Автор Тема: Борис Николаевич Котов  (Прочитано 19109 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #30 : 11/08/12 , 20:29:18 »


ИНФЛЯЦИЯ

Инфляция, если думать о ней так, с верхоглядством, то вроде ничего в ней и особенного нет. Ну, превратятся  так называемые ваши деньги, сколоченные всеми прожитыми годами на погребальные услуги, в обыкновенные бумажки, ну так и что же? Они, по сути, ничем иным, как обыкновенной бумажкой, и не являются, лишь намалёвано на них одно однообразие и их номинал. И если они и превратятся в бумажки, то вас всё равно поверх земли не оставят, также гвоздями заколотят в гроб и опустят в могилу.
Но если на это смотреть не с верхоглядством, то инфляция – это страшнее глобального потепления. Ну, растаят льды в Северном ледовитом океане, переименуют его в Парниковый океан, цвет нашего общества переберётся жить на луну и с романтикой за водой будут летать на землю. Сплошная экзотика, а не жизнь! А вот если будет инфляция, не будет дуться Стабилизационный фонд, не будут набухать валютные запасы Госбанка, валютный коридор сузится до мышиной норы. В таком разе захлопнется гробовая крышка не только над обычном смертным, которому и туда дорога, но над всеми олигархами и новыми русскими, а с ними гробовая крышка и самой России на радость США и всему западному миру. А особенно всей Прибалтики, кроме Калининградской области, которая тоже попадёт под ту крышку, а рабов завезут они из Африки, могут частично пригласить и из Китая, расселять-то их где-то надо.
Вот недавно в Атяшевском районе, это в Республики Мордовия, наконец-то дождались цифровое телевидение. Правда, там его сейчас и смотреть-то некому, повымирали, а иные поразъехались, не дожидаясь глобального потепления, но всё равно приятно. Прошу извинить за лирическое отступление от темы, но радостную весть всё равно приятно читать.
На яхты спроса нет, а вот на хлеб спрос ежедневный, даже, если исходить из трёхразового питания, трёхразовый ежедневный спрос. А если учесть, что он основной предмет удовлетворения жажды голода, который, если не поесть, появляется, словно чёрт перед Рождественской ночью, то дай прибавку матери-одиночке на ребёночка до их прожиточного уровня, то тогда за хлебом и колбасой будут очереди, и этот прожиточный уровень вновь поднимется по закону рынка для самой  же матери-одиночки и для её отпрыска на новую высоту. И так до бесконечности, потому что цены на рынке диктует не рынок, в чём нас убеждают ежедневно, а алчность олигарха, которая не имеет единицу измерения, поэтому она бесконечна, как вселенная. Вот от этого мы и охраняем всё население, от очередей и повышения цен. А на яхты очередей нет, спроса нет, ну и пусть олигархи потешатся, владеют миллионами, даже миллиардами, они их сколачивали непосильным трудом. Потому что силы здесь не надо, как и совести, о которой необходимо забыть, если дело касается денег. Они имели на это право, ибо под них писались специальные законы, чтобы остальной народ лишить всех прав, и беды в том большой нет. Если общество будет равных возможностей, то жизнь будет серой и скучной, как осенний день в сырую погоду, и не как на Западе. И главное, чтобы матери-одиночки со своим прожиточным уровнем не поднимали атмосферное давление до глобального потепления. А то ещё и пенсионеры потребуют поднять пенсии по покупательской способности до Советских времён, когда за натуральным молоком выстраивались очереди, хотя, как сейчас из порошка можно было изливать молочные реки, а на кисельные берега картофеля в те времена хватало, хотя и его хотели сделать дефицитом, но не додумались, а вот до гробовых денежек добрались и прикрыли их гробовой крышкой, это чтоб инфляции не было. А тут, чёрт подери, цены подскочили на энергоносители, и холявые деньги чуть-чуть не заполонили Россию, но, слава Богу, в правительстве выскочили, словно черти из табакерки, Греф и Кудрин, и догадались, те деньги, тоже заколачивать в гроб, то бишь, в Стабилизационный фонд. Наши-то мужики в то время все спились, производством заниматься неколи, самогон надо было гнать, но инфляции не допустили. Инфляция – это страшнее глобального потепления. Вот что такое инфляция, а вы всё о науке и производстве долдоните.

