Автор Тема: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ  (Прочитано 10796 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

MALIK54

  • Гость
ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« : 11/07/11 , 19:25:50 »
ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ

Александра Семеновна Попова, гвардии лейтенант, штурман:

«Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают... Несколько девушек вынуждены были уйти из полка, не выдержали. Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши „По-2" подстреливали из винтовки...

Делали до двенадцать вылетов за ночь. Я видела Покрышкина, когда он возвращался из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем был. Можете себе представить, что было с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли даже планшет нести, тянули по земле.

Самолет после выполнения задания оставался на земле несколько минут - и снова в воздух. Представьте себе наших девушек-оружейниц! Им надо было за эти несколько минут четыре бомбы - это четыре сотни килограммов - подвесить к машине вручную. Организм до такой степени перестраивался, что мы всю войну женщинами не были. Никаких у нас женских дел не было... Ну, вы сами понимаете... А после войны не все смогли родить...

Ходили мы в кожанках, брюках, гимнастерке, зимой еще меховая куртка. Поневоле и в походке, и в движениях появлялось что-то мужское. Когда кончилась война, нам сшили платья хаки. Мы вдруг почувствовали, что мы девчонки...»

 

Софья Адамовна Кунцевич, старшина, санинструктор стрелковой роты:

«Я никогда не дожидалась, когда кончится атака, я ползала во время боя и подбирала раненых. Если у него осколочное ранение, а я приползу к нему через час-два, то мне там нечего делать, человек останется без крови.

Три раза раненая и три раза контуженная. На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я одного хотела - дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была».

Клара Семеновна Тихонович, сержант, зенитчица:

«Шла война, я жила обыкновенной жизнью, но соседка получила письмо - мужа ранило, лежит в госпитале. Я подумала: „Он ранен, а вместо него кто?" Пришел один без руки - вместо него кто? Второй вернулся без ноги - вместо него кто? Я писала, просила, умоляла взять меня в армию. Так мы воспитывались, что без нас ничего не должно быть. Раз началась война, мы обязаны чем-то помочь. Нужны медсестры, значит, надо идти в медсестры. Нужны зенитчицы, значит, надо идти в зенитчицы. А то, что ты чувствуешь, то, что тебе придется перенести, то уже другое дело».

Клара Васильевна Гончарова, рядовая, зенитчица:

«До войны я любила все военное. Обращалась в авиационное училище, чтобы прислали правила приема. Мне шла военная форма. Любила строй, четкость, отрывистые слова команды. <...>

Но на фронт меня не брали. Никаким образом, потому что мне шестнадцать лет. Военком говорил, мол, что подумает о нас враг, если война только началась, а мы таких детей берем на фронт, девочек несовершеннолетних. <...>

А после войны я уже не хотела, вот уже как-то не могла пойти ни по одной военной специальности. Хотелось скорее снять с себя все защитное. И надеть что-то обыкновенное, женское. К брюкам у меня до сих пор отвращение. Ни зеленого, ни защитного цвета не люблю. Как отрезало, сразу после войны...»

Мария Нестеровна Кузьменко, старший сержант, оружейница:

«Войну мы почувствовали немного в тот день, когда окончили училище и к нам приехали „покупатели", так называли тех, кто приезжал из частей, отосланных на переформирование, к нам в училище за новыми людьми. Это были всегда мужчины, очень чувствовалось, что они нас жалеют. Мы на них одними глазами смотрели, они на нас - другими: мы рвались из шеренги вперед, скорей бы нас взяли, заметили, скорей бы нам себя проявить, а они, усталые, они на нас смотрели, зная, куда нас отправляют».

Наталья Кравцова, летчица ночного бомбардировочного полка:

«...Нелегки были первые дни на фронте. Трудности встретились как раз там, где их не ожидали. Мы готовы были ко всему: спать в сырых землянках, слышать непрерывный грохот канонады, голодать и мерзнуть - словом, переносить все лишения, какие только могло нарисовать нам воображение. Но мы никак не могли предположить, что на фронте нас встретят с недоверием.

Когда наш женский авиационный полк прибыл на фронт, ему целых две недели... не давали боевого задания. Наземным войскам не хватает поддержки с неба, а тут пришел на фронт целый полк - впоследствии сорок шестой гвардейский Таманский - и сидит без дела!».

Таисия Петровна Руденко-Шевелева, капитан, командир роты Московского флотского экипажа:

«Женщина на флоте - это было запретное, даже ненормальное. Считалось, что она приносит несчастье на корабле. А я писала самому Ворошилову, чтобы меня приняли в Ленинградское артиллерийско-техническое училище. И только по его личному распоряжению меня туда приняли.

Окончила училище, все равно хотели оставить на суше. Тогда я перестала признаваться, что я женщина. Спасала украинская фамилия Руденко. <...>

Я была первая женщина, кадровый офицер Военно-Морского флота. В войну вооружала корабли, морскую пехоту. Тогда и появилось в английской прессе, что какое-то непонятное создание - не то мужчина, не то женщина - воюет у русских во флоте. И, мол, эту „леди с кортиком" никто замуж не возьмет. Меня замуж не возьмет? Нет, ошибаешься, господин хороший, возьмет, самый красивый офицер...

Я была счастливой женой и осталась счастливой матерью и бабушкой. Не моя вина, что муж погиб на войне. А флот я любила и люблю всю жизнь...»

Клавдия Васильевна Коновалова, младший сержант, зенитчица:

«Я просилась на фронт, но заводское начальство под разными предлогами задерживало меня на заводе. Тогда я написала в райком комсомола и в марте сорок второго получила призывную повестку из райвоенкомата о явке на призывной пункт в город Кстов. Нас уходило несколько девушек, и провожали нас за околицу всей деревней. Плакали уходившие и провожающие, но больше всего наши мамы. А старики крутили недовольно головами и твердили: „Неважные дела на фронте, если начали баб призывать под ружье". А мы хотя и плакали, но больше гордились, что идем вместе с мужчинами защищать Родину от врага. Тридцать километров до Горького шли пешком, а там нас распределили по разным частям. Меня направили в семьсот восемьдесят четвертый зенитный артиллерийский полк среднего калибра. <...>

Через год мне присвоили звание младшего сержанта и назначили командиром второго орудия, в котором было две девушки и четверо мужчин. Мое положение и должность ко многому обязывали. В первую очередь своим примером я должна была доказать, что нашим советским девчонкам все доступно наравне с мужчинами. От интенсивного огня даже стволы орудий накалялись докрасна и становилось опасно вести огонь такими орудиями, приходилось, вопреки всем правилам, охлаждать их смоченными водой одеялами. Орудия не выдерживали, а люди выдерживали. Девчонки наши выдерживали. Вот какие это были девчонки! Мы не жалели себя».

Елена Ивановна Варюхина, военный медик:

«В сорок втором году в первых числах января мы вошли в село Афоневка Курской области. Стояли сильные морозы. Два школьных здания были битком набиты ранеными: лежали на носилках, на полу, на соломе. Не хватало машин и бензина, чтобы вывезти всех в тыл. Начальник госпиталя принял решение организовать конный обоз из Афроневки и соседних сел.

Наутро обоз пришел. Управляли лошадьми исключительно женщины. На санях лежали домотканые одеяла, кожухи, подушки, у некоторых - даже перины. Пустили мы этих женщин к раненым...

До сих пор не могу вспомнить без слез, что это было. Каждая женщина выбрала себе своего раненого, стала готовить в путь и тихонько причитать: „Сыночек родименький!..", „Ну, мой миленький"... „Ну, мой хорошенький!.." Каждая захватила с собой немного домашней еды, вплоть до теплой картошки. Они укутывали раненых, как детей, в свои домашние вещи, осторожно укладывали в сани. До сих пор стоит у меня в ушах эта молитва, это тихое бабье причитание: „Ну, мой миленький... Ну, мой хорошенький..."

