю сложность своего положения и отчаянно старались отсекать советские танки от пехоты, чтобы получить возможность уничтожить их с тыла или с фланга. В ходе боя за село Хотов, непосредственно примыкающее к Киеву, старший лейтенант Жидков лично ликвидировал двух гитлеровцев и одного захватил в плен. А затем, прикрывая фланг 71-й механизированной бригады, он увлёк за собой в атаку бойцов-мотострелков, предоставив тем самым возможность танкистам занять важный населённый пункт. В тот же день, 6 ноября, Киев был полностью освобождён от немецко-фашистских захватчиков. Однако Пётр Жидков не разделил эту победу с товарищами: в бою за Хотов он погиб от немецкой гранаты. 10 января 1944 года ему, первому из сотрудников Смерша, было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В Иванове герою установили памятник, а также памятные знаки на предприятиях и учреждениях, с которыми была связана его довоенная жизнь.

«За годы войны звание Героя Советского Союза было присвоено всего четырём сотрудникам Смерша. Тому было сразу несколько причин. Во-первых, сотрудников военной контрразведки, несмотря на колоссальный масштаб задач, которые они решали, по сравнению с другими родами войск было очень мало.

Во-вторых, сама специфика звания Героя Советского Союза была такова, что за пойманных шпионов его, как правило, не давали, для этого нужно было совершить подвиг непосредственно на поле боя. Как мы знаем, все четыре смершевца-героя, удостоенные медали «Золотая Звезда», были награждены не за исполнение своих обычных обязанностей, а за подвиги, совершённые в тот момент, когда они заменяли штатных командиров», — рассказал в интервью RT историк спецслужб Александр Колпакиди.

Кроме того, по словам эксперта, структура Народного комиссариата обороны была такова, что Смерш был «дистанцирован» от самой системы награждения, так как не замыкался на армейские штабы. Орденов и медалей военные контрразведчики удостаивались только за выдающиеся достижения.

«Нужно отметить, что военная контрразведка показала себя достойно с первых же дней войны. Она полностью выполнила поставленные перед ней задачи, не допустила развала армии, бунтов, заблокировала проникновение в наши войска гитлеровских агентов», — подчеркнул Колпакиди.

Как отметил в беседе с RT историк и писатель Игорь Пыхалов, в 1980—
1990-е годы вокруг таких подразделений, как особые отделы НКВД, Смерш и армейские заградотряды, возникло множество мифов, не имевших под собой никаких реальных оснований. В частности, сотрудников спецслужб обвиняли в том, что те в ходе войны якобы расстреливали солдат-красноармейцев, в то время как на самом деле контрразведчики и войска, занятые охраной тыла, решали жизненно важные задачи: боролись с вражескими диверсантами, выявляли шпионов, проводили среди бывших окруженцев фильтрационные мероприятия на предмет выявления нацистской агентуры. Кроме того, в наиболее ответственные и сложные моменты сотрудники советских спецслужб вступали в бой с врагом.




«Офицеры-особисты с противотанковыми ружьями останавливали немецкую бронетехнику, а бойцы заградотрядов под бомбами гасили склады боеприпасов», — подчеркнул Пыхалов.

По словам Александра Колпакиди, несмотря на то что у Смерша были другие задачи, в кризисный момент офицер-контрразведчик всегда был готов к подвигу на поле боя.

Святослав Князев   
    Источник: russian.rt.com

Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
ШЕСТИЛЕТНИЙ СОЛДАТ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ



Сергей Алёшков – самый юный кавалер боевой награды

Шесть лет было этому мальчишке, когда он начал воевать с ненавистным врагом. Шесть лет ребенку, когда он стал солдатом! В шесть лет Сергей Алёшков уже был награждён медалью «За боевые заслуги». Вспомните себя в шестилетнем возрасте (если получится, конечно) или посмотрите на своих детей или внуков.

Такая история началась осенью 1941 года. Серёжа Алёшков жил с мамой и старшим братом Петей в маленькой деревне недалеко от Калуги. Во время наступления немецко-фашистских войск на Москву их родная деревня была уничтожена, жители подались в леса, в землянки. Мужчины ушли в партизанские отряды. Даже подросток Петя Алёшков помогал партизанам. За это его и схватили немцы. Десятилетнего ребенка фашисты повесили. Обезумевшая от горя мать бросалась на гитлеровцев, пытаясь защитить сына – её застрелили на месте.

