Автор Тема: Борис Николаевич Котов  (Прочитано 19137 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #45 : 28/10/12 , 20:49:20 »

VIII

Наконец-то, тревоги, так мучившие Ольгу, где взять средства, чтобы ку-пить всё необходимое детям в школу, отпали. Это стало возможно после пере-мены Никитой места работы. Он покинул завод, где когда-то начиналась их трудовая деятельность, благодаря которому они обеспечили себя жильём, где они чувствовали себя самыми счастливыми людьми. Во время обеденного пе-рерыва Никита, дождавшись ее у ворот цеха, брал за руку, и они бежали в заво¬дское кафе, где, уединившись за столиком, старались сказать друг другу самое сокровенное, что накопилось в их душах за время расставания, а, расставшись, снова ждали вечерней встречи. Многие сотрудники искренне завидовали их счастью, роскоши ненасытного общения друг с другом, и вот этот завод, оку¬нувшись в пучину разрушительства, был доведен людьми, пришедшими к вла¬сти, до такой степени, что работающим на нем становилось невмоготу, и они с горечью покидали его, не видя жизненной перспективы.
Примеряя детям обновки, Ольга напомнила Никите:
- Вот, Никита, а чтоб мы делали, если б не Олег?!
-   Что делали? - флегматично ответил Никита, - выкрутились бы как-
нибудь. Нет такой ситуации, из которой не бывает выхода. Даже смерть, и та в
какой-то степени является выходом, но мы до такой крайности доходить не бу-¬
дем.
-   А знаешь, Никита, я почему-то самым большим праздником считала
первое сентября. Это как бы жизненный порожек в будущее человека, с этого
порожка, он должен видеть всю свою жизнь.
-   А ты ее видела?
-   Видела, но вот добраться до увиденного уже, наверное, никогда не при¬-
дётся, - с сожалением в голосе произнесла Ольга.
-   А почему так грустно закончила свои размышления?
-   Я б сейчас, не задумываясь, пошла б учиться в университет, на меди-¬
цинский. Но разве это теперь возможно? Вот и университет я и видела со сво¬-
его порожка.
-   Зачем сожалеть? Вставай на этот порожек и снова пробуй шагнуть в
свое будущее, - предложил Никита,
-   А как же жить будем? Разве ты один сможешь семью обеспечить?
- Зачем спрашивать, давай лучше делать, а там время покажет, что
сможем, а что нет. Возможность такая пока есть, деньги у меня будут, -
с уверенностью произнёс Никита.
После некоторых обсуждений они договорились, что Ольга будет посту-пать в университет, на медицинский факультет. И с того момента она полно-стью отдалась этому делу, забывая о сне и еде. После такой подготовки была уверена, что вступительные экзамены сдаст. Но уверенность сменилась разоча¬рованием, когда по сочинению она получила четверку, а по устным экзаменам ей были выставлены тройки. От досады, в бессилии, она плакала. Конкурс был до двадцати человек на место, а места были распределены заранее. После вто¬рого экзамена она решила больше не появляться в университете, но Никита на¬стоял, чтобы сдавала она экзамены до конца, и ей пришлось с этим согласиться. Он, не считаясь ни с чем, старался помочь в осуществлении ее мечты. В этом году впервые в университете на медицинском факультете была организована группа на коммерческой основе, в которую была зачислена и Ольга.
По случаю поступления в университет Ольга с Никитой решили устроить небольшой банкет, на который Ольга пригласила свою школьную подругу Ма¬рину. Окончила она Московское фармацевтическое училище, работала здесь же, в городе. Никита пригласил Олега. На этом банкете случайно оказалась и Анна, которой здесь очередное свидание назначил Олег.
Отношения между Ольгой и её золовкой Анной больше были напряжён-ными, нежели дружественными. И в этом немаловажное значение сыграла мать Анны, Полина Андреевна. Еще во времена, когда Ольга с Никитой проживали в доме у Максима Матвеевича, во многих конфликтных ситуациях, происхо¬дящих между Ольгой и Полиной Андреевной, Анна поддерживала больше сто¬рону Полины Андреевны, а ранимая натура Ольги сохраняла все обиды в своей душе, вызывая неприязнь к Анне. И в настоящее время, чувствуя взаимоотно¬шения между Анной и Олегом, она всячески пыталась помешать их укрепле¬нию, неодобрительно отзываясь об Анне при Олеге. В голове у нее зародилась чисто женская коварная идея. Её подруга Марина до сих пор не могла отыскать себе друга и будущего мужа. Она жила ещё грёзами юности. Со школьной ска¬мьи дружила с одноклассником, с ним продолжала встречаться, когда он при¬езжал на летние каникулы. Но он, окончив военное училище, уехал в одну из воинских частей и там женился. Марина не могла с этим смириться и все наив¬но ждала, когда он вспомнит и заберёт её к себе.
Ольга готовила на кухне закуску, а Марина, закинув ногу на ногу, затя-гивалась ароматным дымом сигареты. Подруги ударились в душещипательные воспоминания о своём детстве.
Анна в это время, в спальне с племянниками, разглядывала покупки к школе. Андрюшка в школьном костюме и с рюкзаком за плечами стройно вы-шагивал по дорожке. Анна смеялась, любуясь его раздутыми щеками, но вдруг насторожилась и стала прислушиваться к разговору на кухне, когда услышала имя Олега из уст Ольги.
-   Он самостоятельный, правда, неразговорчивый, но это скорее его досто¬-
инство, нежели недостаток. Это ты поймёшь, когда выйдешь замуж,   поверь
мне, в семье должна говорить больше жена.
-   Ты же сказала, что он дружит с Анной?
-   Бесполезно! - услышала Ольгин голос Анна. - Ею уже интересовалась
мать Олега, она не допустит, чтобы он женился на Анне. Да он и сам не думает об этом всерьез. За ней же такой хвост! У тебя все шансы. И брось ты ду¬мать о своем Петре. Такого, как Олег, ты все равно в жизни не встретишь.
-   Но ты понимаешь, Ольга, я почему-то всех своих ухажеров начинаю
сравнивать с Петей и достаточно малюсенького несовпадения,  мне этот чело¬
век уже не нравится. И с этим я ничего не могу поделать. Правда, я о Петре уже
начинаю забывать. Ну, не то, что забывать, а как-то моя память о нем начинает
тускнеть, и все-таки он во мне, в душе, в сердце.
-   Это будет до тех пор, пока близко не познакомишься с другим. Начнем
с Олега, возможно, у вас с ним получится. Страсть, как хочется на твоей свадь-¬
бе погулять.
В Анне закипела ненависть к Ольге, и эта ненависть начала переходить и на племянников. Ей захотелось оттолкнуть ребятишек от себя, войти в кухню и бросить этим двум подругам в лицо:
- Ничего у вас не получится! Олег мой, и навсегда. Он любит меня!
Но тут же закрадывалось сомнение, может, права Ольга, и твоя Аня, са-монадеянность - всего лишь обман. Олег скрытен и молчалив. Хоть и дарит до¬рогие подарки, но до сих пор ни разу не обмолвился словом о совместной жиз¬ни.
Может, пора с ним рвать отношения. Но нет, они зашли слишком далеко, и она чувствует уже себя потерянной, если они не могут встретиться какое-то время. И всё-таки она должна во всём разобраться, внести определённость в их любовные отношения. Такое положение продолжаться долго не может. Кстати, что-то прояснится и сегодня. Надо, чтобы эти две подруги не догада-лись, что она знает об их разговоре. Нужно понаблюдать за ними как бы со сто¬роны, а заодно и за Олегом, чью он займёт сторону, откачнётся ли он от меня и не подастся ли к другому берегу, или останется верен их любви. А может не испытывать судьбу и увести отсюда Олега как можно быстрее и подальше? И сразу сорвать женскую интригу. Мысли лихорадочно неслись одна за другой, но не находили выхода. В двери зашумели ключами и вошли Никита с Олегом.
-   Давно здесь? - подойдя к Анне, спросил Олег. - У тебя что-то не так? -
почувствовав её встревоженное состояние, тут же задал ей второй вопрос.
-   Просто у меня с утра настроение неважное, вроде какое-то дурное
предчувствие. Как бы нам с тобой сегодня не поругаться.
-   Есть причины?
-   Причин нет, но поговорить кое о чем надо.
-   Срочно?
-   Да нет, успеем.

-   Вы, голубки, давайте за стол, - пригласила их к столу Ольга.
        Она внимательно следила за Олегом, где он выберет для себя место за столом, чтобы усадить с ним рядом свою подругу, которая ещё находилась на кухне. Когда Олег сел за стол, Ольга пригласила Марину в зал и стала её знакомить  с Олегом:
-   Это Олег! - затем повернулась к нему и представила подругу, - а это моя самая-самая любимая школьная подруга Марина. Вы самые любимые мои гос¬ти, потому прошу вас сесть рядом напротив меня,   чтобы я могла вас видеть сразу обоих. Вы так мне оба нравитесь, дорогие мои.
Марина, чуть покраснев, села рядом с Олегом. Он, конечно, хотел ви¬деть рядом с собой Анну, но та всё ещё была на кухне, а когда вернулась, то рядом с Олегом по одну сторону сидел Никита, откупоривая бутылку с шам-панским, а по другую Марина. Анне ничего не оставалось, как сесть напротив и присматривать незаметно за Мариной. Та уже попросила Олега поухаживать за ней, как за дамой, то положить на её тарелку овощной салат, то подать ку¬сочек хлеба. Он исполнял эти желания, сам исподтишка наблюдал за Анной. Он заметил, как она болезненно воспринимает все его ухаживания, и подумал о том, как бы предчувствия Анны не подтвердились. Когда все это ему изрядно надоело, Олег встал из-за стола и предложил:
-   Что-то скучновато, не махнуть ли нам в лес, я знаю одно грибное место,
недавно его показали.
-   Это в наши планы не входило, - пыталась задержать его за столом Оль¬-
га.

-   К черту планирование! Оно в советское время до печенок надоело, - на¬-
стаивал на своем Олег.
-   Мам, я хочу в лес, - обрадовался Денис.
- Поедем тогда на природу, - поддержал Никита. -  Что мы в летнюю жару засиживаемся дома?! Вон и Марина скучает, Марина, за тобой слово!
- В лес, так в лес! Я любила девчонкой по лесу бегать, только не одна,
боялась заблудиться. Ты найдёшь мне, Ольга, во что переодеться? - спросила
она подругу,
- Найду! Никита помоги мне с собой что-нибудь собрать, - попросила
Ольга.
Олег подошёл к Анне и прошептал:
- Не дуйся, мне самому неприятно, потому и хочу уехать в лес. Надеюсь,
ты тоже поедешь, а то неудобно отказываться, сам предложил.
- А если откажусь?
-   Не знаю,  что и делать? Придётся машину ломать, чтоб поездка не сос¬-
тоялась. Не могу ж я тебя оставить одну, да еще в таком состоянии.
-   Ладно, оставь машину в покое, - согласилась Анна.
Когда рассаживались по машинам, Ольга в машину Олега успела поса-дить Марину, но на заднее сиденье. На переднее сиденье Олег пригласил Анну. Выехав на лесную поляну, все вышли из машины, лишь Анна осталась на месте.
- Я не умею искать грибы, - отговорилась она. - Лучше буду сторожем.
Пусть грибы сами ко мне в ведёрко прыгают.
Все окружили Олега и просили показать грибное место.
- Я забыл, где оно. Мы, наверное, не в ту сторону уехали, - шутил он. -
Пусть каждый сам ищет.  Грибы в лесу растут, а мы в него приехали.
- Ребята, за мной! А ты, Андрюша,  не отставай от меня, - заметив, как
сынишка занялся ловлей кузнечиков, скомандовал Никита и пошел в глубь ле¬-
са по старой, поросшей травой, дороге.
- Я  тогда пойду в противоположную сторону, - крикнул Олег, скрываясь
за деревьями. За ним двинулись и Ольга с Мариной.
Анна вышла из машины, сорвала несколько кустиков спелой земляники, вдыхая её аромат,  потом стала наслаждаться вкусом ягоды. Затем стала соби-рать ее для Ромки. Невесёлые мысли не покидали ее. Она рисовала одну карти¬ну мрачнее другой и уже сожалела, что не пошла с Олегом, незаметно углуби¬лась в лес и неожиданно услышала за своей спиной возглас:
- Кто тут?
Она испугалась, вздрогнула и обернулась. Возле неё стоял Олег. Он неж-но привлёк её к себе и стал целовать, приговаривая:
-   Ты чего испугалась? Ты чего испугалась?...
-   Задумалась, а ты появился так неожиданно. Ты ж ушел с ними грибы
искать.
-   Еле освободился. Они ушли вперёд, а я в сторону - и сюда.
-   Зря, а тебя же хотят сосватать за Марину, - раскрыла тайну Анна.
-   Как, сосватать?
-   Вот так! Нечаянно их разговор подслушала. Ольга думает тебя женить
на Марине. Разве ты не видишь, она ее к тебе подсовывает.
-   А она меня об этом спросила? - возмутился Олег. - Я пока ещё само¬-
стоятельно решаю личные вопросы. Так вот почему ты хмуришься целый день.
Аня, дорогая, да разве я могу тебя променять на кого-нибудь? Он снова привлёк
её к себе,  затем зажал ее голову ладонями и стал с забвением целовать милое
лицо, губы. Она, обхватив его руками, прижалась нежно-нежно и страстно к
Олегу.

-   Никого у меня нет,   кроме тебя, и никого не будет! Я полюбил тебя
сразу и навсегда. Давай уедем от них!
-   Давай! - согласилась Анна.
Они поспешили к машине. Олег быстро завёл её и, дав полный газ, рва-нул с места, в глубь леса, подальше от той поляны. Временами они останавли¬вали машину, выходили из неё и собирали цветы и ягоды, затем отдыхали, предаваясь любовным страстям. Только когда стало темнеть, влюбленные вы¬брались из леса,   машина покатила в сторону города.
Ольга не выдумывала, когда сказала Марине, что Вероника Петровна ин-тересовалась Анной. Как-то они с Никитой зашли на квартиру к Олегу, Веро-ника Петровна была с ними знакома. Она знала, что Никита дружит с её сыном и, побеседовав с ним, поняла, что Олег не ошибся в выборе товарища. Никита понравился ей своим бесхитростным поведением, педагогический опыт не мог ее обмануть. Характер учеников она определяла по глазам, которые врать не могут: глаза Никиты были чистыми, без лукавства и обмана.
Выбрав момент, Вероника Петровна пригласила к себе на кухню Ольгу. Та охотно согласилась, желая познакомиться поближе.
- Знаете, - начала Вероника Петровна издалека, - меня сейчас очень  беспокоит положение моего сына. Он так несчастлив! Сделал опрометчивый
шаг, женился на Вере. В этом,   конечно, виновата её мать. Он был тогда ещё
неопытным и своенравным, не послушав моего материнского совета, и вот
расплата за непослушание! Сейчас снова намечается что-то, похожее на ту глу¬-
пость. Начал дружить с какой-то Анной. Приводит её к себе, устраивает с ней
танцы, выпивки. И нам, родителям, об этом ни слова.  Пыталась с ним откро¬-
венно поговорить,  но все бесполезно. Возможно, он вам рассказывал что-
нибудь об Анне. Мы, родители, должны знать все о своих детях. Это и вы пой¬мёте, когда у вас появятся взрослые дети. Ой, как тяжело с ними общаться в таком возрасте. Вы не подумайте что-нибудь плохого, я только хочу подробней узнать об Анне.
-   Я хорошо знаю её, - обрадовалась Ольга.
-   Ну, тогда мне должны кое-что рассказать о ней.
-   Что я могу сказать? Только то, что она моя золовка, сестра Никиты.
-   По поведению я б не сказала,  что она его сестра. Совсем не подходят
друг к другу, - удивилась Вероника Петровна. - Это разве можно по ночам за¬-
ходить в дом к молодому человеку?
-   Она ж была замужем! - подогревала недовольство Вероники Петровны
поведением Анны Ольга. Кстати, у нее ребёнок от первого брака.
-   Что ты говоришь?! Вот не знала,   что Олег может и завести роман с
женщиной, у которой ребёнок. Вы понимаете, в каком смысле? Возможно, Ни¬-
кита повлиял на него? - высказала догадку Вероника Петровна.
-   Нет, Никита здесь не причем. Я бы сказала, что он тоже не одобряет их
поведение, но только молчит по своему характеру. Здесь виновата только Ан¬-
на, она им ловко крутит.
-   Ольга, мы тебя ждем, - послышался голос Никиты.
- Спасибо, Ольга, спасибо, что всю правду открыла, - благодарила её Вероника Петровна. - Теперь мне легче с ним говорить. А если что заметишь, дай мне знать. В долгу не останусь!
Вероника Петровна всей душой переживала за Олега и боялась, чтобы в его судьбе снова какое-нибудь роковое обстоятельство не сыграло злую шутку, наподобие ошибок первой женитьбы. Если бы он тогда хоть чуточку слушался свою мать, то не имел бы за плечами такой тяжкой ноши, которая досталась ему после развода. Оказывается, ему ещё мало своих детей, которым он платит алименты. Он хочет теперь посадить себе на шею чужого ребёнка. Нет! Она, мать, самым серьёзным образом повлияет на его судьбу и поможет найти ему настоящего человека и с ним прибрести счастье. И такого человека она уже определила - это Алина, дочь самостоятельных родителей, которые занимаются коммерцией. Денег у них предостаточно, дочери они ничего не пожалеют. Жи¬вут они с ними в одном подъезде, в двухкомнатной квартире. Но, как говорила Алина, они готовятся покупать новую квартиру, а эту оставляют Алине, если она выйдет замуж. В этом году дочь окончила одиннадцать классов и думает учиться на экономиста. Правда, любит весёлую компанию, её водит с бывши¬ми одноклассниками, но с замужеством всё это пройдёт. Вероника Петровна поговорила с Алиной, и та не против заиметь такого мужа, как Олег. Он же, как и её родители, занимается коммерцией, и если будет им помогать, то их дело мо¬жет расшириться. У Олега появится перспектива открыть своё дело, о котором он давно мечтает.
Прежде чем завести разговор об этом же с Олегом, она поделилась свои-ми замыслами с Рудольфом Павловичем, который одобрил её желания и даже готов был сам поговорить с Олегом. Но Вероника Петровна боялась, что он своим вмешательством может все расстроить, вознамерилась не отдавать ини-циативу в руки мужа, а самой довести всё до конца.
Олег, придя как-то домой с работы, попросил мать чем-нибудь покор-мить.
-   Олег, ты не заметил, как похорошела Алина? А ведь совсем недавно та-¬
кой простушкой была! Сегодня встретила в подъезде,  раскланивается. Я ей го¬-
ворю: «Алина, как ты выросла и похорошела, тебе уж замуж пора». А она мне:
«Вот если б нашёлся такой человек, как ваш Олег, вышла б не задумываясь».
-   У неё без меня уйма поклонников. Найдется какой-нибудь за папины
миллионы.
-   Почему какой-нибудь? Разве тебе помешают его миллионы?
-   Не помешают, но я пока не думаю жениться.

-   Напрасно! Не успеешь моргнуть, как миллионы уведут из-под носа.
Квартиру они себе покупают, а эту ей в приданое готовят. И миллионы, и квар¬-
тира, и сама, как ангел, такое не каждому во сне приснится.
-   Мам, я тебе давно хотел сказать, что у меня есть девушка.
-   Эта та,  которая ночевать к тебе ходит? И её ты считаешь девушкой?!
Это не девушка, а ..., - она хотела произнести неприличное слово, но оно повис¬-
ло в воздухе. Не желая обидеть сына и прерывать так хорошо начатый разговор,
закончила более корректным выражением. - Ну, сам пойми, разве это пристойно
до замужества находиться в постели у мужчины?! Да мы в своё время целовать
себя до замужества не позволяли, а теперь ещё не узнали друг друга как следу¬-
ет и сразу в постель. Разве такая будет тебе преданной женой?
Олег не прерывал мать. Возможно, она и права, но, выслушав ее до кон-ца, стал оправдывать поведение Анны.
-   Прошли те времена. Всё поменялось, мама! Супружеская верность без
любви не в моде.
-   И это вы называете любовью? Низменная страсть и ее удовлетворение -
это ещё не любовь! Любовь - это когда живешь совместно и навсегда. А это ка¬-
кая любовь, когда у нее уже была семья и есть ребёнок? Нет, Олег, этого брака
я не допущу! Один раз ты уже ослушался меня, что из этого получилось, ты
знаешь. Тебе со своими детьми не разобраться, а тут ещё чужого себе хочешь
повесить на шею. Конечно, ей хорошо около твоих денег вертеться. А у нее, что
за душой? Даже специальности нет настоящей. Как ты с ней собираешься жить?
-   Мы ещё об этом с ней разговор не вели.
-   Не вели, так поведёте. Не всегда же так собираетесь жить? А пока время
идёт, ты прекрасную возможность упустишь. Алина замуж выйдет за другого,
а ты многое потеряешь. Давай завтра встретимся у нас, я её на чай приглашу, а
ты поговоришь с ней. Возможно, это твоя судьба.
Задумался Олег. Любит или не любит он Анну? Вроде бы любит. Не вст-ретится с ней - скучает, хочется увидеться. Такое же чувство он испытывал и к Вере, в первые дни, когда встречался. Потом она сама оттолкнула его своим поведением, а так бы они и жили. Возможно, не обратил бы внимание на Анну, если б он продолжал жить с Верой. Анну он уверяет, что любит. И это так, когда она рядом с ним. С ней так легко и свободно, забывается суета сует. Но наступает утро и снова надо окунуться в окружающий мир, где каждый ловчит,
ловчит, выкраивает для себя выгоду, старается возвыситься друг над другом. Олег тоже ловчит и стремится не упускать момента, где есть хоть незначитель¬ная для него выгода. Закупая товар для хозяина, он подделывает документы и выкраивает навар для себя. Привозит запчасти и на свои деньги, а затем прода¬ёт их с Никитой через магазин, выручка попадает к ним, минуя хозяина. Хоть и рискованно, можно остаться без работы, если всё вскроется, но вырученные средства оправдывают риск... Но это всё мелочи по сравнению с тем, что он может вырвать, женившись на Алине. Он - коммерсант, а коммерсант не дол¬жен упускать шанс, где открывается выгода. Правда, он один раз уже обма¬нулся, женившись на Вере, но теперь такой опасности вроде нет, он знает Али¬ну. Нормальная девушка, даже очень симпатичная, а за ней миллионы. Только как быть с Анной? Ей ничего не обещал, говорил, что люблю ее. И это было действительно так. Было или есть? Есть! Нет, было! Эти два подхода начали бороться в его сознании. Не найдя ответа, он всё- таки согласился увидеться с Алиной. Верх брал коммерсант.
Анна почувствовала себя плохо с вечера. Ее мутило. Она лежала на дива-не, свернувшись калачиком. Возле неё стоял Ромка и теребил:
-   Мама, я хочу с тобой поиграть. Пойдем, погуляем!
-   Рома, я не могу, я заболела. У меня внутри что-то горит.