_________________________________________

Карикатура: Максим Малышев
http://news.tut.by/economics/296924.html




З О Л О Т О Е  Я И Ч К О

и

К У Р О Ч К А  Р Я Б А

I

Неизвестно, когда появилось такое изречение, но оно значимо и поныне. Оно утверждает, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вот и В.В. Путин, будучи студентом, а возможно и ранее, видимо шибко мечтал стать генсеком. Правда, стал президентом, но тоже не плохо.
И какой дурак в России, особенно в нашенское время, не мечтает стать миллионером? Можно и на миллиардера замахнуться. Но миллиардерские территории и прииски уже распределены, а дураку и миллионера хватит.
Иван Иванович дураком не был, но стать миллиардером тоже об этом подумывал, и неспроста. Его дед, которого в его бытность на селе прозывали мироедом (а по нынешним временам зазря. Жадность, да зависть – они благородную кликуху придумать не смогут), был в прошлом веку, ещё в 1927 году, раскулачен и сослан в Сибирь осваивать её просторы. Там он не только тайгу валил, но побывал и на золотых приисках, А когда в Хрущёвскую «оттепель» по теплу вернулся в родные края, то своему любознательному внуку, то бишь, Ивану Ивановичу, в то время забавному малышу, много мог порассказать о благородном металле. Вот и запала в его душу тайная мечта стать алхимиком. Но не такими, которые были в Египте в третьем веке нашей эры, или в Западной Европе в тринадцатом веку, а опираясь на научные достижения современной науки. Ведь всё равно, кто бы алхимию ни считал лженаукой, но золото само по себе не могло появиться. Из чего-то оно преобразовалось? Но над этим надо работать и работать. С этой целью он и закончил Московский химико-технологический институт, мечтая поиметь много золота, а каким способом им распорядиться, даже в Советское время, его мало беспокоило. Инстинкт деда отложился в его генах.
Мария Ивановна тоже была не дурой. Но вот когда была ещё совсем маленькой и не умела читать, она от своей старенькой бабки Ульяны, которая успела побатрачить и на сельского мироеда, а также и на колхозных полях, слышала сказку про курочку Рябу, которая смогла снести золотое яичко. И это явление запало в её голову на всю оставшуюся жизнь. Став взрослой, она узнала, что сказка ложь, но в ней намёк, добру молодцу урок, и притом сказки из ничего не появляются, и это явление могло быть в действительности. Вот только где и когда это было, забылось и переродилось в сказку. Будучи комсомолкой и видя, как вокруг маются простолюдины, стараясь выбиться в люди, решила им помочь и вырастить для них курочку, которая несла бы золотые яйца. Но когда решалась с кем-нибудь заговорить на эту тему, над ней начинали смеяться, она удивлялась их непониманию и с целью осуществления своей мечты окончила Московский институт ветеринарии.
Мария Ивановна и Иван Иванович встретились в Москве на ВДНХ в павильоне птицеводство. Она стояла возле клеток с красивыми петухами и мучительно решала, какой из этих пород мог бы стать прородетелем будущего золотого яйца. Он же держал направление в павильон минералов и не заметил, как своим лбом уткнулся в Марию Ивановну, чуть не свалив её на землю.
- Это вы? – задал он вопрос Марии Ивановне, потиравшей ладонью ушибленное на голове место, на котором под пальцами вырастал бугор.
- Я, - ответила она, хотя до сих пор о существовании друг друга ровным счётом ничего не знали.
- Чего вы здесь делаете? – продолжил он разговор, и в то же время потирая свой лоб, на котором так же вырастала шишка.
- Петуха выбираю, - не скрывая своей цели, призналась она.
- Зачем вам петух? – изумился он.- Вы такая молодая, вам же нужен…
Он внимательно рассмотрел её и осёкся на полуслове. Она также внимательно посмотрела на него и громко рассмеялась.
- Чему вы смеётесь?
- Тому, что все вы мужчины одинаковые и мысли ваши одинаковые, когда вы встречаетесь с женщинами, то думаете лишь об одном.
- Вот и не правда! – запротестовал он. – Я шёл в павильон минералов. Я пытаюсь раскрыть тайну происхождения золота.
- Золота?! – переспросила она.
Этот возглас тут же обозначил родственность их душ.
- Я тоже работаю над этим вопросом. Я… вы только не смейтесь над этим. Я хочу разгадать тайну курочки Рябы и золотого яичка. В этом петушатнике, я вам не солгала, хочу найти прародителя золотого яичка.
Через минуту они, как давние друзья уже сидели на одной из скамеек ВДНХ, не замечая как один из фонтанов обливает их водой, и выкладывали друг другу всё, что они накопили за свою прожитую жизнь в познании для решения поставленной цели. На небе появилась луна, изливаясь жёлтым блеском. Сторож уже несколько раз просил их покинуть территорию ВДНХ, но его потуги оказались тщетными. Их идеи были превыше всего. В эту ночь они пришли к выводу, что решение вопроса в воспроизводстве золота может быть только один единственный: это естественный процесс через куриное чрево и всё дело заключается в подборе куриного потомства и правильным наборе химических веществ для их питания. Только тогда куры начнут несть золотые яйца, но это длительный процесс научного труда. Утром они оказались в ЗАКС-е. В Москве в Историческом музее сказок определили приблизительное место, где могла зародиться сказка о курочке Рябее, и в скором будущем в одном из колхозов Нечерноземья «Золотая нива» появились два молодых специалиста: зоотехник Мария Ивановна и химик-лаборант Иван Иванович. В центре колхозной усадьбы по их просьбе был построен, как молодым специалистам, отдельный дом. На удивление всем селянам они его обнесли глухим забором. Когда за ним звонкими голосами стали орать петухи разных пород, то никто не мог догадаться, что за забором работал самый настоящий НИИ – золото, со штатом из двух человек без государственного финансирования.
Иван Иванович занимался изучением подбора химического рациона не только для несушек, но и для петухов, а Мария Ивановна скрещиванием пар различных пород. Казалось, что вот-вот должно появиться золотое яичко. Куриные желтки становились всё желтее и больше, иногда очень крутые, будто бы варёные. Добились и скорлупы в золотую крапину, но всё было не то. Время шло. «Золотая нива» в какое-то время, благодаря их труду превратился в колхоз миллионер, Затем после застойного времени его благополучно стали растаскивать в частные руки, это чтоб надёжный и радивый хозяин нашёлся. Колхозный народ обрадовался таким обстоятельствам. Работать можно стало, когда захочется самому, потому что каждый стал сам себе хозяин. Это дело стали обмывать, и не заметили как с похмелья всё доставшиеся от колхоза добро, куда-то само собой испарилось. Молодёжь двинулась в город кто рэкетом промышлять, кто торговыми делами занялся, кто в охрану к частному предпринимателю.
Иван Иванович с Марией Ивановной перестройку тоже приветствовали, но обмывать её, как односельчане, не стали, а были рады, что их любимому детищу можно было уделять больше времени. Семьёй они, из-за этого самого детища, не обзавелись, всё откладывали на потом. И не заметили, как время ушло безвозвратно, но надежда их никогда не покидала. Они врослись в своё детище, и только благодаря этому однажды Мария Ивановна пополудни вбежала… Нет! Она, точно на куриных крыльях, с криком «Эврика!», влетела в дом, где над пробирками колдовал Иван Иванович. От неожиданности одну из пробирок он уронил на пол, и её стекляшки разлетелись по полу. Глянул на Марию Ивановну, и понял, что чудо свершилось! В руках и Марии Ивановне светилось золотое яичко, а на пороге незакрытой двери устроилась курочка Ряба, и клокотала: «Ко-ко-ко!», требуя вознаграждение за совершённое чудо. Иван Иванович кинулся навстречу Марии Ивановне, принял из её рук золотое яичко и, целуя его, приговаривал:
- Чудо! Чудо!
Опомнившись от свалившегося на них счастья и придя в естественное состояние, они уселись на диване и приступили к решению реальных дел. Естественно возник вопрос: на какие цели направить своё изобретение?
В это время колхоза «Золотая нива» как такового уже не было. Их дом, поросший вокруг бурьяном, оказался как бы на пустыре, так как по правую и левую сторону дворов по пять уже пустовали. В южную сторону, ближе к центру в метрах эдак двухсот доживали свою жизнь Пал Никитович с Пелагеей Степановной по возрасту на десять лет постарше их. Общались они от случая к случаю, когда у тех возникала надобность в аспирине при простудном заболевании. Далее ещё дворов за десять жили другие. И так семей пятнадцать, а жителей насчитывалось эдак тридцать один с половиной, потому что по статистике по новому уставу лежачий человек засчитывался за половину.
- Всю землю скуплю, что за колхозом была и птическую ферму изготовлю, фермерствовать буду, - заговорил дедовский ген в крови Ивана Ивановича.
- Опомнись, - урезонила его Мария Ивановна, - кто на ней работать-то будет? Пал Никитович? Так он до сих пор свою свободу обмывает. Пелагея Степановна? У неё ноги отказывают и тоже прикладываться научилась. Внуки их сюда не поедут, чтоб на тебя горб гнуть.
- Сами будем, - не отступал от своего замысла Иван Иванович.
- Нет уж, Ваня, - взмолилась Мария Ивановна, - мне тоже покой нужен. Шестьдесят лет без отпуска. Всю жизнь знала только одних кур. Не мешало бы и на свет божий взглянуть. А знаешь что? – неожиданно предложила она, - сейчас вон по телеящику все взялись Россию-матушку возрождать, национальные проекты пишут, а средств на них не хватает. С мужиков-то сейчас и сдирать нечего. Вон с Пал Никитовича, что кроме стакана взять можно? А мне Путина жалко. Вон он как старается. По три с половиной часа перед народом отчитывается. Вон он как всё по полочкам раскладывает, а до народа всё равно не доходит. Разве олигархи, с таким трудом захваченные ими миллиарды, будут куда-то транжирить, когда им самим на кутежи не хватает? А тут ещё экономику поднимать надо. Это не ихнее дело. Статус у них другой. Это дело наше – мужицкое. Испокон веков так было: мужики добывали, а барин, по-нынешнему господа, транжирил. А мы с тобой мужицкого происхождения. Вот мы Путину и преподнесем подарок. Напишем ему, дескать, так, мол, и так, создали несушек, которые золотые яйца несут. Пусть он их определит как источник финансирования национальных проектов возрождения России.
- Ты что, баба, белены объелась? – взмолился Иван Иванович устами Александра Сергеевича. – Да я…, да мы…
Он не находил слов на своё возмущения на предложенный Марией Ивановной вариант. Он посинел, а кулаки его то сжимались, то разжимались. Ртом он хватал воздух, который не доходил до лёгких. Наконец-то он обессилел и весь выдохся.
Скажите мне, когда это в России мог устоять мужчина против железной логики женщины. И Иван Иванович сдался.