Жаль, даже мучит совесть, что тогда мы не узнали фамилий у этих женщин. Считалось, что это обычная помощь населения, что иначе быть не может.

Еще я запомнила, как мы шли по освобожденной Белоруссии и в деревнях совсем не было мужчин. Встречали нас одни женщины. Даже стариков было мало, мальчиков одиннадцати-двенадцати лет было мало. Казалось, что везде только женщины остались...».

Валентина Яковлевна Буглеева-Лушакова, связист:

«Командир нам говорил:

- Девочки, везде вас можно заменить, но в медслужбе и в связи без вас не обойтись. Представляете: летчик в воздухе - с земли по нему зенитки бьют, рядом враг, а в это время по-домашнему спокойный женский голос: „Небо, слышите нас?", „Небо, слышите нас?" - и у него сразу больше уверенности, самообладания. Один только ваш нежный женский голос в такой обстановке что значит!.. <...>

Эфир в военное время - это какофония, это тысячи шумов и других помех, потому что одновременно работают тысячи наших и вражеских радиостанций. А ты должна уловить нужный тебе сигнал. Он еле слышен, и от других он еле отличается. Чуть по тону... Все поседели с первых дней, я ведь с двадцати лет седая. Что мы видели? Под Оршей в сорок третьем все было перекручено, как в мясорубке, люди, земля, деревья. Нам некогда было сойти с ума. И плакать некогда было. И поесть некогда. Мы сутками дежурили у аппарата. Когда вдруг прерывалась связь, мы не находили себе места. Где-то люди гибнут...

Всё отдавали фронту. Какие-то деньги нам положены были, мы их не получали, ни копейки. Отдавали армии. Комсомольские взносы бухгалтерия сама с нас высчитывала. А после войны мы по три месячных оклада, это я уже на гражданке была, отдавали на восстановление. Это в то время, когда буханка хлеба стоила триста рублей. И это не я одна делала, это делало все мое поколение. Мы по кирпичику руками разбирали наши разрушенные города...»

Станислава Петровна Волкова, лейтенант, командир саперного взвода:

«...привели меня к моему взводу. Солдаты смотрели на меня кто со злобой, кто с насмешкой, а другой так передернет плечами, что сразу все понятно. Казалось, сейчас разразится буря. И когда командир батальона сказал, что вот, мол, представляю вам нового командира взвода, они сразу взвыли: „У-у-у-у..." Один даже сплюнул: „Тьфу!.."

А через год, когда мне вручали орден Красной Звезды, эти же ребята, кто остался в живых, меня на руках в мою землянку несли. Так они меня уважали».

Аполлина Никоновна Лицкевич-Байрак, младший лейтенант, командир саперно-минерного взвода, выпускница Московского Военно-инженерного училища:

«Привели меня к моему взводу. Команда: „Взвод, смирно!", а взвод и не думает вставать. Кто лежит, кто сидит и курит, а кто потягивается с хрустом в костях: „Э-эх!..." В общем, делали вид, что меня не замечают. Им было обидно, что они, видавшие виды мужчины-разведчики, должны подчиняться какой-то двадцатилетней девчонке. Я это хорошо понимала и вынуждена была подать команду: „Отставить!". <...>

Ускоренным маршем вышли на задание. Погода была теплая, шли налегке. Когда стали проходить к позиции артиллеристов-дальнобойщиков, вдруг один выскочил из траншеи и закричал: „Воздух!.. Рама!.." Я подняла голову и ищу в небе „раму" (немецкий самолет-разведчик)... Кругом тихо, ни звука. Где же та „рама"? Тут один из моих саперов попросил разрешения выйти из строя. Смотрю, он направляется к тому артиллеристу и отвешивает ему оплеуху. Не успела я что-нибудь сообразить, как артиллерист закричал: „Хлопцы, наших бьют!" Из траншеи повыскакивали другие артиллеристы и окружили нашего сапера. Мой взвод, не долго думая, побросал щупы, миноискатели, вещмешки и бросился к нему на выручку. Завязалась драка. Я не могла понять, что случилось? Почему взвод ввязался в драку? Каждая минута на счету, а тут такая заваруха.

Даю команду: „Взвод, стать в строй!" Никто не обращает на меня внимания. Тогда я выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Из блиндажа выскочили офицеры. Пока всех утихомирили, прошло значительное время. Подошел к моему взводу капитан и спросил: „Кто здесь старший?" Я доложила. У него округлились глаза. Вижу, что он даже растерялся. Затем спросил: „Что тут произошло?" Я не могла ответить, так как на самом деле не знала причины. Тогда вышел мой помкомвзвода и рассказал, как все было. Так я узнала, что такое „рама", какое это обидное было слово для женщины. <...>

Кончилась война, а мы еще целый год разминировали поля, озера, речки... В войну все сбрасывали в озера, речки, болота, главное было пройти, успеть вовремя к цели. А теперь надо было думать, как людям жить. Не могут же они жить с заминированной рекой. Помню, долго боялась воды».

Bercut_bird
http://svoim.info/201127/?27_6_2

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #2 : 04/07/12 , 15:41:59 »

О них не писали в газетах


Перечитываю старые мемуары партизана Ильи Вергасова - "Крымские тетради". У Вергасова не было особенного литературного таланта, но он смог рассказать о людях, не отмеченных наградами - о людях, погибших, но исполнивших свой Долг.

Это просто воспоминания старого партизана.

Я не так давно обнаружил в архиве заявление нашего совхозного секретаря партийного бюро Дмитрия Ивановича Кузнецова. Он был ходячая смерть, на наших глазах чахотка сжигала его. И вот строки из его просьбы: "Я знаю: больше года не протяну, чахотка спалит. Но я хочу умереть с оружием в руках. Умоляю: дайте мне такую возможность!" Дмитрий Иванович добился своего: защищая Севастополь, был смертельно ранен и умер солдатом.

 Штурмовали мы распроклятый коушанский гарнизон - который уж раз! попали в беду: заперли фрицы нам выходы в горы и жмут к пропасти. Кто-то запаниковал. И я, командир, вынужден был поднять на паникера пистолет. И в этот самый момент прикоснулась ко мне женская рука: "Не надо, товарищ командир!" Это был голос Наташи Коваленко.
      Мы бежали вдоль берега, был тяжело ранен командир взвода Красноармейского отряда лейтенант Мощенко. Он на всем ходу упал, а так как это случилось на крутом берегу горной речки, то упал в ледяную воду.
      Наташа замыкала нашу колонну и все видела. Она бросилась за лейтенантом, не успев предупредить нас.
      Добрались мы до лагеря - ни Наташи, ни лейтенанта. Начали искать. Разведчики чуть ли не в самый Коуш заглядывали, но никаких следов пропавших... Наташе и лейтенанту Мощенко отвели строки рапорта, в которых говорилось о мертвых или пропавших без вести.
      ...Наташа успела оттащить раненого в густой кизильник. Когда тревога улеглась, она осмотрела раны, обнаружила открытый перелом предплечья, сквозной пулевой прострел, кровоизлияние в брюшную полость. Перевязала и подтащила лейтенанта к воде, окунула головой, но сознание к нему не возвращалось, хотя сердце билось гулко.
      Лейтенант был грузным, и все-таки Наташа взвалила его на спину и начала продвигаться со своей ношей вдоль самой воды на четвереньках.
      До отряда одиннадцать километров, два перевала, поперек троп лежит подгнивший бурелом.
      Наташа ползла. Ни помощников, ни еды, одна лишь слабая надежда встретить наших.
      Нет свидетелей ее мук, отчаяния, мужества... Трудно, невозможно представить, как эта худенькая девушка, шатавшаяся от горного ветра, волокла на себе человека в полтора раза тяжелее ее.
      Но она волокла, может быть давно потеряв счет времени.
      Часовой вздрогнул: что-то непонятное карабкалось к его посту: изодранное, в лохмотьях... Он дал сигнал тревоги.
      Пулей вылетел к посту дежурный взвод. Партизаны подняли человека-скелета с огромными глазами и седыми косами...
      - Это же Наташа! - ахнул часовой.
      Глаза ее долго и безжизненно смотрели на партизан, а потом наполнились слезами:
      - Ребята... Он живой... - Она вытянула руку, ободранную до костей. Я... я, кажется, умираю...
      Через час ее не стало.