-   Поди, наелась чего-нибудь, - поставила свой диагноз Полина Андреевна.
- Вот анальгин выпей, а может быть но-шпу дать, все как рукой снимет.
-   Анальгин пила на работе, дай но-шпу, - болезненным голосом прого¬-ворила Анна.
Полина Андреевна вынесла из своей спальни картонную коробку, где хранила лекарства, и стала в ней рыться, отыскивая но-шпу, но вспомнила, что поставила её в холодильник, прошла на кухню.
- Баба, давай быстрее, - теребил её Ромка, - я уже воду принёс, а то маме
больно.
-   Всем быстрее надо, только бабушке одной не надо быстро, - выговори¬-
ла бабушка, протянув внуку таблетку. - На, неси! Поменьше по ночам шляться
будет, - в ненужный момент она упрекнула дочь за то, что та вчера поздно при¬-
шла домой.
-   Тебе-то, какое дело? - отреагировала Анна. - Ты быстрее можешь дать
таблетку?
- На вот, мам, только не ругайтесь! - сделал замечание им Ромка, он опа¬-
сался, что бабушка вновь затеет спор с матерью, которая и так сжалась от боли.
Анна выпила лекарство и, закрыв глаза, притихла на диване. Через не-которое время боль притупела, и она перешла к себе в спальню. Но в три часа ночи боль возобновилась с большей силой. Анна разбудила отца, который вы¬звал машину «скорой помощи». Женщина-врач осмотрела её, сделала обезбо¬ливающий укол и велела собираться в больницу. Сопровождать её поехал Мак¬сим Матвеевич. Дверь приёмного покоя была закрыта, на стук вышла сонная медсестра. Максим Матвеевич с медсестрой «скорой помощи» перевели Анну в приёмный покой на кушетку. Анна стонала. Максим Матвеевич попросил медсестру ускорить вызов врача.
-   А мы что делаем, - потягиваясь и прогоняя сон, лениво заметила медсе¬-
стра, - надо сначала документы оформить.
-   Документы вы оформляйте,   но сначала вызовите врача,   чтобы он ос¬-
мотрел больную, ведь у неё боли держаться с вечера.
-   Мы знаем, что делать, не мешайте нам, - отмахнулась медсестра и наб¬-
рала номер телефона для вызова врача.
Максим Матвеевич сел рядом с Анной, та положила свою голову ему на плечо и простонала:
-   Пап, больше не могу, у меня режет живот.
-   Потерпи, доченька, - уговаривал её Максим Матвеевич, - сейчас подой¬-
дет врач.
Вышел врач и попросил Анну пройти в отдельный бокс для осмотра. Ос-мотрев ее, он отдал нужные распоряжения и скрылся.
В окна стал проникать уличный свет, затем совсем рассвело. Анне ста-новилось всё хуже. Она приткнула голову в угол и стонала. Наконец-то медсе¬стра пригласила ее к своему столу, который был отгорожен от остального зала. К столу подошел Максим Матвеевич.
- Анализы сделали, врач говорит, что ничего серьёзного у нее не вы-явлено, госпитализировать не можем, нет мест.
-   Как? - возмутился Максим Матвеевич, - вы ж видите, что она не может
даже разговаривать.
-   А я-то что могу сделать? - спокойно проговорила медсестра, принимая
документы у очередного больного. Максим Матвеевич направился в дверь, в
которую входили и выходили медработники.
-   Вы куда? - преградила ему дорогу медсестра. - Туда нельзя.
-   Нельзя больного оставлять без помощи, - отстраняя её, проговорил Мак¬-
сим Матвеевич, направляясь дальше по коридору к кабинету дежурного врача.
Открыл дверь и увидел того же врача, который осматривал Анну. Тот произнёс
с легким раздражением:
-   Мы все передали дежурной медсестре, больше ничего сказать не могу.
-   Она не может сидеть, ей тяжело дышать, вы понимаете? - взволнованно
стал говорить Максим Матвеевич.
-   В чём дело? - спросил вошедший за ним высокий, седой мужчина в бе-¬
лом халате. Максим Матвеевич стал объяснять обстоятельства дела,   при этом
добавил:
-   Я что, отсюда должен её везти в облздравотдел? Или из больницы везти
домой, умирать?
-   Подождите, сейчас идёт пересмена, мы ещё раз её обследуем, - пообе¬-
щал он.
-   Но она в критическом состоянии, еле переносит боли.
-   Вы видите, какой он настырный! - вмешался дежурный врач. - А мы
ведь сделали ей баралгин, и он должен снять боли.
-   Я прошу вас: сделайте же что-нибудь, - почти умолял Максим Матвее-¬
вич второго врача. - Не могу спокойно видеть её страдания. Анна по натуре
терпеливый человек, но вижу, как она теряет силы.
- Всё, всё, - стал врач успокаивать его, - сейчас я выйду к ней. Идите, ус-¬
покойте её.
Когда Максим Матвеевич вышел в приёмный покой, Анна лежала на ку-шетке, мучительно взглянула на отца и закрыла глаза, стонала вслух. Подошёл врач. Он взял её руку и стал нащупывать пульс, затем приказал сестре, чтоб за больной прислали каталку, на которую уложили Анну и увезли.
Максим Матвеевич, встревоженный, вышагивал по приемному покою, не раз подходил к дежурной медсестре, просил позвонить и справиться о больной, та равнодушно отвечала:
- Сейчас сменюсь, пусть вам другая сестра звонит.
       Он с нетерпением подошёл к сменной сестре.
-   Сейчас, сейчас позвоним, - с участливым видом она набрала номер,
справляясь о состоянии Анны.
-   Вы только не волнуйтесь, все в порядке. Сейчас она в операционной. У
нее перитонит кишечника, срочно потребовалась операция, - сообщила после
звонка медсестра.
-   А это долго продлится? - сознавая глупость вопроса,  всё же задал его
Максим Матвеевич.
-   Вы идите домой. У вас есть телефон дома?
-   Да.
-   Оставьте! Как пройдёт операция, я вам позвоню. Вы ж устали за ночь.
-   Нет, нет, если можно, я подожду здесь.
-   Можно, - разрешила медсестра.
Максим Матвеевич прошёл в угол и опустился там на низкое кожаное кресло, закрыл глаза, стал с тревогой думать об Анне. Он любил её также, как и Никиту. Никита - мужчина, который сможет защитить себя. Анна в большей мере нуждалась в отцовской защите, особенно после того, как её замужество сложилось неудачно. Она сама себя втянула в этот водоворот, и в настоящее время её поведение было непонятным для Максима Матвеевича. Мать, Полина Андреевна, открыто бранила дочь, что та часто поздно возвращается домой и уже забывает о Ромке. Дочь дерзила матери. Максим Матвеевич однажды про¬сил Полину Андреевну поговорить с ней по душевней, по-женски, но сам на¬рвался на грубость жены.
- Это ты виноват со своим характером. Другой бы выпорол её давно и за-¬
претил бы шляться,  где попало, - предложила свой метод воздействия Полина
Андреевна.
Максим Матвеевич понимал, что этим методом он может вызвать только озлобление и ничего путного не получится. Он выбирал удачный момент для разговора с дочерью и все откладывал. Его размышление прервала медсестра:
- Сейчас выйдет врач, он всё объяснит.
После непродолжительного ожидания к Максим Матвеевичу вышел хирург, оперировавший Ан¬ну и сообщил:
-   Операция закончена. Она сейчас в реанимации, спит. Завтра утром пе¬-
реведём в палату, тогда можно ее навестить.
-   А почему в реанимации? - затревожился Максим Матвеевич.
-   После операции какое-то время она должна побыть там. Вы не беспо¬-
койтесь, всё сделано вовремя, она жива и, надеюсь, скоро будет здорова.
-   Спасибо, спасибо! - благодарил хирурга Максим Матвеевич.
Анна, обессиленная и бледная, лежала под капельником на больничной койке. Она открывала глаза и видела, как капля за каплей медленно опоражни¬вался флакон, затем закрывала их и забывалась в дремоте. Открыла их в оче¬редной раз и увидела, как, словно из тумана, на неё смотрели глаза Олега. Она зажмурилась, прогоняя мираж, но глаза снова увидели его лицо и большой бу¬кет роз. Попыталась улыбнуться и поднять голову, но Олег тихо проговорил:
- Лежи, лежи. Тебе нельзя подниматься. Я не надолго, врач не велел
задерживаться. Я очень хотел тебя видеть!
- Ты извини меня?! Вот, видишь, как получилось.
В тот вечер, когда она заболела, они должны были встретиться. Правда, Анна не знала, что эта встреча ей ничего хорошего не предвещала. Олег, после тяжелого недлительного раздумья, решил подготовить её к мысли, что их от¬ношения не могут продолжаться долго и им необходимо прервать их, остаться только друзьями. Ему встретилась такая женщина, и сложились такие обстоятельства, которые заставляют его жениться на другой. Она должна понять, что время и окружающая среда, близкие ему люди, не служат благоприятным фоном их брака. Они просто обязаны остановиться, поблагодарить друг друга за приятно проведённое время, которое навсегда останется в нём как самое лучшее в его жизни. Но случай отодвинул этот неприятный разговор, хотя его мать, Вероника Петровна, и Алина во всю были заняты свадебными хлопотами.
Анна даже не догадывалась, что ей предстоит новое испытание. А он, узнав о её болезни, не мог не побыть рядом в такую трудную для неё минуту.
- Это всё чепуха! - пробормотал он на её извинения. - Главное, чтобы ты
была спокойна, чтобы у тебя было все в порядке.
Вошла медсестра, поправила капельник,   предупредила Олега:
-   Молодой человек, не задерживайтесь! Ей нельзя много говорить.
-   Ничего, пусть побудет, - попросила Анна медсестру.
Она с благодарностью смотрела в его глаза, а он, опасаясь, что она мо¬жет догадаться о его тайных мыслях, старался отвести свой взгляд, смотрел поверх ее, куда-то в угол. Медсестра вышла, а потом, поцеловав Анну, по-прощался и Олег.
...Анна пошла на поправку. На третий день врачи разрешили вставать, а затем и ходить по палате.
-   У тебя хорошо, -   завидовала ей старая бабка, которой операция была
сделана раньше, чем Анне. - А я вот еле ноги спускаю с койки.
-   Вы тоже поправитесь, - успокаивала ее Анна. - Вам сколько лет-то?
-   Скоро уж восьмой десяток пойдёт.
-   Вот, видишь, а мне еще тридцати нет.
- Хорошо   молодым! - завидовала бабка. Я в вашу пору о болезнях и
не думала. Снопы знаешь, какие огромные вязала ...
Олег наведывал Анну почти каждый день, но урывками, чаще всего забе-гал утром. Однажды, когда Анна уже готовилась выписываться, он пришёл сразу после тихого часа и снова, как и в первый раз, принёс огромный букет роз. Он был настроен объясниться с Анной, но в палате, рядом с ней, растерял уве¬ренность. Анна была в хорошем расположении духа, на щеках появился румя¬нец, а в глазах горели озорные огоньки. Те, которые завораживали Олега.
- Я уезжаю, Анна! Теперь мы, возможно,  не увидимся долго, - только и
смог ей вымолвить он. - А сейчас мне надо к хозяину, подготовиться в коман¬-
дировку. Ну, прощай!
Анна не заметила, с каким усилием он произнёс это слово «прощай» и не поняла, какой смысл Олег вложил в него.
- Меня скоро выпишут, врач на той неделе обещал, - пояснила Анна,
провожая его в коридоре, где Олег поцеловал ее и, не оглядываясь, спустился
вниз   по   лестнице.   Она   ещё   немного   постояла  в   коридоре   и   вернулась
в палату.
Следом навестить ее пришли Никита с Ольгой.
-   А ты выглядишь молодцом,   - сплёвывая через левое плечо,   будто по
шутливой примете, тараторила Ольга. - Ой, а букет-то, какой роскошный. Это
кто же его тебе принёс?
-   Олег. А вы разве не встретились с ним? Он только что был.
Ольга многозначительно взглянула на Никиту, который из пакета вык-ладывал на тумбочку продукты, хотела что-то сказать, но воздержалась.
Но на прощание всё-таки не выдержала и объявила, словно радостную весть:
-   Нам сейчас ещё предстоит проехать по магазинам. Вот не знаю, какой
подарок выбрать.
-   А кому подарок-то? - поинтересовалась Анна.
-   Нас завтра на свадьбу пригласили.
-   А у кого свадьба-то?
-   А ты разве ничего не знаешь? - удивилась Ольга. - И он тебе ничего не
говорил?
-   Кто и чего мне должен сказать? - насторожилась Анна.
-   Как кто? Олег. У него же завтра свадьба, - опять, словно приговор, объ¬-
явила Ольга. Сама внимательно смотрела на Анну, какое впечатление произве-¬
дут на неё эти слова.
Анна сначала не уловила смысла Ольгиных слов. Причём тут свадьба и Олег? Она заморгала глазами, и до ее сознания стала доходить жуткая глубина последних его слов, только что произнесённых в коридоре: «Ну, прощай!» Не может быть! Он не поступит так с ней, или он трус, что даже не нашел смелости ска¬зать правду, а подослал сюда Ольгу. Анна искала слова, чтобы ответить Ольге. Только бы сдержаться и не показать перед ней свою слабость! А чему Ольга так радуется? Неужели её коварный замысел осуществился, и Марина стала женой Олега?
-   И кого он... осчастливил? - справилась с волнением Анна.
-   Ты её, наверное, не знаешь, - стараясь теперь уже смягчить нанесённый
удар, залепетала Ольга. - Выбрал помоложе.  Алиной зовут, ещё двадцати нет.
Далеко не ходил, со своего подъезда взял. Богатая невеста, с квартирой.
-   Понятно! - произнесла Анна. - Олег верен своим привычкам. На одной
женился   -   на  машину   позарился,   а   сейчас   ему   квартира   понадобилась.
Будет с квартирой жить! Так. Так...
-   Всё-таки не выдержала, всё высказала, - упрекнул Никита свою жену.
-   Чего скрывать-то, когда все известно?! Может, Анна не знала. А поче¬-
му Олег скрывал от нее, тоже непонятно. А я-то думала он сам ей сказал,  по-
товарищески. Они ж друзья? - Ольга стала искать оправдание своим действиям.
-   Ладно, уж! - махнул рукой Никита. - Выздоравливай, Аня, да поскорей
выписывайся, пожелал ей брат, направляясь к выходу.
Анна с опустошенным взглядом уставилась на дверь, за которой скры-лись Никита с Ольгой. Ещё недавно здесь был Олег, он поцеловал её. Она ла-донью провела по губам, как бы стирая с них его поцелуй, и взгляд перевела на тумбочку, где стоял букет, который только что принес он, и который ещё со¬всем недавно согревал ее душу. Но мгновенно превратился в леденящее веще¬ство, от которого несло омерзением и ненавистью. Она взяла букет, вышла в туалет и вместе с банкой вышвырнула в ведро с мусором.
-   Где букет? - встретила ее вопросом лежащая в углу старушка.
-   Он дурно пахнет, в нем одно лицемерие, - сбросив халат, Анна легла на
койку.
Вечером в палату заглянул лечащий врач.
-   Николай Михайлович, - попросила Анна, - выпишите меня завтра!
-   Аня, ещё рано. Вам надо после такой операции набираться сил под на¬-
блюдением врача. На той недели, возможно, и выпишу, если хорошо пойдут
дела.
-   Мне надо завтра! - настаивала Анна.
-   И не думай. Вечером температура была?
-   Нет!
-   Всё равно, ещё рано. Придёт время - держать не будем.
Всю ночь Анна провела в раздумьях. Она искала трещину в их отношени¬ях с Олегом и момент, которые могли бы послужить причиной его охлаждения к ней, но не находила ни того, ни другого. Ей очень хотелось посмотреть ему в глаза перед тем, как расстаться навсегда. Приняв утренние процедуры, она, на¬кинув халат, надела тапочки и вышла во двор больницы, затем за её ограду и оказалась на троллейбусной остановке. Ей пришлось недолго ждать своего троллейбуса. В больничном одеянии Анна вошла домой.
-   Анна, ты почему в таком виде? Разве тебя выписали? - встретила её По¬-
лина Андреевна.
-   Так надо, мама. Надо сходить в одно место.
-   Так срочно?
-   Очень срочно, - Анна прошла в свою спальню, где нашла большую кар-¬
тонную коробку и в неё сложила все подарки, которые успел подарить ей
Олег. Здесь был небольшой плюшевый мишка, которого очень любила Анна и
часто брала его, словно ребёнка, в свою постель. Здесь был небольшой, магни¬-
тофон,  кофта и дорогие духи. Коробку перевязала жёлтой шёлковой  лентой,
сделала на ней бант. Затем открыла гардероб и достала из него костюм, в кото-ром в первый раз встретилась с Олегом.  Переоделась,  поправила причёску и, оглядев себя в зеркало, вышла в коридор.
-   Скажи хоть, куда отправляешься? - снова остановила её Полина Андре¬-
евна.
-   Мне некогда, понимаешь некогда! - Анна скрылась за дверью.
В банкетный зал Анна пришла вовремя: свадьба была в полном разгаре. Тамада объявлял желающих одарить жениха и невесту, его помощница наливала пол¬ные рюмки и подносила их одаривающим, а те, передав подарок, до дна выпивали за долгую совместную жизнь жениха и невесты. В дверях Анну встретил Павел,  брат Олега. Он остановил её и не желал, чтобы она прошла в зал:
-   Аня, а ты зачем здесь? Тебе нельзя туда.
-   Почему, Паша? Разве я ему посторонняя? Ведь ты не хочешь, чтоб я в
дверях устроила шум? Не бойся, вреда ему не сделаю.
Павел отступил, оценив решимость Анны. Она прошла к столу и, когда тамада в очередной раз спросил, кто ещё желает одарить молодых, она громко произнесла:
- Налейте мне бокал, я тоже хочу молодых одарить!
"Анна, - вдруг встрепенулся Олег. - Как она могла оказаться здесь? Не может быть!» Его взгляд встретился с её взглядом. На какой-то миг он не вы-держал её взгляда, в его руке оказалась вилка, она затряслась, он прижал руку к столу, и взгляд уставился на вилку.
Никита, услышав голос сестры, пытался выйти из-за стола, но его крепко удерживала Ольга:
-   Не трогай её, может быть хуже, - шепнула она ему на ухо.
      В это время тамада допытывался у Анны:
-   Молодая интересная дама! От кого мне объявить этот подарок?
- Жених знает, - продолжила Анна. - Олег! Подними голову и прими мой
подарок.
Коробка, переходя из рук в руки, дошла до крёстной матери Олега, кото-рая принимала подарки и положила её на стол с другими подарками.
- А теперь смотри, как преданные женщины могут пить за счастье моло-¬
дых. Алина, счастья вам и добра! Живите в дружбе и согласии! - выпив до дна
рюмку, она подняла её высоко над головой и ударила ею об пол, добавив: «На
счастье!»
Звон хрусталя отдался у неё в ушах, осколками звука задев сердце.
-   Горько! - кричали за столом.
-   Музыку! Танцы давайте! - требовали другие.
       Тамада всех пригласил на танцы.
Анна покинула банкетный зал. Она не помнила, как оказалась на диване. Перед глазами ее плыла траурная процессия, встретившаяся на пути домой. Всё, что она делала до сих пор, было на пределе её сил. Она увидела его глаза, но не заметила в них радости и счастья. Они были оловянными.
На домашнем диване силы её начинали покидать. Анна зажала лицо ру-ками и заплакала. Около нее оказался Ромка. Увидев, как плачет мамка, своими мягкими ручонками дотронулся до её лба, спросил:
- Ты плачешь, мама? Тебя кто-нибудь обидел?
- Да, Ром, - ответила она, посадила его на колени и стала целовать.
-   Мама, ты больше не плачь, стараясь ей сделать что-то приятное, только
бы она не плакала, он  предложил ей. - Я тебе все деньги отдам, которые есть у меня в копилке, только не плачь, мамочка.
-   Рома, я больше не буду. Обидно,   когда тебя предают близкие люди.
Найди мне дедушку, пусть он сюда придёт.
-   Он во дворе, сейчас его позову.
Ромка спрыгнул с колен и выбежал во двор, возвратился с дедушкой.
-   Что случилось, Анна? Почему ты дома, когда тебе надо быть в больни¬-
це?
-   Папа, не спрашивай ни о чём. Ладно? Только отвези меня в больницу.
Одна я, наверное, не смогу доехать.
-   Не спрашивай,   не спрашивай. Вот так всегда ты разговариваешь с от-¬
цом, а откровенничать никогда не хочешь со мной.
-   Мне так тяжело, папа! Уж лучше б я умерла, чем жить так. Неужели
люди всегда так жестоки друг к другу? - она снова закрыла лицо руками и ут-¬
кнулась в диван.

-   Мама, ты же мне обещала не плакать! - теребил её Ромка.
-   Анна, ты с ума сошла? Это что у тебя за слова? Рома, принеси воды, -
приказал он внуку. - А ты не жестока? Только о себе горюешь! А ты о сыне по-¬
думала? Кому без тебя он будет нужен?
Ромка принес воды. Анна сделала несколько глотков, немного успоко-ившись, попросила отца:
- Ладно, папка! Ты только сейчас ни о чем меня не спрашивай, отвези в
больницу.
-   В подъезд выйти сможешь?
-   Смогу.
Через десять минут Максим Матвеевич отвез Анну в больницу.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #46 : 29/10/12 , 16:56:59 »
                                                                            IX
Дело Исаака Иммануиловича Фридмана процветало. Освободившись от "опеки" "Доцента", он почти вдвое сократил уплату окружавшей его "братвы", увеличил собственную охрану и опять же остался в выигрыше. Он искусно вел игру со своими конкурентами. Правда, много средств уходило на всевозмож­ные выборные кампании, для поддержания средств массовой информации. Но это всё окупалось. В государственных и властных структурах оказывались нуж­ные люди, которые охотно шли на его предложения. В городе он имел уже несколько магазинов, пытался вложить средства в снабжение города нефте­продуктами. Но понял, что там бизнес был взят в руки людьми из областной власти, которые не допустят конкуренции с его стороны! Всё уже распределе­но, а ему оставалось только расширять свой бизнес. Сегодня он принимал Ин­нокентия Коробкова, директора магазина, где работали Олег с Никитой. Он об­ратил внимание на то, что отдел запчастей вот уже третий месяц ни только не даёт роста, а в последний месяц даже снизил прибыль.
- Там у меня толковые, умные ребята. Они знают своё дело, клиенты ими
 довольны.
-  Клиенты,   может быть, довольны, но я не могу быть удовлетворен их
 работой. Возможно, они с лишком умны и толковы, считают глупым хозяина. А
 ты как считаешь? Может, вас поменять местами или мне с кем-то расстаться?
Он внимательно наблюдал за поведением Иннокентия. После слов "рас­статься" тот вздрогнул и побледнел. Тот исправно исполнял свои обязанности и его указания, не расходовал ни одного рубля без его ведома. Даже произведя ремонт собственного дома, он испрашивал разрешения, хотя и приобретал ма­териалы на средства, которые хозяин платил ему как директору. Он понимал, что от Фридмана утаить ничего нельзя, так как ещё раньше под его подчинени­ем он работал завхозом. Он ничего лучшего не смог придумать в ответ, как предложить:
- Может перевести их на оплату с оборота, от выручки?
Фридман прикинул в мозгах предложение Иннокентия, но не нашёл в нём ничего разумного для себя. Он уже думал об этом и высчитал, что при та­ком росте объёма оборота достаточно и того размера, который он установил. Именно поэтому платил он человеку за прилавком больше, чем любому инже­неру на предприятиях, при этом оплату производил наличными, без задержек.
- Подставь к ним Пашу. Пусть понаблюдает! - очень тихо сказал Фридман
 и сделал знак Иннокентию, что он свободен.
Паша - это свой человек, который своевременно оказывался рядом с ра­ботником, который вызывал подозрение Фридмана. И на этот раз он оказался за прилавком вместе с Никитой и Олегом. Паша был молодым симпатичным человеком, старался выглядеть простачком и сразу войти в доверие к интере­сующему его человеку. И это у него прекрасно получалось.
Когда Иннокентий объявил Олегу, что с ними будет третий, они пере­глянулись с Никитой и незаметно пожали плечами. Олег предложил в свою очередь:
-  Необходимо расширять торговую площадь, а здесь мы справляемся од­-
 ни.
-  Когда ты в командировке, Никита отлучается на склад, оставляет прила­-
 вок без присмотра.
-  В это время кассир наблюдает, - настаивал на своём Олег.
Никита понял, что Олег зря сопротивляется, что этот вопрос решён без них окончательно!
-  Третий, так третий. Только был бы толковый парень и разбирался в зап­-
 частях.
-  Научишь, поможешь. Ты тоже не сразу привык к прилавку. За два года
 уже многому научился.
-  Ну что ж? Поможем! - согласился с Иннокентием Никита.
-  Зачем нам третий? И ты напрасно согласился, - стал упрекать Никиту
 Олег, когда они вышли от Иннокентия.
-  А ты зря сопротивлялся. Ты же видишь, что всё без нас давно решено.
 Нашего согласия никому ничуть не нужно.
-  Неужели он догадывается?
- А что тут думать? Зачем лишнему человеку платить? Надо сворачивать
 это дело. Хотя бы временно, а то можем погореть.
-       Напугался?! А где же такие бабки зашибать? Чтобы своё дело откры­-
 вать, у меня их ещё не хватает. Еще б с годик продержаться,  тогда от него и
 откалываться, - высказал свою заветную мечту Олег. - Не могу это оставить.
-       Тогда без меня, а то бизнесмен из меня не получится, - принялся
 отказываться Никита.
-       Вон ты как?! Это не по-дружески,   Никита. Я тебя сюда и позвал,
 чтобы одно дело делать,  а ты сразу отказываешься. Ведь до этого получалось
 всё шито-крыто: и хозяину прибыль,  и мы не в убытке. На зарплату в универ­-
 ситете Ольгу не потянешь. Сам говорил: ставки повысили. Кто не рискует, тот
 не пьёт шампанское, - припомнил Олег затасканную пословицу,
- Ладно, - отступил Никита, - поживём, увидим,   какого гуся нам подса­-
 дил Иннокентий.
За неделю совместной работы с Пашей Никита заметил, что тот подсу­нул в продажу свой товар - свечи зажигания, которые на авторынке продава­лись по низкой цене. Но он пока не был уверен, что Паша человек Иннокен­тия,   поэтому сделал лишь замечание:
-       Убери их с продажи и больше этого не делай! Об этом мне б Иннокен­-
 тию надо сказать, но на первый раз предупреждаю.
-       Никита, только не это! Он меня выгонит, - упрашивал Паша.

-  Зачем делаешь, раз боишься?
-  Ты пойми, Никита, я молодой, мне баксы нужны, чтоб с девчатами
 дружить. У вас семья, а мне ещё жениться надо.
-  Шалопай ты! Мне твои девки до лампочки, а вот семью кормить надо.
 Мне тоже работа дороже, чем твои девки. Понял?
-  Чего ж не понять? Только ты зря сердишься, так многие делают.
-  Значит, не понял?
-  Нет, нет! Понял! - сдался Паша. - Больше этого не повторится.
Долго Никита раздумывал над поведением Паши. С какой целью тот подсунул свечи, к окончательному выводу так и не пришел, но и Иннокентию про этот случай не обмолвился. А Паша тем временем ежеминутно следил за поведением Олега и Никиты. Просматривал тщательно, сколько дорогих остродефицитных запчастей каждый раз оприходовано по документам и сколько их продается, какая сумма наличных не пробивалась через кассу. Прошло три месяца после появления Паши за прилавком. Иннокентий теперь имел примерное представление о тайных операциях Олега и Никиты. Была проведена внезапная ревизия остатков в их отделе. При сверке выявилась недостача, по некоторым позициям в наличии оказалось больше, чем завозилось по документам. Недостача смутила Никиту, так как примерный расчет он вел, и, казалось, её не должно быть. Затем он стал проверять "чёрную книгу", по которой записывался отпуск деталей всевозможным лицам без наличного расчета по распоряжению Иннокентия. Припомнил, как сам Иннокентий отбирал запчасти для налоговой службы, но записи в книге не произвел. После их зачёта в наличии оказались излишки, но они уже сущест­венной роли не играли.
Прошло два дня, как были сверены все расчёты, но торговать в отделе Иннокентий не разрешал. Он ждал, когда его примет Фридман, и какое от него последует указание.
- Подлецы! - вынес своё определение Фридман, когда выслушал по этому
 делу Иннокентия. - Видимо, добро на Руси никогда цениться не будет. Я им
 платил сверх того, что они могли зарабатывать в любом месте, а они все равно
 в карман к хозяину залезли. Гони, чтоб духу их не было за прилавком!
В то утро они снова втроём пришли в магазин и ждали приезда Инно­кентия. Он был у Фридмана и, получив указания шефа, заехал сразу в мага­зин, прошёл в свой кабинет, даже не подав никому руки. Первым пригласил Никиту. Тот прошёл в его кабинет и, чтобы чувствовать себя свободно, не стал садиться на стул перед ним, а присел на диван. Никита понимал, что предсто­ит тяжёлый разговор, и был готов к самому худшему. Иннокентий долго смот­рел в стол, а Никита со спокойным видом наблюдал за его поведением. Вот тот поднял глаза и в открытую спросил:
-       Воровал?
-       В пределах нормы, - не стал отнекиваться Никита,   понимая всю бес­-
 полезность таких попыток.
- А кем определялась норма?
-       Возможностью, - тем же голосом произнёс Никита.
-       Кто будет возмещать убытки?
-       Себе я ничего не купил и не построил. Все доходы ушли на семью, -
 слукавил Никита.
-       Пиши заявление на увольнение.
Он подал листок бумаги, Никита пересел поближе к столу и тут же напи­сал заявление, подал его Иннокентию. Тот ещё раз взглянул на Никиту, прого­ворил:
-       Завтра в бухгалтерии возьмешь документы.
-       Ну, что там? - встретил его за дверью Олег.
-       Зелёный свет на вылет, - пошутил Никита. - Полная свобода демокра­-
 тии!
Помрачнел Олег, предчувствуя тяжесть предстоящего разговора. При­кидывая различные варианты, он уже заготовил ответы на предстоящие вопро­сы. Не хотелось ему оставлять насиженное место. Начинали они вместе с Ин­нокентием с первого болта, и он надеялся на его снисхождение. Иннокентий начал с ним разговор с той же фразы, что и с Никитой:
-       Воровал?
-       Нет.
- А Никита говорил, что воровали, - слукавил Иннокентий, так как Ни-­
 кита отвечал только за себя.
-       Никита, может быть, и воровал, а я нет. Возможно, он мне мстит за
 Анну? - неожиданно выдавил Олег.
-       Какая Анна? И причём она здесь?
- Его сестра, дружил с ней, а вот жениться пришлось на Алине.
- Значит, мстит?! А кто же ему излишние запчасти для продажи приво-­
 зил?
- Это у него спросите. Пусть он меня в свои дела не впутывает.
-       Нет, Олег, Никита честнее тебя оказался, он сказал правду, а ты
 лукавишь.
Олег не мог знать сути разговора Иннокентия с Никитой, но был уверен, что Никита его не выдал.
- Не знаю, о какой правде вы говорите. Давайте при нём беседовать,
 пусть это скажет при мне, тогда я поверю.
-       И чего ты этим хочешь добиться?
-       Хочу дальше работать с вами.  Мы ж вместе все начинали. Сейчас всё
 отлажено. Я знаком со многими поставщиками. Знаю где, какие запчасти
 закупать ...
- Как ни прискорбно, - прервал его Иннокентий, - но с тобой придётся
 тоже расстаться. Пиши заявление!
И он подал ему чистый лист бумаги.
Олег не предполагал, что так огорчившее его расставание с Иннокенти­ем, может благотворно сказаться на его карьере коммерсанта. Его заветной мечтой было начать собственное дело, но он никак не мог самостоятельно ре­шиться на такой шаг. Всё полагал, что накопленных денег не хватит на начало самостоятельной торговли. Там было уже всё отлажено, он на собственные деньги закупал товар, который шел через магазин Иннокентия. Часть выручен­ных денег делил с Никитой, но без этого обойтись нельзя. С каждым месяцем капитал его увеличивался, пора было уже отпочковываться от Иннокентия, но не хватало решительности, считал, что собственный капитал ещё не позволял открыть самостоятельное дело. Он хотел привлечь к нему капитал тестя, но тот оказался настоящим жмотом. И когда он намекнул ему об общем деле, тот твёрдо отказал:
- Родство родством, но счёт деньгам отдельный.
Тесть дал понять, что достаточно и того, что он предоставил зятю с до­черью отдельную квартиру, правда, не разрешив ему прописаться в ней, на всякий случай. И вот обстоятельства заставили его сделать шаг к открытию са­мостоятельного дела. Он выкупил лицензию на торговлю автозапчастями, ку­пил к своей машине прицеп, заполнил его автозапчастями и стал ими торговать сначала на рынке, а затем арендовал угол в одном из хозяйственных магазинов. Торговля благоприятствовала ему. Он знал спрос автолюбителей и старался полнее его удовлетворять. Ещё он знал, что не каждый автолюбитель мог сво­бодно разбрасываться своими деньгами, и цена, сниженная даже на рубль, может привлечь в его магазин новых покупателей. Пора было уже расширять торговую площадь, он мог бы составить конкуренцию даже Фридману, но всё опять упиралось в финансы. Он искал возможность привлечения капитала в свой оборот и после всех раздумий пришёл к выводу: как бы это ни выглядело парадоксально, обратиться за помощью к Иннокентию, чтобы тот одолжил на непродолжительное время в виде ссуды часть своего капитала. Иннокентий принял его в своём кабинете, слушал, опустив голову, соображая как посту­пить в подобной ситуации.   После всех раздумий, он поднял глаза на Олега и произнёс отрывисто:
- Сейчас некогда. Подумаю. Приходи завтра.
Олег другого ответа не ожидал. Он знал манеру Иннокентия в ответс­твенных моментах не принимать быстрых и окончательных решений.
С надеждой покинул его кабинет.
Но Олег не ведал, что Иннокентий и не мог принимать окончательных решений, и что ему на это необходимо одобрение Фридмана. После ухода Оле­га, Иннокентий позвонил Фридману и сообщил о просьбе Олега.
-   Конкурент серьёзный! - докладывал он Фридману, по некоторым пози­-
 циям начинает нас обходить: нужно или снижать цены, или запчасти совсем не
 завозить.
-   Хочет быть хитрым, но не слишком умным. Ну что ж,    раз просит -
 одолжи. Срок месяц. Дай сколько запросит, но постарайся уточнить время вы­
 езда за товаром.
Олег не предполагал, что Иннокентий так расщедрится и выдаст ему в долг всю запрашиваемую сумму, и пожалел, что не догадался повысить ее, но на первый случай было достаточно и тех средств, которые выдал ему Иннокен­тий.
Выехал он из гаража утром рано, когда только что забрезжил рассвет. Было тихо, но прохладно. Он вырулил на улицу, которая вела к выезду из го­рода, миновал пост ГАИ. Проезжая через мост, он почувствовал, как двига­тель заработал чище и легко преодолел затяжной подъём. Сзади, шурша шина­ми, погромыхивал пустой прицеп, накрытый брезентом. Но он не мог увидеть, что за постом ГАИ, через некоторое время, вслед ему двинулась в том же на­правлении иномарка. Держалась она на значительным расстоянии от него, вне поля его видимости, на той же скорости, с которой ехал Олег. Преодолев один подъём, через некоторое время он оказался перед другим, затем перед треть­им. И так один подъем сменялся другим.
Таким же путём за ним катила иномарка, подавшая сигнал по связи, что клиент выехал. Перед очередным подъёмом, где по обе стороны разросся лес, получена команда к действию. Олег увидел, как на гребне подъёма от леса вы­езжает на проезжую часть дороги КАМАЗ с прицепом, перегородив ему путь. "Видимо кто-то из транзитников проводил ночной отдых в лесу", - подумал Олег. Он попытался прочесть номер машины и по нему определить регион, от­куда приехала машина. Номер был замазан, так что ни одной цифры ему не удалось прочесть. Он замедлил ход. Сзади на большой скорости, его догоняла иномарка. Что-то тревожно забилось сердце в его груди. Он огляделся. Впереди видимость закрыл КАМАЗ, позади машин, кроме иномарки, не было видно. Объехать КАМАЗ не было возможности. Дальше события развивались в счи­танные секунды. В его полуприцеп упёрлась иномарка, и дюжие молодцы, от­крыв дверцу его автомашины, выволокли Олега из-за руля. Тупой удар по голо­ве выключил для него белый свет, и он потерял сознание.
 