II

Господин Сурков в своей резиденции разбирал на столе президентскую почту. Не всю же чушь, по его понятию, которую выдумает народ, должен читать президент. Ему тогда не только управлять страной, но и работать некогда будет. Но все же, некоторые из выложенных бумаг попадало в папку « На доклад президенту», остальные на макулатуру. Он взял очередное письмо, адресованное многоуважаемому Владимиру Владимировичу Путину. Всего один листок, а текста на пол-листа. Он пробежал его глазами один раз, затем второй, и глаза его начали выкатываться из орбит. Вот так чушь! Всем чушам чушь. Это надо до такой глупости додуматься, чтобы курица могла нести золотые яйца! Что они, президента за дурака принимают? Да ещё голос за него отдавали, чтоб потом издеваться? Возмущению не было предела. Он не стал этот листок класть в самую большую стопку, а захватил в обе руки, попытался его смять, но листок оказался слишком жёстким. «Вот дерёвня! – возмутился Сурков, - бумагу-то, какую отыскали! По надобности, и то не используешь».
Но не зря он изводит президентские харчи. Прилагая неимоверные усилия, он всё же смял её и выбросил в рядом стоящую урну для бумаг. Наклоняясь, нечаянно зацепил за флакон с клеем, который в небольшом количестве растёк по столу. Не обращая внимание, он поставил клей на своё место и принялся изучать очередное послание. Выброшенный в урну листок, расправился и лёг сверху неразобранной почты, предварительно собрав собой часть разлитого бумажного клея. Отложив очередное письмо на макулатуру, взял в руки следующее послание. «Как же так? Я ж его только что читал», - подумал он. Посмотрел в урну, но там было пусто. Он снова смял его и аккуратно положил на дно урны. Листок снова расправился и лёг перед ним. Сурков углублённо изучал выбранное им послание. «Да, это интересно, – прошептал он. – Вот так «Единая Россия!» Есть ещё кадры, которые мыслят неординарно!» Он первым листком прикрыл листок из урны, и тот приклеился к нему и вместе отправился в папку «На доклад президенту».
Владимир Владимирович изучал очередное послание «Единой России» по реформированию сельского хозяйства и его возрождения с учётом требований всемирной торговой организации до уровня товарного производства для собственных нужд фермерской семьи на осенне-зимний период, с переходом на подножный корм во время весенне-летнего периода. Он сделал на листке некоторые пометки, с учётом которых должен писаться проект закона, взял очередной лист.
«Многоуважаемый Владимир Владимирович», - прочитал он. «Стоп! – Здесь Сурков что-то напутал. Какие-то золотые яйца. Они-то нам зачем? Яйца Фаберже для России все скупил Вайсберг. Золотовалютного запаса у нас хватает. Разбираться, у кого и какие яйца куры несут? Не хватало ещё с золотыми яйцами возиться. Без них дел по горло, - спокойно рассуждал Владимир Владимирович. – Нет, это не ко мне. Ну-ка, пусть, на всякий случай, этим делом займётся Греф».
Он взял ручку и на письме Ивана Ивановича и Марии Ивановны размашистым почерком начертал: «Грефу, для принятия мер». Размышляя, он усмехнулся уголками губ наивности затюканного реформами народа. До сих пор никак не могут понять, что не президентское это дело.
- Ё, моё! – воскликнул Герман Греф, когда письма Ивана Ивановича и Марии Ивановны коснулись его руки. – Вот это находка!
Он тут же созвонился с Алексеем Кудриным, и пригласил его к себе на аудиенцию. Алексей Кудрин не разделил восторга Германа Грефа.
- А как же быть с инфляцией? Ну и народ! С таким народом никогда не соскучишься. Чего-нибудь, да и придумают. Здесь головы не приложишь где разместить Стабфонд с золотовалютным запасом, а тут на тебе, ещё золотые яйца. Видимо, придётся снова голодом его поморить, чтоб всем несушкам головы поотрубали. Нет несушки, нет золотых яиц – нет проблемы. Вон заводы позакрывали, раздали в частные руки и голова не болит, куда их продукцию сбывать. Живём ведь, торгуем газом. Газ закончится, водой торговать будем. Льдом из Северного Ледовитого океана. Что у нас богатств мало?
- Да не кручинься ты, - похлопал его по плечу Греф, - с промышленностью разобрались, с сельским хозяйством разгрузились. Найдём выход, куда и кур с золотыми яйцами спихнуть. А знаешь что? Давай их Бушу предложим. Ведь Стабфонд он принял, и кур с золотыми яйцами примет, это же не куриные ножки.

III

Получив по своим каналам от Грефа извещение о курах, несущих золотые яйца, Буш слегка опечалился, недоумевая, почему ж эти русские с любым новшеством всегда на полшага обставляют американцев, хотя со времён обрушения железного занавеса большая часть специалистов бывшего Советского союза осела именно в Америке. Здесь, видимо, одно из двух: или мы переманили не тех, или они занимаются саботажем с целью развала американской науки в пользу России. Он соединился с Пентагоном и поинтересовался у шефа ЦРУ, ведутся ли и где научно-исследовательские работы по курам, несущим золотые яйца. Затянувшаяся пауза с ответом заставила Буша перейти на повышенный тон:
- Вы почему молчите? – громко проговорил он. – Возможно, вы сели не на своё кресло?
- Я уточняю, мой президент, - послышался ответ, - руководитель двадцать пятого отдела, занимавшегося изучением в области естественных наук, освобождён и работает младшим сотрудником.
- Подготовиться к операции «Куриное перо» по захвату террористов, обосновавшихся в России на территории бывшего колхоза «Золотая нива» и перевозку их на базу нашего союзного государства Польша с целью выяснения их намерений и возможного их применения на пользу великой Америки.
- Понял, мой президент, - послышался чёткий ответ.
Буш так был устремлён в достижение поставленной цели, что его действия опережали собственные мысли. В осуществлении задуманной операции надо было ещё соблюсти некоторые формальности. Он нажал кнопку «Москва – Кремль – президент».
- Путин слушает, - заговорил аппарат.
- Как ваше здоровье? – поинтересовался Буш.
- Здоровье, как дерьмо коровье, - пошутил Путин.
- Прекрасная шутка. Люблю людей, которые ещё шутят, когда у них на душе скребут кошки. Владимир Владимирович, ваши люди вас недостаточно информируют о террористических группах, находящих пристанище на вашей огромной территории, а, возможно, они и сами о них не подозревают? Выполняя союзнические обязательства нашего соглашения о террористических группировках, мы сегодня производим их захват. Я надеюсь, что вы обеспечите коридор для выполнения нашей спецоперации. Я подчёркиваю: нашей!
- Да, да, - послышался ответ. – Договорённость – это святое дело, и наш долг выполнять эти договорённости во имя благополучия наших народов.
«Успел, - промелькнула мысль в голове у Путина, - уже доложил. Как можно с такими людьми работать на благо России, когда вот такие действия даже с президентом не согласовываются. Ну, и Греф. Возможно, пора бы его убирать из правительства. Но ведь нельзя. Санкции не дадут».
Буш был в прекрасном настроении. От удовольствия он потирал руки. Как у него всё ловко получается. «Сам бог на нашей стороне, - думал он. – Русские что-то придумывают, а он их придумки кладёт в наши руки. Золотые яйца! Яйца золотые! Они же вот у меня в руке. Одна ночь и всё. Теперь не надо кланяться и уламывать конгресс, доказывая в необходимости продолжения демократизации Ирака, а там и Иран и Корея Северная, возможно и Китай, чем чёрт не шутит. Нет, это не чёрт. Это сам Бог даст возможность Америке управлять миром».