     Лена Коровина - прыгунья, волейболистка, плясунья.
      Она сама напросилась в отряд и стала начальником санитарной службы.
     С утра до ночи идет партизанская заготовка. Вот Лена напала на орешник: плодов густо-густо. Скорее набрать побольше... Для раненых, истощенных...
      Плетенка полным-полна, можно спрятать. Лена нашла удобную щель, выгребла из нее сухой лист и надежно припрятала орех-фундук, как прячет его на зиму хлопотливая белка.
      Шорох какой-то!
      Она осторожно раздвинула ветки: немцы! Их много: рослые, сытые. Подкрадываются к отряду!
      Что же делать? Даже сигнал-выстрел дать нечем! Кричать - не услышат: отряд в ложбине. Лена рванула с себя платок, выскочила на поляну и побежала в сторону отряда... на виду у немцев.
      Автоматные очереди перекрестились на ее худой спине.
      Выстрелы подняли отряд и спасли его.
      Вечером хоронили Лену: она была изрешечена пулями.

http://poltora-bobra.livejournal.com/

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #3 : 12/02/13 , 13:58:05 »
    Незаметный подвиг 
- Почему здесь лежат?
- В коридоре места уже нет... Вы сами...
 - Что "вы сами", "вы сами"! А в сорок второй?
 - Но это же полковничья.
 - Полковничья?
Профессор вдруг  взорвался:
-  Какой  это  болван придумал? Полковничья! Дурачье!
- Но ведь нам же сказано: оставить  резерв  для  Героев  Советского Союза.
- "Героев", "героев"! В этой войне все герои.
(Борис Полевой. "Повесть о настоящем человеке")

 Просто незаметный подвиг, не отраженный в наградных, сводках. Нигде. Он остался только в сердцах и душах людей.

Hrizos

  • Гость
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #4 : 14/04/13 , 12:29:51 »
Мамина доця: героиня с Большой Арнаутской

Многие далеко за пределами Города знают, что вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице. Но мало кто знает, что, кроме Малой Арнаутской, в Городе есть еще и Большая Арнаутская улица, на одном из домов которой висит мемориальная доска в честь той, кого защитники Одессы прозвали Анкой-пулеметчицей.
Долго ли было ей, швее трикотажной фабрики, попроситься и попасть на фронт, если он проходил совсем рядом с Городом? Свое прозвище командир пулеметного расчета Нина Онилова получила быстро: уж очень торопились мамалыжники взять Одессу на хап-геволт, а она косила их десятками из «максима» во время ежедневных атак.

http://rotfront.su/images/111/182621e2d57b.jpg height=293

Когда на ее участке фронта возникла реальная угроза прорыва, Нина со своим вторым номером выкатили пулемет из укрытия на открытое пространство, и многие из жяб перед навсегда закрыть свои поганые шнифты успевали убедиться, что полосатые дьяволы бывают женского рода и умеют давать копоти не только штыками и прикладами.
Расклад был прост, как хозяйственное мыло: за спиной — Одесса, а на груди рябчик. Даже когда похолодало, Нина, служившая в сухопутной 25-й Чапаевской дивизии, ходила не только в расстегнутой шинели, но и в расхристанной гимнастерке под ней, чтобы «жябы знали, у кого здесь морская душа». Свое первое тяжелое ранение она заработала уже после ордена Красного Знамени.

Второе тяжелое ранение старший сержант Онилова получила под Севастополем. Она не имела права умирать, потому что весь ее расчет был убит, а жябы перли на наши позиции с такой энергией, словно великий фюрер самолично смазал им задницы скипидаром. Истекая кровью, она продолжала косить их из пулемета, и потеряла сознание лишь тогда, когда услышала за своей спиной раскатистое «Полундра!».

Анка-пулеметчица скончалась в госпитале в Международный женский день, даже не подозревая о том, что ее день рождения – 10 апреля – станет праздничным для каждого одессита. Вот почему я всегда вспоминаю о ней в День Освобождения, а пресловутый рябчик – символ душ одесситов – неразрывен с Ниной даже на мраморе.

Герою Советского Союза Нине Ониловой так и не довелось отпраздновать свой 21 день рождения. Мне всегда непросто вспоминать за девочек, погибших на той войне, потому что это неправильно, это наша, мужская, обязанность — защищать и погибать, в том числе и за них. Потому как они и есть наша Родина, а вовсе не шмат какой-то территории, который в течение жизни человека может принадлежать то одной, то другой, то третьей стране. Маму тоже нужно защищать, кто с этим поспорит? Это не я придумал:

Одесса-мама, здравствуй!
Тебя дороже нету.
Ты – наше государство,
Ты – целая планета.

В этих четырех строчках и заключен ответ, почему девочка с Большой Арнаутской взяла в руки оружие, а Одесса стала первым городом СССР, оказавшим в 1941 году фашистам невиданное до того сопротивление.


Память и слава!



http://rotfront.su/images/111/oniliva.jpg height=346

http://rotfront.su/mamina-dotsya-geroinya-s-bolshoy-arnautskoy


Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #5 : 23/04/13 , 10:21:24 »
Подвиг настоящего человека - Кати Бобровицкой, уничтожившей более 50 фашистов.


Чтобы помнили - Катя Бобровицкая - http://poltora-bobra.livejournal.com/606969.html

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #6 : 24/05/13 , 15:31:43 »
    Чтобы помнили. Надя Лисанова 


Примечания -
в декабре 1941 г. фашистами было расстреляно около 2000 жителей г. Ялты
Дмитрий Григорьевич - Мошкарин, командир партизанского отряда
Мауэр - в 1944 г. сдался в плен в г. Севастополе. Осужден трибуналом за военные преступления

Стихотворение Нади Лисановой, написаное в тюрьме после ареста

Мне вспомнилась школа родная,
Мне вспомнился русский народ,
Прибрежная Ялта родная
И огненный солнца восход.
Умру я свободно и честно
И голову тихо склоню,
И русскую землю родную
Я светлой слезой оболью.
Тогда надо мной защебечут
Родные мои соловьи
И кудри мои разовьются,
Но плечи не дрогнут мои.
Я сильно любила Отчизну,
И век я была ей верна
...

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #7 : 22/08/13 , 23:48:06 »
http://cs309130.vk.me/v309130363/9205/DNyx6Vubgys.jpg

Герой Советского Союза - Зинаида Туснолобова потеряла на фронте руки и ноги.

После войны вышла замуж за парня, c которым встречалась до войны, родила двоих детей.

“Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду... Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Я не хочу быть для тебя обузой. Забудь меня. Прощай. Твоя Зина”.

Написать такое жениху она смогла не сразу — только через несколько месяцев после операций и бессонных ночей...
О чем думала искалеченная молодая женщина, когда диктовала эти строки, можно только догадываться. Но то, что ответ изменил ее судьбу, сомнений не вызывает.

“Пуля ищет боязливых, а я не из таких”
С Иосифом Марченко она познакомилась весной 41-го, расписаться молодые не успели: Зина проводила его на фронт в первые дни войны. А сама ушла добровольцем в июле 42-го, после того как окончила школу медсестер. В первых двух боях Зина вынесла из-под огня 42 раненых и уничтожила 11 фашистов. За этот подвиг девушку наградили орденом Красной Звезды. “Дорогая мама, братик Женька. Пишу вам с воронежской горящей земли. Если бы вы знали, что здесь творится. Днем и ночью стонет земля. За каждый метр идет кровавая битва...Но вы не волнуйтесь за меня. Пуля ищет боязливых, а я же, знаете, не из таких”, — писала Зина родным в перерывах между обстрелами. За восемь месяцев кровопролитных боев на Воронежском фронте она вынесла с линии огня 123 раненых солдат и офицеров.