                                                                               X
 
Олег открыл глаза. Он лежал на траве в лесу, под деревом. Над ним, меж верхушек деревьев, вырисовывалось голубое небо. Острая боль и шум в голове мешали ему, хотелось вновь закрыть глаза и забыться, чтобы не ощущать бо­ли. Но мысль о деньгах вернула его к действительности. Он сел на траву, но от резкого движения боль усилилась, и снова все поплыло. Олег превозмог себя и попытался подняться на ноги. С первой попытки это ему не удалось. Наконец-то он обрел устойчивость на ногах и решил оглядеться вокруг, чтобы выбрать­ся на дорогу. Голову держать прямо не мог, потому что она сильно болела, и в ней со звоном шумело. Он опустил голову и стал двигаться, как казалось ему, к дороге, откуда до него доносился шум проезжающих машин. Олег не помнит, сколько времени он прошёл, но лес расступился, и он, действительно, вышел на дорогу. Он поднял голову, в глазах его рябило, но на дороге Олег разглядел свою машину. Он медленно подошёл к ней и попытался открыть дверцу, кото­рая оказалась заперта. Машинально пошарил по карманам, где и вправду оказа­лись ключи от машины. Он открыл её и тут же полез в потайное место, где хранились деньги. Денег на месте не оказалось, вот тогда-то Олег осознал всю трагедию, которая произошла с ним.
"Иннокентий, - мелькнула догадка. - Неужели это он мог сделать? Кто же тогда, если не он? Если не сам, то только он мог навести. Только Кеша знал, какая сумма денег у меня, и время выезда за товаром. Надо вызвать милицию!"
- но,   поразмыслив, Олег понял,   что навряд ли это даст что-то полезное. Надо
 все продумать тщательно,   ему необходим квалифицированный совет, и лишь
 потом можно принимать решение. Но у кого он может получить этот совет? А
 что даст совет? Денег-то нет. Они им взяты в долг и сумма такая,   которую он
 не может выплатить,  лишившись даже всего,  что имеет. Как быть? Что пред­-
 принять? В отчаянии Олег заколотил кулаками по рулю автомашины,  а затем,
 ухватившись руками за руль, уронил на него голову. И слёзы непрошено поли­-
 лись из его глаз, капая на резиновый коврик. Олег вставил ключ в замок зажи-­
 гания,   развернул машину и тронулся в обратный путь.
Оказавшись на площадке около своей квартиры, он трясущимися руками еле вставил ключ в замочную скважину, открыл ... И музыка, издаваемая музы­кальным центром, децибелами ударила в его уши. Заслышав шум входной две­ри, в коридор выбежала возбуждённая Алина, увидев Олега, от неожиданно­сти замерла на несколько секунд. Но, справившись с собой, заулыбалась ему своей кокетливой улыбкой, спросила:
- Ты уже приехал, милый?
Алина хотела его обнять и потянулась за поцелуем, но Олег отстранил ее руки и грубо, как показалось ей, спросил:
-   Это что у нас за люди?
-   Это не люди,   мой дорогой,   это мои друзья.
-   Друзья? А что они у нас делают?
-   А это что?! Допрос?! - обидчиво, надув губки,   пролепетала Алина.- Разве я не могу в свою квартиру пригласить своих друзей? А ты никак ревнуешь,  глупый?  Это  что  у  тебя  за  вид?  Ты  разъезжаешь, а я  что, как старая купчиха, должна сидеть и ждать тебя? Сейчас это не в моде, дорогой!
"Сказать ей или не сказать? - думал он. - Но что она мне сейчас может по­советовать, когда ее мысли далеки от меня и моих дел". Он с безнадежностью взглянул на жену и молча прошёл в спальню, мучительно обдумывая, как по­ступить дальше. Алина прошла к своим гостям, один из них спросил с ухмыл­кой:
-  Нам пора смываться?
-  Олег вернулся? - забеспокоилась подруга.
- Ну и пусть вернулся, - Алина старалась выглядеть спокойной. - У  него свои дела, у нас свои, так что давайте танцевать.
Она подхватила одного из гостей и стала кружиться с ним, но неожидан­ное появление Олега нарушило ритм веселья. И уже не вязался тот непринуж­дённый   трёп, который пошловато витал до него. И гости покинули квартиру.
После этого Олег вышел к Алине. Она, недовольная, в задумчивости си­дела на диване, на столе царил тот беспорядок, который всегда оставляют гос­ти после застолья. Олег смотрел на неё, желая получить хотя бы микродозу со­чувствия в постигшей беде. Но на лице жены он увидел печаль, далёкую от его горя. И всё-таки решил пооткровенничать с ней:
-  Алина, у меня большое несчастье, - он наблюдал через очки, как дейст­-
 вуют на неё его горькие слова, но жена даже не расслышала его.
-  А-ли-на! – он намеренно по слогам назвал её имя,  - я с тобой хочу по­-
 говорить.
-  Ой! - встрепенулась жена, - а я и не заметила, как ты вошел.
-  У меня большое несчастье, - повторил он. - Меня ограбили в дороге!
-  Что ты говоришь?! И как это произошло?
Он сел рядом и подробно рассказал о случившемся. Дослушав его до кон­ца, Алина отодвинулась от него и строго поглядела ему в глаза:
-       И сколько же ты умудрился перехватить?
-       Много, Алина, таких денег у меня сейчас нет. Не знаю, чем могу рас­-
 считаться.
"Этого ещё не хватало!" - подумала Алина. Он и так ее расстроил своим неожиданным появлением в доме, порушив непринужденное веселье ее еди­номышленников, с которыми приходится встречаться всё реже и реже из-за её замужества. Вообще её брак с Олегом принёс ей больше разочарований, нежели ожидаемого счастья, и всё из-за повседневной занятости Олега. Она ждала, что он будет уделять ей больше внимания, чем своей коммерции. Они не смог­ли по-человечески провести даже свой медовый месяц. А теперь Олег просто издевается над ней, сообщая неприятность, которая касается больше его, не­жели ее. Это именно Олег не может начать своё дело, в которое хочет втянуть её, Алину. Не для того она выходила замуж, чтобы возиться вместе с мужем с его железками. До замужества Алина была свободным человеком, и все ее за­просы удовлетворялись родителями. Она тут же подумала о том, как хорошо сделала, прислушавшись к совету своей матери, и тайно от Олега предохраня­лась от беременности, чтобы сначала проверить прочность их семейного сча­стья.
- Вот что, - еще дальше отодвинулась Алина от Олега,  - на меня ты мо-­
 жешь не рассчитывать. Помочь я тебе ничем не смогу. И зачем ты полез за чу­-
 жими деньгами? У тебя что,  своих не хватало. Теперь как хочешь,  так и рас­-
 считывайся.
-  У меня нечем рассчитываться, - ухватившись за голову, простонал Олег
 и вновь отправился в спальню, но тяжёлые мысли не давали ему покоя. Вот так
 всегда у него, всю жизнь. Только что-то начинает ладиться, и кажется, что он
 движется в правильном направлении, к заветной цели, как в его судьбу вмеши­-
 вается заколдованный рок. Он перемалывает все проделанное,  отбрасывая его
 в более трудное положение, из которого не видится просвета. Казалось, он так
 удачно женился на Вере, но её болезнь, о которой умолчала ее мать,  Клавдия
 Ивановна,   переломала его судьбу и поставила в тупик. Светлым впечатлением
 наполнилась его жизнь, когда он повстречался с Аней, и ничто не предвещало
 трагедии, но вмешался злой рок и заставил его жениться на Алине,   которая не
 смогла подарить ему счастья. Так же, как и в личной жизни,   злой рок его пре­-
 следовал и в работе. Он не смог,  как ему хотелось, выучиться на электросвар­-
 щика из-за своего зрения. Он нашёл своё призвание в торговле и успешно ра­-
 ботал у Иннокентия, но пришлось оставить это место. Наконец-то он стал на-­
 стоящим предпринимателем, о чём страстно мечтал,  и злой рок окончательно
 вывел его из жизненного пространства. Его мысль, словно птичка, загнанная в
 клетку, билась о железные прутья и не находила выхода. После длительного
 раздумья он решил обо всём поведать матери, которая всегда отзывалась на его
 жизненные перипетии, а иногда давала и правильное направление, приводя­-
 щее к разрядке напряжённости.
Вероника Петровна по его внешнему виду догадалась, что с сыном стряс­лось что-то необыкновенное, но педагогический опыт подсказал, что прежде­временные расспросы могут причинить ему ещё больше боли. Поэтому она, не расспрашивая его ни о чём, пригласила на кухню, предлагая кофе.
-       Не до кофе мне,  мама! - в сердцах произнес сын, усаживаясь на табу­-
 рет, на то место, которое он обычно занимал еще во времена, когда вся
 семья проживала вместе.
-       Оно тебе поможет снять стресс. Яже вижу, в каком ты возбужденном
 состоянии.
-       У меня большое несчастье, - начал сын,   но его прервала Вероника
 Петровна:

-  Олег,  это потом! Дай мне угостить тебя кофе, ты так редко стал наве­-
 щать свою мать, хотя и живём в одном подъезде.
-  Поверь, мама, я так много работаю, мне так много надо было сделать.
-  А почему было?
-  Всё рухнуло, меня ограбили.
Мать с удивлением взглянула на Олега, поставила табурет рядом с ним, села напротив и взяла его руки в свои:
- Расскажи, сынок, как все было.
Вероника Петровна внимательно выслушала его исповедь, под конец не выдержала, и из её глаз полились слезы:
- Тебя били, сынок?
- Не помню. Мне кажется, ударили один раз по голове.
Мать внимательно осмотрела голову сына, где на теменном месте взду­лась огромная шишка.
- Тебе надо в больницу и немедленно. Отец, - позвала она Рудольфа
 Павловича - ты погляди, что сделали с нашим сыном.
- Не надо никакой больницы! - стал протестовать Олег.
        Появился, Рудольф Павлович:
- Что у вас здесь случилось?
Вероника Петровна в общих чертах обрисовала ему все, что произошло с их сыном.
-  И ты понимаешь, он отказывается ехать в больницу, - пожаловалась
 мужу Вероника Петровна.
-  Олег, тебе непременно надо в больницу, - поддержал ее отец. У тебя
 может быть сотрясение мозга, а мы не знаем, какие возможны последствия.
-  Меня сейчас волнует другое, - продолжал Олег. - Я не знаю,  чем буду
 рассчитываться с долгом.

-       Сынок, с деньгами потом.   Меня беспокоит прежде всего твоё здоро­-
 вье. Ты можешь остаться калекой или что-нибудь ещё хуже.
-       Отец, вызывай скорую, - настояла на своем Вероника Петровна.
Олег действительно чувствовал тошноту и головокружение, но мысль о деньгах притупляла физические боли. Приехавший врач настоял на госпитали­зации, и Олега увезли в больницу.
 
Алина тоже решила искать ответы на мучившие её вопросы у своих роди­телей. В матери она видела единственную силу, которая направляла её по жиз­ненному пути, а отец помогал её двигать, раздувая паруса финансовым вет­ром. Через несколько минут она сидела у них и рисовала картину постигшего её горя:.
-  Вот влипли! - сокрушалась мать. - Ну и дал Бог зятька. Признавайся
 по-честному, - вновь и вновь допытывалась она у Алины, - беременна ты
 или нет? Может быть, что-нибудь делала не так?
-  Я совсем что ли дура? - обиделась Алина
- Умная была бы, - мать слушала, а не Веронику Петровну, - в свою
 очередь, упрекнула она дочь.
- Как я был прав, - обрадовано заговорил отец, что не пошел у него на по­-
 воду, когда он домогался наших денег. Дал бы их – всё, плакали б они
 вместе с ним. Есть все же Бог, который вразумил меня.
- Вы, лишь о себе думаете, - упрекнула родителей Алина, а мне-то
 как с ним сейчас быть. Он ведь мой муж.
-  Пока твой муж, а может им и не быть. Один Олег, что ли на свете? Мало
 ли сейчас разводятся молодых семей. В старой семье и то сейчас, как что-то неза­ладится - и сразу развод,  а вы прожили всего-то ничего, какие-то месяцы. Подумаешь, какой-то Олег. Правильно говорю, отец?
-  Но я уже привыкла к нему, - неуверенно отозвалась дочь.
-  Как привыкла,  так и отвыкнешь. Другие не такое переживают! - гнула
 свою линию мать.
- Пусть пока к нам переезжает и поживёт у нас, - вынес свое решение
 отец. У   нас   места  хватит, а   в   твоей   квартире,   дочка,   надо   сменить
 замки. Хорошо,  что его там не прописали,  а то б пришлось квартиру делить,
 он бы своего не упустил. Ведь сумел у прежней тёщи машину отсудить,   а за
 квартиру б он обязательно уцепился,   это тебе не машина.
Алина слушала родителей, и свыкалась с мыслью, что ей в сложившемся положении необходимо пока оставить Олега, а время покажет, какое принять окончательное решение.
- Правильно говорит отец,   поживи пока у нас,   доченька, - уговорила
 Алину мать. - А о замках отец позаботится. Завтра позвоним куда надо, люди придут и сменят.
 
Провожая Олега до "скорой помощи", Вероника Петровна остановилась у квартиры Алины с Олегом и позвонила, чтобы предупредить сноху о госпита­лизации Олега, но на её звонок никто не отозвался. На следующий день, воз­вращаясь из магазина, она увидела, как у дверей этой квартиры незнакомый человек менял входные замки. Она в растерянности подошла к нему и спроси­ла:
-  Вы что здесь делаете, молодой человек?
-  Проходите и не мешайте работать!
-  Как это не мешайте? - возмутилась Вероника Петровна. - Это квартира
 моего сына, здесь проживает мой сын!
Молодой человек в рабочей спецовке, оставив занятие, внимательно по­глядел на неё и снова стамеской стал вычищать деревянную стружку из про­боины для замка. При этом проронил:
- Мое дело маленькое и меня не интересует, кто здесь проживает. Мне
 дали наряд, ключи от квартиры, велели врезать замки, а хозяин только что
 здесь был, но отлучился. Должен скоро прийти снова, принимать работу. С
 ним и разбирайтесь.
Вероника Петровна поднялась в свою квартиру и об увиденном с волне­нием рассказала Рудольфу Павловичу. Тот отрешенно махнул рукой:
- Вот подлецы, человек в больнице, а они уже меняют замки. Ты, Верони­ка, когда пойдёшь к Олегу, не говори ему об этом. Пусть после узнает, когда из больницы выпишут. Осуждать мы не вправе, сейчас такие времена настали, каждый лишь о себе печётся.
Пролежал в больнице Олег лишь несколько дней в тяжких размышлени­ях. Приходилось расставаться с наивной мыслью о свободном предпринима­тельстве и возможности быстро разбогатеть за счёт своих индивидуальных возможностей и своей предприимчивости. Эти иллюзии в щепки разбивались об острые скалы действительности. Его корабль потерпел полное крушение, напоровшись на подводные рифы. Ему не хотелось после случившегося встре­чаться с Иннокентием. В нём он видел главного виновника своей беды, и даже не подозревая участия в ней Фридмана. После выписки из больницы он решил посетить именно Иннокентия и просить его об отсрочке кредита. Направляясь через торговый зал в кабинет Иннокентия, сквозь тёмные очки он наблюдал, с каким вниманием его провожали взгляды бывших сослуживцев. О случившем­ся с ним, конечно, знали уже все. Олег без стука открыл дверь кабинета и с ненавистью взглянул на сидящего за столом Иннокентия. Тот с невозмутимым
видом принялся рыться в бумагах. Олег не стал подавать ему руки, а молча сел на стул ближе к входной двери. Тягостное молчание показалось вечностью. Первым тишину нарушил Иннокентий:
-  Что скажешь? Если принес долг, выкладывай!
-  Не могу его уплатить, - медленно произнёс Олег.
-  Это для меня новость. Долги должны выплачиваться точно срок.
-  Я не в состоянии его вернуть, - повторил Олег, - и ты знаешь причину.
- Делами других не интересуюсь,  своих забот хватает.  Деньги тебе
 дал, тебя пожалел,   мы с тобой работали вместе, а сейчас придётся жалеть се­-
 бя.
-  Прошу отсрочить хотя бы на полгода, за это время я что-нибудь приду­-
 маю. Буду торговать и частями возвращать долг.
-  Нет, дорогой Олег, договор, есть договор! Я тебе доверил, даже распис­-
 ки не спросил, а ты вон куда гнешь. Мы - коммерсанты, и слово наше должно
 быть твёрдое. Сколько ещё там осталось, неделя? Вот через неделю ты их дол­-
 жен принести сполна!

-  Нет, я не могу,   меня ж ограбили!
-  Это твоя проблема! - невозмутимо ответил Иннокентий. Сейчас многих
 грабят. Меня вон при тебе ещё пытались спалить. Я ж никуда не ходил просить
 помощи, сам справился, и тебе советую со своими проблемами справляться самому, а долг ты принесешь в срок, как условились.
Пламя закипело внутри Олега. Он почувствовал, что Иннокентий своим нарочитым спокойствием издевается над ним. "Он даже не спросил, как все произошло, потому что обо всём знает, но не подает вида. Какое равнодушие и безразличие! Он уже жалел, что пришел к нему и позволял ему насладиться своей беспомощностью. Но у него не было другого выхода, долговая петля ви­села на его шее. После посещения Иннокентия он понял, что для устранения своего конкурента в бизнесе приемлемы любые способы, вплоть до убийства. Чтобы рассчитаться с долгами ему пришлось расстаться со всем своим имуще­ством, распродажей которого он занялся тут же. Но через неделю наличных денег Олег насчитал только на четверть долга, хотя вот сейчас продана маши­на, а вечером придут покупатели осматривать его гараж. Он сиротливо окинул пустые стены, и сердце его вновь защемило. Он собирался выключить свет, но кто-то сзади скрутил его руки и тихо проговорил:
-  Без шума, не дергайся!
-  Что вам от меня нужно? - простонал Олег.
- Долг платить собираешься?
-  Обязательно, - превозмогая боль в руках,  проговорил он, - но я не со­-
 брал еще всей суммы.
-  Срок истек, после завтра будешь платить проценты и большие, а сей-­
 час; получишь аванс,
Погас свет, и два сильных удара поддых заставили его скрючиться от боли.
-Такое будет повторяться часто, пока не погасишь долг, - донеслось до его ушей, и тени исчезли из гаража.
Оправившись от ударов и заперев гараж, Олег еле добрался до родителей.
К действиям Алины он отнёсся спокойно. Стало ясно, что между ними не было той  любви и даже дружбы, которые бы крепко накрепко связывали  их.
Может быть, в другое время он на все это отреагировал бы иначе, но боль и переживания, перебарывали все другие несчастья, которые теперь настигли его одно за другим. Возможно, это возмездие, за те боли и страдания, которые он принёс своим неразумным поведением Анне. Он был готов найти ее, покаяться перед ней, чтобы возвратить их счастливое время. Но как это сделать, он не знал.
Вернувшись домой, он прошёл на кухню, сел на табурет и в задумчивости опустил голову. С участливым видом, похудевшая от переживаний за сына, к нему подошла Вероника Петровна:
- Приходили покупатели?
Олег, не отвечая, на вопрос, проговорил:
- Меня сегодня били и очень сильно, - затем после некоторой паузы доба­-
 вил, - говорят, что ещё будут бить,   пока не отдам долг. У них уже растут­
 проценты, я с ними не расплачусь всю жизнь. Что мне делать, мама?
Ответа не было. Тогда он ей поведал свои мысли, к которым пришел по­сле всех мучительных раздумий:
-  Я, наверное, повешусь, - отрешенно прозвучал его голос.
- Ты что надумал, сынок? - Вероника Петровна со слезами бросилась к нему и стала целовать. - Только не это! Это не выход. Ты хочешь погубить себя и меня с отцом. Да найдём мы эти проклятые деньги. Что-нибудь придумаем, только выбрось это из головы. Отец, иди сюда! Ты посмотри, до чего они дове­ли нашего сына. Он хочет наложить на себя руки!
Она безудержно говорила и говорила,   прижимая голову сына к груди.
- Что? Что такое? - вопрошал Рудольф Павлович.
- Они его били, они его убьют, они уже назначили проценты. Он хочет
 уйти из жизни. Придумай же чего-нибудь, его надо спасать, - лепетала
 Вероник   Петровна.
- Надо пригласить Павла,   вчетвером думать. В конце концов, смерть -
 это не единственный выход. Утро вечера мудренее. Завтра пригласим Павла и
 решим. А сейчас давайте успокоимся, и не будем впадать в крайности.
С мнением Рудольфа Павловича согласились мать с сыном. Приглашён­ный утром на семейный совет Павел, учитывая все возможности, пришёл к единственному выводу;
- Надо продавать квартиру, тогда можно рассчитаться с долгом, а для се­-
 бя купить однокомнатную квартиру.
-       Квартиру?! Как же так?!   Мы ж всё жизнь работали ради неё - вос­-
 кликнула Вероника Петровна, но, взглянув на Олега, тут же осеклась.
-       Конечно, конечно, можно продать квартиру! Чёрт с ней с квартирой,
 лишь бы освободиться от кошмарного сна. Только где сами будем жить?
-       Пока ко мне переедите, в деревне всем места хватит, а там купите. Потеснее, правда будет, - снова заговорил Павел.
-       А ты как, отец? - обратилась к Рудольфу Павловичу Вероника Петров­-
 на.
После некоторого раздумья, отец принял предложение Павла:
- Квартиру, так квартиру. Не в гроб же ложиться, хоть нас и загоняют в
 него.
Олег участия в разговоре не принимал, чувствуя, свою вину перед близкими ему людьми.
Через неделю он выложил перед Иннокентием пакет с деньгами.
 
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #47 : 29/10/12 , 17:04:24 »
Уважаемая Людмила!
Не понимаю, почему так отпечаталось. Если это Вас затруднит, то уберите, тогда я попробую перепечатать вновь.
Спасибо за редактирование, я Ваш должник.
 