IY

После двенадцати часов ночи, не нарушая жизненного ритма, Владимир Владимирович отошёл ко сну. Механизм его биологических часов был настолько отработан, что прикоснувшись к подушке, он тут же отключался от мирских дел и засыпал сном младенца, удовлетворённый исполненным за день долгом. Ото сна его отключил прерывистый сигнал зуммера связи номер один, который мог поднять даже умершего. «Неужели что-то упустил, забыл, не доделал? Этого не может быть!» - подумал он, включая связь.
- Владимир Владимирович, - послышался тревожный голос Патрушева, - сообщение из Беларуси. Со стороны НАТО к нашим границам движется объект, не отвечающий на запросы. Что будем делать?
В ту же минуту с подобным запросом обратился министр обороны Иванов.
- Слушайте оба, - спокойно заговорил Путин, не разделяя их тревоги, вспомнив разговор с Бушем. – Наши станции что-нибудь зафиксировали?
- Они не могут зафиксировать, - тревожился Иванов. – На том направлении у нас нет никаких станций, они все ликвидированы, одна надежда на Беларусь.
- Вот и хорошо!
- Что же тут хорошего, Владимир Владимирович? – занервничал Патрушев.
- А то и хорошего, что их там нет, во-время ликвидировали. Коль наши не зафиксировали, значит никаких движущихся объектов нет. А Беларусь тревогу подняла, так это она желает повысить свой имидж после перевода цены на газ на мировые индексы. Ложитесь и спите спокойно. Лукашенко, он на любые провокации сейчас пойдёт, лишь бы за счёт России удержать жизненный уровень своего электората. Нас не проведёшь, мы же чекисты советских времён, - успокоил он своих силовиков.
Но Ивану Ивановичу и Мари Ивановне в эту ночь спать спокойно не дали. Их спящих, между двенадцатью часов ночи и первым часом, захватили врасплох. Они не успели опомниться, как очутились в исподнем одеянии в креслах транспортного самолёта. В салон грузового отсека загружалась вся их птицеферма, и всё, что было связано с ней. Но вопросы: «За что? По какому праву?» - оставались без ответа. Люди, одетые в спецформу, со знанием специалистов занимались своим делом, даже не разговаривая между собой. Ровно в час ноль, ноль самолёт взял курс к Западной границе и приземлился на польской территории в лесной чащобе между Варшавой и Краковом, где на отчужденной земле образовалась ничейная территория, куда свозились террористы, числящиеся под номером один.
- Вы не должны беспокоиться, - заговорил человек в штатской одежде, когда Ивана Ивановича и Марию Ивановну завели в просторную комнату, меблированную под европейский стиль, где на столе стояли различные закуски, пустые бокалы и бутылка с шампанским вином. За столом сидело трое, за который усадили и их.
- Я извиняюсь за бесцеремонность ваших захватчиков, - продолжил тот же человек. – Но что с них взять? Они же солдафоны. В то же время и их надо понять, они исполняют приказ. Шампанского желаете? – предложил он.
Не дожидаясь их согласия, один из хозяев откупорил бутылку с вином и содержимое стал разливать по бокалам.
- Без адвоката разговора не будет! – твёрдо заявила Мария Ивановна.
- Я с ней согласен, - выказал солидарность Иван Иванович.
- Мадам, вы же не в России! Здесь свобода, адвокатов не будет, – чётко проговорил третий. – Вы нам тайну производства золотых яиц, мы вас возвращаем на Родину без шума и адвокатов.
- Ни за что! Мы патриоты своей Родины, и её тайной мы не торгуем, даже если на кону и наша жизнь, - чётко выразила свои мысли Мария Ивановна.
- Погоди, Маша, - остановил её Иван Иванович. – Может поторговаться следует?
- Ваш муж высказал правильные мысли, - вновь заговорил первый. – Нужно торговаться и жить мирно.
- Как ты смеешь говорить такое?! – Мария Ивановна гневно взглянула на мужа. – И это я с тобою прожила всю жизнь, работая и деля спальное ложе. Как я ошиблась, торгаш ты бесхребетный!
- Не горячитесь, - остановил её второй мужчина. Мы и вас сделаем бесхребетной. И торговаться будешь и заговоришь. Для этого у нас есть все средства.
- Нет! – закричала Мария Ивановна. – Вот смотрите!
Она высунула изо рта свой язык на столько, на сколько могла, крепко стиснула челюсти, откусила его и выплюнула им на стол. Он вздрогнул несколько раз и распластался по скатерти. У присутствующих от удивления глаза выкатились на лоб.
- Маша! Что ты наделала? – запричитал Иван Иванович. – Ты ж погубила и меня и себя.
- О, карьера! – ухватившись за голову, застонал первый. – Апостолы, вы чего стоите! Срочно в клинику его. Язык должен жить. Он должен говорить! – кричал он исступленно.
Появились люди в белых халатах. Язык был упакован в контейнер и спецрейсом отправлен в Кембридж в клинику Гарвардского университета, а Иван Иванович с Марией Ивановной в камеру пыток с целью выколачивания тайны производства золотых яиц.
Чтобы язык начал выдавать необходимые сведения, его вживили на добровольных началах одной из студенток явной поклонницы проводимой политики любимого президента Буша. На операционный стол она легла со словами: «Господь с нами! До полной победы демократии в Ираке!»
Операцию производил доктор медицинских наук, академик университета, иммигрирующий из бывшего СССР Штокман Иосиф Абрамович. Операция по пересадке прошла успешно, но … язык, вроде провокатора, не желал признавать русскую речь, а лепетал на языке басков, бывших предков студентки, выходцев из Испании. Для языка были необходимы русские мозги, но они были в застенках на территории Польши.

Y

На исчезновение Ивана Ивановича и Марии Ивановны с территории бывшего колхоза «Золотая нива» в России никто и никак не отреагировал. Оно по существу так и должно было быть, ибо до них в этот период никому не было никакого дела. Все были заняты газом и нефтью, иногда вспоминали про северный никель. До сельского хозяйства руки пока ещё не доходили. Правда, был принят Земельный кодекс, по которому можно было распродавать землю в частные руки. Но в колхозе «Золотая нива» земли в основном были подзолистые, без всяких там полезных ископаемых. Это ведь не Московская земля, которая, без её перемещения, в сантиметровых квадратных измерениях в кадастре дороже золота.
Правда, как-то сосед Пал Никитович, не слыша петушиных криков, заметил Пелагее Степановне:
- Слышь-ка, петухи-то не орут.
- И правда, - подтвердила Пелагея Степановна.
- Возможно, что-то случилось?
- Возможно, - подтвердила Пелагея Степановна, но потом усомнилась, - пожара не было, а то б дым был виден, и гарью не пахло. Тухлым тоже не пахнет. Это я к тому, если б чаво, то у меня нюх, сам знаешь, чай бы учуяла.
- Сходила бы, - предложил ей Пал Никитович.
- Да вроде не зачем. Ты не болеешь, аспирин тебе не нужен. Вот как запахнет, тогда можно и заглянуть. А что до петухов, так, видимо, всем головы поотрубали, ведь питаться-то тоже чем-то надо.
- Как хошь, - поставил в разговоре точку Пал Никитович.
Но Запад, есть Запад, а Америка тем более. Там общественное мнение при их демократии имеет государственный статус. Не отреагируешь – захлестнёт цунами. Только что стал рассасываться вьетнамский синдром, начал нарывать Афганистан, затем прорвало Ираком. А тут через пятиугольные стены Пентагона просочились слухи о секретных тюрьмах в Восточной Европе, где томятся и пытают невинных азиатов. Кто-то вбросил догадку, что там возможно находятся и граждане России. По Америке покатилась волна демонстраций с плакатами: «Свободу заключённым секретных тюрем!» В одной из демонстраций против Белого дома засветился даже один плакат с надписью: «Русские, мы с вами!» Что имела в виду демонстрирующая этот плакат, что её подвигло на это, возможно она сама не могла объяснить толком.
Но когда об этом доложили Бушу, то он тут же поинтересовался, как продвигается операция «Куриное перо», которую он держал на личном контроле. Он хотел знать результаты.
- Пока, словно яйцо, ноль. Готовим подсадку русских мозгов к русскому языку. Вопрос, как экстрагировать в США Марию Ивановну. Есть опасения, как бы общественность не обозначила, что секретные тюрьмы передислоцируются в США.
- Вы с ума сошли! Какая экстрадиция? Об этом не должно быть даже и речи. Слушайте меня. Операция «Куриное перо» отменяется. Русские немедленно должны, возвращены на прежнее место.
- Но, мой президент, яйца почти в наших руках!
- Держитесь за свои яйца, а то можете остаться и без них, если наша тайна станет явью и дойдёт до общественности. Понял?!
- Есть, мой президент!