Русские своих не бросают Февраль 1943-го разделил ее жизнь на “до” и “после”... Услышав крик “командир ранен!”, Зина выскочила из траншеи и поползла. Разрывная пуля перебила ей обе ноги, но девушка нашла командира, а когда не нащупала пульс на его руке, сама почувствовала страшную слабость и потеряла сознание. Очнулась от крика немецкого офицера. Он с остервенением ударил ее в живот и стал бить прикладом по лицу и голове...

Чудом, случайно, русские разведчики, возвращаясь к своим из немецкого тыла, услышали ее тихий стон. Тело девушки пришлось выбивать финками из замерзшего кровавого месива. Десять дней врачи боролись за ее жизнь, но обмороженные руки и ноги спасти не удалось — началась гангрена.

“Отомстите за меня!”
Восемь тяжелейших операций, страшные боли, полная беспомощность...

Спустя несколько месяцев девушка надиктовала дежурной медсестре последнее письмо любимому, а сама стала, как могла, подбадривать других раненых — ее переносили из палаты в палату. Однажды она упросила комсомольцев отнести ее на “Уралмаш”.
— Дорогие друзья! Мне двадцать три года. Я очень сожалею, что так мало успела сделать для своего народа, для Родины, для Победы. У меня нет теперь ни рук, ни ног. Мне очень трудно, очень больно оставаться в стороне, — говорила она рабочим, лежа на носилках. — Товарищи! Я вас очень, очень прошу: если можно, сделайте за меня хотя бы по одной заклепке для танка.

...Через месяц на фронт ушли пять танков, которые рабочие выпустили сверх плана. На бортах боевых машин белой краской было выведено “За Зину Туснолобову!”.

Главный хирург свердловского госпиталя Николай Васильевич Соколов утешал ее и обещал чуть позже “сделать” руку. Она отказывалась — слишком болезненны были эти операции. Но ответ, который прислал Иосиф, вдохнул в нее новые силы: “Милая моя малышка! Родная моя страдалица! Никакие несчастья и беды не смогут нас разлучить. Нет такого горя, нет таких мук, какие бы вынудили забыть тебя, моя любимая. И у радости, и у горя — мы всегда будем вместе. Я твой прежний, твой Иосиф. Вот только бы дождаться победы, только бы вернуться домой, до тебя, моя любимая, и заживем мы счастливо. Вчера твоим письмом поинтересовался один из моих друзей. Он сказал, что, судя по моему характеру, я должен с тобой отлично жить и в дальнейшем. Я думаю, он правильно определил. Вот и все. Писать больше некогда. Скоро пойдем в атаку. Ничего плохого не думай. С нетерпением жду ответ. Целую бесконечно. Крепко люблю тебя, твой Иосиф”.

Зина воспряла и согласилась на сложную операцию. Ей разделили кости левой руки и обшили их мышцами так, чтобы получились два сжимающихся “пальца”. Она училась умываться, причесываться, брать предметы. На остаток правой руки ей сделали резиновую манжетку, в которую вставлялся карандаш, — и Зина заново научилась писать.

В мае 1944 года во фронтовой газете “Вперед на врага” напечатали ее письмо к бойцам 1-го Прибалтийского фронта, приближавшегося к ее родному Полоцку. Девушка рассказала свою историю и обратилась с воззванием: “Отомстите за меня! Отомстите за мой родной Полоцк! Пусть это письмо дойдет до сердца каждого из вас. Это пишет человек, которого фашисты лишили всего — счастья, здоровья, молодости. Мне 23 года. Уже 15 месяцев я лежу, прикованная к госпитальной койке. У меня теперь нет ни рук, ни ног. Это письмо я пишу обрубком правой руки, которая отрезана выше локтя. Мне сделали протезы, и, может быть, я научусь ходить. Если бы я хотя бы еще один раз могла взять в руки автомат, чтобы расквитаться с фашистами за кровь. За муки, за мою исковерканную жизнь! Русские люди! Солдаты! Я была вашим товарищем, шла с вами в одном ряду. Теперь я не могу больше сражаться. И я прошу вас: отомстите!”

На адрес протезного института в Москве Зине пришло больше трех тысяч ответов (с тех пор она получала очень много писем, до самой смерти). Это письмо читали солдатам перед штурмом Полоцка. Имя Зины Туснолобовой писали на стволах орудий, минометов, самолетах, танках, бомбах. Она, не имея рук и ног, била фашистов до самого конца войны.
И в радости, и в горе — вместе

Они расписались сразу после победы — Зина встретила Иосифа, крепко стоя на ногах... Но жизнь продолжала испытывать их на прочность: один за другим умерли от инфекции маленькие сыновья-погодки Слава и Анатолий. После трагедии семья переехала из Сибири в Полоцк. Здесь сначала родился сын Владимир, потом дочь Нина. Зинаида научилась самостоятельно стряпать, топить печь и даже штопать ребятам чулки.

— Мама не думала, что она ущербная, она жила полной жизнью, — рассказывала в одной из телепередач ее дочь Нина.

Зинаида Михайловна не теряла в своей жизни ни одного дня. Работала диктором на радио, постоянно выступала в школах и трудовых коллективах, писала письма в разные концы огромной страны, научившись управляться пишущей ручкой с помощью локтей...

— Мы в детстве понятия не имели, что перед нами — Герой Советского Союза, для нас она была просто тетя Зина, соседка. Для нее бабушка приносила в мисочке клубнику, — вспоминает витеблянка Наталья Дроздова, которая в 60-е годы все лето проводила в Полоцке. — Она любила сидеть у окошка и, завидев нас с бабушкой, выкатывалась на маленькой четырехугольной досточке, отталкиваясь култышками рук от асфальта, чтобы поговорить. Образ героини и простой женщины, которую война превратила в инвалида, в моей голове долго не складывался воедино. И, может, именно тогда в сознании невольно отложилось: не было “глянцевого”, красивого героизма на войне, она прошлась по жизням молодых девчонок — таких, как моя мама и как тетя Зина, оставив неизгладимые следы не только в их душах, но и физическую боль, уродство, не пощадив женского в женщинах. Теперь я понимаю, что о будничной, трудной и неприглядной стороне жизни таких публичных людей, как Зинаида Михайловна, не принято рассказывать. Только близкие люди знают, что такое для женщины без рук и ног элементарно умыться, когда в частном доме нет горячей воды, одеться, сходить в туалет на улицу, ведь удобств не было никаких. А еще растить детей и делать то, что здоровые женщины проделывают ежедневно запросто: стирают, убирают, готовят, ходят в магазины. Бабушка рассказывала, что тетя Зина иногда делилась с ней, что называется, по-бабьи, своими переживаниями, горестями. Хотя человеком она была веселым, жизнерадостным, приветливым. Очень любила своего мужа, детей. Она понимала, как с ней нелегко мужу, ведь он фактически был для нее нянькой.

Иосиф Марченко и Зинаида Туснолобова прошли эту жизнь вместе до конца. Они вырастили яблоневый сад, о котором мечтали в дни войны, подняли сына и дочь, были рады каждому мирному дню, и неважно, читал ли кто-то из них библейское “любовь все переносит и никогда не перестает” — их судьба стала живым воплощением этих слов.

6 декабря 1957 года Зинаиде Туснолобовой-Марченко было присвоено звание Героя Советского Союза.“За исключительную преданность своему делу и храбрость при оказании помощи раненым” в 1965 году она была удостоена и высшей награды Международного Красного Креста — медали имени Флоренс Найтингейл (в Советском Союзе награда была присвоена только трем женщинам).

Зинаида Туснолобова-Марченко — почетный гражданин города Полоцка, одна из улиц которого названа ее именем. В городе открыт музей-квартира героини, ее имя носит полоцкий медицинский колледж.

В Витебской области учреждена премия имени Зинаиды Туснолобовой-Марченко, которая вручается ежегодно женщинам-матерям.