С уважением к Вам   Борис  К О Т О В.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #48 : 30/10/12 , 14:41:12 »
 
                                                                           XI

Оставшись без работы, Никита на какое-то время как бы представил себе отпуск и отдыхал от всех мерзостных дел, которыми заставляла заниматься об­становка. В техникуме, на заводе и в университете он готовился стать квалифи­цированным инженером-технологом по машиностроению. Заработная плата могла при той государственности гарантировать ему семейное благосостояние и отдаваться делу, которое приносило удовлетворение его душе, но объявлен­ные в стране реформы поломали те жизненные основы, и пришлось ему зани­маться помимо своей воли, далёким от его профессии делом. Шли в песок его детские и юношеские труды, затраченные на учёбу длинною в несколько лет. По на­туре он был далёк от торговли, но жизненная ситуация заставила заниматься её, притом изворачиваться, хитрить, выкраивать гроши и копейки, превращать их в рубли. Их нужно было копить, откладывать, думать о будущем семьи, о насущ­ном хлебе. Будущее было до безысходности и мрачным и непредсказуемым.
У Иннокентия на протяжении нескольких лет он не был по настоящему в отпуске, не считая несколько дней, когда он выезжал диким способом на по­бережье Чёрного моря. А так, предоставляя отпуск на неделю, Иннокентий, мог в любое время потребовать выйти на день-два на работу.
Он хотел недели две отдохнуть и приглядеться, с чем связать своё буду­щее. Это ему позволяли сделать накопленные средства. Он думал вернуться к своей прежней профессии и заглянул, как называл Максим Матвеевич, на род­ной завод. Но, встретившись с бывшими сослуживцами, понял, что производ­ство ещё более пришло в упадок, чем при увольнении. Шум нового руково­дства области, пришедшего к власти более трёх лет назад, о возрождении бы­лой славы предприятия флагмана сельскохозяйственного машиностроения, ока­зался пустым звуком. Несколько штук новых опытных образцов сельхозмашин стояли на площадке в ожидании покупателя, который не имел средств на их приобретение. Трескотня о подъёме производства повисла в воздухе, произ­водственный пыл угас, работавших на заводе осталось менее одной пятой от большого мощного коллектива. Мрачное впечатление осталось у Никиты по­сле посещения производственных цехов. Построенные в последние годы Со­ветской власти корпуса, ранее сиявшие освещением, отражающимся от полов, выстланных алюминиевой плиткой, встречавшие шумом работающих агрега­тов, у которых стояли вечно занятые люди в рабочих спецовках, поразили его своей заброшенностью. Освещение выключено. Алюминиевая плитка с полов выдрана. В бетонном полу ямины. Лишь у некоторых агрегатов возились в грязных одеждах рабочие, чем-то напоминающие могильщиков. Никита на ми­нуту закрыл глаза, и ему представилась картина светлого, грохочущего цеха. Он попытался подольше задержать это мгновение, как бы ощущая радость бы­лого трудового дня. Словно током прошило его тело, но царившая тишина за­ставила открыть глаза и вновь увидеть мрачную новь, которую подарили заво­ду варвары двадцатого века, именующие себя реформаторами. Никита, пере­живая увиденное, не мог больше находиться на этом почти кладбищенском месте. Не заметил, как оказался за проходной завода, где поблекшая надпись извещала о заслуженных наградах коллектива предприятия во время "застоя",напоминая о его былой славе. После посещения родного завода Никиту не ос­тавляла мысль найти себе дело по специальности. Ему не хотелось возвращать­ся в торговлю, бизнес, где отношения между людьми строились не на уваже­нии, а преобладали страсть наживы и унижение ближнего. Там необходимо всегда быть на чеку, ловчить, изворачиваться, лгать, обманывать, применять такие методы, которые чужды его натуре, жить всегда в противоречии со своей совестью. Обманывать себя, что это только временное явление, которое должно пройти, как кошмарный сон. Но этот сон оказался летаргическим, за­тянувшимся на много лет, и конца всероссийской летаргии не видно. Он побы­вал на предприятиях, которые в силу своей специфике, могли остаться на пла­ву, ибо, например, на медикаменты спрос сохранился, а вернее, с падением жизненного уровня людей, даже возрос. Руководство их расценивалось вла­стью, как умеющие выживать в экстремальных ситуациях и приспосабливать­ся к любым идиотским условиям. Побывав на двух таких предприятиях, Ники­та убедился, что устроиться там невозможно, а на бирже труда предлагалось то, что на каждый отчаявшийся мог согласиться. Несмотря на это, он всё же отправился по одному из адресов. Одной из фирм он был принят на работу экс­педитором по развозке на собственном транспорте продовольственных товаров по торговым точкам. Обещали позднее устроить в один из магазинов. Деньги фирмой выдавались только за бензин. Через два месяца он попросил зарплату, но хозяева стали отделываться обещаниями. Однажды он заглянул в их конто­ру, где, кроме женщины средних лет,   никого не оказалось.
- Вы опять пришли к ним просить зарплату? - поинтересовалась она.
-       Конечно, у меня семья. Несколько месяцев был безработным,  и здесь
 платить не хотят.
-       Знаешь, сынок, что я тебе хочу сказать, - доверчиво проговорила она,-
 мне просто жалко тебя,  ты напрасно к ним ходишь. Ты у них уже четвёртый.
 Те по полгода работали, так и ушли без зарплаты, и тебя они за нос водят. Чем
 раньше уйдёшь от них,  тем лучше тебе будет, а то ещё пакость какую-нибудь
 придумают. Ты ведь договор с ними не заключал?
-       Нет,  мы на словах договорились.
-       А письменно они б и не стали заключать. Сейчас многие ищут работу,
 они этим пользуются и надувают доверчивых людей. Оставь ты их,   у тебя
 ведь дети!
- Спасибо, - поблагодарил он седовласую женщину и покинул фирму.
 Досадно и обидно было Никите за свою опрометчивость, но сделать он ничего
 не мог.
После долгих раздумий Никита всё-таки решился опять попробовать себя в бизнесе, используя остаток накопленных средств. Он чувствовал, что деньги тают с каждым прожитым днём, а прибытка не ожидается. Какое-то время Ни­кита попытался подрабатывать деньги, используя собственную машину в ноч­ное время без патента на извоз, однако заработанные деньги больше уходили на горючее и ремонт машины. В одну из таких ночей к его машине подошли двое молодых людей и потребовали отвезти их в пригородное село. Никиту насто­рожил их недобрый вид, он отказался, тогда один из них спереди, а другой сза­ди ногами помяли крылья его машины и поспешно скрылись в неосвещённом дворе. Преследовать их, рискуя жизнью, он не стал. Думал не о себе, а о детях и семье, что может произойти с ними, если они останутся без средств сущест­вования.
В тяжёлом раздумье Никита вернулся домой, молчал угрюмо, даже не рассказал Ольге о случившимся. Лишь утром, увидев помятую машину, Ольга поняла Никиту и не пыталась ни о чем расспрашивать. Последнее время муж стал раздражительным. На её вопроса отвечал невпопад, иногда переходил на грубость. Жизнь из-за неустойчивого положения теряла семейный лад. Никита сознавал свою несправедливость, пытался быть уравновешенным. Но его бес­силие перед действительностью вновь и вновь выводило из этого состоя­ния: он снова грубил Ольге. Она, понимая его и боясь лишним словом навлечь на себя ещё больший гнев, утром молча уходила в университет.
-       Открою свою лавку, - как-то объявил он утром,    захватил с собой
 часть  денег и  отправился  добывать  патент  и место  для торговли.  Через
 две   недели   встал   в   один   из   рядов   палаточного   торгового   городка.
 Не продал и килограмма макаронных изделий,   как перед ним стал грозный
 сборщик дани:
-       Ну, что, мужик, платить собираешься?
Что-то знакомое высветилось в облике рэкетира. Никита вспомнил ту ночь, когда он возвращался с очередного свидания с Ольгой и его окружили несколько парней. Здоровенный парень замахнулся на него и хотел мощно ударить по голове, но тогда выручил его однокурсник по техникуму. Затем этот парень сидел у него за свадебным столом и пил за семейное счастье молодых.
- Толян? Ты чего здесь шастаешь? Неужели опять на меня собираешься
 нападать?
- Никита? Да,   я тебя сразу не признал! Как Ольга?! Я ведь её тогда
 сильно любил, но не судьба видно. Наверное, дети есть?
-  Есть, Толян, двое ребят.
-  Большие, поди.
-  В школе учатся. А ты здесь, чем промышляешь?
-  Видишь ли, - замялся Толян. - Всем надо жить - дань выколачиваю.

-       И как ты эту дань хочешь с меня выколотить? Я ведь ещё ни одного
 грамма не продал. За что я тебе должен платить?
-       Никита,   не мне,   а хозяевам. Мне только гроши перепадают,   а им много-много денег надо. Не я, так другой к тебе придёт. А не будешь платить, одни убытки будут. Могут песочек в товар подбросить или еще что-нибудь такое. Ты же не глупый, понимаешь.
- А я тебя в милицию сдам! - продолжил Никита.
- Ха, - засмеялся Толян. - Напугал! Вон они стоят,  приглашай,  сам от
 них не отвяжешься. Они с тебя тоже дань слупят. Ты уж лучше по-доброму, от­-
 дай сколько запросят и торгуй спокойно, а хозяева с милицией поделятся. Всем
 жить надо! - повторил знакомую фразу Толян. - Денег нет сейчас, я пока отойду.   После подойдут другие,   ты им не груби, все равно поблажки не будет. Ради Ольги я бы освободил тебя от мзды, но не в моих силах. Будь здоров, Никита!
Толян двинулся дальше по рядам, а у Никиты закралась недобрая мысль: "Может и мне заняться таким, как у Толяна, бизнесом. Ведь им легче жи­вётся. Не пашут, не сеют, а купоны стригут". Но он тут же прогнал эту мысль прочь. Не мог он вести паразитический образ жизни, ему нужно полезное что-то делать, а не приносить боль и страдания другим людям.
Но не долго Никита кормил своим бизнесом преступный мир. Постоян­ная беготня и нервотрепка за прилавком отразились на его здоровье. На ногах вновь открылись язвы, результат изуверства "дедов" при прохождении службы в армии. Надо было лежать, как советовал хирург, но ещё более необходимо было зарабатывать деньги на содержание семьи. Больничные листы в коммерции ни­кем не оплачивались. И он, с ноющими от ран ногами, поднимался каждое утро, разворачивал на рынке свою палатку и вновь становился за прилавок, сделав лишь приспособление для сиденья. Хирург предупреждал, что ноги необходи­мо больше держать в горизонтальном состоянии, и они должны находиться в тепле. Он приобрёл тёплые валенки, и все ж мороз, доходивший до двадцати и выше градусов, пробирал основательно. И здесь замучила его болезнь - хро­ническая ангина, от которой Никита часто страдал в детстве. Однажды Никита почувствовал, как стали туманиться глаза, закружилась голова, тело его про­низывал озноб. Сосед по палатке предложил для профилактики принять пол­стакана водки, которая должна подбодрить и согреть его тело. Но поднесённый им ко рту стакан своим запахом вызвал в нём отвращение. Никита отказался от народного лекарства.
-   Зря! Я иногда пользуюсь,  и хозяйка моя от холода этим же спасается.
 Помогает! - заверил сосед.
-   Лекарство такое не по нутру, - признался Никита, - но стоять больше не
 могу, видно, день этот не выстою.
И, действительно, он уже не замечал покупателей, они расплывались пе­ред ним, а затем сливались в безликую массу. Взвешивая товар, он уронил гирю и никак не мог её поднять с земли.
- Всё, сворачиваю манатки! Отсюда надо рвать, а не то концы отдашь, -
 признался он соседу на его же языке.
Тот помог ему разобрать палатку и уложить товар в машину.
Дома Ольги не оказалось, она была на занятиях в университете, а дети в школе. Он собрался с силами и, чуть не выронив из рук, поставил на плиту чай­ник. Градусник зашкаливал к сорока. Почти в полудремном состоянии Ни­кита выпил горячий чай с малиновым вареньем. Не раздеваясь, лег на кровать, закутавшись в одеяло, и погрузился в дремоту. Он видел, как будто Иннокентий теребил его и требовал возврата денег. Он их искал, но в руках была одна ме­лочь, которую он хотел отдать, но она исчезала, и он снова шарил по карма­нам. Затем Олег звал его ремонтировать машину.
-       Ты ж её продал за долги.
-       Это тебе Иннокентий наврал, я никому не должен.
-       А где ж товар? - спрашивал Никита.
-       Товара много, привезу ещё. Погляди, что тебе надо.
Никита смотрел на товар и хотел увидеть автозапчасти, но перед ним были какие-то лоскуты и макулатура. Он рылся в них, но не мог отыскать ни одной запчасти, а рядом стоял Толян, сборщик податей, и смеялся над ним. Потом все исчезло, а перед ним будто бы стояла Ольга:
- Деньги нужны, за учёбу надо платить.
Он опять рылся в карманах и искал деньги, но там было пусто, и эта пус­тота пугала его. Он глубже засовывал руки в карманы, и правая рука прорвала карман и зачерпнула горсть мелких монет.
-   Нет,   этого мало. Надо много,   много денег, - проговорила Ольга и
 обиженно отвернулась от него.
-   Что вы все ко мне пристали?! - вскричал Никита и открыл глаза. На кой­-
 ке возле него сидела Ольга, положив руку ему на лоб:
-   Ты ж весь горишь, тебе надо в больницу.
-   Ничего не надо, Оля! Я выпил чай с малиной и уже пропотел. У меня
 ангина, а это теперь надолго. Дай я ещё немного отдохну.
- Но надо, кроме малины, ещё какое-нибудь лекарство посильнее выпить, давай раздевайся и ложись как следует, прополощи горло содой, а я тебе зава­рю ромашки. Вызову врача?
- Зачем? И так всё ясно. В больницу я не поеду, а домашний врач у
 меня и так хороший, я ему доверяю. Как-нибудь выкарабкаюсь,   это же не
 впервой, Оленька!
После длительного лечения супруги поняли, что уличной торговлей Никите заниматься нельзя. После длительного перерыва он все-таки нашёл себе работу в одной из торговых фирм.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #49 : 31/10/12 , 13:26:34 »
XII

Перед Ольгой встал вопрос о продолжении учёбы в университете. Над выбором её профессии висел черный рок, а рядом находилась добрая фея, ко­торая до настоящего времени умела нейтрализовать воздействие черного рока, ещё не победив его окончательно. Несмотря на то, что все вступительные эк­замены она сдала на отлично, но злая рука чёрного рока в лице экзаменаторов вы­вела тройки и не допустила до медучилища. То же получилось и при поступле­нии в университет, но добрая фея провела её на медицинский факультет на коммерческой основе. Но вот черный рок проведал обо всём, лишил её возмож­ности вносить плату за учёбу. Деканат медицинского факультета уведомил её о том, что Ольга Рогова будет отчислена, если не сдаст зачёты, но преподава­тели не принимали у неё зачёты из-за неуплаты очередного взноса за учёбу. Денег у Никиты не было, Ольга безрезультатно просила помощи у своего отца. Тот пообещал, если накопит, но такой возможности у него пока не было. Од­нокурсники, переживая за Ольгу, советовали подать заявление ректору с просьбой о переводе на государственное обеспечение. Семейное положение, двое детей, безработный муж, а также отличная учеба давали основание на та­кой перевод, но заявление из ректората возвратили, требуя согласие деканата.
Декан факультета, вечно занятая женщина, по пятам которой тянулся хвост просящих молодых людей и их родителей, взяла заявление с другими до­кументами и положила их в стол.
- Сейчас мне некогда этим заниматься. Как освобожусь,  тогда зайдёшь
 ко мне.
Ольга ещё три раза побывала в её кабинете, но ответ был тот же:
- Руки не дошли до вашего заявления.
Осмелившись, Ольга настроилась добиться вразумительного ответа:
-  Мне от вас пришло сообщение,   что если не сдам зачеты, буду без пре­-
 дупреждения отчислена с факультета.
-  Правильно! Сдавайте «хвосты» и учитесь!

-    Из-за неуплаты у меня не принимают зачеты.
-    Платите за учёбу и у вас примут зачеты.
-    У меня в настоящее время нет таких средств.
-    Зачем же поступали на коммерческой основе? У государства тоже нет
 средств на тех, кто учится по коммерции.
-    Подпишите, пожалуйста, моё заявление "нет" или "да"?
-    Я же вам ясно сказала,   что у меня пока нет времени рассматривать
 ваше заявление. Что ещё вам здесь нужно?
С тяжелыми чувствами Ольга покинула кабинет. Поняла, что таким способом она ничего не добьётся, надо было искать другой выход. Ближе поз­накомилась с одной из служащих университета, которая пообещала ей помочь. Но названная сумма платы за эту услугу не позволила осуществить обходной манёвр. Тогда она в полном отчаянии пришла к Максиму Матвеевичу:
- Теперь, пап, только на тебя надежда! Я пришла к тебе с просьбой:
 сходи к декану, может, тебе подпишет. Многие родители к ней ходят, когда
 экзамены проваливают, она помогает.
Максим Матвеевич заметил, с каким мучением она просит, с глазами, полными слезами. После некоторых уточнений, он взялся помочь ей. В при­емный день он с Ольгой поднялся на третий этаж, где располагался деканат.
- Папа, только    ты один пойдёшь, - предупредила Ольга, а то она не лю­-
 бит, когда студенты с родными вместе заходят.
-      Далеко не ходи, а то понадобишься!
-      Ладно, буду на четвёртом этаже. Как выйдешь,   подойду.
Кабинет был заперт. Оказалось, что Максим Матвеевич был третьим просителем. Двое были тоже пожилыми людьми, а вокруг них вертелись моло­дые люди, шептались, видимо, как и он с Ольгой, о своём наболевшем. Искали защиту от невзгод у взрослого поколения.
К двери быстрым шагом прошла полная, грузная женщина, небрежно бросила в сторону просящих:
-      Прошу   по    одному, а   то   всех   сразу   выслушать   не   смогу.
 Дождавшись очереди и войдя в кабинет, Максим Матвеевич услышал певучий,
 грудной голос:
      - Излагайте свою просьбу кратко и чётко.
-      Я насчёт просьбы Роговой Ольги.
- А вы кто ей будете?
-   Тесть. За свою сноху пришёл просить,   но не столько за нее,   сколько
 ради моих внуков. Нужна ваша подпись на её заявлении.
-   Из-за этой мелочи она заставила вас идти сюда,   подниматься на третий
 этаж? Могла бы и сама зайти.
-   Она у вас была!
-Что-то не припомню. Ну, ладно, сейчас отыщу её заявление. Бумаг во­рох, а дел невпроворот. Она начала перекладывать бумаги, затем открыла один из ящиков того же стола, продолжила разговор. - Вот оно куда попало! И дело-то пустяковое!
Она поставила свою закорючку и протянула заявление Максиму Матвее­вичу.
- Пусть отнесет в ректорат!
Со словами благодарности покинул кабинет Максим Матвеевич. С чет­вёртого этажа с тревожным выражением лица сбежала Ольга:
-       Ну что, пап?
-       Всё в порядке! Вот её подпись,   неси в ректорат. Она говорит, сама
 могла бы зайти к ней.

-  Но я ж у неё была, пап! Неужели ты не веришь?
-  Верю, Ольга! Ну, Бог с ней,   есть результат,   а мелочи оставим на её
 совести.
Максим Матвеевич рано обрадовался. Закорючка декана в нижнем углу заявления для ректората ничего не значила. От Ольги потребовали, чтобы де­кан подписала: деканат ходатайствует о переводе Роговой Ольги на государст­венное финансирование. Ольга пришла к декану, но та отказалась вписывать какие-то дополнения, и Максиму Матвеевичу вновь пришлось побывать в зна­комом кабинете.
- Вы зачем пришли второй раз? - не так дружелюбно встретила она Мак­-
 сима Матвеевича.  - Я подписала и от меня больше ничего не надо. Пусть они
 сами разбираются ...
На следующей неделе Максим Матвеевич пошёл на приём к ректору, но секретарь, строгая на вид женщина, расспросив о цели прихода, направила к проректору Александру Николаевичу Ячменёву.
В университетских коридорах Максим Матвеевич повстречался со своим школьным товарищем Володей, как звали его раньше. Учился он отлично и выделялся среди товарищей самостоятельностью и серьёзным отношением к жизни. Уже тогда на его большой голове наметились заметные пролысины. Сейчас он ещё больше раздался вширь, а голову его украсила огромная и свет­лая, блестящая лысина. В Москве он защитил докторскую диссертацию, стал профессором одной из кафедр. Обменявшись приветствиями и краткими реп­ликами о прожитой жизни, профессор поинтересовался, зачем Максим Мат­веевич пожаловал в университет:
-Уж, не в науку ли под старость потянуло?
- Нет, Владимир! - назвал его так, ибо не помнил его отчества, изложил
 причины своих мытарств. В душе его промелькнула крохотная надежда на по­-
 мощь, дескать, за сноху хлопочу. Сын в трудном положении, не могут собрать
 денег за учёбу.
Выслушав, Владимир своим ответом загасил окончательно крохотную надежду:
-Да, сейчас многие в трудном положении, - посочувствовал он и поже­лал успеха.
Более холодный прием встретил Максим Матвеевича у проректора Ячме-нёва:
-  Декан же возражает!
-  Позвольте,   Александр Николаевич, но ведь она подписала заявление.
-  Это она расписалась,  что ознакомилась с заявлением,  а откуда видно,
 что не возражает против перевода?
-  Был у неё лично на приёме два раза, она утверждает,   что достаточно
 такой подписи.
-  На словах, а письменно это нигде не подтверждает, а, это же серьёзный
 документ и надо к нему подходить с финансовой и юридической точки зрения.
 Не надо меня подставлять!
Только теперь понял Максим Матвеевич, как трудно говорить с такими чиновниками: он сам не смог получить от них вразумительного ответа, что же тогда говорить об Ольге, которая никак не разбирается в этих дебрях. Тогда Максим Матвеевич применил другой маневр:
- Александр Николаевич,   я понял: ни у декана факультета,   ни у вас
 нет заинтересованности в её переводе. Прошу, отбросьте все условности
 и взгляните по-человечески: есть ли основания, чтобы   она продолжила учёбу и что выиграет государство, если она оставит ВУЗ по этой причине?
- Как человек, я всё понимаю, а вот как проректор, отвечающий за го­сударственные средства, решить этот вопрос самостоятельно не вправе. Собе­рём совет и вынесем решение.
-       Но её предупредили, что даже не будут допускать на лекции.
-       Я дам распоряжение: пусть пока посещает.
-       А дальше?
-       Что будет дальше,  я предугадать не могу,  - закончил разговор Ячме-
 нёв.
Когда люди оказываются в затруднительном положении, то одни опус­кают руки и, смирившись, плывут по течению. Подхвативший водоворот жизни захлёстывает и изматывает их до конца. Другие мучительно ищут мыс­лимые и немыслимые варианты выхода, из тупика. Находя маленькую щелку и, как вновь появившийся росток из созревшего семени, пробиваются через эту щелку верх, наружу, к свету. Не каждый знает, откуда может прийти помощь, но из любого трудного поло­жения всегда есть выход. Надо искать щель, чтобы выйти на светлую дорогу. Можно найти множество вариантов, и надо научиться максимально использо­вать их, иногда даже не подозреваешь, что помощь совсем рядом.
Рядом с гаражом Максима Матвеевича стоял гараж Якова Геннадьевича, который занимал в правительстве области пост министра. По натуре и по службе он был жёстким и твёрдым человеком. Он сначала влился в ряды  пе­рестройщиков социализма, и затем умело пользовался плодами реформ. В об­щении с людьми, вне службы, выказывал истинное уважение к окружающим его людям и, по мере возможности, активно помогал им в делах житейских. Увидел он как-то Максима Матвеевича в подавленном состоянии. Чтобы нем­ного взбодрить его и отвлечь от чёрных дум, спросил его в обычной манере, как бы предлагая свою помощь:
-       Ну что, сосед? Жена обидела, или наоборот? Кто кому больше доса­-
 дил?
-       Ни то и не другое. Есть беды по серьезнее, нежели семейные дрязги, от которых можно спрятаться и в гараже. А тут танку не пробиться,   автомат Калашникова не поможет. Вот какую систему вы понастроили!
- Систему,   систему... Причём здесь система?! Говори, кто наступил на
 мозоль.
Максим Матвеевич подробно описал ему хождения по мукам универси­тетских кабинетов.
- Что ж тут непонятного? - откровенничал министр. - Деньги нужны, без
 них тут не пролезешь. Ректора хорошо знаю. У меня сейчас реконструкция
 идёт, технику обновляю. Компьютеров пяток лишнего будет. В порядке шефст­-
 ва предложу ему бартер, возможно, обменяем на твою беду. Не вешай носа, через неделю будет результат!
Через пять дней Яков Геннадьевич позвонил Максиму Матвеевичу:
- Можешь зайти в университет, договорённость состоялась. Спасибо не
 надо, а систему не ругай! При любой системе деньги играют основную роль.
Ой, как мог бы возразить ему Максим Матвеевич, но в этот раз он не вступил с ним в спор.
После звонка Якова Геннадьевича, выдержав некоторое время и не дождавшись ответа из университета, Максим Матвеевич снова пришёл к Ячменёву.
- Зайдите, - разрешила секретарша,  созвонившись с Александром Нико-­
 лаевичем.
Александр Николаевич сидел за столом и мучился над составлением дек­ларации о собственных доходах для налоговой инспекции, с кем-то созвонив­шись по телефону, просил совета по её составлению. На его коммутаторском пульте одновременно загорались лампочки. Ответив на часть звонков, прорек­тор больше не нажимал кнопок, а обратил свой взор на Максима Матвеевича:
-       Слушаю вас!
-       Я приходил к вам насчет Роговой Ольги, - начал Максим Матвеевич,
 его перебил Ячменёв:

-  Помню, не забыл! Вопрос остаётся в том же состоянии.
-  Мне Яков Геннадьевич говорил, что у него есть какая-то договорён­-
 ность с ректором...

-     А! Это вы насчет компьютеров, но их к нам поступило только три,   а
 остальные он только обещает прислать. Все равно это не может повлиять
 на решение.
-     Значит, слово ректора лишь пустой звук?
-     Почему пустой? Он же не один решает! Многое зависит от вас.
          Этот разговор Максим Матвеевич передал Ольге.
- Вот, видишь, папа, как они делают. На нашем курсе один долго ходил, но только мать выручила. Она с ректором из одного села, вместе в шко­ле учились. Он со мной поделился секретом: она ж корову продала, зашла к нему и всю сумму выложила на стол. Только после этого, по великому блату, оста­вили его учиться. Хотели отчислить за неуспеваемость, а сейчас на гособеспе­чение перевели.
-   Ой, Ольга, какие ты мне вещи говоришь! Врет, наверное, твой студент.
-   Ей Богу, пап, - перекрестилась Ольга. – Зачем ему врать, мы ж вместе с ним учимся.
-   Ладно, Ольга! - остановил её Максим Матвеевич. - Пусть это останется
 на их совести. Так поступать я не могу, деньги у нас поют романсы.
 Правда, машину продать можно. Но у меня есть один вариант, использую
 его, да Якова Геннадьевича еще разок потревожу, совместно как-нибудь и
 сдвинем эту гору. На лекции-то допускают?

-Временно оставили, но зачеты не принимают.
-       Ну, и ладно, будем действовать дальше! - заверил ее Максим Матвее-­
 вич,   заряжая своим оптимизмом.
        Оптимизм и глубокое презрение к нынешней системе в последние годы у него в душе органически слились в результате событий последнего десятилетия.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #50 : 02/11/12 , 21:50:46 »
XIII

С напряжённым ожиданием встречал все события 1991 года Максим Мат­веевич, он ждал ответных мер Советской власти. Он ждал, что лидеры СССР позовут народ на площадь противостоять хамским заявлениям и действиям зарвавшегося пьяницы, но ответа не последовало. Тогда он находился уже на пенсии, на партийном учете, однако, состоял по месту прежней работы. И когда услышал об указе Ельцина о запрете Компартии, сразу собрался и пошел на завод.
- Защитник  нашёлся,   -  ворчала  Полина  Андреевна.   -  В   каталажке
 еще не сидел?! Баланды попробовать хочешь?! Да, еще не знаю, будут ли
 там таких кормить.
Реплику эту Максим Матвеевич мудро оставил без внимания. Его удив­ляло отношение жены к происходящему, но ещё больше его поразила встреча на заводе. В проходной пустынно. Пустынно и в коридорах заводоуправления, где в отделе кадров можно было взять пропуск на заводскую территорию. Мак­сим Матвеевич намеревался пройти в партком. Он зашёл к начальнику отдела кадров, где сидела симпатичная женщина лет двадцати пяти, Ирина Петровна. Эту должность заняла совсем недавно, заменив Марию Павловну, которая уш­ла на пенсию по возрасту. До этого Ирина Петровна возглавляла заводскую комсомоль­скую организацию и даже несколько месяцев исполняла обязанности секретаря парткома.
Завидев в кабинете Максим Матвеевича, она бросила на него холодный взгляд и снова занялась своими бумагами, не обращая на него никакого внима­ния.
-       Ирина Петровна, я к вам. Прошу уделить мне несколько минут.
-       Надеюсь, что вы не на работу снова устраиваться?