В половине первого ночи Пал Никитович вышел «до ветру». Он посмотрел на полную луну, зависшую среди неба, и вспомнил юность, когда вот такой же луной они любовались с Пелагеей Степановной, и он неожиданно поцеловал её. Тогда она влепила ему такую пощёчину, которая запомнилась ему на всю оставшуюся жизнь
- За что?! – простонал он.
- Разрешение надо спрашивать, - спокойно ответила она, и своими устами стала залечивать его синяк. Такое не забывается всю жизнь: первая пощёчина и безумные ласки. Всё это оживало вновь, когда он в небе видел полнолуние. Но луну вдруг заслонило странное видение, которое бесшумно опустилось во дворе соседей. «Пришельцы?! – пронеслось в его сознании. Через несколько секунд видение, поднимаясь в небо, снова закрыло луну и исчезло в западном направлении.
- Свят, свят! – залепетал Пал Никитович, всматриваясь в пространство, в котором исчезло видение.
- Боже, - взмолился он, - что ещё может показаться в полночь, если будешь обмывать перестройку в продолжение нескольких лет. Нет! Пелагеюшке об этом рассказывать никак нельзя, похмелья, как пить, не видать. Чего доброго, может и в дурдом отправить, но делать с этим что-то надо. Завтра похмелюсь, и баста! – пришёл к окончательному выводу Пал Никитович.
С рассветом Иван Иванович вышел во двор и оглядел его. Было пустынно и ни одного кокуещего существа. Радоваться или нет? С таким раздумьем он присел на крыльцо. Вслед за ним вышла и Мария Ивановна. Тут же, посреди двора, невесть откуда, появилась курочка Ряба. Та, которая занеслась золотыми яйцами. Она во время эвакуации курятника куриными мозгами сообразила, что к чему и ни за что не хотела покидать своё родное Нечерноземье, тем более нести золотые яйца во вред своему государству, в котором появилась на свет. Она с неимоверными усилиями вышмыгнула из клетки и приютилась в зарослях крапивы, куда оккупанты побоялись запустить свои руки. Иван  Иванович, завидев курочку Рябу, слетел с крыльца, поймал её и, держа за ноги, положил её голову на ступеньку и взмахнул топором, который валялся близ крыльца, отрубил им ей голову. Струйки крови окропили его одежду. Открылась калитка, и на пороге показался Пал Никитович.
- Чего надо?! – закричал на него Иван Иванович.
- Да вот, - залепетал Пал Никитович, - проведать пришёл. Аспиринчика не одолжите? Пелагеюшке занедужило что-то, - вынужден был прибегнуть к хитрости Пал Никитович.
Посреди двора он всё-таки заметил отпечатки от колёс незнакомого ему механизма, ради чего он и оказался здесь. Размер их не соответствовал российской техники. «Значит, это было не видение, а правда! – в нём клокотала радостная мысль. – Процесс обмывания времён перестройки можно продолжить, и лечебное учреждение ему не грозит».
- Пошёл вон! Мне сейчас не до вас, - заглушая наболевшее, прорвалось у Ивана Ивановича.
- Я мигом, мигом! – заторопился Пал Никитович. – Иван Иванович, ради бога, не сердитесь.
Он исчез также быстро, как и появился.
Мария Ивановна, из-за невозможности речевого обращения с мужем, глядя на него, повертела указательным пальцем вокруг своего виска. Она сияла всем своим существом, ощущая блаженство от счастья видеть свой двор, в котором провела всю свою жизнь, ласковое солнце, ласкающее её тело невидимыми лучами. Видеть крапиву, в которой в лихое время находила приют курочка Ряба, не ощущая горечи за себя и курочку Рябу, что их поступок так и остался вне поля зрения, так как в стране разворачивались более значимые дела, чтобы быть на миру энергетическим центром, создавая баланс между бедными и богатыми.

____________________________________________

Фото - http://www.24-karat.ru/projects.php?pid=28&pic=223

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #31 : 12/08/12 , 18:02:35 »


П Р Я Н И К
(сказка – быль)

Жили в одном селении три хозяина: Иван, Николай да Фёдор. Жили мирно. Дома им достались по наследству от родителей, добротные. Так что большой нужды не знали. Но, как всегда, что-то случается и прерывает мирную жизнь. Вот и в их селении приключился ураган, да такой силы, что дома их разнесло по брёвнышкам. Вышел Николай из своего укрытия и смотрит на беду. Видит, сидит Иван на том месте, где стоял его дом, за голову схватился, слезу выжимает. Возле своего поместья ходит Фёдор. Тот почёсывает затылок, а на губах его играет загадочная усмешка. Подходит к ним Николай и говорит:
- Ну что, мужики? Сильно нас потрепало, но, сколько не сокрушайся, этим делу не поможешь. Давайте обустраиваться совместно.
- Это как? – встрепенулся Иван.
- Тут подумать надо, - вступил в разговор Фёдор. – С бухты-барахты делать дела негоже.
- А чего думать-то? – напролом пошёл Николай. - Артельно – оно выгодней. Смотришь, к зиме обустроимся.
- Ишь, какой ловкий, - снова заговорил Фёдор. – Я сказал, думать надо.
- Ну, думай. Ну, а ты как, Иван?
- Ты Ивана не замай. Он тоже должен подумать, - ответил за него Фёдор.
- Пусть сам скажет, - настаивал Николай.
- А я что? – заговорил Иван. – Я как все, но думать надо.
- Ну, думайте, - зло сплюнул Николай, - а я пошёл пока завал разбирать.
Ушёл Николай, а Фёдор к Ивану:
- Ты, вот что, больно-то его не слушай, он много чего наговорит, а пока пойдём ко мне помогать, я тебе за это пряник дам, от Николая ничего не дождёшься. Только ты ему об этом не говори.
- Пряник, говоришь? – встрепенулся Иван. – Тогда пошли.
Так и начали обустраиваться. Николай один, а Иван с Фёдором стали строить дом Фёдора. Тот развернул такую работу, что дом оказался лучше прежнего, двухэтажный. Работают-то вдвоём. У Николая дом оказался поменьше, хотя и не хуже прежнего. Посмеивается над ним Фёдор, подталкивая в бок Ивана:
- Глянь, какую халупу строит, не то, что мы. Ишь, у нас какой красавец!
Сравнивает дома Иван и диву даётся, как это Фёдор умеет дела обустраивать.
Пришла зима. Николай заселился в свой дом, и Фёдор справил новоселье.
- А мне где зимовать? – спрашивает Иван у Фёдора.
- Это уж твоё дело, - отвечает ему Фёдор. – Я-то здесь причём?
- Но я у тебя работал.
- Но так я тебе за это пряник дал, чего ж ты ещё хочешь?
Сидит Иван на том месте, где стоял его дом, обхватив голову руками, а снег идёт.
- Ну, что? Подумал? – подойдя, спрашивает его Николай.
- А что думать-то? – отвечает Иван. – Крепко он меня надул. Холодно. Не знаю теперь, где мне зимовать.
- Ладно, - сжалился над ним Николай.- Приходи, угол найду, только впредь думать надо: питаться ли чужим пряником, или же жить собственным умом.