В Москве в музее-квартире Николая Островского “Преодоление” размещен стенд, посвященный ее мужеству.

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #8 : 08/05/15 , 13:47:37 »
Зоя и Тоня. Как становятся героями и предателями

http://images.aif.ru/004/315/18635861a23d6a5223d7c980084bcecb.jpg

Они обе были москвичками, почти ровесницами. Кумирами обеих были женщины-революционерки, обе отправились сражаться с врагом в 1941 году. Но Зоя Космодемьянская без страха взошла на эшафот, а Антонина Макарова стала убийцей сотен невинных людей.           

Право выбора У человека всегда есть право выбора. Даже в самые страшные минуты своей жизни остаются как минимум два решения. Порой это выбор между жизнью и смертью. Страшной смертью, позволяющей сохранить честь и совесть, и долгой жизнью в страхе, что когда-нибудь станет известно о том, какой ценой она куплена.

Каждый решает сам. Тем, кто выбирает смерть, уже не суждено объяснить другим причины своего поступка. Они уходят в небытие с мыслью о том, что по-другому нельзя, и близкие, друзья, потомки это поймут.

Те, кто купил себе жизнь ценой предательства, наоборот, очень часто словоохотливы, находят тысячу оправданий своему поступку, порой даже пишут про это книги.

Кто прав, каждый для себя решает сам, подчиняясь исключительно одному судье – собственной совести.

Зоя. Девушка без компромиссов

И Зоя, и Тоня родились не в Москве. Зоя Космодемьянская появилась на свет в селе Осиновые Гаи на Тамбовщине 13 сентября 1923 года. Девушка происходила из семьи священников, причем, согласно данным биографов, дед Зои погиб от рук местных большевиков, когда принялся заниматься среди односельчан антисоветской агитацией – его попросту утопили в пруду. Отец Зои, начинавший учиться в семинарии, ненавистью к Советам не проникся, а рясу решил сменить на светское одеяние, женившись на местной учительнице.

http://static1.repo.aif.ru/1/82/8382/05142bbfbbd5f650a86ed3d55c435b34.jpg

В 1929 году семья переехала в Сибирь, а спустя год, благодаря помощи родственников, обосновалась в Москве. В 1933 году семья Зои пережила трагедию – умер отец. Мама Зои осталась одна с двумя детьми – 10-летней Зоей и 8-летним Сашей. Дети старались помогать матери, особенно в этом выделялась Зоя.

В школе она училась хорошо, особенно увлекалась историей и литературой. При этом характер Зои проявился довольно рано – она была принципиальным и последовательным человеком, не допускавшим для себя компромиссов и непостоянства. Эта позиция Зои вызвала непонимание у одноклассников, а девочка, в свою очередь, настолько переживала, что слегла с нервной болезнью.
Болезнь Зои повлияла и на одноклассников – чувствуя свою вину, они помогали ей нагнать школьную программу, чтобы она не осталась на второй год. Весной 1941 года Зоя Космодемьянская успешно перешла в 10-й класс.

У любившей историю девушки была своя героиня – школьная учительница Татьяна Соломаха. В годы Гражданской войны большевичка-учительница попала в руки белых и была зверски замучена. История Татьяны Соломахи потрясла Зою и сильно повлияла на нее.

http://static1.repo.aif.ru/1/ef/8375/71ce62ad34fd64c1a20a6e695d814a47.jpg

Тоня. Макарова из семьи Парфеновых

Антонина Макарова родилась в 1921 году на Смоленщине, в деревне Малая Волковка, в большой крестьянской семье Макара Парфенова. Училась в сельской школе, и именно там произошел эпизод, повлиявший на ее дальнейшую жизнь. Когда Тоня пришла в первый класс, то из-за стеснительности не могла назвать свою фамилию – Парфенова. Одноклассники же стали кричать «Да Макарова она!», имея ввиду, что отца Тони зовут Макар.

Так, с легкой руки учительницы, на тот момент едва ли не единственного грамотного в деревне человека, в семье Парфеновых появилась Тоня Макарова.

Училась девочка прилежно, со старанием. Была у нее и своя революционная героиня – Анка-пулеметчица. У этого кинообраза был реальный протип – санитарка чапаевской дивизии Мария Попова, которой однажды в бою действительно пришлось заменить убитого пулеметчика.

Окончив школу, Антонина отправилась учиться в Москву, где ее и застало начало Великой Отечественной войны.

И Зоя, и Тоня, воспитанные на советских идеалах, добровольцами отправились сражаться с фашистами.

Тоня. В котле

Но к тому времени, когда 31 октября 1941 года 18-летняя комсомолка Космодемьянская пришла на сборный пункт для отправки в школу диверсантов, 19-летняя комсомолка Макарова уже познала все ужасы «Вяземского котла».

После тяжелейших боев в полном окружении от всей части рядом с молодой санитаркой Тоней оказался лишь солдат Николай Федчук. С ним она и бродила по местным лесам, просто пытаясь выжить. Партизан они не искали, к своим пробиться не пытались – кормились, чем придется, порой воровали. Солдат с Тоней не церемонился, сделав ее своей «походной женой». Антонина и не сопротивлялась – она просто хотела жить.

В январе 1942 года они вышли к деревне Красный Колодец, и тут Федчук признался, что женат, и поблизости живет его семья. Он оставил Тоню одну.

http://static1.repo.aif.ru/1/5d/8390/1ef51840a9ce7651939790dea7830991.jpg

К тому времени, как 18-летняя комсомолка Космодемьянская пришла на сборный пункт для отправки в школу диверсантов, 19-летняя комсомолка Макарова уже познала все ужасы «Вяземского котла». Фото: wikipedia.org / Bundesarchiv

Из Красного Колодца Тоню не гнали, однако у местных жителей и так было полно забот. А чужая девушка не стремилась уйти к партизанам, не рвалась пробиваться к нашим, а норовила закрутить любовь с кем-то из оставшихся в селе мужчин. Настроив местных против себя, Тоня вынуждена была уйти.

Когда блуждания Тони завершились, Зои уже не было на свете. История ее личной битвы с фашистами оказалась очень короткой.

Зоя. Комсомолка-диверсантка

После 4-дневного обучения в диверсионной школе (на большее не было времени – противник стоял у стен столицы) она стала бойцом «партизанской части 9903 штаба Западного фронта».

В первых числах ноября отряд Зои, прибывший в район Волоколамска, осуществил первую успешную диверсию – минирование дороги.
17 ноября вышел приказ командования, предписывавший уничтожать жилые постройки в тылу противника на глубину 40-60 километров, дабы выгнать немцев на мороз. Эту директиву во времена перестройки критиковали нещадно, говоря о том, что она фактически должна была обернуться и против мирного населения на оккупированных территориях. Но надо понимать ситуацию, в которой она была принята – гитлеровцы рвались к Москве, ситуация висела на волоске, и любой вред, наносимый неприятелю, считался полезным для победы.

http://static1.repo.aif.ru/1/e6/8395/5b54e5c6d46cb19c79cf29d3b3c4a725.jpg height=960 height=504
После 4-дневного обучения в диверсионной школе Зоя Космодемьянская стала бойцом «партизанской части 9903 штаба Западного фронта». Фото: www.russianlook.com


18 ноября диверсионная группа, в которую входила Зоя, получила приказ сжечь несколько населенных пунктов, включая деревню Петрищево. Во время выполнения задачи группа попала под обстрел, и вместе с Зоей остались двое – командир группы Борис Крайнов и боец Василий Клубков.

27 ноября Крайнов отдал приказ на поджог трех домов в Петрищево. Он сам и Зоя успешно справились с задачей, а Клубкова схватили немцы. Однако в месте сбора они разминулись. Зоя, оставшись одна, решила еще раз отправиться в Петрищево, и совершить еще один поджог.

Во время первой вылазки диверсантов им удалось уничтожить немецкую конюшню с лошадьми, а также поджечь еще пару домов, где квартировали немцы.