-   Нет, Ирина Петровна, не на работу. Пропуск мне нужен в партком.
-   Я так и знала, - враждебно и раздражённо оборвала она. - О каком
 вы сейчас говорите парткоме?! Разве вы не слышали указа нашего президента о
 запрете компартии?
Она сделала особое ударение на словах «нашего президента» и добавила:
-   Вы попали не по адресу!
-   Ирина Петровна, а вы разве согласны с этим указом?
-   Вы не поп, чтобы я исповедовалась перед вами. Если вам нужна кар­-
 точка партийного учёта, то её можете забрать в клубе. Пропуска туда не
 требуется. Все документы перенесены туда.
-   Ирина Петровна! - пытался вразумить ее Максим Матвеевич, - действи­-
 тельно,  попом я никогда не был и не могу быть,  но и не вероотступник. Со­-
 всем недавно мы были единомышленниками.
-   Это как сказать! - остановила она его. - Здесь вам сейчас единомыш­-
 ленников искать не следует. Здесь уже нет идеологического центра. Только
 производство. Те времена ушли, уверена, навсегда!
Максим Матвеевич с болью вспомнил, как совсем недавно на партийном собрании заводоуправления принимали в партию это молодое, дающее надеж­ду, создание. Её направил райком партии на укрепление заводской комсо­мольской организации. С ней тогда мало кто был близко знаком. Потому ком­мунисты и задавали ей больше вопросов, нежели коренным производствен­никам. Там обычно бросали реплики: "Это свой", "Знаем его!", "Давай го­лосовать, не тяни время!" Ирину же заставили рассказать автобиографию, а за­тем кто-то в лоб, по-рабочему, спросил:
- С какой целью вступаете в партию?
Ирина бойко стала уверять всех, что это веление её сердца, что она не представляет жизни без партии. Кое-кто засомневался в её искренности:
- Может, подождём принимать? Уж больно заученно на всё отвечает. Пусть немного поработает среди нас,  а мы ее получше узнаем. Кто ей даёт рекомен­дации?
- Напрасно вы сомневаетесь, товарищи! - вступился секретарь парткома.
 - Одна рекомендация моя, другую даёт работник горкома, третью, естественно,
 выдали комсомольцы. Кто за то, чтобы принять Ирину в партию?
Проголосовали почти все,   кроме одного воздержавшегося.
Вспоминая этот эпизод, Максим Матвеевич ещё раз убедился, как был прав тот человек, предлагавший подождать с принятием Ирины в партию. Он подосадовал, что забыл, кто же именно был тем мудрым человеком, су­мевшим почувствовать неискренность в её словах. Себя же мучительно упре­кал, что он не разобрался тогда в ней и голосовал "за".
-   Уж больно вы стараетесь побыстрее забыть те времена, Ирина Петров-­
 на! А я вот помню, как вас принимали в партию. Не торопитесь, доченька!
-   Ну и хорошо, а пора бы и забыть! - буркнула она и отвернулась от Мак­-
 сима Матвеевича.
Тот поспешил покинуть этот, отзывающей холодом, кабинет.
Недолго Максим Матвеевич находился вне компартии.
Бывший инструктор райкома партии, некогда заводской комсомольский вожак, получивший в своё время не одно взыскание за своенравность и неор­динарность мышления, в настоящее время находился на пенсии. Пётр Степа­нович, быстро разобравшись в новой ситуации, при своём домоуправлении создал из старых единомышленников первичную ячейку. Заслышав о смелой инициативе, к нему, как на огонёк, потянулись все, кто душою был предан идее и не поддался страху, который целенаправленно насаждался среди насе­ления. По его инициативе начали создаваться в городе и другие ячейки. Одна­жды они собрались вместе на совет и создали новый городской комитет комму­нистической партии, где первым секретарём избрали Петра Степановича. Прежнее партийное начальство в страхе разбежалось и попряталось, а то и пе­решло на сторону новой власти. То же творилось по всей области.
Через год состоялся областной съезд городских и районных парторга­низаций, где был создан новый обком коммунистической партии, а первым секретарем его был избран Зорин Виктор Георгиевич.
Максим Матвеевич тут же отыскал местонахождение Петра Степановича. Обшарпанный красный уголок сохранил название советского периода. Он был выделен начальником домоуправления и напоминал заброшенный сарай с обод­ранными стенами и старыми стульями, но никак не соответствовал духу и настроению собравшихся вокруг Петра Степановича пожилых людей.
- Ну, вот еще один единомышленник! - приветствовал Петр Степанович
 Максима Матвеевича. - Не боишься навлечь неприятностей на свою седую
 голову?
- Большую неприятность,  чем ту,  что нам преподнесли,   и придумать
 нельзя! А волков бояться -  в лес не ходить,  - пожимал протянутую руку Петра Степановича Максим Матвеевич. - Не знаю, кто как,  а я в партию вступал не из сладких блинов. Ей ведь приходилось работать и в более жёстких условиях,  только тогда нас не было. Видимо и нам приготовлена такая участь.
- Что ж, правильно понимаешь нашу роль, тогда давай работать вместе,
 рука об руку. Будем вновь возрождать нашу партию,  не дадим иудам загубить
 великое дело. Не беда, что мы, пожилые. Настанет время - придёт и молодёжь.
Максим Матвеевич стал активным участником всех действий обкома и горкома партии, особенно перед многочисленными выборами. Он изучал все хамские извращения новой власти во время выборных компаний, назвавших себя демократами, а фактически новоявленных акул капитала. Особенно это проявилось на последних выборах в Государственную Думу, где по их одно­мандатному округу от компартии шел Зорин Виктор Георгиевич. И хотя было очевидно его преимущество, всё-таки избирательная комиссия назвала победи­телем конкурента, поддерживаемого властными структурами. Зорин всё же был избран депутатом Госдумы, но уже по партийному списку. Максим Мат­веевич, встретившись с ним, поздравил его с избранием, высказал возмущение методами работы избирательной комиссии.
- А вы что хотите,   Максим Матвеевич? Такова суть ныне действующего
 режима: обман, подкуп, подлог - это их методы,   но нам надо учиться по­-
 беждать и в таких условиях, действовать так, чтобы народ поверил нам и, оч­-
 нувшись от дурмана,     пошёл за нами. Не допустить,   чтобы народ поддался
 апатии и утонул в неверии.
После этих слов он сделал паузу и добавил:
-   Если в жизни будут, какие затруднения, обращайтесь ко мне.  Мы тоже
 должны жить нормальной жизнью,  а не только жертвовать собой. Не стесняй-
 тесь!
-   Спасибо! - поблагодарил Максим Матвеевич.
Максим Матвеевич как-то забыл про этот разговор. Он не хотел обреме­нять мелочами депутата и так загруженного до предела делами. Об этом на­помнил сам Зорин, когда они встретились в его приемной.
-   Что за вид? Чем-то озабочены? – поприветствовал и   стал расспрашивать
 его Зорин.
-   Да так,   мелочи личной жизни!
-   О, нет,   Максим Матвеевич, в жизни мелочей не бывает. Жизнь и есть
 мелочи, которые могут одновременно украшать ее, а также и портить. Рассказывай, что тревожит?
Максим Матвеевич не удержался и рассказал ему обо всех своих хож­дениях по университетским коридорам.
- И это вы считаете мелочами жизни? Здесь решается судьба молодой
 женщины и всей семьи. Сейчас, как депутат Государственной Думы, сделаю
 запрос и попрошу решить положительно. Не поможет - будем поднимать во­-
 прос в Государственной Думе о бедственном положении молодых матерей, ко­-
 торые хотят продолжить своё образование. Сядьте и напишите все об этом ...
В один из дней, после этой встречи, Максима Матвеевича поднял с по­стели звонок почтальона, который вручил ему письмо из университета. Вскрыв его, он прочитал: «Учитывая ходатайство Министерства труда и занятости,   а также ходатайство депутата Госдумы России Зорина В.Г, в комиссии деканата университета вопрос о переводе студентки Роговой Ольги Евгеньевны на госу­дарственное обеспечение решён положительно».

XIV
 
Разъезжая по городу и развозя хозяйские товары, Никита замечал, что город, который был изуродован реформами, стал более или менее пре­ображаться к лучшему. Наспех сваренные железные и построенные из камня торговые "комки", напоминающие огромные собачьи конуры, с окнами, за­решеченными будто тюремными решетками, с маленькими щелями для выдачи отпускаемого товара, на ночь заставляемые пуленепробиваемыми бронирован­ными ставнями, заменились на магазинчики европейского типа, из пластика, стекла и алюминия. Однако, вместо тюремных решеток в дверях поставили ра­зодетых в серую форму, тоже европейского вида, молодых здоровых парней, с пистолетной кобурой на боку и резиновой палкой в руках. Они готовы в любую минуту броситься на защиту хозяйского добра, но были непривычны для людей старшего поколения, которые привыкли к просторным торговым залам в мага­зинах без продавца, без надзирательского глаза, хотя покупатель шёл по ним почти сплошным потоком, особенно когда на заводах заканчивались рабочие смены. Иссяк тот поток покупателей. В торговых помещениях люди теперь, в основном, были посетителями, а не покупателями. Словно в музеях они рас­сматривали разложенные под стеклянными витринами импортные  и отечест­венные товары. Ознакомившись с недоступными им ценами, сопровождаемые бдительным оком надзирателя, они покидали зал без покупки.
Хозяин, у которого работал Никита, арендовал бывшие складские поме­щения одного из крупных универмагов города, которые из-за отсутствия това­ров в настоящее время пустовали. Босс их переоборудовал под холодильные установки и занимался мелкооптовой торговлей скоропортящими продуктами. Молодой, но уже с лысеющей головой, чернявый, высокого роста, успевший отрастить животик, ходил по двору с высоко поднятой головой. По-хозяйски расставляя в стороны ноги, следил за нанявшимися к нему людьми, не давал им ни минуты отдыха, заботясь о быстрой загрузке подъезжающих машин. За промедление мог тут же наказать урезанием части обещанной зар­платы. Как таковых штрафов не было. По конторской книге зарплата в триста рублей выплачивалась полностью, без задержки. Но договорная плата, в преде­лах полуторы тысяч рублей могла быть, по инициативе хозяина, сокращена на любую сумму. Поэтому страх перед потерей работы и части денег заставлял наёмных рабов работать в ускоренном темпе. Для контроля за разъезжающим транспортом Никите был выдан телефон, по его вызову он в любое время со­общал своё местонахождение и тут же выезжал по названному хозяином адре­су.
Место, где находились склады, было глухим двором. Южную сторону огораживала мощная глухая стена универмага, а по обеим сторонам высокие за­боры. Лишь железные ворота выходили на проезжую часть центральной улицы.
Однажды, когда Никита въехал во двор, на пути неожиданно предстал хозяин. Он оглядел машину со всех сторон и проговорил:
- Будешь ездить на спущенных шинах, сниму пятьдесят рублей!
- На машинах по две атмосферы,  по инструкции одна и девять. Зря бес-­
 покоитесь, хозяин!
Хозяин отошёл, но в следующий приезд опять сделал это же замечание. Никита вышел из-за руля, достал насос с манометром, подсоединил его к пе­реднему колесу и подозвал босса:
- Смотрите, давление нормальное!
- Ты, наверное, не понял, чего я сказал, - даже не взглянув на манометр, проговорил хозяин.- Если хочешь получать зарплату, надо накачать шины до двух с половиной атмосфер.
Все наёмные рабочие работали без перерыва на обед. Распорядок дня его не предусматривал.
- Обед - это ваше личное дело! - заявил хозяин, ешьте, когда вам хочется,
 но чтоб делалось дело, и не было простоев машин. Клиентов обслуживать без
 задержки!
И клиенты ехали и ехали... Рабочие, выбрав минутку, кого-то посылали за пирожками, которые поспешно заглатывались прямо на рабочем месте и за­пивались молоком из пакета. Только здесь Никита вспомнил о КЗоТе, о кото­ром не приходилось даже думать, когда работал на государственном предпри­ятии. Тогда всё, записанное в нём в пользу работающего человека, выполнялось как бы само собой. Обед был обедом, отпуск отпуском. Он вспомнил, какими счастливыми они были, когда Ольга, после техникума, устроилась на завод, где работал и Никита. Он ждал этого часа, чтобы быть рядом с ней, обмени­ваться с ней взглядами и убеждаться, что она по-прежнему его любит. Он радо­вался, что его учёба в университете пришлась на время, когда оплачиваемые ученические отпуска предоставлялись администрацией завода по университет­ским справкам, а очередные отпуска по графику, когда можно было догово­риться пойти в отпуск с Ольгой вместе. Именно сейчас он стал понимать значе­ние КЗоТа,  но было гиблым делом напоминать о нём хозяину.
Максим Матвеевич, опасаясь за здоровье сына, вызвался привозить ему обед из дома. Полина Андреевна, укутав горячий обед, чтобы он не остыл, в чистое полотенце, торопила мужа  успеть накормить Никиту. Заехав на хозяй­ский двор, Максим Матвеевич занимал место, где он не мог помешать приез­жающим и ждал Никиту, когда у сына выдастся минута для обеда. Хозяин, выходя из конторы, бросал недружелюбный взгляд в сторону машины Максима Матвеевича, но почему-то не решался подойти к нему и открыто выразить свое недовольство. Максим Матвеевич, в свою очередь, тоже старался оставаться равнодушным, хотя и тот, и другой чувствовали взаимную напряженность и вражду.
Как-то Максим Матвеевич долго ожидал Никиту и с лёгким беспокойст­вом ощупывал привезённый пакет, который начинал остывать. Но вот во двор вкатил пикап Никиты. Он поставил его в угол двора, быстро влез в машину Максима Матвеевича и, как бы оправдываясь перед ним за опоздание, прого­ворил:
- Вот видишь, как сегодня задержался, пришлось на заправку заехать.
-   Обед остывает.
-   Ничего,   с голодухи вкусней будет, - засмеялся Никита,   развертывая пакет и доставая ложку.
В это время из конторы вышел хозяин. Бросив взгляд в их сторону, он обогнул машину, направился к стене универмага, повернулся к ней лицом, расставил ноги на ширину плеч и, несмотря на то, что туалет находился рядом во дворе, стал оправляться. Струйка мочи, стекая со стены, собралась на ас­фальте, а затем маленьким ручейком по уклону, потекла в сторону машины, в которой Никита собрался обедать. Оправившись, хозяин повернулся лицом к машине и, глядя поверх, стал застегивать гульфик брюк. У Никиты ложка за­мерла на полпути ко рту, а затем суп из неё расплескался по резиновому ков­рику машины.
Максим Матвеевич взялся за ручку, чтобы открыть машину и отчитать зарвавшегося хозяина, но Никита движением руки остановил его:
-  Не надо, пап. Эти люди слов не понимают. К ним надо применять другие
 методы.
-  Но это же безобразие! - разгорячился Максим Матвеевич.
Они сейчас все такие. Кроме денег, у них другого за душой нет. О чём-то другом, тем более о порядочности, говорить с ними бесполезно.
Хозяин, с надменным видом, вразвалочку, двинулся назад, вдоль ма­шины в свою контору.
Никита завернул обед в полотенце:
-       Ладно, папа, оставь все и поезжай домой. После пообедаю.
-       Да! Ну и дела, - только так мог свое отношение к происходящему вы-­
 разить Максим Матвеевич.
"Да это же не люди, - думал Никита, -  а мнят себя господами первого сорта. Мы для них - ничто! Мы для них - рабочий скот. Да, скот! Так может посту­пить только пастух перед стадом, свободно справляя свои естественные надоб­ности и то, отвернувшись от пасущихся рядом с ним коров. Они готовы из нас вытягивать все жилы, совершенно не заботясь о нашем житье. Их совершенно не интересует твое здоровье. Ты есть - хорошо, если ты удовлетворяешь их потребности. Завтра тебя не будет, сотни других, которые ищут работу, вста­нут на твоё место, угробляя себя, ублажая и благоустраивая их жизнь. Это раньше, на заводе, думали об условиях твоей работы, о твоей безопасности, о дне и часе отдыха. Сытые, зарвавшиеся, необремененные заботами о хлебе на­сущном, терзающие налево и направо народное добро, хладнокровно ведут разговор, как  само собой разумеющемся, о возможной смерти каких-то двадцати-тридцати миллионов людей, считая это естественным процессом. Да! Да! Они считать по малому не умеют. Счёт у них идет на миллионы, потому что они миллионеры, обслуживают миллионеров, работают на миллионеров. С наслаждением оповещают об очередной трагедии, которые подстерегают нас ежемесячно, ежечасно, ежеминутно. И если их нет, то они готовы сами создавать очередные провокационные ситуации, чтобы будоражить народ, играть на его чувствах и воспалённых нервах, отвлекая от истинного положения складывающихся дел в стране. Как такова им страна не нужна, тем более народ. Им нужны деньги и нажива. От этих господ, от таких правителей, нужно защищаться. Сотрудничать и работать совместно в одной упряжке с ними нельзя. Они могут в любую минуту подставить тебе подножку, разорить, уничтожить, Против них необходимо выставлять заслон защиты, а в конечном итоге, чтобы спасти страну, только освобождаться от них. Но как защищаться? Где искать опору? В профсоюзах? Но они существуют, но ничего существенного не проявляют. Они даже не могут организовать протестное выступление. Партия? Да! Униженным и оскорблённым необходимо объединяться в партию, в единую партию, выставлять своих лидеров, умеющих отстаивать их интересы. Но такая партия была. Партия Ленина, которая в конечном итоге превратилась в труху, взрастившая мутантов, которые предали дело Ленина. Ну и что ж? Это вылупившиеся мутанты хотели загубить дело Ленина, но оно бессмертно. Пока живы люди, будет добро и зло. Есть и будут люди, которые жируют и будут стараться жировать за счёт труда других, но те, другие, должны противостоять хищному миру. Поэтому, чтобы строить нормальную жизнь, необходимо возрождать дело Ленина, партию Ленина, снова строить дорогу в нормальную жизнь».
Переваривая всё происходящее, Никита всё больше убеждался в том, что объявленная когда-то перестройка, была ничем иным, как ловушкой для довер­чивого народа, отвыкшего от самозащиты. Еще недавно Никита не думал о вступлении в партию. В комсомол он вступал как бы механически. Все вступа­ют, вступил и он. Ему было не жалко каких-то там нескольких рублей, но зато больше не приставали. И он жил спокойно, учился, работал. В какое-то время ему нравился Жириновский, своими неординарными действиями и речами. Од­нажды он даже голосовал за него, но затем отошёл. Выборы, как таковые, со-всем игнорировал,  якобы не находя время на их посещение. Но "жизнь брала своё" и он чаще стал задумываться о своём месте на земле.
Как-то, обедая в машине Максима Матвеевича, Никита, будто о чем-то ма­лозначащем, спросил:
- Пап, а как у вас принимают в партию?
-       Как в партию принимают?! – переспросил его отец - а обыкновенно:
 подают заявление в первичную организацию,   но сначала надо рекомендации
 двух коммунистов, которые могут за тебя поручиться.
-       А ты мне дашь свою рекомендацию?
-       Да ты никак серьезно хочешь вступить в партию?
-       Что поделаешь? Жизнь заставляет.
-       А ты серьёзно подумал об этом? Ведь сейчас наше положение совсем
 иное, чем раньше.
-       Знаю, - перебил его Никита, но Максим Матвеевич продолжил:
-       Это раньше многие лезли в неё, чтобы сделать карьеру. Вот хотя бы у
 нас на заводе знаю я одну, Ирину Петровну. Как она заверяла всех, что партия
 для нее -  святое дело...
-       Это та, что сейчас в отделе кадров? - снова перебил его Никита.
-       Да, да,   сынок! Я о ней и веду речь. Только теперь проявилось ее ис­-
 тинное лицо, которое было для посторонних закрыто личиной, и она как стала
 начальником отдела кадров, так и плюёт на своих товарищей.
-       Зачем ты мне это говоришь, отец? - впервые называя его так, обиделся
 Никита. - Разве я похож на Ирину Петровну?
-       Да все для того, чтобы ты знал ...

-  Отец, - снова прервал его Никита, - не надо меня агитировать. Лучшим
 агитатором для меня является жизнь, а какова она, я это испытываю на себе. Да
 и некогда мне. Видишь, хозяин стоит на крыльце и косит глаза в нашу сторону.
 Он считает, что мой обед - это его время.
-  Ну, что ж, сынок, коль тебя убедила в этом жизнь, пиши заявление.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #51 : 03/11/12 , 18:34:11 »
XV

Ольга стояла на привокзальной площади, куда приехала с детьми, чтобы их на летние каникулы отвезти в деревню. Там раздолье и вольный воздух, ры­балка, лесные ягоды и грибы. Они очень торопились, чтобы не опоздать на электричку. Из университета она пришла позже, чем рассчитывала, времени на сборы оставалось в обрез. Даже забыла положить в рюкзак что-нибудь вкусненькое для детей. Дети всегда остаются детьми, и стоит им оказаться в вагоне, как сразу лезут в рюкзак искать сладенькое и вдруг начинают испытывать жажду. От до­ма до вокзала добрались без помех, до электрички оставалось несколько минут. Тут-то она оставила детей на перроне и отправилась по торговым ларькам. Ку­пила для себя газету с внушительным кроссвордом на последней странице, бу­дет чем заняться в дороге и отвлечься от университетских занятий. У пивного бара, прямо на улице, быстро подошла к витрине, где красовались всевозможные газированные напитки, но, к огорчению Ольги, на окошечке висело с внезрачными буквами объявление "Закрыто". Она окинула взором другие торговые строения, где бы возможно было купить для ребят воды, и здесь только обратила внимание на одну из фигур, стоящую за пивным столиком. Что-то до боли знакомое было в этой фигуре, но ее смутил серый помятый пиджак и черные брюки, давно не знавшие утюга. Но чёрный чуб вьющихся волос подсказывал, что это был Володька Митряйкин, который так неожиданно исчез из их группы на четвёртом году обучения. Это был парень-весельчак, которого никто нико­гда не видел в мрачном настроении. Он всегда был готов рассказать какой-нибудь забавный и всегда новый анекдот, особенно про врачей. Ольга, обра­довавшись неожиданной встречи, направилась в его сторону и, не обращая внимания на его недружелюбный вид, восторженно воскликнула:
-   Володя, Володенька! Неужто это ты?!
-   Чего кричишь? - сумрачно ответил он.
-   Ты что, своих не узнаёшь? - чуть-чуть спасовала Ольга.
-   Почему не узнаю?! Узнал, - тем же мрачным тоном продолжил Володь­-
 ка. - Я тебя увидел,   когда ты покупала газету. Ну,  зачем подошла?! Что тебе
 нужно от меня?!
Тут только Ольга заметила изменения в его облике. Он стоял как-то неес­тественно, опустив левое плечо ниже правого, держа руку в кармане.
-   Сейчас жалеть будешь? - протестующе продолжил он, взглянув на свою
 левую руку. И вдруг взорвался. - Не надо мне вашей жалости! Пошлите вы все
 от меня подальше!
-   Володька,  да что с тобой? - не понимала его поведения Ольга. - Я так
 рада, что тебя увидела. Даже не могу выразить, как обрадовалась, что ты нашёлся. О тебе так соскучилась вся наша группа. Вот девчата обрадуются,   когда им расскажу, что встретила тебя. Мы, ж тебя не видели с того самого дня...
И в её сознании вновь всплыло воспоминание о том ужасном моменте, что произошло год назад. Их группа сдала почти все экзамены и готовилась разъезжаться на практику. Но оставался ещё зачет по одному предмету, но в деканате никак не могли определиться, кто же должен его принимать. И, наконец-то, объявили, что пятерых из их группы будет принимать доцент, кандидат медицинских наук, Уданович Василий Тихонович. Почему-то он выбрал самых лучших, в том числе и Ольгу с Владимиром. В их группе доцент ни разу не читал лекций, но в университете знали все, что зачёт у него можно сдать лишь с третьего захода, а можно остаться и вообще с "хвостом". Его негласное прозвище - "пятитысячник". Сдать зачет - нужно иметь пять тысяч, однако сам не брал. Нужно было знать его систему. Для студентов изучение подобных систем стало обычным делом, труднее обстояло с финансами. Поэтому все пятеро стояли перед его кабинетом с понурым видом,   а Володька подвёл черту:
-   Пиши - всё пропало! Корову матушка продавать не собирается, силёнки
 есть, говорит, буду держать, а вот я не знаю, выдержу ли? Давай,
 Ольга, мать- княгиня, выручай. Пойдёшь на разведку первой!
-   Нет уж, - наотрез отказалась Ольга,    хотя никогда не пасовала перед
 сдачей зачётов. - На этот раз,    как мужчине,    это право я предоставляю
 вам.
-   Ну что ж? Тогда благословите меня на смертный подвиг: иду в пасть
 Змея Горыныча. Будут крики - не пугайтесь, живым не дамся, - проговорил Во­-
 лодька и перекрестившись три раза, скрылся за дверью.
Девчонки переглянувшись, заулыбались, сохраняя внутреннюю дрожь перед надвигающимся испытанием. Пятнадцать минут, которые провел у доцен­та Володька, для них показались вечностью. Когда он вывалился из кабинета, то по его виду все сразу догадались, что это будет несчастный день в их жизни.
-Девчонки, не волнуйтесь! - успокоил он их, - это не смертельно, пред­стоит вторая встреча.
Ольга вошла третьей. До этого с Удановичем она не встречалась ни разу, но слышала, что у него уродливое лицо, отличная память, за что получил ещё одно прозвище "Человек - компьютер". Ему было достаточно взглянуть, про­честь, чтобы увиденное и прочитанное запомнить на всю жизнь.
Ольга, как всегда уверенная в своих знаниях, твёрдой походкой подошла к столу, за которым сидел Уданович, и прямо взглянула в его лицо. Оно пока­залось ей не просто уродливым, но ужасным. Огромный нос к тому же еще был расплюснут и сдвинут в одну сторону, и  находился он не посредине лица, а где-то делил лицо на одну треть и две трети, на щеках его разместились бородавки, а одна из них, более внушительных размеров, разместилась на его верхней губе, нижняя челюсть отвисла. Ольга услышала:
-  Ну что, голубушка, говорите.
-  А что говорить-то? - вырвалось у Ольги.
-  Все, что знаете, то и говорите.
Ольга, выдохнув из себя воздух, а потом вобрав полную грудь, начала говорить с каждой минутой всё уверенней и уверенней, и ничто не могло её сбить с мысли. Уданович какое-то время слушал ее, но затем повернувшись к стоящему рядом с ним компьютеру, включил его и занялся им.
Ольга, поняв что преподаватель не обращает внимания на её ответ, оста­новилась. Он заметил:
-  Ну что остановились, продолжайте,   продолжайте. Вы напрасно думае­-
 те, будто я не слушаю. Вы только что сказали ..., - и он повторил слово в слово
 несколько последних Ольгиных фраз. Ольга теперь уже с неохотой стала за­-
 вершать ответ. Уданович продолжал заниматься своим делом. Когда она оста­-
 новилась, он оторвался от компьютера, достал из стола книгу и спросил:
-  А вы читали мою книгу по этой теме, вот эту.