_________________________________________

Иллюстрация: Пряничный домик - http://www.mobilmusic.ru/wallpaper.php?id=917560



С Т А Р Ш О Й

Если вы вольно или невольно, с желанием или без, хотите, чтоб оказавшийся рядом с вами человек стал вашим врагом, то дай ему понять  или своим поведением, или словом, даже обыкновенным взглядом, что он в твоём понятии вам не тождественен, а уступает вам даже не по всем параметрам, а в чём-то одном. И этого достаточно, чтобы он в своей душе, всем своим разумом, возненавидел вас. Это может проявиться тут же, а, возможно, затаится в его сознании на всю жизнь, хотя вы оба будите притворяться в лояльности друг к другу. Этим методом прекрасно пользуются сверхчеловеки, чтобы внести раздор не только между отдельными индивидуумами, но сорят целые народы, используя для этого такие понятия как нация, религия, извлекая из этого для себя огромные дивиденды, считая себя привилегированным существом. Казалось бы, человечество давно пришло к такому понятию, что для всех живущих на земле Бог есть один. Но кто-то взял такое понятие, что есть в е р н ы е, которые должны стоять над всеми, и  н е в е р н ы е, которых можно убивать, грабить, насиловать. Значит, только это одно понятие становится страшнее ядерных бомб, которые являются лишь орудием для разрешения надуманного вопроса. Но моя цель не философские мысли по данному вопросу. Здесь истина за философами, которые внесут в наше сознание больше сумятицы, а всего лишь рассказать, как молодой человек, необременённый багажом человеческой премудрости, считающий, что люди под единым Богом все равны и, имея один цвет крови, являются почти братьями, в один миг по своей простодушности стал её жертвой и врагом оказавшихся рядом с ним незнакомых ему людей.
Рабочий день почти заканчивался. Августовское солнце, насытив жаром землю, давно перешагнуло зенит и клонилось к закату. Лёжа на спелом, отливающим желтизной зерне, я на фуре подъезжал к колхозному току, чтобы разгрузиться и успеть ещё один раз сгонять к комбайну, который дожинал дальнее поле с пшеницей. Захватив ладонью зерно, полюбовавшись его спелостью, я отправил очередную порцию в рот, тщательно разжевывая зубами, но не заглатывая, а продолжая его месить во рту, до тех пор, пока оно не преобразуется из своей клейковины в обыкновенную тягучую, на подобии резины, жвачку. Возле тока стоял загруженный зерном «Урал», а рядом с ним женщины, оживлённо разговаривающие с Петром Александровичем, председателем колхоза. Завидев меня, он быстрым шагом направился в мою сторону, продолжая разговор с женщинами:
- Ну, тогда вот вам и старшой, раз вы грамотного человека хотите. Ты вот что, – обращаясь уже ко мне, снова заговорил он, - оставляй фуру с зерном здесь, её без тебя разгрузят, а поедишь вот с этими женщинами в заготзерно. Никак не хотят дело с бумажками иметь. Там только подойдёшь к лаборантке, чтоб она взяла пробу на влажность, на весы заедите, взвесите машину, и чтоб завскладом в накладной расписался, а остальное они сделают. Ты только накладную привези, что сдал зерно. И всё.
Я недоумённо смотрел на Петра Александровича, не вникнув в суть происходящего.
- Ну что смотришь? Будешь у них за старшого, и всё.
- Поедем, Борис, - подошла к нам пышущая здоровьем и тёмным загаром тётя Полина. – Ты будешь бумаги оформлять, что будет непонятно, вместе разберёмся.
Мою фуру обступили и другие женщины. Запылённые, загоревшие и улыбающиеся, на какое-то время забывшие то горе, которое поселило в их души только что прошедшая война. Они с надеждой смотрели на меня, как на палочку-выручалочку из той ситуации, которая поставила их в тупик.
Возле своего «Урала» стоял Петро, изъездивший ни одну фронтовую дорогу. Выцветившаяся гимнастёрка и солдатские галифе ещё больше подчёркивали его длиннющий рост. Он раскуривал папироску и лениво наблюдал за Петром Александровичем, которому с трудом приходилось решать, казалось бы, простые, обычные вопросы.
- А что Петро? Он же всё равно везёт зерно. Он и бумаги заодно привезёт, - подсказал я Петру Александровичу, казалось мне, простой выход из данной ситуации. - Зачем лишнего человека возить? А я ещё раз сгоняю к комбайну.
- Видишь ли, не его это дело. Его дело отвезти зерно и ещё раз приехать, - с какой-то разочарованностью вразумил меня Пётр Александрович и терпеливо попросил, - съезди, прошу тебя. Лишний трудодень я скажу, чтоб тебе записали.
Смущаясь, что не сразу своим умом понял ситуацию и заставил председателя упрашивать себя, ответил:
- Конечно, поеду. А кому фуру сдать?
- Молодец! – похвалил он. – Иди скорей, садись в машину, документы у Полины. Да побыстрей там, нужно ещё раз успеть съездить. Зерно государству необходимо сдать во время!
Женщины радостно вздохнули, как бы сбросив с себя очередной мешок с пшеницей. Петро затоптал кирзовым сапогом окурок, достал из кабины заводную рукоятку, одним круговым вращением заставил ожить свой «Урал».
- Садись в кабину, - подталкивая меня в спину, предложила тётя Полина. – Там и бумаги все лежат.
- Нет! – отказался я. – Вы уж сами туда садитесь. Я ж молодой, люблю, чтоб с ветерком и наверху.
- Ишь ты, ухарь, какой! – засмеялась одна из женщин. – Вот нам такой старшой и нужен.
Они уже успели забраться на кузов автомашины, разместиться на зерне и, подхватив меня, усадили рядом. Машина, ведомая Петром, от колхозного тока по грунтовой дороге запылила в районный центр, к заготзерно. Через некоторое время она уже стояла у штакетника, за которым в старом деревянном одноэтажном доме, нахлобученным тесовой крышей, обросшей тёмно-зелёным мхом, располагалась контора. С тревогой впервые совершаемого дела, подталкиваемый отвагой в необходимости скорейшего его завершения, я оказался в комнате, где за деревянным барьером хлопотала женщина в белом халате.
- А ты из «Родины», - улыбаясь, опередила она меня, - Пётр Александрович уже звонил. Пошли пробу на анализ брать. Беспокойный же он хозяин. Боится, как бы вас не обидели.
Она легко забралась на кузов автомашины, проткнула в нескольких местах зерно остриём прибора, и забранное зерно высыпала в захваченную её тару.
- Вот и всё. Можете ехать на весы.
Автомобильные весы располагались тут же невдалеке под навесом, а через дорогу за высоким забором из свежевыструганного тёса отгорожена территория, на которой находились склады для хранения зерна. Весовщика у весов не оказалось. Пришлось, чтоб разыскать его, бежать на склады.
- Назад не бегай, - предупредила тётя Полина, - всё равно там зерно будем ссыпать, а я здесь посмотрю, как будут взвешивать.
Весовщиком оказался высокий молодой парень, прихрамывающий на левую ногу. Когда он отправился к весам, я остался рассматривать территорию, посреди которой возвышались выбеленные известью склады с широкими воротами, которые имели присвоенный им номер, а для въезда машин, настил из широких досок. В глубине территории на расчищенной площадке для просушки зерна рассыпаны бурты. Около ворот под пятым номером стояла разгруженная машина, а в метрах двадцати от неё, стояла небольшая кучка людей, оживлённо беседующая на татарском языке. В это время в ворота въехала наша машина, на её подножке, уцепившись за дверь, примостился весовщик.
- Машину уберите, - послышался его голос. – В этот склад зерно сейчас разгружать будем.
Наша машина остановилась, но пустую машину убирать никто не спешил.
- Чья машина? – закричал я, помня просьбу Петра Александровича нигде не задерживаться, чтобы успеть сделать ещё один рейс, но мой голос рассыпался по территории без каких-либо последствий.
- А вы не знаете, кто её сюда поставил? – обратился я к весовщику.
- Вон те, - махнул он в сторону стоящих людей.
Меня затронуло их безразличие, с каким они отнеслись к словам весовщика и моим словам. Они явно видели и слышали всё происходящее, но продолжали также беспечно свой, только им понятный, разговор, и одновременно громко хохотать.
- Ей вы, татары! – закричал я, направляясь в их сторону. – Уберите машину, не задерживайте других, нам разгружаться надо!
- Айсы, ты слышал? Он что-то сказал, - разглаживая жидкую бородку, на чисто русском языке, заговорил один из них, лицо которого разрисовывали морщины, а на голове его чернела с национальным орнаментом выцветшая тюбетейка. – За свою дерзость он заслуживает наказания.
- Как ты нас назвал?! – гневно блеснув глазами, обратился ко мне тот, кого первый татарин назвал Айсой.
Плотно сбитая масса с огромными ручищами выдвинулась мне на встречу. Коверкая слова, он продолжал:
- Знайса, это тебе запомнится надолго. Ты, знайса, не понимаешь, кого оскорбляешь, молокосос.
В какое-то мгновение двое из них, своей массой поменьше Айсы, оказались за моей спиной, отрезая мне путь к отступлению. Находящейся на подножке нашей машины весовщик чему-то улыбался, а Петро, наш шофёр, высунув голову из машины, с интересом наблюдал, чем может закончиться из-за ничего возникший конфликт.
- Ты как нас назвал? – снова грозно закричал Айсы.
- Татары, - понизив голос, ожидая первого удара в лицо, произнёс я. – Что тут такого?
- Он ничего не понял, - снова заговорил первый татарин.
Сравнивая себя, худощавого деревенского паренька со стоящей против меня силой, на момент я представил, что может получиться со мной, если они оссуществлят задуманное, но я не испытывал страха, не чувствуя за собой перед ними вины. Но зато мои женщины, предчувствуя недоброе, враз попрыгали с машины и, наступая на окруживших меня татар, с отвагой воробьих, защищающих своего птенца, загалдели и замахали руками перед их лицами.
- А, вы кто? Вы – кто? Разве не татары? Вы русские что ль, или мордва? Вы ж настоящие татары. Что он вам сказал плохого? Обиделись. Называйте нас русскими сколько угодно, мы ж не обижаемся. Вы гордиться должны своей нацией, а вы, наоборот. Отпустите его и не смейте трогать!
- А ты, что ухватился за руль, даже выйти побоялся? – уже кричала одна из женщин на Петра. – Вояка…
- Мне-то зачем впутываться в его дела? – отмахнулся от неё Петро. – Он завязал, пусть и развязывает. Моё дело – машина.
- Вы слышали, как он это произнёс? – стал защищать своё поведение первый татарин.
- Я хотел, чтоб вы проезд освободили. Я не хотел вас оскорблять, - прорезался мой голос.
- Хватит, мужики. Повздорили, ну и ладно, - вступил в разговор весовщик. – Пустую машину взвешивать будите? А то документы не подпишу. Давай, гоните её на весы.
Татары нехотя ретировались и освободили въезд на склад для нашей машины. Женщины дружно взялись за лопаты, освобождая её от зерна.  Мне не хотелось уезжать от места возникшего конфликта, не прояснив ситуацию до конца, оставлять о себе неприятное впечатление в других людях. С таким впечатлением я направился к всё ещё находившимся здесь татарам.
- Мужики, извините. Честное слово, я не хотел вас оскорблять, - начал я свою речь.
- Айсы, он не понял, - проговорил один из них. – Поставь на его роже хоть одно клеймо, и на всю жизнь.
- Здесь, знайса, не буду. Бабы сильно шумливые, а вот где-нибудь встретимся, обязательно он своё получит, - пообещал мне Айсы.
- Ты зачем к ним опять пошёл? – упрекнула меня тётя Полина. – Это же татары. Они, знаешь, какие зловредные?
В моей душе клокотало смятение на непонимание моей позиции тётей Полиной, на поведение татар, заставляющих иметь к себе неприязнь, по отношению к Петру, который будучи солдатом в Великой отечественной войне, оставался пассивным наблюдателем протекающей рядом жизни.
Пути наши с Айсы больше пока не переплетались, и навряд ли это может произойти, но этот случай жизненной хрупкостью запомнился на всю оставшуюся жизнь. И вера, что на земле все люди братья по крови, и места здесь достаточно для всех, во мне осталась непоколебимой. В подтверждение сему в дальнейшей жизни я встречал людей татарской национальности, которые являются для меня преданными товарищами.