Но после этого гитлеровцы отдали приказ местным жителям нести дежурство. Вечером 28 ноября Зою, пытавшуюся поджечь сарай, заметил сотрудничавший с немцами местный житель Свиридов. Он поднял шум, и девушку схватили. За это Свиридова премировали бутылкой водки.

Зоя. Последние часы

Немцы пытались узнать у Зои, кто она и где остальные члены группы. Девушка подтвердила, что дома в Петрищево подожгла она, сказала, что зовут ее Таней, но больше никакой информации не сообщила.

http://static1.repo.aif.ru/1/bc/8370/25613167fb25a43defec752f616e5409.jpg

Ее раздели догола, избили, пороли ремнем – никакого толка. Ночью в одной ночной рубашке, босую, гоняли по морозу, рассчитывая, что девушка сломается, однако она продолжала молчать.

Нашлись  и свои мучители – в дом, где содержали Зою, пришли местные жители Солина и Смирнова, дома которых подожгла диверсионная группа. Обматерив девушку, они попытались избить и без того полуживую Зою. Вмешалась хозяйка дома, которая выгнала «мстительниц» вон. На прощание те бросили в пленницу горшок с помоями, стоявший у входа.

Утром 29 ноября немецкие офицеры предприняли еще одну попытку допросить Зою, но опять безуспешно.

Около половины одиннадцатого утра ее вывели на улицу, повесив на грудь табличку «Поджигатель домов». Вели к месту казни Зою два солдата, придерживавшие ее – после пыток сама она с трудом держалась на ногах. У виселицы вновь объявилась Смирнова, обругавшая девушку и ударившая ее палкой по ноге. На сей раз женщину отогнали немцы.

Гитлеровцы начали снимать Зою на фотоаппарат. Измученная девушка обратилась к согнанным на страшное зрелище жителям деревни:
- Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это моё достижение!

Немцы попытались заставить ее молчать, но она вновь заговорила:

- Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен! Советский Союз непобедим и не будет побеждён!

http://static1.repo.aif.ru/1/de/8396/0e32b4aeec1694ee7bc5fc3f041f7a99.jpg height=960 height=532
Зою Космодемьянскую ведут на казнь. Фото: www.russianlook.com

Зоя сама поднялась на ящик, после чего на нее накинули петлю. В этот момент она снова крикнула:

- Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят!
Девушка хотела крикнуть что-то еще, но немец выбил ящик из-под ее ног. Инстинктивно Зоя схватилась за веревку, но гитлеровец ударил ее по руке. Через мгновенье все было кончено.

Тоня. Из проститутки – в палачи

Блуждания Тони Макаровой завершились в районе поселка Локоть на Брянщине. Здесь действовала печально известная «Локотская республика» - административно-территориальное образование русских коллаборационистов. По сути своей, это были те же немецкие холуи, что и в других местах, только более четко официально оформленные.

Полицейский патруль задержал Тоню, однако партизанку или подпольщицу в ней не заподозрили. Она приглянулась полицаям, которые взяли ее к себе, напоили, накормили и изнасиловали. Впрочем, последнее весьма относительно – девушка, хотевшая только выжить, была согласна на все.

Роль проститутки при полицаях Тоня выполняла недолго – однажды ее, пьяную, вывели во двор, и положили за станковый пулемет «максим». Перед пулеметом стояли люди – мужчины, женщины, старики, дети. Ей приказали стрелять. Для Тони, прошедшей не только курсы медсестер, но и пулеметчиц, это не составляло большого труда. Правда, вусмерть пьяная девушка не очень понимала, что делает. Но, тем не менее, с задачей справилась.

http://static1.repo.aif.ru/1/c3/8403/5b279745b67ea4f6347a3f2102dadc45.jpg
Расстрел пленных. Фото: www.russianlook.com

На следующий день Тоня узнала, что она теперь не потаскуха при полицаях, а официальное лицо – палач с окладом в 30 немецких марок и со своей койкой.

Локотская республика безжалостно боролась с врагами нового порядка – партизанами, подпольщиками, коммунистами, прочими неблагонадежными элементами, а также членами их семей. Арестованных сгоняли в сарай, выполнявший роль тюрьмы, а утром выводили на расстрел.

В камеру вмещалось 27 человек, и всех их необходимо было ликвидировать, дабы освободить места для новых.
Браться за эту работу не хотели ни немцы, ни даже полицаи из местных. И тут очень кстати пришлась появившаяся из ниоткуда Тоня с ее страстью к пулемету.

Тоня. Распорядок палача-пулеметчицы

Девушка не сошла с ума, а наоборот, сочла, что ее мечта сбылась. И пусть Анка расстреливала врагов, а она расстреливает женщин и детей – война все спишет! Зато ее жизнь наконец-то наладилась.

Распорядок дня ее был таков: утром расстрел 27 человек из пулемета, добивание выживших из пистолета, чистка оружия, вечером шнапс и танцы в немецком клубе, а ночью любовь с каким-нибудь смазливым немчиком или, на худой конец, с полицаем.
В качестве поощрения ей разрешали забирать вещи с убитых. Так Тоня обзавелась кучей женских нарядов, которые, правда, приходилось чинить – носить сразу мешали следы крови и дырки от пуль.

Впрочем, иногда Тоня допускала «брак» - нескольким детям удалось уцелеть, потому что из-за их маленького роста пули проходили поверх головы. Детей вывезли вместе с трупами местные жители, хоронившие убитых, и передали партизанам. Слухи о женщине-палаче, «Тоньке-пулеметчице», «Тоньке-москвичке» поползли по округе. Местные партизаны даже объявили охоту на палача, однако добраться до нее не смогли.

Всего жертвами Антонины Макаровой стали около 1500 человек.

Зоя. Из безвестности в бессмертие

Впервые о подвиге Зои написал журналист Петр Лидов в газете «Правда» в январе 1942 года в статье «Таня». Его материал основывался на показаниях пожилого мужчины, ставшего свидетелем казни, и потрясенного мужеством девушки.

Труп Зои провисел на месте казни еще почти месяц. Пьяные немецкие солдаты не оставляли девушку в покое даже мертвой: кололи ножами, отрезали грудь. После очередной такой отвратительной выходки лопнуло терпение даже у немецкого командования: местным жителям приказали снять тело и похоронить.

http://static1.repo.aif.ru/1/bc/8371/ee2271c5f9ee4a9c91c68bf00fe41002.jpg

После освобождения Петрищево и публикации в «Правде» было решено установить имя героини и точные обстоятельства ее смерти.
Акт опознания трупа был составлен 4 февраля 1942 года. Было точно установлено, что в деревне Петрищево казнена Зоя Космодемьянская. Об  этом в статье «Кто была Таня» в «Правде» рассказал все тот же Петр Лидов 18 февраля.

За два дня до этого, 16 февраля 1942 года, после установления всех обстоятельств гибели, Зое Анатольевне Космодемьянской было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Она стала первой женщиной, которая в годы Великой Отечественной войны была удостоена такой награды.

Останки Зои были перезахоронены в Москве на Новодевичьем кладбище.

Тоня. Бегство

К лету 1943 года жизнь Тони вновь сделала крутой поворот – Красная Армия двинулась на Запад, приступив к освобождению Брянщины. Девушке это не сулило ничего хорошего, но тут она очень кстати заболела сифилисом, и немцы отправили ее в тыл, дабы она не перезаражала доблестных сынов Великой Германии.

В немецком госпитале, впрочем, тоже скоро стало неуютно – советские войска приближались настолько быстро, что эвакуировать успевали только немцев, а до пособников дела уже не было.

Поняв это, Тоня сбежала из госпиталя, вновь оказавшись в окружении, но теперь уже советском. Но навыки выживания были отточены – она сумела добыть документы, что все это время была санитаркой в советском госпитале.