-       Василий Тихонович, я знаю про эту книгу, но пока не смогла её при­-
 обрести. Она есть у моей подруги, я обязательно ее прочту, - подыскивая
 нужные слова, чтобы не попасть впросак,   пояснила Ольга. Она действительно
 хотела    прочитать    эту    книгу,    но    когда    позвонила    подруге,    той    не
 оказалось дома,    а раньше она сама занималась по ней. Солгать Ольга не
 смогла.
-       Книгу брать у подруги не обязательно, - послышался голос Удановича. - Её можно приобрести в "Книжном мире",   а зачёты сдавать надо приходить подготовленной.
- Я, я ..., - стала подыскивать слова Ольга, но увидела, что преподаватель
 открыл её зачётку и хотел сделать запись. Она осмелела и выхватила из его рук
 зачетку.
-   Что ж,    придёте в следующий раз, - спокойно произнёс он вслед
 скрывшейся за дверью Ольги. Она всем своим существом почувствовала, что
 Уданович получает наслаждение от тех страданий, которые он причиняет сво­-
 ей жертве. Студент для него - это как очередная порция кокаина для наркомана,
 и он всем этим удовлетворяет свой воспалённый ум. Он мстит студентам за то,
 что природа когда-то, по его мнению, его крепко обидела.
-   Девчонки,   он же издевается над нами и получает удовольствие. Это
 ж не человек,    а настоящий наркоман, - подруги окружили её. - Я ж ему
 всё ответила, а, видите ли,    книгу его почему  не купила?!  У меня денег
 нет на его книгу,   мне детей, кормить не на что.
Из ее глаз брызнули слёзы.
-   Ой, Ольга,    ты никак обмочилась, - послышался Володькин голос,-
 а я без ведёрка. Да брось ты так убиваться, не впервой  - пробьёмся!
 Пусть не страшит урод Кучум,    студент проявит острый ум. Не головой,
 тогда деньгой тебя мы одолеем. Вперед!  Вперёд,     студент,     смелее!  Мы
 ещё не все потеряли,    впереди ещё один заход, а надежда умирает послед-
 ней.
-   Да ну тебя, Володька, с твоими шуточками, - сквозь слёзы заулыбалась
 Ольга, - мне не до шуток. У меня красные круги в глазах и голова кружится.
- Глядите на неё, в Квазимодо влюбилась! - снова пошутил Володька.
Ольга после такой неудачи хотела ехать домой, но настолько переволно­валась, что у неё действительно кружилась голова, и она сошла с троллейбуса недале­ко от дома, где жили родители Никиты.
Дверь открыл Максим Матвеевич:
-   Что-то случилось, Ольга?
-   Не говори, папа, - Ольга всю дорогу думала об этом страшилище   Уда-
 новиче,   и терзала себя мыслью,   что, выхватив у него зачётку,   поступила
 опрометчиво. Но она не смогла поступить иначе, так как в зачётке не было ни
 одного исправления, всё сдавала отлично. - Не спрашивай меня ни о чем, у ме­-
 ня кружится голова, я только немного прилягу, а потом пойду домой.
-   Ну что ж, проходи, отдохни. Сейчас у нас никого нет. Мать пошла по
 врачам, скоро не жди. А может всё-таки чайку? - предложил Максим Матвее­-
 вич.
-   Нет, нет, папка!  Мне надо отдохнуть, через час все пройдёт.
Она прошла в зал и прилегла на диван,   прикрыв ноги одеялом. Когда Ольга открыла глаза, в теле чувствовалось облегчение,   голова просветлела, и уже страшный Квазимодо Уданович стал представляться не таким страшилищем. Она прошла на кухню и за чаем с вареньем рассказала свёкру о своей встрече с Удановичем и своих переживаниях.

-       Бывает, Оля. В жизни всякое бывает, - успокаивал ее Максим Матвее-­
 вич. - Возьми да и купи ты эту проклятую книгу,   а денег на неё я тебе дам.
 Сколько она там стоит-то?
-       Дело-то,    папка, вовсе не в книге. Оно, конечно, ему хочется, чтоб её
 скорее распродали. Дело в большой сумме, ведь не зря его зовут "пятитысячник".
- Ну, таких денег я сейчас не имею, и навряд ли при нынешнем положе­-
 нии они у нас появятся. Здесь только на себя надеяться надо.
-  Ты думаешь,   я не учила? Я его книгу наизусть выучу,    пока память
 ещё есть. Конечно, буду учить, но не знаю,  поможет ли это, да и с "хвостом"
 ехать на отработку не хочется, все лето про это думать буду.
-  Ты мне, на всякий случай, запиши его имя на бумажке, - ничего не обе­-
 щая, попросил Максим Матвеевич.
Максим Матвеевич в гараже занимался с машиной. Он вывесил ее на один бок и металлическим скребком, а затем ещё и металлической щеткой очищал днище от старого антикоррозийного покрытия, когда послышался го­лос соседа по гаражу, Якова Геннадьевича:
-  Зачем доламываешь?
-  Надо, сосед,   надо, - послышался из-под машины голос Максима Мат­-
 веевича.
-  Ну, если хочешь ее хорошо очистить, знаешь, чем нужно?
-  Говори, говори, слушаю.
-  Это вот чем, - тянул со своим предложением Яков Геннадьевич. - её
 сначала надо помыть почище.
-  Я её помыл. И чисто помыл. Правда, одно дно, но чисто.

- Ну, вот слушай, дальше. Затем надо хорошо пропитать бензином,   а
 потом пройтись паяльной лампой.
-Лампы нет, - поняв шутку, отказался от его предложения Максим Мат­-
 веевич.
- У меня две, могу обе принести. Знаешь, как с двух рук хорошо полу­-
 чится.
- У меня навыка работы с ними нет, боюсь, как бы хуже не получилось, -
 вновь он отверг предложение соседа, который собирался уже покинуть его, но
 Максим Матвеевич остановил. - Погодь, один вопрос есть.
-       Давай, а то мне некогда!
-       Сейчас вылезу, - из-под машины показался весь перемазанный пылью
 и ржавчиной Максим Матвеевич. - Погодь, сейчас листок возьму.
Взяв со стола листок бумаги, он продолжил:
-       Ты, Яков Геннадьевич, знаешь Удановича Василия Тихоновича?
-       А зачем он тебе? У Ольги что-нибудь?
-       Да есть. К нему попала. Змей, говорят, а не человек.

-   Это она зря! Не красивый он,   это правда, а что змей - это зря. Хвоста у
 него нет, а вот голова работает отлично. Это человек - компьютер. Учился вме­сте с ним, работы делали вместе, доклады приходилось разные писать.
-   Не только хвоста,   но и души нет, Змей бесхвостый! А знаешь,   что
 его студенты "пятитысячником" зовут?
-   Возможно. Сейчас время такое - денежное. Все на деньгах делается.
-   Но вы - то не такой?
-   А откуда ты знаешь? Чужая душа - потёмки.
-   Видно.
- Я понял. Ладно,   позвоню, но обещать ничего не обещаю.
- Яков Геннадьевич, обещать ничего не надо, только пусть объективно к
 ней подойдёт. Ты ж знаешь Ольгу. У неё с первого класса одни пятёрки. Зачёт­-
 ка вся в пятёрках, и вдруг такой конфуз. Я понимаю, при вступительных экза­-
 менах к ней подошли необъективно, а здесь-то ...
-   Ну, не кипятись! Я ж сказал, обещать не обещаю, но позвонить не за­-
 буду. Он очень требователен. У него должно быть все буква к букве, а книгу его
 пусть почитает,   это ей не помешает.
     Через день Яков Геннадьевич позвонил Максиму Матвеевичу и сообщил:
-   Пусть Ольга в четверг идёт сдавать, но за результат не ручаюсь.
-   Спасибо, - поблагодарил Максим Матвеевич и тут же позвонил Ольге.
 Это её ободрило.
- Прочла я его книгу. Ничего нового для нас нет, это же мы всё слыша­ли на лекциях. Понимаешь, пап, я даже не представляю, что же ему могу ска­зать нового, кроме того, что в прошлый раз. Даже дрожь берёт, как вспомню, что опять идти к нему, а он будет издеваться и играть на компьютере. Хотя бы вид сделал, что слушает, а то какое-то безразличие, вроде тебя нет около него.
-   Перетерпи, - посоветовал Максим Матвеевич, - надейся на Бога и на се­-
 бя, а сдашь зачёт, Якову Геннадьевичу в церкви поставишь за здравие свечку.
-   Три свечки поставлю! - пообещала Ольга.
В четверг, как договорились студенты, в девять часов утра все пятеро стояли у дверей кабинета Удановича.
- Кто успел заплатить,  пусть тот и идёт на разминку, - предложил Во-лодька. - У меня денег нет, иду с тем же багажом.
Первой вошла Зойка. Потянулись минуты ожидания и, как только она вышла, все догадались, что испытания прошли успешно.
- Сегодня он совсем другой,   очень добренький. Понимаете,   поставил
  «хорошо», пусть не «отлично», но и этого достаточно, чтоб не видеть его рожу,- радовалась Зоя своей удаче, обнимая подруг.
Второй вызвалась идти Ольга. Она закрыла за собой дверь, дошла до се­редины кабинета и стала смотреть на Удановича в упор, ожидая его слов.
- Надеюсь, что сегодня свою зачётку не будете вырывать из рук, если со­-
 изволете её дать мне.
Ольга подошла ближе к столу и положила перед ним зачётку.
- Не молчите,  рассказывайте, отвечайте,  - предложил он и, как в прош­-
 лый раз, включил компьютер.
Ольга, не обращая внимания на его действия, почти слово в слово по­вторила свой прошлый ответ. Он молча поставил в зачётку "отлично", распи­сался. Когда зачетка оказалась в руках у Ольги, Уданович меланхолично поин­тересовался:
-   А, кстати, вам Яков Геннадьевич кем доводится?
-   Он - друг нашей семьи, - первое, что пришло на ум, проговорила она.
-   Тогда передайте ему от меня привет!
«Сработало,  -  порадовалась Ольга в своей душе удаче. - Спасибо отцу,
 всё-таки молодец,   как часто он выручает в трудную минуту».
-   Отлично! - объявила она,   когда вышла из кабинета.
-   Тогда третьим за удачей пойду я, - сказал Володька. - Будь, что будет, и
 скрылся за дверью.
Его с нетерпением ждали все, чтоб убедиться в правоте Зойкиных слов, будто Уданович нынче очень добренький. Но Володька вышел в удрученном состоянии, только и мог промолвить:
- Ну, что, девчата,   пока, до свидания! Придётся ехать на Кавказ зараба­-
 тывать деньги, корову оставим, чтоб самим кормиться.
И после этого он больше не появлялся в университете, и никто из одно­курсников не мог сказать, куда он пропал. И вот Ольга, наконец-то, увидела его. Владимир стоял перед ней, и у нее есть несколько минут, чтобы узнать тайну его исчезновения.
От доброжелательности, с какой отнеслась к нему Ольга, у него что-то ёкнуло в груди, и, чтоб она не заметила его слёз, Володя поднёс ко рту бокал с пивом и стал с жадностью глотать, скоро поставил кружку на стол и заговорил уже мягче:
- Зачем ты подошла? Ты же заставила меня вспомнить о прошлом. Ты
 видишь?
Он вынул левую руку из кармана брюк, кисти пальцев на ней были неес­тественного цвета и без признаков жизни. "Протез" - мелькнуло в голове Ольги.
-   Володенька,  миленький,    мы ведь ничего не знаем. Господи,    почему
 мы так живём? Расскажи, пожалуйста, что случилось?
-   А ничего, - отвернулся тот от Ольги. - Вот и ты сейчас будешь жалеть, а
 я не хочу, не хочу этого! Понимаешь?!
- Я понимаю, я хочу понять, - в растерянности заговорила Ольга, - но почему у тебя протез? Ты расскажи, пожалуйста, почему все-таки? Ты же год назад был нормальным и здоровым человеком.
-       Ты думаешь, я тогда в шутку сказал, что поеду на Кавказ? А чего мне
 оставалось делать? Где я мог тогда взять деньги, чтобы заплатить за этот зачёт?
 Мой отец ведь не коммерсант, как у Зойки. Ей проще, она денег не считает. У
 меня папа - тракторист,   он весь износился,   ему сейчас самому нужны деньги, чтоб лечиться, а тут я со своей дурацкой мечтой стать хирургом. Поступить насобирали, а на экзамены не хватает. Я тогда действительно махнул на Кавказ,   и вот результат -  руки нет и коровы нет,   на выкуп ушла, - криво, неестественно улыбнулся Володька.
-       Ты в плену был?! В Чечне?!
- Ты угадала, - допивая пиво, проговорил он.
- Володька,   подскажи,   чем мы сможем помочь тебе? Только,   только
 знаешь…
- Ну, чего я должен знать, Ольга? Договаривай,  не стесняйся. Я всякого
 наслушался. Теперь твёрдо знаю, что хирургом мне никогда не быть, а ведь так
 хотелось, как Елизаров в Кургане,  помогать людям,  выправлять их физиче­-
 ские недостатки и даровать им радость жизни. Ты знаешь, Ольга, у нас в селе
 есть Васятка хроменький, я ему пообещал, что обязательно выучусь на хирурга
 и излечу его. И он мне верил. А что я могу сказать сейчас? Он так надеялся на
 меня,   но кто мне сейчас вернёт руку?  А я ведь был совсем здоров. Ты скажи
 мне: за что они меня так искалечили? За что?! Я ведь хотел людей лечить, приносить им радость, а они мне чем ответили?! - он говорил быстро и сбивчи­во, стараясь вылить всё накопившиеся в его душе, но задохнулся. Захватил в правую руку пивную кружку и хотел утолить подступившую жажду, но кружка оказалась пуста. Ольга с мучительным состраданием наблюдала за ним и боя­лась, как бы эти стоны души не вылились в истерику. Владимир обмяк, поста­вил на стол пивную кружку и уставился взглядом в её пустое дно. И вдруг спо­койным голосом проговорил:
-       Ты спросила,  чем мне помочь можете? А знаешь что?! Достаньте мне
 пистолет, или что-нибудь в этом роде ...
-       Володя, ты о чем это?! Что задумал? Ты это брось...
-       Ты,  видимо не о том подумала. Он мне знаешь зачем нужен? - и тут
 же ответил. - Он нужен,   чтобы из него застрелить Удановича. Это он мне
 испортил всю жизнь. Это он меня заставил ехать на Кавказ зарабатывать
 деньги на учёбу. Чеченцы - это фигня, хотя и они изверги. Впрочем, я говорю
 не то, Ольга. Ты забудь, что я тебе наговорил. Я по характеру даже Уданови­-
 ча застрелить не могу, хотя вот такие Удановичи вытравливают из нас, молодых, все человеческое. Извини меня, я ведь не глупый и понимаю,  при всем своём желании вы мне при нынешнем положении помочь ничем не сможете, вам самим надо помогать. Одна просьба: не рассказывай о нашей встрече никому в группе. Не хочу, чтобы они меня знали вот таким,   пусть знают Володьку, ка­ким был. Ладно?

-   Почему, Володя? Я не хочу, чтоб ты был таким. Не надо опускаться.
 Отряхнись, ты же сильный парень!
-   А впрочем, как хочешь, - махнул рукой Володька. Он взглянул на пус­-
 той пивной бокал. - А знаешь что? Добавь мне на кружку пива, у меня немно­-
 го не хватает.
Он выложил на стол несколько монет и стал их пересчитывать. Ольга достала свой кошелек и вытряхнула из него все содержимое:
-   Бери. Всё, что у меня есть.
-   Все не надо. Я ж не крохобор, мне только на пиво, попить, а то страх,
 как сушит горло.
Встреча с Володей так взволновала Ольгу, что она даже прослушала объ­явление об отправлении электрички. Об этом ей напомнил прибежавший Анд­рюшка:
-   Мама, пойдем, а не то опоздаем!
-   Ой,  Андрюшка,   сейчас, - заторопилась она, оставляя деньги на столе,
 но Володя, взял десятку, а остальное сунул в руку Андрюши:
-   Возьми, сынок, это мамкины деньги!
     Он проследил глазами, как Ольга с Андрюшей и Денисом едва успели зайти в вагон.
Разместившись у окна, Денис полез в мамкину сумку и стал искать бу­тылку с водой. Ольга остановила его:
-   Не купила я ничего, Денис, ларек был закрыт.
-   А почему ж ходила так долго?
-   А что за пьяница с тобой разговаривал? - перебивая Дениса, допытывал­ -
 ся Андрюша.
- Это не пьяница, сынок! Это очень хороший человек.
-   А почему он такой грязный и пиво пьёт?
-   Очень долго объяснять. Ведь не все умные и хорошие обязательно
 должны ходить в чистой одежде. Бывает и вы с папкой, когда ремонтируете
 машину, домой приходите грязные.
-То в гараже, а здесь не ремонтная мастерская.
- Всё-то вам надо знать, сама ещё не могу толком разобраться в этом. Ос­-
 тавим пока эту тему, ладно?
Но сама Ольга была так потрясена, что эта встреча мучительно жгла её душу. Она забыла о газете с кроссвордом и пыталась найти ответы на ещё ни­кем нерешённые жизненные вопросы: есть ли правила, по которым Всевышний выбирает людей для испытаний, и где грань между испытаниями и наказани­ем? Что Бог есть, малейшего сомнения у нее не было. С ранних лет она находи­лась под влиянием Божиим через общение с верующей бабушкой Ефросиньей, матерью отца, да и родной матери, которая тоже веровала в Бога, соблюдала все посты и обряды. На все жизненные ситуации у неё был простой и, по понятию, единственно правильный ответ: так угодно Богу. Бог наказал, Бог испытывает нас. Однако Ольга никак не могла понять, что же собственно произошло с Во­лодей, за какие грехи Бог мог его так наказать, если тот желал сделать доброе дело и вылечить бедного хроменького Васятку. Но Господь не допустил, чтобы он стал хорошим хирургом и принёс Васятке избавление от недуга. Выходит, наказал сразу двоих. Возможно, Бог наказал Володю за гордыню? Но разве это гордыня - желание быть добрым и приносить людям пользу? Или это дело только Всевышнего, а человек сам не может хотеть творить добро и это делает­ся только через Бога? Тогда как получить от Бога право на творение добра? Возможно, он посылает Володе испытание на стойкость и веру? Но почему он должен испытывать подобным способом таких людей, как Владимир? Я ведь тоже, если верить бабушке, совершаю грех, подвергая сомнению Божии деяния. Ефросинья всегда говорит, что сомневаться в его деяниях - грех. Пусть это будет грех - всё ж справедливей было бы в этом случае наказать Удановича. И вдруг в её голове возникла догадка: неужели это Господь через Удановича посылает нам, студентам, испытание на прочность, а создал такое чудовище, чтобы ка­лечить судьбы таким, как Владимир. А вообще-то, я даже не знаю, верит ли Володя в Бога.
В голове у Ольги вопросы и только вопросы, на которые не может дать ответы ни одна библиотечная книга. Её мысли прервал Денис:
-   Мам, сейчас будет большая станция и стоять будем пятнадцать минут.
 Может, сходим и купим лимонад? Я хочу пить.
-   Сходим, - согласилась она.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #52 : 04/11/12 , 20:36:00 »
                                                                 XVI

В своей жизни Никите стоять перед экзаменаторами приходилось множе­ство раз, начиная со школы, затем в техникуме и, наконец, защита диплома в университете. Казалось бы, давно пора выработать условный рефлекс и дер­жаться перед преподавателями свободно и раскованно. Всё равно он всегда ис­пытывал внутренне напряжение, которое иногда холодком пробегало по спине, хотя всегда был уверен в своих знаниях. Однако ждал, что могут задать и такой вопрос, на который можешь не найти в данный момент точного ответа. Но в этот раз он, казалось, переживал особое чувство, не только в ожидании ка­верзного вопроса, а от той ответственности, которую он добровольно прини­мал сам на себя. Сегодня здесь, на партийной конференции, ему вручают пар­тийный билет, и он становится частицей этой партии. Зал, после регистрации делегатов, постепенно заполнялся пожилыми людьми, убелёнными сединами и умудрёнными жизненным опытом. Здесь кучковались и люди среднего возрас­та, сбиваясь группами, оживлённо беседовали между собой. А между ними яр­ко выделялись пришедшие на конференцию молодые люди.

После открытия конференции на сцене к микрофону подошел первый секретарь обкома Зорин Виктор Георгиевич:
- Прежде чем приступить к работе конференции, - начал он, - мне отрадно  сообщить вам, что несмотря на все пророчества, которые мы слышим из  средств массовой информации, что компартия угасает и находится на грани
 вымирания, наши ряды растут. В партии не только восстанавливаются бывшие  наши товарищи,   в неё вступают молодые люди. Разрешите мне вручить пар­тийные билеты вновь вступившим в наши ряды.

Фамилия Рогов прозвучала по списку третьей. Никита бодро по ступень­кам поднялся на сцену. Ему на встречу двинулся Зорин В.Г. Он крепко пожал ему руку, вручая билет, говоря слова напутствия. Никита, приняв партийный билет, обратился лицом в зал, правой рукой высоко поднял его над головой, а затем поцеловав, крепко прижал его к груди. Зал приветствовал его аплодис­ментами, под которые он сбежал со сцены и, счастливо улыбаясь, опустился на кресло рядом с Максимом Матвеевичем.
- А еще, товарищи, - продолжил Зорин Виктор Георгиевич, - перед на­чалом нашей работы мы готовы вам продемонстрировать документальный фильм, который вам никогда не покажут наши официальные телевизионные каналы. Этот фильм создан большим мастером кинодокументалистики, нашим единомышленником и товарищем Губенко Николаем Николаевичем. Этот фильм демонстрировался делегатам седьмого партийного съезда, а также на­шим зарубежным гостям. Этот фильм о нашей партии, как современные ком­мунисты в тяжелейших условиях пытаются защитить наш народ и возродить страну. Жаль, мы не можем вам показать фильм через большой экран, прихо­дится использовать обыкновенный телевизор.

Затем посреди сцены был установлен телевизор, и началась демонстрация фильма.
-  Звук громче! - требовали с задних рядов.
-  Тише, не шумите! - требовали другие.
Но вот, наконец, все отладилось, и сидящие в зале с замиранием сердец стали всматриваться в телевизионные кадры...

В планы Исаака Иммануиловича никак не входило посещение партийного сборища, или партийной конференции, как его именовали сами коммунисты. Он считал, что их время навсегда прошло, а это всего лишь конвульсии уми­рающего зверя,   пытающегося встать на четыре ноги, но он разбит морально и истощён финансово. В то же время Исаак понимал, что израненный зверь бы­вает иногда опасен, очень агрессивен и непредсказуем в своем поведении. Жить будет намного спокойнее, когда он будет мёртв. Поэтому он так щедро финан­сировал все силы и мероприятия, которые были направлены на удушение этого зверя. В этот день Исаак решил посетить один из торговых объектов, чтобы быть самому в курсе того, как идёт его дело, на месте узнать самому, а не из уст директоров, которые на местах, по его поручению, не оглашая его имени, вершили бизнес. Светлый, просторный полуподвал он арендовал под ресто­ран, а часть первого этажа - под торговые залы. На втором этаже просторный конференц-зал, где могли проводиться различные собрания. Размышляя о том, как бы и эту территорию захватить под свою опеку, он спросил у своего тело­хранителя, что проводится сегодня здесь.
-  А, сборище коммунистов, - сообщил с призрением тот. - Всё ещё митингуют!
-  О, это интересно, - произнёс Фридман,   поднимаясь на второй этаж. - О чем же они могут сейчас мечтать?
-  Никак и вы, Исаак Иммануилович, желаете посетить ихнее собрание? -  удивленный поведением Фридмана, осведомился сопровождающий.
-  Это у них закрыто всё?
-  Да нет,   вход свободный! Но стоит ли вам слушать коммуняковские речи?
-  Стоит, брат,   стоит! Нужно знать,   о чем мечтает твой противник, - ответил тот,  направляясь  в зал,  где проходила областная  партийная  конференция  КПРФ.

Он вошел в зал, но не стал по широкому просторному проходу прод­вигаться вперёд, а остановился в стороне так, чтобы незаметно окинуть глаза­ми весь зал. Седые головы блестели серебром седин, а среди них чернели чу­бы более молодых людей, женские головы украшали шляпки и не сразу можно было прикинуть, сколько здесь женщин престарелого, а сколько среднего воз­раста. Внимание его привлек выступающий молодой и коренастый парень, в очках в чёрной оправе. Слова его ранили душу Фридмана и вызвали в нем злость и неприязнь к этому парню.
- На съезд меня делегировали мои молодые товарищи из областного коми­тета партии. Спасибо вам за доверие!
Зал ответил аплодисментами.
- Мне посчастливилось встретиться с Зюгановым Геннадием Андреевичем и разговаривать с ним. У меня даже есть фотография этой встречи. Он нам, молодым, рассказал, какие надежды партия возлагает на нас, видит в нас будущее страны. Мы, молодые коммунисты, будем прилагать все силы, чтобы оправдать это доверие.
Зал более громкими аплодисментами отметил это заверение.
- Но не о своих чувствах и впечатлениях буду говорить. Этим можно поделиться в частных беседах. Хочу остановиться на более существенном, что сейчас более всего волнует меня. Это партия и рабочий класс. Вы чувствуете, что связь между партией и рабочим классом ещё не имеет основы?   Мне ка­жется, партия не уделяет этому должного внимания, ведь партия и трудовой народ должны составлять единое целое, ибо мы, коммунисты, должны быть носителями идей трудового народа. И не только носителями, но и людьми, ко­торые должны воплощать эти идеи в жизнь. Как на практике осуществлять эту связь, вопреки всем ухищрениям ныне господствующего класса, одна из труд­нейших задач, решение которой не требует отлагательства.

«Вот очкарик, ишь куда замахнулся! А он ведь прав. Если мы дадим ук­репиться этой связи, то вновь неизбежна революция. Правда, это длительный процесс, но он когда-то может состояться, - размышлял Фридман. - Нужно под­ложить бомбу под этот зал, чтобы поднять вверх всю эту заразу, мешающую налаживать нормальную рыночную жизнь для умных, деловых людей. Но это не "Доцент", которого можно было одним выстрелом убрать с дороги. И не один зал, который можно взорвать одним взрывом, а таких залов по России множество, и в каждом зале найдется множество очкариков, которые готовы будоражить Россию. Нужно что-то делать с этими очкариками, чтобы не до­пустить поворота назад,» - покидая зал, размышлял Фридман.

                                                                          XVII

Время - лучший лекарь, а жизнь - лучший учитель. Из всего, что слу­чилось с Олегом, и что он пережил, он сделал окончательный вывод, что вся "демократическая" трескотня о свободе и свободном предпринимательстве не­что иное, как словоблудие, наподобие ваучеризации. Пирог с начинкой доста­вался тем, кто проводил эту ваучеризацию, а для простого народа были возве­дены различного рода пирамиды типа "МММ", "Хопёр-Инвест", "Московская недвижимость" и прочие. При помощи рекламы на телевизионных каналах и в газетах точно тайфуном засасывали народное добро. И засосав столько, сколько позволяла их мощь, лопались, словно мыльные пузыри, оставляя доверчивых с раскрытыми ртами, оставляя без наказания их надувателей, которые затем всплывали уже хозяевами страны, в виде владельцев крупнейших предприятий или в законодательных органах в мантии "народных радетелей" с депутатскими мандатами, всевозможными губернаторами и мэрами городов. Безнаказанны­ми оставались и органы обмана, непосредственные соучастники ограбления -средства массовой пропаганды, которые обогащались посредством рекламы. Они прекрасно знали, что творили, прикрывшись словесной фразой, что мол, за послед­ствия от распространяемой ими рекламы они не несут никакой ответственно­сти, а её возлагали на рекламодателя, зная, что тот, нырнув в воду, всплывёт сухим или каким-нибудь губернатором, а возможно, депутатом Госдумы или будет отогреваться на Гавайских островах, закупив там небольшой кусочек земли.

Олег понял, что при его положении ему никогда не быть настоящим бизнесменом. И он будет выполнять лишь ту роль, которую ему отведут вла­стители этого мира. В настоящее время это статус мелкого торгаша, спекулян­та, как назывались такие люди в советское время, занимавшиеся мелким не­легальным бизнесом. Но и в этом положении он имел больше преимущества перед обыкновенным рабочим. Лавируя, он снова занялся торговлей запасными частями к автомашинам, заняв одну из торговых палаток авторынка. Вносил плату за аренду торгового помещения, изготовленного из рифлёного оцинко­ванного железа, уплачивая налоги государству и сборы криминальному
бизне­су. Остальное он откладывал на покупку автомашины, без которой он не пред­ставлял свою жизнь. Никак не мог смириться с тем, что по его вине родители лишились под старость лет нормальных условий жизни, хотя обменяли трёх­комнатную квартиру на однокомнатную. Он решил, во что бы то ни стало, на­копив деньги, вернуть им жилплощадь.

Рудольф Павлович и Вероника Петровна тоже остались не безучастны. Они занялись выращиванием овощей на земле, которую им предоставил их первый сын, Павел. Лица их стали загорелыми, а руки огрубели. Жить они стали на пенсию, а всё, что выручали от торговли овощами, откладывали на покупку квартиры. И с замиранием сердца замечали, что их труды нещадно пожирала инфляция. Деньги они откладывали в Сбербанк, под выгодный про­цент, но и проценты не могли обуздать инфляцию. И всё же их надежда свети­лась заветною звездою, и супруги жили ожиданием, когда, сложив свои деньги и деньги Олега, вновь заживут нормально.