____________________________________________

Иллюстрация - Машина с зерном. Алексей Лагунов.
http://fotki.yandex.ru/users/mihtimak/view/572002/?page=3


Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #32 : 13/08/12 , 13:31:38 »
ДОМА НЕТ НИКОГО

Во входную дверь стучится мальчишка. Тук, тук. Никто не отвечает. Он снова стучится. Дверь распахивается, за порог выходит огромного роста сердитый мужчина.
- Чего стучишь? Видишь, дома нет никого!
- А вы?
- Ты что? Совсем ослеп! Я тоже вышел.



З А  О П Ы Т О М

Прослышали российские реформаторы второй волны, что в Скандинавских странах при капиталистическом укладе сумели социализм построить, со специфическим лицом, никак в России, где всё в оборонку вбухивали. А там больше думали о народе и его благополучии, а поэтому-то и эксплуататорам было чего себе оставлять и эксплуатируемым не только на хлеб и воду достаётся, но остаётся на разные там развлечения. Нищих там нет, а слово «бомж», так это чисто российское происхождение, и они до сих пор пытаются, как бы его на свой язык перевести, но никак не могут. До их сознания  не доходит, как это у человека была квартира и вдруг, он остался без жилья, хотя не было ни стихийных бедствий, и пожара никто не видел.
Отрядили думскую комиссию опыт перенимать, как бы в России суметь так сделать, чтобы все довольные были и на митинги больше не ходили. Сами-то мы не знаем, что может быть хорошо, а что плохо и очень плохо, ибо думские головушки с голодухи не пухли. Сделаешь как надо, а там, на Западе, вдруг обнаружат, что сработано не по демократически. Могут и разбомбить, а там сызнова всё строить надо будет.
Вот здесь в самый раз следует сделать небольшое отступление и пояснить, что означает выражение «реформатор второй волны». Казалось бы, реформы должны протекать плавно, без революций там и всяких войн. Но здесь ведь как? Главное, чтоб у народа было доверие к верхам и чтоб он веру в царя-батюшку, то бишь в нынешнего президента, не потерял. И надо вовремя уследить, когда он начнёт сомневаться в обещанные ему слова. Вот здесь нельзя уже никак время упускать, и необходимо тем, кто затеял реформы, наверх выдвинуть такого человека, чтоб народ в него сразу поверил. Вот так и реформаторы первой волны, попривитизировав не только кое-что, а что-кое, среагировали сразу, и в тень Истории, вытолкнув наверх вторую волну, пусть она ещё подурит народ, рассказывая небылицу про неудачу реформаторов первой волны. Всё удачно. Да так удачно, что народ одуматься не успел, а на верху-то новые реформаторы, второй волны. Им тоже надо что-кое. А как же? С народом, с умным конечно, делиться надо.
Выехала комиссия в Скандинавские страны опыт перенимать. Пожила там неделю, подивилась порядочности людей, чистотой и аккуратностью в городах и сельской местности. А главное, что народ там весь живёт в сытости, ест сервелат по потребности, митинги не организовывает, а коммунисты не в моде, больше социалистами себя прозывают. Уезжать не хочется.
Вернулась комиссия на родину и в Кремль Главному на доклад.
- Выкладывайте всё, что вы там узрели. Да побыстрее, а то мне некогда. Необходимо разобраться с терактами и с авариями, которые в ночь произошли, да срочные меры принять, - торопит их Главный.
Вот председатель комиссии и докладывает:
- Понимаешь ли, у них там народ сам у себя не ворует, министры не берут на лапу, потому что у них нет медвежий партии. А главное, говорят, что мусор надо самим убирать и вовремя. А лучше совсем не сорить.
Главный почесал затылок, подумал, подумал и сделал заключение:
- Нет, ребята, так дело не пойдёт. У нас это не выйдет. Тогда мы так Америку по количеству олигархов никогда не догоним. Вот что, ну-ка съездийте-ка ещё один раз в Америку, да подоскональней повыведайте, как они с этим делом справляются. А мы тогда оба опыта в один склеим, но и своё кое-что оставить, чтобы народ православие чтил, жил по заповедям, но уважал своих господ, а то потянется к прошлому, к российскому социализму. А вот с бомжами как быть, думать надо. Ведь если их переселить в пансионаты, то и заботиться не о ком будет, а в таком разе и нас с вами не надо. Здесь, господа-ребята, надо всё с умом делать, не как в Скандинавии.