Кто сказал, что грозный «СМЕРШ» карал всех подряд? Ничего подобного! Тоня благополучно сумела поступить на службу в советский госпиталь, где в начале в 1945 году в нее влюбился молоденький солдат, настоящий герой войны.

Парень сделал Тоне предложение, она ответила согласием, и, поженившись, молодые после окончания войны уехали в белорусский город Лепель, на родину мужа.

Так исчезла женщина-палач Антонина Макарова, а ее место заняла заслуженный ветеран Антонина Гинзбург.
О чудовищных деяниях «Тоньки-пулеметчицы» советские следователи узнали сразу после освобождения Брянщины. В братских могилах нашли останки около полутора тысяч человек, но личности удалось установить лишь у двухсот.

Допрашивали свидетелей, проверяли, уточняли – но на след женщины-карателя напасть не могли.

 Тоня. Разоблачение 30 лет спустя


Тем временем Антонина Гинзбург вела обычную жизнь советского человека – жила, работала, воспитывала двух дочерей, даже встречалась со школьниками, рассказывая о своем героическом военном прошлом. Разумеется, не упоминая о деяниях «Тоньки-пулеметчицы».

http://static1.repo.aif.ru/1/0f/8380/c3ed597d8aaaad7256685fcee92d4a21.jpg height=440

КГБ потратил на ее поиски больше трех десятилетий, но нашел почти случайно. Некий гражданин Парфенов, собираясь за границу, подал анкеты с данными о родственниках. Там-то среди сплошных Парфеновых в качестве родной сестры почему значилась Антонина Макарова, по мужу Гинзбург.

Да, как же помогла Тоне та ошибка учительницы, сколько лет она благодаря ей оставалась в недосягаемости от правосудия!
Оперативники КГБ работали ювелирно – обвинять в подобных злодеяниях невинного человека было нельзя. Антонину Гинзбург проверяли со всех сторон, тайно привозили в Лепель свидетелей, даже бывшего полицая-любовника. И лишь после того, как все они подтвердили, что Антонина Гинзбург и есть «Тонька-пулеметчица», ее арестовали.

Она не отпиралась, рассказывала обо всем спокойно, говорила, что кошмары ее не мучили. Ни с дочерьми, ни с мужем общаться не захотела. А супруг-фронтовик бегал по инстанциям, грозил жалобой Брежневу, даже в ООН – требовал освобождения любимой жены. Ровно до тех пор, пока следователи не решились рассказать ему, в чем обвиняется его любимая Тоня.

После этого молодцеватый, бравый ветеран поседел и постарел за одну ночь. Семья отреклась от Антонины Гинзбург и уехала из Лепеля. То, что пришлось пережить этим людям, врагу не пожелаешь.Тоня. Расплата Антонину Макарову-Гинзбург судили в Брянске осенью 1978 года. Это был последний крупный процесс над изменниками Родины в СССР и единственный процесс над женщиной-карателем.

Сама Антонина была убеждена, что за давностью лет наказание не может быть чересчур строгим, полагала даже, что она получит условный срок. Жалела только о том, что из-за позора снова нужно переезжать и менять работу. Даже следователи, зная о послевоенной образцовой биографии Антонины Гинзбург, полагали, что суд проявит снисхождение. Тем более, что 1979 год был объявлен в СССР Годом Женщины, а со времен войны в стране не казнили ни одну представительницу слабого пола.

Однако 20 ноября 1978 году суд приговорил Антонину Макарову-Гинзбург к высшей мере наказания – расстрелу.

На суде была доказана документально ее вина в убийстве 168 человек из тех, чьи личности удалось установить. Еще более 1300 так и остались неизвестными жертвами «Тоньки-пулеметчицы». Есть преступления, за которые невозможно ни прощать, ни миловать.
В шесть утра 11 августа 1979 года, после того, как были отклонены все прошения о помиловании, приговор в отношении Антонины Макаровой-Гинзбург был приведен в исполнение.

У человека всегда есть выбор. Две девушки, почти ровесницы, оказавшись на страшной войне, заглянули смерти в лицо, и сделали выбор между смертью героя и жизнью предателя.

Каждый выбрал свое.

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #9 : 30/08/15 , 22:14:46 »

Герой матрос Маша. Бессмертный подвиг в конце войны
Родилась в 1924 г. в деревне Смолянки Крутинского района Омской области. В 1930 г. вместе с родителями переехала в поселок Таштып Хакасской автономной области. После окончания школы работала телефонисткой, санитаркой в военном госпитале. В феврале 1942 г. переехала в Иркутск, работала на заводе, окончила курсы медицинских сестер. В июле была призвана в Военно-Морской Флот. Участник советско- японской войны 1945 г. Матрос, санинструктор 355-го отдельного батальона морской пехоты Тихоокеанского флота. Участвовала в высадке десанта в порт Сейсин (КНДР). 14 августа 1945 года тяжело раненной попала в плен и была замучена. Похоронена в братской могиле во Владивостоке. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. Именем героини названы улицы в Омске, Иркутске и Барнауле, установлены памятники в Иркутске и во Владивостоке.




В Августе сорок пятого, когда начались военные действия против Японии, 355-му отдельному батальону морской пехоты, в котором служила Мария Цуканова, было приказано высадиться десантом в северокорейском портовом городе Сэйсине (ныне Чхонджин). В задачу десантников входила подготовка плацдарма для высадки основных сил. Взятие Сэйсина имело большое стратегическое значение. Здесь находились большие заводы, военные склады. Это был также и крупный железнодорожный узел, морской порт, через которые снабжались боеприпасами не только японские дивизии, оккупировавшие Корею, но и Маньчжурская группировка Квантунской армии.

...В течение трех суток шли ожесточенные бои за Сэйсин. Японцы стремились скинуть десантников в море, во что бы то ни стало удержать порт и железнодорожную станцию. Вместе с другими медиками санинструктор Цуканова оказывала помощь раненым, эвакуировала их в безопасные места. То в одном, то в другом месте появлялась она в своей потемневшей от пыли и дыма гимнастерке, перевязывала и выносила раненых в тыл, ободряла их добрым словом. Неутомимую, отважную санитарку бойцы видели в самом пекле боя. Она действовала так быстро, что даже раненые говорили: «Ты, Машенька, не спеши, скоро устанешь, и некому будет нас подбирать». Появление смелой девушки на огневой позиции бодрило пехотинцев, вселяло уверенность в победе.

Под покровом темноты японцы подтянули резервы, развернули наступления по всем направлениям. Пять крупных вражеских атак отбил батальон. Жестокий бой продолжался всю ночь. Лишь перед рассветом наступило затишье. За два дня непрерывных боев Маша спасла жизнь 52 раненым бойцам, своевременно перевязав их раны, оказав им первую неотложную по- мощь, многих из них вынесла на себе с поля боя. Для борьбы с десантом японское командование вводило в бой все новые и новые силы, намереваясь скинуть смельчаков в море. Отборные японские части, офицерские подразделения, стремились сохранить до последнего этот важный порт. За каждый метр шло яростное сражение. Вещевые мешки морских пехотинцев пустели, заканчивались патроны. Лица бойцов осунулись, почернели от дыма и копоти. Кровь проступала через грязные повязки на ранах. Стиснув от боли зубы, крепились тяжелораненые бойцы. А атаки японцев не прекращались. Положение десантников резко ухудшилось. Было много убитых. Тяжелое ранение в ноги получила и Маша Цуканова, но в этот трудный час, когда на счету был каждый боец, отказалась покинуть поле боя. Наскоро перевязав себе раны, превозмогая боль, Мария с автоматом в руках, вместе со всеми отбивала вражеские атаки.

Но в неравном бою роте М.Т. Осокина пришлось отступить. Маша с группой бойцов осталась прикрывать отход роты, по-другому помочь однополчанам она уже не могла. Японцы наседали со всех сторон. Санитарка почти в упор из автомата вы- пускала по врагам длинные очереди. Тяжелораненая Цуканова оказалась на захваченной японцами территории. Самураи жестоко расправились с девушкой. Марии шел двадцать первый год, когда оборвалась ее жизнь.