Олег, занимаясь своим делом, стал постепенно оживать от перенесён­ного шока, мирясь с действительностью, И лишь иногда, в глубоком сне, он возвращался к тому вечеру, когда в его гараж зашли незнакомые люди и не­щадно били его, требуя возвращения долга. Они навещали его и во сне. Подхо­дили, скручивали руки, и он просыпался в этот момент и радовался тому, что это всего лишь кошмарный сон, отголосок прошлого. И он начинал думать о прожитом, где самым светлым и чистым воспоминанием было то короткое вре­мя, когда он встречался с Анной. Там было все просто, без напряжения. Тогда он жил настоящей жизнью. Что-то подобное было и с первой женой, Верой, но всё-таки, познакомившись с ней, он тайно в своей душе имел какую-то ко­рысть, она выражалась в желании иметь автомашину. Ведь благодаря этому, он встретился с ней. С Анной было всё естественно. Увидев её впервые, Олег по­нял, что она и он составляют в природе единое целое. Со дня своего сотворения они стремились к соединению друг с другом, и, преодолевая весь хаос, на­конец-то, вышли на прямую связь, стали жить в этой связке, однако, какой-то злой рок встал между ними, нарушив их единство. Женившись на Алине, он в первую же брачную ночь ощутил всю пустоту, которую сам приготовил себе. И все больше думал об Анне, о травме, которую он нанёс ей, и о возможном примирении с ней. Хотя понимал, что примирение может никогда не состоять­ся, но где-то в подсознании всё-таки теплилась надежда. После разрыва с Алиной, от которой он другого и не ожидал, такая надежда из-под сознания стала перемещаться в его сознание. Чтобы Олег не делал, чем бы не занимался,  мысль его всегда возвращалась к Анне. Он вспоминал о времени, проведён­ном с нею, и на душе его становилось теплее и светлее. Непреодолимо было желание увидеть Анну, покаяться в содеянном, попросить прощения за свой неразумный поступок, который, как не крути, называется, предательством. И это было не просто желание физически обладать женщиной, ибо для этого можно было встретиться и с другой, красивее и моложе Анны. Из тех, кото­рые в вечернее время предлагают себя на площади закрывающегося на ночь рынка, отираются возле ларьков, где они поштучно, для курева, закупают си­гареты и пиво. Но это всего лишь дешёвый товар, напоминающий Алину, кроме корысти они не имеют ничего за душой. Не имея собственных денег, они ищут весёлого времяпрепровождения за чужой счет, рассчитываясь своим те­лом. Об Анне же он думал как о человеке, который может рождать и аккуму­лировать интерес к жизни и удвоенную энергию. Он, в какой-то степени, счи­тал, что все обрушившиеся беды он смог преодолеть лишь потому, что в его подсознании жила она. И вера в то, что стена между ними, которую он когда-то воздвиг, наконец-то, разрушится, и они непременно встретятся, и он расска­жет ей, что пережил, расставшись с ней. "Она прекрасная женщина, она должна понять меня и простить, так как только совместно мы сможем обрести своё счастье", - думал он.

Анна, когда покинула банкетный зал, обессиленная, механически шла к троллейбусной остановке и не замечала траурной процессии, двигающийся по всей ширине улицы, перекрывшей движение. И лишь тогда заметила её, когда оказалась на троллейбусной остановке, где скопилось большое количество пас­сажиров. Они вслух возмущались:
- Как вождя хоронят, всё городское движение перекрыли.
- А это кого же так пышно хоронят? - поинтересовалась старушка, опи­равшаяся на посох из сучковатой палки.
-  Кого? - переспросил суровый пожилой человек, и сам же ответил, -  мафиози. Кто сейчас на такое способен, чтобы все дороги перекрывать? Если б простого человека хоронили,   милиция враз бы порядок навела, а это все оста­-
 новили. Они сейчас хозяева. Они у власти выше всех вождей.
-  Не мафиози, а учёного, доцента! Прямо на кафедре застрелили, - вступилась за честь покойного молодая женщина.
-  «Доцент» - это его кличка, - продолжил разговор суровый пожилой чело­век. - Весь город, говорят, держал в страхе. И место на ближнем кладбище самое лучшее отвели - вот что значит мафия. От дома до могилы на руках решили нести, а здесь стой и жди, когда мафиози по улице прогуляются.
-  Грех так о покойном говорить. - перекрестилась старушка.
Траурная процессия все двигалась и двигалась мимо троллейбусной оста­новки, а на тротуаре останавливались прохожие, провожая глазами гроб, ка­чающийся на вытянутых руках, обитый бордовым бархатом и обрамленный черной лентой.

"Лучше б меня похоронили, - думала Анна, но только тихо и спокойно, чтоб никто об этом не ведал». И хоть хотела забыть об Олеге, выкинуть его из головы, но мысли о нём, о встречах с ним, о его измене сами лезли и лезли в голову и не давали ей покоя ...
В больничной палате она легла на койку, отвернулась к стене и смотрела в нее открытыми глазами, не реагируя на замечания медсестры. Медсестра при­гласила в палату дежурного врача, жалуясь ему на больную:
-  Она сегодня не принимала процедур и куда-то ушла, не было на месте.
-  Анна, вы почему не выполняете предписания врача? - обратился к ней дежурный врач, но она не среагировала и на него.
Старушка, лежащая в углу и наблюдавшая за происходящим тихим голо­сом подозвала к себе врача и прошептала ему:
- Вы её,   пожалуйста,   не беспокойте! У неё,   видимо,  кроме болезни ещё какое-то горе. Ей надо успокоиться.
Дежурный врач, немного подумав, дал указание медсестре:
- Сделайте ей успокоительный укол, пусть поспит, - и покинул палату.

          После укола Анна погрузилась в сон, а утром, проснувшись, попросила прощения у медсестры за своё поведение. Она медленно, вместе с выздоровлением, постепенно отходила от боли, нанесённой ей Олегом. Забыть о нем! Порвать со всем, что могло напоминать о нём! После выписки из больницы она старалась избегать встреч даже с братом Никитой, который косвенно и очень больно напоминал ей об Олеге, отказалась от посещения его квартиры. Когда брат приходил к ним в дом, она уходила в свою комнату или к какой-нибудь подруге. Скоро Анна поменяла место работы и при содействии Якова Геннадь­евича устроилась оператором в Сбербанк. Заработок у нее был более прилич­ным, притом деньги выдавались аккуратно, точно в срок. У Анны постепенно поменялись и подруги, и интересы. Последняя встреча с Олегом уходила всей дальше из сознания, возвращалось спокойствие на душе. Но новая встреча со­стоялась совсем неожиданно для неё. И для Олега тоже. Он никак не думал увидеть её здесь, когда по финансовым делам зашёл в одно из отделений город­ского Сбербанка. Анна спешила сесть за свой стол, быстро обменяться послед­ними новостями с подругами по службе и приняться за обычное дело. А он то­ропился завершить финансовую операцию и скорее отправиться на авторынок, открыть свой павильончик и привычно всматриваться в покупателей, преду­гадать их нужду и успеть предложить им свой товар. Каждый спешил по своим делам, так они столкнулись в фойе Сбербанка, чуть не сбив друг друга.
- Анна? Здравствуй! - проговорил он в замешательстве, тайно радуясь
 тому,       что   судьба,       наконец-то,   опять   свела   их   вместе.   Торопливо
 подыскивал слова,    которые он не единожды готовил для этой встречи. Ему
 так необходимо их сказать ей, но в то же время он боялся, что она быстро уй­-
 дёт, и он не успеет ей ничего сказать.
-    Я...я  так ждал этой встречи ...
Она посмотрела на него, но уже совсем не так, как когда-то при их дав­них встречах, а как на просто знакомого ей человека, которых у нее несколько десятков. Замечая его волнение, Анна почувствовала к нему даже какую-то не­приязнь, лихорадочно искала слова, чтобы не оскорбить его и тут же показать свою отчуждённость.
-А зачем?!
- Мне очень многое нужно тебе сказать, Анна!
Он хотел назвать её, как прежде Аней, но испугался этого слова и произ­нёс: "Анна".
-  А стоит ли?! - вновь вопросом на вопрос пресекла его желание откровенничать с ней.
-  Не просто стоит,  а нужно. Необходимо!   Это мне необходимо. Ты мне нужна, Анна!   Понимаешь?! Я, конечно, виноват перед тобой и очень сильно.
 Своим поведением я наказал не только тебя, но больше всего себя. Ты поверь мне, я так сильно люблю тебя. Только теперь я вполне осознал, что я потерял. Я всё потерял, но не переставал тебя любить. И сейчас я тебя люблю больше, чем прежде. Я прошу прощения. Ты прости меня, я знаю тебя, ты простишь меня! Я всё сделаю, чтобы искупить свою вину перед тобой и нашей любовью. Мы должны быть вместе! Ты слышишь, Анна, вместе! - он говорил и говорил, стараясь убедить её в своих чувствах.
-   Олег, прекрати! - прервала его Анна. - Сейчас это уже ни к чему.
-   Как?! Неужели ты мне не веришь?
-   А ты спросил,   какое сейчас у меня к тебе чувство?
-   Разве ты меня не любила?
-   Зачем говорить о прошлом,   когда ты сам его разрушил?
-   Но не может же все пройти бесследно?
-   Может, Олег,  может! Уменя все внутри перекипело и сгорело. Ты для
 меня сейчас чужой, посторонний. Чу - жой! Неужели ты этого не понимаешь?
-   Анна, этого не может быть! Я не перенесу этого! Я так ждал этой встречи! Тогда подскажи мне: как мне жить дальше?!
-   Я этого не могу сказать, - проговорила Анна,  скрываясь за перегородкой,  разделяющей сотрудников Сбербанка от клиентов. - Об этом надо было думать раньше, - добавила она. И это прозвучало в ушах Олега, как, приговор.
-   Анна! - попытался задержать её Олег,  но она, не оглянувшись, без со­жаления покинула его.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #53 : 06/11/12 , 14:57:49 »
                                                                    XVIII

В эту ночь Ромка спал тревожно. Он просыпался несколько раз, боясь, что дед, Максим Матвеевич, соберется и уйдет на первомайскую демонстрацию один, не разбудив его и двоюродных братьев Андрея с Денисом, которые нака­нуне пришли к ним в гости, и тоже собирались идти на первомайскую демонст­рацию.
Вчера в гараже у деда они смастерили красные флажки и с ними хотели выйти на площадь. В поисках красной материи они перерыли все бабушкины узлы, в которых Полина Андреевна со старых времён хранила различные лос­куты пошивочного материала. Но их труд оказался напрасным.
- Нечего там искать, - узнав, зачем Максим Матвеевич вытащил  из  шкафов  стенки    её  давно    забытые  узлы  с тряпьем,  заворчала Полина  Андреевна.   
-   Всё,   что   было   красное,   я  уже   использовала  на  даче для  отпугивания грачей, чтоб не клевали викторию. Вы же не грачей пугать идете,  вас там и так примут!
- Конечно, не грачей, - удивился бабушкиной наивности внук Андрей. - А чтоб капиталисты и воры увидали нас и перестали грабить народ.
- От вашего вида они так напугаются, что сразу нам пенсии повысят и на базаре цены снизят, - вступила в спор с внуком Полина Андреевна.
- Андрюша, не спорь с бабушкой. Это бесполезно, - вмешался в их разговор Максим Матвеевич. - Она не хочет понять, что ворчанием на кухне или разговорами во дворе не добиться ни снижения цен, ни повышения пенсий. Мы уже начинаем платить за всё, что было бесплатно при советской власти. Скоро и ваша учёба будет платной. За учебники и сейчас приходится платить немалые деньги.
- А разве вам, дедушка, учебники бесплатно давали? - поинтересовался Денис.
- Конечно, Дениска. И много кое-чего было бесплатным или дешёвым.
       Слова Максима Матвеевича задели самолюбие Полины Андреевны, и она не захотела оставаться перед ним в долгу:
- Зато ты всё понимаешь! Умник нашелся.
Но к её досаде Максим Матвеевич слова эти оставил без внимания. Он отыскал старую шкатулку внушительных размеров, обшитую красным барха­том, и снял с неё обшивку.
-       Вот, в самый раз! Как настоящее знамя! - обрадовался находке деда
 Ромка. - Давай здесь серп и молот нарисуем!
-       Сначала   пойдём   в   гараж   древки   изготовим,   -   предложил   дед.
          Вчетвером они отправились   в   гараж.   Там  бархат  со шкатулки раскроили на три треугольных лоскута. Затем Максим Матвеевич на циркуляр­ной пиле отпилил от тесины, длиной сантиметров в семьдесят, три палочки. Один из концов каждой палочки был распилен на две части, чтобы в образо­вавшиеся расщелины закрепить красные полотнища флажков.
Андрей взял рубанок и стал помогать деду. Из четырёхугольных палочек получились круглые древки, и Денис с Ромкой начали очищать их наждачной бумагой от заусениц.
- У флажков должны быть кисти, - заметил Андрей.
-  У меня есть красная лента. Давай, дед, разрежем её на полоски и
 прикрепим их сверху флажков, как кисти, - предложил Ромка.
-  Давайте по три полоски. Нас трое и у каждого по три полоски. Это
 значит, мы вместе, - предложил после размышления Денис.
- Нет, это не мы. Это должны быть союзные республики. Ведь красный флаг - это флаг Советского Союза, а ленты - это союзные республики. Пока объединяются две страны, Белоруссия и Россия, тогда надо только по две ленточки, - не согласился Андрей.
-  Нет, три! - настаивал Денис.
-  Но это не отвечает действительности, - не уступал Андрей.
-  Ладно, ребята, давайте сделаем по три ленточки, - примирил внуков
 молчавший до сих пор   Максим   Матвеевич. Мы   обгоним   время   и
 присоединим к Союзу ещё одну республику. Пусть это будет Молдавия. Там
 недавно на выборах победили коммунисты, и молдаване не захотят, видимо,
 жить отдельно. Пусть в наших флажках будет три республики:   Россия, Бело­-
 руссия и Молдавия. А на следующую демонстрацию, возможно, к флажкам
 присоединим ещё несколько ленточек.
-  Вот это было бы здорово! - обрадовано воскликнул Ромка.
Ромка, утомленный беспокойной ночью, под утро крепко заснул и проснулся от прикосновения дедушки.
-  Ромка, ты с нами идешь? - спрашивал дед.
-  Что? Я уже проспал? - вскочил с постели Ромка.
- Конечно, проспал! - начали хохотать над ним Андрей с Денисом.
- Иди умываться, а то и вправду проспишь.
Выходя из дома, Максим Матвеевич взглянул на приклеенный призыв, который извещал о времени и месте сбора участников первомайской демонст­рации под красными знамёнами компартии. Наклеивал листовки на всех подъ­ездах его внук Алексей. Максим Матвеевич удовлетворительно отметил, что листовки до сих пор оставались на месте не сорванными недоброй рукой.
Иная картина наблюдалась ещё недавно, во время думских и президент­ских выборов. Расклеенные красочные самоклеящиеся открытки с призывами голосовать за КПРФ и за Зюганова буквально через час оказывались сорванны­ми. Максим Матвеевич наклеивал открытки на лестничных площадках на элек­трощитках по три штуки враз и обнаруживал на их месте лишь обрывки. Он на­клеивал их снова, но невидимая, противоборствующая сила упорно срывала их. Но всё-таки борьба закончилась его победой: одна открытка провисела до дня назначенных выборов!
Утро встретило их ярким солнцем и ласковым прохладным ветерком. Тревога, которую навевал пасмурный предпраздничный вечер, нагоняющий облака, которые вот-вот заморосят дождем, не оправдалась. За ночь ветер разо­гнал тучи и очистил голубизну неба. Внуки, размахивая изготовленными флаж­ками, бодро вышагивали впереди Максима Матвеевича.
Когда пришли к областному драматическому театру - традиционному месту сбора демонстрантов - увидели там только наряд милиции.
- С весенним вас праздником, молодые люди! - приветствовал их сред­-
 них лет сержант, обращаясь к ребятишкам. - Что-то ваш брат не торопится на
 демонстрацию, наверное, всё приелось?
Последние слова относились к Максиму Матвеевичу. Тот поднялся на ступеньки театра и огляделся. Через дорогу, на углу возле магазина, стояло не­сколько человек. Один из них держал в руках красный стяг. Отогнав сомнения по поводу многолюдности предстоящего шествия, бодро ответил милиционеру:
- Не беспокойся, сержант! Работы вам хватит на сегодняшний день.
 Нынешняя   жизнь такая,   что   мёртвого   заставит   подняться   из   могилы.
 Признайся, ведь и вам несладко живётся!
Сержант опустил голову и стал шаркать ногами по выстланному перед входом в театр мрамору. Затем мрачно ответил:
-  Ты прав, отец! Но что поделаешь? Такова жизнь.
-  Но жизнь не должна быть такой!
- Должна, не должна - это от нас не зависит. Мы - мелкая сошка. Нам что скажут, то и делаем. А правители наши не хотят, чтобы все жили хорошо.
После этих слов сержант, как бы спохватившись, что сказал лишнее, не вступая в дискуссию, резко повернулся и отошел к наряду милиции.
Внуки устроили игру в догонялки, бегали по ступеням друг за другом, размахивая флажками, прятались за колоннами. Максим Матвеевич наблюдал за людьми, которые собрались на углу у магазина. Эта группа постепенно уве­личивалась. Появился ещё один красный флаг, второй, третий. Люди подходи­ли и подходили. И вот выросшая толпа уже не умещалась на тротуаре и перете­кала на площадь и проезжую часть улицы. Люди принесли Красное знамя обкома КПРФ, а с ним ещё несколько десятков флагов и транспаранты с призы­вами к населению отстаивать свои права на достойную жизнь.
Максим Матвеевич заметил, как по улице в окружении своих товарищей уверенным шагом шёл секретарь обкома КПРФ Зорин Виктор Георгиевич. Вот он подошёл к первым демонстрантам и с каждым в отдельности стал здоро­ваться за руку и вручать маленький календарик с портретом Г.А.Зюганова. Зо­рин заметил стоявший на тротуаре наряд милиции и направился в его сторону. Подойдя к подполковнику, поздравил его с праздником солидарности всех тру­дящихся и вручил на память такой же календарик. Затем он поздравил и ос­тальных сотрудников милиции и пожелал им спокойной работы в этот празд­ничный, бурлящий день.
Максим Матвеевич с внуками присоединился к собравшимся людям. Здесь деловито работали двое: молодой парень нёс большую картонную короб­ку с красными бантами, а его симпатичная, красиво одетая, подруга брала из ко­робки по одному банту и прикрепляла их на грудь каждому из собравшихся. Скоро внукам и деду также прикололи по банту.
К Максиму Матвеевичу подходили знакомые и поздравляли с первомай­ским праздником. Больше всего взволновала встреча с Серафимой Михайлов­ной, бывшей сотрудницей. Она, также обрадованная встречей, поведала со сле­зами на глазах о трудностях своей жизни. Вскоре беседа была прервана подо­шедшим секретарём обкома Зориным, с улыбкой приветствовавшего:
- С праздником весны и солидарности вас, Максим Матвеевич! Мужества вам и терпения в этой нелёгкой жизни. А ещё оптимизма и уверенности в нашей победе.
Максим Матвеевич, обмениваясь приветствиями, представил ему своих внуков:
-   Принимайте, Виктор Георгиевич, в наши ряды пополнение. Это мои
 внуки - Андрей, Денис, а самый меньшой - Ромка.
-   Такие  взрослые!   Таким  пополнением  можно  гордиться,  -  подавая
 каждому   руку,       и   вручая   календарики,   стал   восхищаться   ими   Виктор
 Георгиевич. - Сами пришли на демонстрацию, или дед силой заставил? - поинтересовался он.
-   Почему силой? Мы вчера сами флажки делали, вот только Ромка чуть не
 проспал, - сообщил Денис.
- Ничего не проспал, - обижаясь на брата, заговорил Ромка. - Я,
 наоборот, почти всю ночь не спал, только под утро заснул. А если бы дедушка
 не разбудил, я всё равно проснулся бы.
-     Молодец,  Рома,  -  похвалил  его  Виктор Георгиевич.
 Неожиданно для Максима Матвеевича к ним подошёл сын Никита.
-     Здравствуйте,   -   приветствовал   всех он - Здравствуйте, Виктор
 Георгиевич! - персонально обратился к секретарю обкома.
-     Погодите, погодите! - заговорил Виктор Георгиевич.
- Знакомая  личность. Вы - сын Максима Матвеевича! Это вам недавно на конференции я
 вручал партийный билет.
-     Было такое, - подтвердил его догадку Никита.
- Таким поколением, Максим Матвеевич,  вы можете  гордиться.  Вот
 если  бы  каждый  коммунист  поступил также,  подготовив  себе  достойную
 смену.   Тогда ни   один   Горбачёв   или Ельцин   не поколебали бы устои  социалистического государства.
-   А для меня у вас какой-нибудь флажок найдется? - поинтересовался  Никита.
-   А как же! Пойдём выберем, - предложил Виктор Георгиевич, и они  направились в гущу народа, где стояли знаменосцы.
Никита, вступая в партию, хотел быть активным и принимать участие во всех проводимых мероприятиях. Работа на предпринимателя почти полностью отнимала свободное время, хотя его заработок не мог покрыть даже минималь­ные потребности семейного бюджета.
Официально он должен был выполнять работу шофёра по доставке заказ­чикам продуктов, завозимых его хозяином из разных городов России. Фактиче­ски больше приходилось работать грузчиком, нежели шофёром. Грузил и раз­гружал не только развозимый груз, но и рефрижераторы, которые привозили продукты на их склады, в холодильные установки.
Самым тягостным было то время, когда рефрижераторы за­держивались в пути, и приходилось ждать их до глубокой ночи. В таких случаях разгрузка продолжалась далеко за полночь. А утром снова, как ни в чём не бывало, необходимо было выходить на работу, и, как заведенному, кру­титься в построенном для него предпринимателем колесе, не требуя ни допла­ты, ни отгулов.
Кроме всего прочего, Никита должен производить ремонт вверенного ему автофургона и всегда держать его в рабочем состоянии. Благо хоть покупаемые запчасти оплачивались самим предпринимателем. Официальная зарплата со­ставляла триста рублей. С этой суммы предприниматель и платил государству налоги. Фактически на руки получал две тысячи.
Изнурительная работа выматывала силы, но, чтобы как-то сводить концы с концами, Никите иногда приходилось на собственной машине подрабатывать по ночам таксистом, избегая возможности нарваться на работников налоговой полиции.
В канун Первомая Никита по-детски позавидовал своим сыновьям, кото­рые запросто могли поехать к деду и выйти с ним на демонстрацию. Перед этим он пытался выпросить у своего хозяина выходной на 1–е  Мая. Но тот однозначно отказал ему, хотя государством этот день официально был признан не рабочим.
-   Митинговать   собрался?   -   догадавшись   о   намерении   Никиты,   зло
 бросил хозяин. - Здесь своей работы невпроворот!
-   Как тратить своё свободное время - это моё право, - не выдержав,
 резко ответил Никита. - А продукты я смогу развести заранее.
Тот исподлобья взглянул на Никиту, недовольный его дерзостью, чуть помедлив с ответом, твердо проговорил:
- Выходной можешь брать в любой день, но 1-е Мая будешь рабо­тать!
 Никита в тот день молча покинул кабинет хозяина, но мысль о демонст­рации прочно засела в его сознании, постоянно напоминая о себе.
1-го Мая он, как обычно, приехал на работу, осмотрел машину. За­шёл в контору известить о том, что находится на рабочем месте. Затем снова вышел на улицу и сел за руль машины в ожидании указаний, но их не последо­вало. Возможно, от клиентов не поступало заявок, а, возможно, некоторые клиенты в этот день сами себе предоставили выходной день.
Так он просидел в машине до девяти часов. Затем, непривыкший к без­деятельности, вышел на улицу, где прохожие, в основном, двигались к центру города. «На демонстрацию», - подумал Никита. Его самого потянуло присоеди­ниться к идущим людям и оказаться рядом со своим отцом и детьми. Это жела­ние настолько сильно овладело им, что он решительно направился к машине, запер дверцы на ключ. Потом поднялся на второй этаж в кабинет хозяина и вы­ложил перед ним на стол ключи от машины.
- Я ухожу  на демонстрацию!   -  заявил  Никита  и  быстро  покинул  кабинет.
Дойдя до театральной площади, почти сразу увидел своего отца и сыно­вей, беседующих с секретарём обкома Зориным.
Собравшиеся люди кучковались группами, по кругу интересов и зна­комств. Слышались шутки и смех. В некоторых группах запевалы затягивали песни, в основном, прошлых или военных лет. Громче всех звучала «Катюша». Самые нетерпеливые требовали начать движение колонны.
Из-за поворота послышалась бравурная музыка. На центральную улицу по направлению к собравшимся демонстрантам стала надвигаться другая люд­ская волна. Гремела медь оркестра, над идущими развевался голубой флаг. Впереди колонны двигалась эмблема одного из процветающих предприятий го­рода. Сразу за эмблемой гордо шествовали руководители предприятия. Следом шли работники с транспарантами, извещающими о достижениях этого пред­приятия. На лацканах костюмов у каждого демонстранта был наколот трёхцветный флажок.
-  Предатели! - послышались возмущенные голоса.
-  Не пропустим! - разнеслось в стане «красных».
Вперед тут же стали выдвигаться седовласые ветераны, чтобы пре­градить дорогу надвигающейся трёхцветной волне. Оркестр смолк, перед­ние ряды шествующих приостановились, но задние всё ещё надвигались, под­талкивая вперёд остановившихся.
Предотвращая возникшее противостояние колонн, к впереди стоящим с мегафоном в руках протиснулся Зорин Виктор Георгиевич. Он громко и внятно проговорил:
-Дорогие товарищи! Славные ветераны! Мы не допустим конфронтации, которую хотят нам устроить нынешние правители. Мы должны пропустить эту колонну. В её рядах находятся и наши будущие единомышленники, ныне заблудившиеся, а завтра они встанут в наши ряды. Призываю вас к благоразумию! Пропустите эту колонну!
Ветераны стали нехотя расцеплять руки и раздвигаться по сторонам ули­цы. Когда образовалась подходящая брешь, первыми в неё последовали, не прикасаясь к инструментам, музыканты. За ними, вновь гордо вскинув головы, двинулись руководители предприятия.
- Предатели! Жулики! Воры! - неслись в их адрес ругательства. Шли пожилые рабочие, не поднимая головы перед сединами встретив­ших их ветеранов. Шли несмышленые юноши и девушки над чем-то смеясь и показывая руками в сторону ветеранов.
За первой колонной следовала другая. Над ней по всей длине развевались красные знамена и виднелись портреты В.И.Ленина. У каждого проходящего на груди был приколот красный бант.
- Это же наши! - слышались торжествующие голоса.
Вслед за оркестром впереди колонны шёл директор предприятия Чугунов Анатолий Владимирович. Его за стойкость и мужество, за то, что остался ком­мунистом называли «Красным директором». Он улыбался, махал рукой, при­ветствуя своих товарищей.
-  Оставайтесь с нами! - предлагали со всех сторон.
-  Мы с вами! - отвечали проходившие.
Колонны предприятий, шедшие на официальный митинг, закончились. Первомайский массовый митинг был устроен областными властями под проф­союзными флагами, как бы в противовес левым.
Начали выстраиваться в колонны демонстранты от КПРФ. Впереди вста­ли ветераны войны и труда, поблескивая орденами и медалями на груди. За ни­ми строились остальные демонстранты, в том числе и молодые ребята. Среди них с красным знаменем в руках стоял и Никита. Рядом с ним, слева и справа, встали Андрюша с Денисом с красными флажками, Максим Матвеевич с Ром­кой. Никита успел рассказать отцу, каким образом оказался в рядах демонст­рантов. Отец сильно забеспокоился его дальнейшей работой у частного пред­принимателя.
- Да не беспокойся, отец, - стал успокаивать его Никита. - Лучше бы я
 не говорил тебе об этом. Неужели кроме этого каторжного труда с мизерной
 зарплатой я не смогу найти другую работу. Я согласен, трудно, но выход
 всегда найдется. Выхода не бывает у того, кто его не ищет или привык к
 готовенькому.  Нынешнее  время кое-кого образумит и заставит ценить прошлое.
Среди людей с мегафоном расхаживала деловито настроенная женщина, пытаясь выстроить ряды, чтобы колонна приняла организованный вид. Это ей в какой-то степени удавалось. Все ждали начала шествия, но наряд милиции еще не давал на это разрешения. Но вот подполковник милиции подал знак Зорину, что движение можно начинать и колонна, сначала неуверенно, стала двигаться по улице к центру города к памятнику В.И.Ленина.
-   Оркестр надо бы, - высказал кто-то пожелание.
-   Должен быть оркестр, но его почему-то нет, - ответил другой.
-   Стой! - скомандовала в мегафон женщина.
-   К нам идет оркестр, - оповестила она.
Действительно, по тротуару навстречу колонне быстрым шагом прибли­жались оркестранты, направленные сюда «Красным директором». Они быстро выстроились впереди колонны. Грянул марш. Движение продолжилось. Музыка заставила подровняться ряды, демонстранты бо­лее четким шагом двинулись вперёд, вверх взметнулись красные знамёна.
Андрей с Денисом пытались подстроиться в ритм шагам своего отца. Они уверенно смотрели вперёд, радуясь голубому небу и яркому солнцу, которое освещало их красные флажки, где трепетали по три красных ленточки.
Колонна двигалась к площади, к В.И.Ленину, но её встретил внушитель­ный заслон милиции. Омоновцы стояли плотными рядами, взявшись за руки и расставив ноги. На самой площади перед зданием правительства продолжался правительственный митинг. Из рупоров, установленных на крышах домов по периметру площади и вдоль центральных улиц, разносилась трансляция с ми­тинга. Называли имена награжденных денежными премиями и ценными подар­ками передовиков производства.
В штабе Зорина предполагали подобный вариант развития событий. Пы­тались получить информацию по действиям правительства в этот день, но ни­чего вразумительного не узнали. Профсоюзный митинг готовился скрытно от лево-патриотических сил.
Милицейский заслон был воспринят демонстрантами как оскорбление их достоинства и неуважение права на свободу шествий и демонстраций. Из их рядов неслись крепкие выражения в адрес правительства и милиции:
-  Ироды! Предатели! Воры!
-  Интернационал! Интернационал! - послышался призыв из мегафона. В
 тот же миг по площади разнеслась звуки пролетарского гимна.
Избегая столкновения с милицией, Зорин применил запасной вариант движения колонны, и повернул её на улицу, прилегающую к площади. Возму­щенные демонстранты вышли на площадь перед центральной библиотекой имени А.С.Пушкина. Здесь можно было провести праздничный митинг, не опа­саясь провокаций властей.
Заслышав «Интернационал», люди, стоявшие на центральной площади, стали поворачиваться в сторону красной колонны. Сначала по одному, затем группами покидали правительственный митинг, просачиваясь через милицейский кордон и вливаясь в ряды демонстрантов. Прини­мая примкнувших, колонна разрослась. Людская масса заполнила всю площадь перед библиотекой.
Никита повернулся назад, но увидеть конца колонны не смог. Сердце его наполнилось радостью, чувствуя прилив новых сил, он забыл о том, что ещё недавно тревожило его душу, когда он бросил ключи от автомобиля на стол своего хозяина.
Митинг открыл Зорин. Он говорил простые слова о бесчинстве прави­тельства, о творимых в стране безобразиях, о бесправии народа при мнимой свободе. Эти слова люди слышали не раз, их правоту ощущали на собственной жизни. Сейчас они приобретали особое значение, доходили до глубины созна­ния, звали к протесту, к действиям по защите попранного человеческого досто­инства.
Возле Максима Матвеевича мелькнула знакомая фигура рабочего, про­живающего в одном с ним доме, только в соседнем подъезде. Он работал свар­щиком в автохозяйстве того самого предприятия, которое первым вышло на правительственный митинг. Его пиджак был украшен трёхцветным флажком. Не единожды приходилось выслушивать от него ругань в адрес коммунистиче­ской партии и упреки в развале экономики страны. Все доводы Максима Мат­веевича в защиту партии тот воспринимал с усмешкой.
- Всё, теперь ваше время прошло, Максим Матвеевич! Пусть те­перь другие повластвуют, - издевался сосед.
-  А тебе при этой власти легче живется?
-  Пусть хуже, но зато коммунистов поприжали.
-   Глупый ты человек, Александр Николаевич - отвечал ему
 Максим Матвеевич. - Тебя тоже так прижмут, что сам запросишься к коммуни­стам.
- Ни в жизнь! - заверял упрямо он. Деда раскулачили, а я к  вам пойду? Нет уж. Этого не будет!
-Поживём - увидим. Жизнь всё по своим местам расставит, -  обещал ему Максим Матвеевич.
Александр Николаевич подошёл ближе к Максиму Матвеевичу, так что тот не мог его не заметить. Но Максим Матвеевич внимательно слушал речь Зорина, не обращая внимания на соседа. Тот, находясь рядом, толкнул локтем в бок:
-  Привет!
-  А, Александр Николаевич! Что ты здесь делаешь?
-  Да вот послушать пришёл.
-  Ты же в другой колонне был. Вон и флажок власовский нацепил.
-Пожалуй, нацепишь, - срывая трехцветный флажок, прогово­рил тот с досадой. Когда под расписку выходить заставляют. При коммунистах принуждали выходить, но расписки не брали, а эти с угрозами. Увольнением всем грозят. Попробуй не пойди.
-  Ты же не хотел к нам приходить!
-   Да это я так, Максим Матвеевич, пошутил. А вы правильно го­ворили, что жизнь всех расставят по своим местам. Теперь приходится искать своё место.
- Ладно, давай послушаем, - прервал сетования Максим Матвеевич.
После завершения митинга возбужденный народ, расходясь по домам, оживленно обсуждал речи выступивших ораторов. Жизнь вынуждала ис­кать выход из порочного круга, созданного вновь появившимися и разжирев­шими толстосумами и мироедами.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #54 : 08/11/12 , 22:05:00 »