Шестилетний Серёжа в 1942 году остался круглым сиротой. Он продолжал жить в лесу, питаясь подножным кормом и подаяниями бывших односельчан, до тех пор пока летом 1942 года его не подобрал отряд Красной Армии – 142 гвардейский полк 47 стрелковой дивизии. Особо тёплые чувства к мальчишке, отеческую заботу, питал командир полка, майор Михаил Воробьёв. Сергея Алёшкова, 1936 года рождения, зачислили в списки полка и поставили на довольствие.

Серёжка стал «сыном полка» - его очень любили и заботились о нём. Сшили военную форму, еле-еле нашли мальчишке сапоги 30-го размера. Сергей Алёшков добросовестно нёс службу – помогал в снабжении, при кухне, ходил на задания с разведчиками и даже помог однажды обнаружить фашистских диверсантов.

Вместе со всей 47 стрелковой дивизией осенью 1942 года гвардии рядовой Алёшков участвовал в Сталинградской битве. Во время ожесточённого артобстрела командный пункт полка накрыл немецкий снаряд, под бревнами перемешанными с землёй остался командир – майор Воробьёв.

«Папка!» - закричал Серёжка, и бросился на помощь отцу. Раздирая руки в кровь, обламывая ногти, он яростно раскапывал землю, спасая командира. Когда силы закончились, Сергей побежал, прямо под обстрелом, к солдатам в ближайшее укрытие и привёл их на помощь. Командир полка был спасён.

За этот подвиг гвардии рядовой Сергей Алёшков был награжден медалью «За боевые заслуги» - В ШЕСТЬ ЛЕТ!

В 1943 году Сергей был ранен, долгое время провёл в госпитале, затем направлен в Тульское суворовское военное училище.

После войны Сергея усыновил Михаил Воробьев, его бывший командир.


Оффлайн Константин Кулешов

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 155
Кто отвоевал Перемышль?



Ярким событием первой недели Великой Отечественной войны стало изгнание немецких захватчиков из Перемышля. Это первый город, ненадолго отбитый у гитлеровцев, что произошло уже 23 июня 1941 года – на второй день войны. Офицеров, руководивших обороной и взятием Перемышля, в июле 1941-го отметили орденами. Их имена известны.

Захват Перемышля вермахт начал ранним утром 22 июня. Немецкая артиллерия открыла огонь по городу, под его прикрытием части 17-й армии генерала Карла фон Штюльпнагеля перешли в наступление. Советские пограничники оказали упорное сопротивление. Например, лейтенант Пётр Нечаев отстреливался до тех пор, пока не закончились патроны. Последней гранатой он подорвал себя и окруживших его гитлеровцев.

Превосходство сил было на стороне фашистов – днём 22 июня немцы захватили почти весь Перемышль. Но уже в 19 часов командир 99-й стрелковой дивизии, а им был полковник Николай Дементьев, отдал приказ выбить противника. Утром 23 июня бойцы дивизии при поддержке пограничников и отряда народного ополчения, мобилизованного секретарём Перемышльского горкома ВКП(б) Петром Орленко, атаковали врага и изгнали его за реку Сан, на западный берег.

Так Перемышль стал первым городом, который гитлеровцам пришлось оставить. Совинформбюро сразу сообщило об этом событии
. Это был первый контрудар Красной армии.

Утром 24 июня бои снова разгорелись. Потерпев неудачу в попытке захватить город лобовым наступлением, гитлеровцы предприняли обходной манёвр, нанеся удар в районе села Медыки. Чтобы сорвать его, командир дивизии полковник Дементьев ввёл в бой свой резерв и роту пограничников под командованием старшего лейтенанта Перепёлкина. Три дня бойцы удерживали позиции. В ходе боёв за село Медыки сам Дементьев был тяжело ранен. Его заменил полковник Павел Опякин.

Оборону Перемышля советские войска держали до вечера 27 июня. Только угроза попасть в окружение вынудила командующего Юго-Западным фронтом отдать им приказ об отходе. Перед отступлением наши бойцы взорвали мост через реку Сан.

22 июля 1941 года 99-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени. Этими же орденами были отмечены командир дивизии полковник Н.И. Дементьев, его заместитель полковник П.П. Опякин, заместитель командира дивизии по политчасти полковой комиссар А.Т. Харитонов, начальник штаба полковник С.Ф. Горохов, начальник артиллерии полковник И.Д. Романов, а также секретарь Перемышльского горкома ВКП(б) П.В. Орленко.