Отправляясь в десантную операцию, Мария Цуканова написала родным: «Я очень люблю жизнь! Я очень хочу жить!.. Может быть, мне уже не доведется вернуться на родную советскую землю. Но, если б у меня было две жизни, я, не задумываясь, отдала бы обе за счастье нашего народа!» Написала то, что думала, чем жила, к чему была подготовлена всей жизнью… В ожесточенной схватке советские войска разбили японцев и нашли останки геройски погибшей Марии. Весть о ее страшной гибели потрясла бойцов. Марию решили похоронить на вершине сопки вместе с другими погибшими бойцами. Завернув в одеяло, бережно подняли разрубленное тело сибирячки ее боевые товарищи. Пробыв на войне только два дня, она овеяла себя неувядаемой славой героя, обрела бессмертие. Из распадка принесли огромный камень – он стал первым памятником Марии Цукановой…

Источник: http://www.sovross.ru/ Отечественные записки №15 (340) 27 августа 2015 года

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #10 : 08/09/15 , 12:12:47 »
https://scontent.xx.fbcdn.net/hphotos-xap1/v/t1.0-9/11659350_692372650864459_362737647490623556_n.jpg?oh=bff44fd9e07349b22cd1390ad8f13ddf&oe=5662348C

Немка Софи Шолль, казненная в Германии в 1943 году за распространение антинацистских листовок.
 Ее последние слова: «Как может добродетель восторжествовать, когда практически никто не готов пожертвовать собой ради нее? Такой прекрасный солнечный день, а мне нужно уходить».

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #11 : 23/09/15 , 12:30:09 »
https://pp.vk.me/c417731/v417731238/7f4b/PZwTCqf5TQg.jpg

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #12 : 10/10/15 , 22:33:33 »
https://pp.vk.me/c402622/v402622238/3378/fknewKlthC4.jpg

Оффлайн MALIK54

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 15504
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #13 : 26/10/15 , 14:57:09 »




Переживания, понимаешь




Очень сильно переживают немецкие прихвостни о судьбе Зибы Ганиевой. Вай, девушка не актриса. Вай-вай, девушка в армии. До чего Сталин страну довел. Вай-вай.
Руль, №114, 1944


Не получилось у Зибы Ганиевой стать актрисой. После войны она стала историком, доктором востоковедения, профессором, кандидатом филологических наук.
А за время службы в Красной армии Зиба Ганиева подарила пулю 129 немецким солдатам и офицерам. Но это не важно. В главном-то автор прав - до чего Сталин страну довел. Вай-вай.

В 1942 г. после тяжелого ранения Зиба Ганиева была удочерена семьей депутата Верховного Совета СССР Николая Шверника.

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8548
Re: ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ
« Ответ #14 : 29/10/15 , 13:14:09 »
Журналистка «Комсомолки», погибшая в клетнянских лесах

http://go32.ru/uploads/posts/2012-05/thumbs/1336562532_lili.jpg


Журналистка «Комсомолки», погибшая в клетнянских лесах


Великой Победе посвящается

Именем этой девчонки названы улицы в Гомеле и Минске. А в Брянске никто и не вспомнит корреспондентку «Комсомольской правды», ставшей партизанкой в клетнянских лесах.

Ей было 25, когда перед вылетом в тыл врага, на Брянщину, она писала письмо мужу, давно уж не отвечающему с фронта:

«Сашенька, любимый мой! Неужели оно может быть, такое счастье, что ты жив, здоров и читаешь мои каракули,  читать которые особенно трудно сейчас потому, что пишу в кожухе. Итак, дружок, я уезжаю в партизанский отряд. С Большой землей покончено и наверное надолго. Писать много не могу – сам знаешь, чем больше и значимее обуревающие чувства, тем труднее писать. А тебе, пошедшему огонь и воду, ясно, что я сидеть не могу, ожидая победы. Я сама, своими руками должна добывать ее.
Пусть то, что у меня бывает в жизни, добывается тяжелым трудом, через горькие ошибки, но, в конце концов, приходит то, что можно назвать счастьем. Так ведь, дружок?

Было ведь у нас с тобой то, о чем мечтают многие всю свою жизнь. И уже осознание этого помогало мне в самые тяжелые дни и поможет тогда, когда я снова получу письмо мое к тебе нераспечатанным. Я к этому готова, как жена солдата. Но, как изумительно было бы снова встретиться с тобой, большая любовь моя! Саша! Саша! Нет, плакать не буду. Не надо мельчать, плачут слабые. Мне нельзя.
Если ты погиб – я знаю, что последние минуты своей жизни ты думал обо мне, о нашем сыне, вспоминал, благодарил и желал, чтобы я помнила, что ты погиб, как наш солдат, советский воин!

Тоже будет и со мной! Тебе будет принадлежать моя последняя мысль, с тобой всю жизнь я свяжу самое красивое, что я вижу на земле. Ты единственная благородная любовь моя!

До встречи – долгой ли, короткой ли, неважно!

 До счастливой встречи!

Лилия»


В белом армейском полушубке, который был ей немного великоват, с пистолетом на поясе девушка вызвала иронию у партизан отряда Федорова. Да еще и имя «несерьезное». «Партизанка Лиля? Странно звучит», ? сострил один из бойцов. «Тогда я буду Леной», ? отрезала журналистка «Комсомолки».
А уже скоро боевитая и решительная партизанка Лена стала всеобщей любимицей. «Однажды я возвратился из дальней разведки и застал в нашей землянке такое столпотворение, ? вспоминал один из партизан, ? И тут замечаю на незнакомую девушку, поместившуюся на нарах в центре землянки. Сидит как дома, смеется вместе со всеми, разговаривает, в общем, чувствует себя вполне на месте.

Наши спрашивали, а девушка рассказывала. Она говорила о боях под Сталинградом, о Ледяной дороге через Ладожское озеро, по которой день и ночь идет помощь блокированным ленинградцам, о том, как выглядит и как живет военная Москва.

Она всего лишь отвечала на вопросы, но создавала удивительно стройные картинки. Впечатления было такое, будто все мы поднялись куда-то высоко-высоко и видим не только Москву с эскадрильями боевых самолетов над ней, но и заводы на которых они делаются. Видим Урал, где рабочие собирают станки под открытым небом, видим колхозные поля с трудящимися на них женщинами, детские дома, где заботливо растят осиротевших детей».

Лиля очень просилась в группу подрывников, но командиры ей не разрешали. И она делела иную работу: ездила по деревням со свежими листовками, помогала ухаживать за ранеными, работала на расчистке партизанского аэродрома.

А основная ее деятельность оставалась незаметной. «Мы не видели в Лене корреспондента, ? позже расскажет товарищ по отряду, ? Она не подходила к нам с блокнотом и карандашом, не смущала вопросами. Записывала ночами, а за день успевала сделать столько простого, будничного, партизанского, что стала она всем нам близким товарищем – нашей Леной».

Поздно ночью 15 марта 1943 года в редакцию «Комсомольской правды» в Москве передали: «Радиограмма из партизанского отряда. Лили больше нет».
Вот текст той радиограммы: «В жестоком бою с немцами в деревне Б. геройски погибла верная дочь народа, наш боевой товарищ Лилия Карастоянова». Б. ? это Будище, село почти на стыке трех республик: Белоруссии, Украины, России.

 

Справка GO32.ru

Лили Карастоянова родилась в 1917 году в болгарском городе Ломе в семье революционеров. Отец, коммунист, Александр Карастоянов, после сентябрьского вооруженного восстания в 1923 году был расстрелян, мать – коммунистка Георгица Карастоянова взята под стражу. В 1927 году девочку удалось с переправить в Советский Союз. В Москве, где Лили воспитывалась в детском доме и в семье старого большевика Емельяна Ярославского. Она стала пионеркой, а затем комсомолкой. В «Комсомольскую правду» Лили Карастоянова пришла в 1938 году.