                                                                       XIX

Подминая под себя экономику области и сосредотачивая основные финансовые ресурсы в своих руках, небольшая кучка дельцов во главе с Фридманом в частных беседах между собой договорилась создать негласный совет деловых людей. Вроде клуба, где бы они могли вырабатывать рекомендации областному руководству и ведущим политическим партиям, представляющим их интересы, путём финансовых вливаний влиять на общественную и политическую жизнь области. Но об этом клубе не должен знать никто, кроме участников. Решения их должны передаваться руководству как частная инициатива, невыполнение коих кем-то из заинтересованных лиц, должно быть неотвратимо наказуемо, вплоть до устранения их с арены общественной жизни. Инициатором создания такого клуба был Фридман, который поделился своей идеей с банковским воротилой Осиновичем. Вместе и определили достойных для этой цели людей, создали Клуб шестерых. Для начала Клуб собирался один раз в три месяца. Разговор велся без протокола.
На очередном заседании невольно был затронут вопрос о работе местных коммунистов. После небольшого сообщения Осиновича, в разговор вступил Грофман:
-   Господа! Я считаю,   что все эти сборища коммунистов с их седьмым  съездом, а тем более с десятью конкретными делами - это всего лишь мышиная  возня. И пусть они тратят своё время впустую, особенно там,   где мы имеем
 власть денег. Здесь мы можем даже пойти им на какие-то уступки. Пусть они  ублажают себя тем, что их деятельность имеет результаты. Но все они под нашим контролем.
-   Никак не могу разделить мнение господина Грофмана, - прервал его Фридман, - будто это всего лишь мышиная возня. Я хочу, господа, предостеречь вас, как бы из-за этой борьбы не упустить, казалось бы, в настоящее время малозначительное явление. Но оно может в скором времени стать нашей головной болью, а возможно и гибелью. Да, да! Я не оговорился, именно гибелью!
Послышался смех и иронический голос одного из шести:
- Фридман, вы как всегда стремитесь оказаться умнее всех.
- Пуганая ворона куста боится, - съязвил другой.

- Господа, не торопитесь смеяться. И вы, Грофман, тоже, кажется, были стреляной вороной. У нас почти у всех в жизни были неприятные минуты, но я не об этом. Тогда мы рисковали каждый своей жизнью, а сейчас  разговор я веду о жизни всех нас вместе взятых. Как класса, говоря по-марксистки.
- Не пугай, говори дело! - заметил Осинович и зыркнул глазами на других, чтобы они не мешали Фридману.
- Недавно, господа, я слушал речь одного плюгавого очкарика, - продолжал Фридман. - И знаете, что сказал этот очкарик? Основной ошибкой Зюганова и политбюро в целом он считает отсутствия прочных связей коммунистической партии с рабочим классом. И призвал немедленно, по крупицам, восстанавливать эту связь и поднимать рабочих на борьбу за свои права. Это значит против нас, господа! Не вся молодежь, выходит, клюёт на нашу подкормку. Кто этот очкарик?! Студент - будущий юрист, будущий выпускник нашего университета. И как бы нам, господа, не проспать рождение в России новых Ульяновых, которые объединят вокруг себя Дзержинских, Свердловых, Кировых. Не ровен час, может появиться и новый Сталин. Это не те одиночки-выскочки, про которых говорит Станислав Говорухин, вспоминая времена Александра Третьего. Но и те сумели привести Россию к революции. Перед этими пример, а рядом с ними - воскресшая партия. Такие очкарики на наши деньги не клюнут, тем более они не приемлют различные шоу для молодёжи. Их не способна увлечь и наркота.
- Что ты говоришь? - забеспокоился Грофман. - Какие ещё Ульяновы и  Сталин?! Надо добиваться, чтобы тело Ленина срочно убрали с Красной  Площади. До каких пор ему ещё находиться там? Путин слишком далеко
 заходит, заигрывая с коммунистами.
- Причём тут мертвое тело?
- Ленин - их символ. Из Мавзолея вон! Поглубже в землю - молодым  глаза мозолить не будет!
- Да тише вы, господа! - останавливал их Осинович. - Фридман правильно, и я бы сказал, своевременно предупреждает нас о надвигающейся угрозе.
 Нам надо своевременно реагировать на неё. Нужно об этом информировать  центр. Здесь   на   месте   органам   установить   контроль   в   каждом   учебном заведении,  отслеживать таких,   как выразился Фридман,   очкариков и
 перетягивать их на свою сторону, выявлять их слабые места, предоставлять им  работу, какие-нибудь льготы. Чтобы они чувствовали от нас зависимость, а их  окружение теряло бы к ним доверие,   как к носителям идей праведливости.
 Если они не примут такую игру, нужно принимать другие радикальные меры.
 Ещё есть по этому поводу предложения?
- Ценное предложение и, мне кажется, достаточно исчерпывающее, - согласился с ним Фридман. - Пока можно остановиться на этом,   а в конкретных случаях будем решать в отдельности. Кто за?
У каждого из присутствующих рука сама невольно потянулась вверх, как бы ища защиты от надвигающейся угрозы в образе плюгавого студента очкарика.
 
 
 
ПОСЛЕСЛОВИЕ

- Мам, ты где там? Я уже несу, - торопил Ольгу Денис. Он хотел угостить  всех тортом собственного приготовления в день семейного торжества по случаю окончания Ольгой университета. Наконец-то, все треволнения, и ночные
 бдения над толстыми пособиями мудреных авторов позади. И хотя бы один  день недели можно полностью посвящать своей семье,    про которую она временами частенько забывала.   "Слава Богу", - повторяла Ольга,  не веря в собственное счастье.  Её детская мечта осуществилась, и она стала тем врачом в белом халате, которого она увидела в детстве.
- Дениска!  Я сейчас, - отозвалась она на голос сына и вышла в коридор  прихожей.

- Ой,   мамка, какая ты красивая! - подошел к ней Андрюшка.
- Дай я тогда тебя поцелую,  - обнимая ее,   потянулся к ней своими губами Никита.
- Пап, а ты любишь маму? - держа в руках торт, неожиданно спросил  Денис.
- А как же?! Разве её такую можно не любить?! Лучше нашей мамки ни­  кого на свете нет, - чмокнул жену Никита.

- Ты что делаешь, глупый? - сторонясь его и улыбаясь, слукавила Ольга. -  Это он обманывает вас, он вовсе не любит меня.

- Вот и неправда, мама, - вступил в разговор Андрюшка, - любит! Любит! Я видел, как вы целовались!
- Подсматривать за взрослыми нехорошо,  сынок, - сделала сыну замечание Ольга и пригласила всех за стол,  где стояли бутылка шампанского,   торт,  испеченный Денисом,   кока-кола, лимонад, всевозможные салаты и жареный картофель с курицей, тушеной в стеклянной банке по особому рецепту. Никита взял бутылку с шампанским и хотел ее откупорить,  но его остановил Дениска:

- Пап, а тебе сейчас нельзя пить.
- Это почему же? Я тоже хочу мамку поздравить с таким долгожданным
 событием,
- Мы же сегодня хотели поехать на Лесное озеро, а за рулём пить нельзя.
- Это кто же мы? - стал допытываться у него Никита.
- Поедем, пап, - вступил в разговор Андрюшка и таким голосом, на который отреагировать было нельзя. Недавно Никита иногда за городом стал доверять ему руль машины под своим бдительным наблюдением. И сын искал вся­
 кого предлога, чтобы оказаться за рулём и ощущать свою власть над машиной.
- И за городом я посижу за рулем.
- Ну, что ж, - согласился Никита, - только надо сначала заручиться согласием мамы, а шампанское оставим до вечера.
- Она согласна! - восторженно воскликнул Дениска. - Мы с ней вчера об  этом говорили.
- Заговорщики! - засмеялся Никита. - Тогда давайте поздравлять маму  лимонадом.
Он откупорил лимонад и  разлил его по бокалам.
- Поздравляем, мама! - закричали ребята и потянулись своими бокалами  к ее бокалу.
- А что ж вы меня не целуете? - засмеялась Ольга.
- Мы сейчас, -  первым выпив бокал и обнимая,   стал целовать её Андрюшка, с другой стороны подступил Дениска.
- А как же мне теперь подойти к мамке? - пошутил Никита.
- А никак! - ответил Дениска. - Мы за тебя её поцелуем!
- Теперь и папке будет легче. Он может даже сменить работу, - сделал неожиданный для родителей вывод Андрюшка.
Дети иногда чувствуют семейную жизнь тоньше, чем об этом догадываются родители. И Ольга, внимательно глядя на сына, задала контрольный вопрос:
- Почему, Андрюша?
- Ты скоро будешь работать и получать зарплату, а то папка часто работает даже по ночам.
- Ох, сынок, рано ещё вам думать о таких вещах. Да и не знаю пока, где
 работать буду, и какая будет зарплата, - задумываясь о будущем, грустным голосом проговорила Ольга.
- Правда, сынок,   папке будет легче и нечего о завтрашнем грустить!
 Давайте думать о сегодняшнем дне.
- Давайте, давайте! Собирайтесь скорее, поедем на озеро, - торопил всех Дениска.
- Вы поешьте, как следует, а то я вам с собой брать ничего не буду, а покупать, у нас денег нет, - предупредила Ольга.
Вскоре все отправились в гараж. Выехав за город, где более спокойное движение, Никита уступил руль Андрюшке, стал внимательно следить за его действиями. И в то же время его мысль невольно возвращалась ко вчерашнему разговору с отцом. Вернее даже к более раннему периоду, когда Никита с об­ращением коммунистов к жителям города заехал на завод, где намеревался повстречаться с бывшими сослуживцами. Он выбрал момент, когда в заводоуправлении обеденный перерыв. Подкатив на пикапе к проходной, Никита не заметил былого оживления. Лишь изредка, по одному, по двое выходили или возвращались назад его работники. Но Никите не пришлось долго ждать, и около него оказалось трое его знакомых. После приветствия, узнав о цели его приезда на завод, один из них заметил:
- Да ты никак в коммунисты подался?
- Как видишь, - без тени смущения ответил Никита.
- Коммунисты как были ворами, так ими все и остались. Только раньше  втайне делали, а сейчас открыто воруют, - проговорил другой.
- Я воровал?! - возразил ему Никита. - И сейчас я похож на вора?
- Ты был мелкая сошка,  так ей и остался. А вот Зюганов по-крупному  ворует, у него и дома, и мерседес.
- Быстро же вас обработали. Жизнь так и не научила вас думать своей головой и вы верите всему,  что говорят вам «ящики».  Семьдесят два часа промывают ваши мозги. А коммунистам дают время, чтобы дать достойный ответ всей этой лжи?
- Неправда, что мы все принимаем за правду. Кое в чём разбираемся. Вот  скажи, почему Зюганов-то отказался от власти? Он ведь победил на выборах против Ельцина, а власть брать побоялся.
- Но это ведь по слухам, а официально победил Ельцин, - стал защищаться Никита.
- Официально, неофициально ... Какая разница?! Трус он,   вот кто ваш  Зюганов.
За живое задели Никиту эти слова и ничего не нашёл в защиту, как пря­мо спросить его:
- А вот ты доволен своей жизнью?
- Ты   смеёшься?   Кто   сейчас   доволен   жизнью? Если только одни  прихватизаторы, да чиновничье жульё.
- Ну и что ты сделал,  чтобы защитить себя? Скажи,  что?! - стал наступать на него Никита. - Ты вышел на улицу, чтобы сказать свое "НЕТ". Мы все, как тараканы, отсиживаемся по квартирам, шепчемся по дворам, ругаем Зюганова, клюём на провокации, которые подсовывают. Это только в Югославии народ сутками на улице стоял, защищая своего лидера, а мы хотим, чтобы Зюганов один отстаивал наши интересы.
- Ладно, Никита, агитировать нас, - сами мы все понимаем. - Что ты там принёс?
- На площадь, на пикет надо выйти!
- Вот зовёшь на площадь, а ты знаешь, что нам вчера прибавили зарплату? - засомневался другой. - Я выйду, а меня завтра за ворота.
- Ребята, не по одному, а всем надо выходить. Всем! Всех, ведь, не уволят.

- Это легко сказать - всем. Попробуй всех собрать. С нашим народом это  сделать трудно. Каждый только за себя старается.
- Ребята, у меня времени в обрез. Давайте соберёмся в какое-то время и  обстоятельно поговорим на эту тему. Ну что, придёте?
- Не знаем. Это надо обдумать, - услышал в ответ от них Никита.
Тем же вечером Никита поделился услышанным с Максимом Матвеевичем.
- Ну, что можно сказать по этому поводу? - начал размышлять Максим  Матвеевич. - Тяжёл на подъём наш народ. Да и сам посуди, разве легко  отказаться от устоявшихся жизненных традиций,   которые строились на взаимных интересах государства и народа. Все изменить и перейти к борьбе.
 Притом,  сынок,   слишком    большой    задел    прочности    оставило  нам  социалистическое   государство.   Это   во   времена   Октябрьской   революции  рабочий народ в основном жил в бараках, а сейчас благоустроенные квартиры,  и не понимают, что их им дала советская власть. Одеваются многие в одежду,  купленную при советской власти, а питаться стараются за счет дачных да  приусадебных участков, ведут натуральное хозяйство.   Многие ещё не осознали,  что потерял народ, сдав этим демократам советскую власть. Но мы должны заниматься черновой работой, пробуждая их сознание...
... Мысли Никиты прервал Андрюшка. Никита, задумавшись, не следил за дорогой. Впереди них тарахтел трактор "Беларусь".
- Пап,   мне его обгонять? - спросил Андрюшка его совета. Никита посмотрел на встречную полосу, где к ним приближалась «десятка».
- Погоди,   сынок,   - удержал желание сына Никита, - давай пропустим  "десятку", а затем включай сигнал "обгон" и прибавляй газ.
  Андрюшка, обгоняя трактор, волнуясь, слишком далеко выехал на встречную полосу и хорошо сделал, так как тракторист,   заметив неуверенность водителя, почему-то вильнул задними колёсами, занимая больше левую сторону.
- Ух, паразит! - выругался Никита. - Ищет происшествий,  спокойно не  хочет ехать,  поддал что ли? Обгон - это самый сложный манёвр, так что будь  всегда внимательным.
Эти слова уже относились к Андрюшке.
- А я и так внимательный.  Я давно заметил, что он вихляет,  поэтому и  объехал далеко. Скоро уже сворачиваем на грунт.
- Там поменяемся. Там кочки большие, я сам поведу, - предупредил  Никита Андрюшку.
Ближе к Лесному озеру Никите в глаза бросился плакат: "Здесь ваша машина под надёжной защитой! Платная стоянка". Никита вспомнил их приезд на озеро вместе с Олегом, когда тот высказал мысль, что здесь можно "делать деньги". И вот кто-то прочитал его мысли и в настоящее время "делает деньги". Никита не хотел свою машину ставить под "надёжную защиту", а, облюбовав место, развернул её и остановился недалеко от платной стоянки. Андрюшка с Денисом вылезли из машины и, бросая друг в друга камешками, побежали к воде. За ними, прихватив сумку, лёгкими шагами шла Ольга, делая им замечание:
- Смотрите, не зашибите друг друга! Потом мне не жаловаться!
       Никита задержался у машины,   закрывая её на ключ. К нему подошёл один из ребят, обслуживающих платную стоянку.
- Я бы вам, гражданин, не советовал здесь без присмотра оставлять машину.
- А что будет? - среагировал на замечание Никита.
- А ничего, - ответил тот. - Только, надо думать, вам еще надо возвращаться домой. А вы никак Никита Рогов? То-то я смотрю, что-то знакомое.
Никита пристально вглядывался в подошедшего к нему человека, но никак не мог его вспомнить.
- Не старайтесь вспомнить! - продолжил подошедший. - Я-то вас знаю по мага­зину, где вы торговали запчастями. Тогда вы мне помогли установить купленную у вас запчасть. Вы можете меня и, не помнить, таких у вас за день десятками проходило,  а я вас вот запомнил. Хорошее не забывается. Вы почему-то вскоре перестали там работать. Я ведь в том магазине до сих пор покупаю запчасти, только вот заменять их никто не помогает, - засмеялся незнакомец.
- Наверное, некогда, - спокойно проговорил Никита,  радуясь тому,  что кто-то пообрадовался, что еще не все хорошее вытравили из русского человека.

КОНЕЦ.


24 июня 2001 г. Отпечатано 28 авг. 2001 г.
Перепечатано с отредактированного текста
7 сентября 2002 года.           
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #55 : 02/08/13 , 22:27:25 »

http://img0.liveinternet.ru/images/attach/b/4/103/366/103366346_Prezident_Vladimir_Putin_v_Tuyve__Alexei_Nikolskyi_Reuters.jpg height=369

                                                    РЫБАЛКА
 

                                           ( Зарисовка с натуры )
 
Чем можно удивить российский народ и привлечь его на свою сторону? Так это неординарностью.
Уговорил Сергей Шайгу Владимира Владимировича Путина съездить в Хакасию на свою малую родину. На денёк отдохнуть и порыбачить на озере. Дескать, там в это время года красотища необыкновенная, которую нигде не сыскать. Соблазнился на уговоры Путин,  и вот стоит он на палубе катера, как и вся его свита, с удочкой, на Шайгу сердится, ни у кого что-то не клюёт, даже у него самого. А причиной-то тут был не Шайгу, а он сам, так как перед рыбалкой захотелось прокатиться по озеру, полюбоваться красотами, а рыба  увидела, что сам Путин по озеру прогуливается, и попряталась вся в глубокие места. Только одна Щука, что ни на есть  самая большая, соблазнилась на его приманку. Как клюнет и потащила её в омут, чуть Путина самого с палубы в озеро не утянула, но свита побросала свои удочки и вся поспешила к нему на помощь. А один с огромным сачком, который с Москвы прихватил, зная, что Шайгу сообразит, как надо с начальством отдыхать. А возле них суетится с кинокамерой Дмитрий Анатольевич Медведев, старается всё это действо заснять на кинокамеру для перенятия опыта, чем можно удивить российский народ, если в очередной раз посчастливится стать президентом при содействии В. В. Путина. Вытащили Щуку и опустили её в лохань. Путин  подошёл к ней, захватил её за жабры, поднял вверх и проговорил, глядя ей в глаза:
- Ну что, разбойница, попалась? Знать килограмм двадцать нагуляла за свою жизнь.
А она тоже глядит на него и, вдруг, заговорила по человечески:
- Отпусти обратно в озеро. Чем хочешь, тем и откуплюсь. Хоть на печи, как Емелю, прокачу, а хочешь, богатым сделаю.
- Эко, как заговорила! Да знаешь ли ты, рыбья твоя голова, что я владею  четвертью всех богатств на земле.
- Ну , тогда я тебе яхту, как у Абрамовича, смастерю.
- Ишь невидаль какая! Да мне Сердюков приволок из Франции Митроль, похлещи яхты Абрамовича.
- Тогда, знаешь что? – не сдаётся Щука, - я весь народ российский умным сделаю.
Не на шутку рассердился Владимир Владимирович на назойливую Щуку:
- Ишь ты, чего вздумала, а я тогда кого одуревать буду. В котёл её, в котёл! – обращаясь к свите, скомандовал он.
Свита подхватила Щуку и потащила к костру, а Сергей Шайгу отправился пройтись по берегу, чтоб отыскать чабреца чай заваривать.
Очень помогает поддерживать здоровье.
     
 
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #56 : 15/01/14 , 16:57:28 »
                                                                        БЕССОВЕСТНЫЙ  ЧЕЛОВЕК


         По моему убеждению, возможно я и ошибаюсь, человек начинает терять совесть когда в нём нарождается страсть к наживе. Чем больше он заглатывает , тем меньше в нём остаётся совести. Когда он заглотнул столько, что начинает выпирать назад, это означает, что совести в нём совсем не осталось.
       Вчера, т.е. с 7-го на 8-е января 2014 года по телевизионному  каналу "Россия - 24" был показан документальный фильм Н.С. Михалкова "Чужая земля". Он как бы начиная с перестройки, затеянной М.С. Горбачёвым в СССР и до начала съёмки докфильма, впал в литоргический сон или сидел в заточении на протяжении всего времени, и не видел что вытворяли с СССР и Россией её перестройщики, и он  не был активным её участником.
       Та разруха, которая показана в фильме, голая правда, и он риторичечки взывает:"...что его (человека Б.К.) гонит от сюда (т.е. из деревни Б.К.), какая кара, победившего в Великой войне? По его мнению,или вернее он хочет убедить зрителя, что после окончания войны деревня продолжала загибаться,и никакого востановления и подъёма не было, "она лишь умирала от года в год", тем свмым унижая труженников села до ничтожества. В конце фильма он заявляет, что "Я никого не хочу обвинять", но в середине фильма говорит, что уничтожение деревни началось с 20-х годов ХХ-го века. Догадайтесь, кто тогда был у власти? А рассвет её был во времена Столыпинских реформ, когда "счастливых" россиян, чтобы избавиться от лишних мужиков в центральной России, везли осваивать земли Сибири. У мужиков была такая радость, что они, глупые, начали громить помещичьи усадьбы. На фоне нынешней разрухи он вопрошает: "Где нарушен код?" И смачно заявляет: "Я испытываю стыд!" Неужели споткнулся о совесть, которую давно потерял.
         "Заступник"  ты наш, а что вы не узрели сколько порушено заводов и фабрик. И не только, а даже целые отрасли, как и сельское хозяйство, приказали долго жить, а  Россия, когда вы якобы спали, из ведущий в мире страны, сидя на трубе, превратилась в обыкновенную колонию. Сколько было угроблено народу за это время? Многое мы "приобрели" за это время, начиная с наркомании,проституциии заканчивая самоубийствами. Спасибо, бессовестный человек, хоть на село обратил наше внимание, а то мы совсем, по вашему  мнению, глупые люди.
         А загадка вашего фильма словно шило из мешка торчит: виновны в этом коммунисты и Советская власть. Не зря вы и портрет В.И. Ленина выставляли на показ.
Жизнь наша в основном зависит