______________________________________________

Карикатура - Алексей Меринов.
http://samlib.ru/w/wanjukow_a/10merinow.shtml




НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ
(к выборам 2дек. 2007 г.)

Лёг спать, а рядом Путин. Проснулся, снова Путин. Постучали в дверь, открыл – на пороге Путин и голосом миловидный дамы, с медвежьей улыбкой потребовала, чтобы я пришёл второго декабря на избирательный участок и проголосовал за «Единую Россию», и мигом прошмыгнула на верхней этаж. Стал умываться, а в ванной Путин. Чтобы позавтракать открыл кастрюлю со щами, там опять Путин. Я за чайник, и в нём Путин, и всё рассказывает, каких успехов достигла Россия во время его президентства. А после выборов обещает повысить цены на газ, на электроэнергию, по услугам ЖКХ и прочую необходимую дребедень. Особняк обещает нарисовать и выделить ипотечный кредит.
Слушаешь, и аж жить не хочется. А куда денешься? Так и отдашь концы. Олигахам-то ведь много надо. А что касается рабсилы, так иммигрантами хоть пруд пруди. За корку хлеба тоже в могилу лечь готовы. А я-то всего-навсего инвалид первой группы. И какая от меня польза? Вред только один.



Г О Л О В А

У кого-то голова, что амбар: много в ней заложено и держится в памяти всякой всячины немерено от мелочей до знаменитых мыслей великих людей. А в моей голове почему-то всё никак не укладывается. Лишь одно радует: в большом амбаре может храниться множество разной рухляди, а в небольшом ларце хранят ценные вещи.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #33 : 18/08/12 , 14:11:54 »


Борис  К О Т О В


Н Е З Р Я Ч А Я    Л Ю Б О В Ь

1   9   9   8   г.


I

Вот уже который раз за утро Зинаида подходит к окну и всматривается в зияющую пустоту между домами на противоположной стороне улицы. Она напоминала детский ротик, в котором выпали молочные зубы. Когда-то там стояли неказистые деревянные постройки, но сначала был куплен на слом и вывезен в районный центр умерший престарелой бабки Усти, а затем такая участь постигла и дом Кротовых, который вмещал в себя семью из восьми человек, и в котором жил дорогой ей сердцу человек, ничем не похожий на других ребят, Костя.
- Мам, а ты не слышала, как сейчас Кротовы живут? – стараясь что-нибудь услышать о Косте, заговорила с матерью Зинаида.
- А тебе што? Ты брось по окнам-то зыркать. Опять за старое принялась. Выбрось ты его из головы, - начала ей выговаривать мать, занимаясь уборкой.
- А ты это про что, мам?
- Про што? Про што? Вроде, я ничего не понимаю. Так и будешь стоять в окна глядеть? Нет его. Женился он давно, а у тебя всё ещё дурь в голове. У самой ребёнок растёт, семья. Вот о ней и думай.
- Вот и спросить у тебя ничего нельзя, - стараясь глубоко запрятать свои мысли не только от матери, но и от самой себя, стала оправдываться Зинаида, - мне просто хотелось узнать, как они живут на новом месте, а коль не знаешь, так и скажи.
- Намедни приходила Степанида на могилу к Ивану и к нам заходила. Говорила, что там полегче живётся. За хлебом и то не надо так далеко ходить. Семья-то вон, какая большая была, а сейчас все разлетелись. Один помер, другие в город жить уехали. Один только Костя с семьёй с ними живёт. А какая у него семья? Катька да дочь не родная – Жанна. А так у них своих детей нет, и не будет. Степанида сказала, что Катька не способна больше рожать. А без своих детей, что за семья? Дети – это узел, который семью вяжет. А у них её некому вязать, вот и ругаются. То сходятся, то расходятся.
Слушает Зинаида про Костю, а у самой сердце внутри замирает и токает. Ругает себя, что не сумела она обойти парня и привязать его к себе своей любовью. А любила она его страстно и беспредельно. Эх, Костя, Костя! Как ты мог пройти мимо меня и не заметить. Я ж всегда была рядом с тобой и, ради тебя, была на всё готова. Но ты бесчувственный, слепой человек. Слепой и глухой. Ну, разве можно было не видеть и не слышать мою любовь? Окажись мы рядом, совсем по-другому протекала наша жизнь. И не пришлось бы Степаниде делиться с матерью неустроенностью своего сына и жаловаться на его бездетность. Нарожала бы я ему детей столько, сколько бы захотелось, и нянчила бы их Степанида и радовалась бы нашей совместной жизни. Но где-то любовь её и практичность не могли увязаться воедино и привлечь его на свою сторону, а сейчас течёт их жизнь где-то параллельно, как две прямые линии, не находя точки пересечения. Но любовь её к нему остаётся также свежа, как и в первый день, когда она его увидела, лишь иногда притупляясь семейными заботами и повседневными делами. Но свеж в её памяти один момент в их жизни, который мог бы повлиять на их судьбу.


II

Был летний день. Она приехала на выходной день из города домой, где после окончания десятилетки работала на заводе в гальваническом цеху травильщицей. После городской атмосферы, а особенно после гальваники, где воздух всегда насыщен кислотными парами, село показалось истинным раем. Но сельское безделье и кажущаяся неустроенность села гнала моложёжь в городской ад искать там своё счастье и свою судьбы. Вечером, как и в прежние времена, она вышла на лужайку перед домом, где обычно собиралась молодёжь поженихаться и повизжать. Отсюда, после некоторой тусовки, кто-то, подобрав себе глянувшуюся деваху, уходили искать укромное место, чтобы продлить минуты совместного пребывания, наслаждаясь возможностью быть наедине, и без посторонних искать нити собственного единения, что могло их связать на всю жизнь. На лужайке неожиданно для неё в этот вечер оказался и Костя. Он работал сельским киномехаником. Его куст был определён далеко от места жительства, но в этот вечер он был свободен и тоже приехал к родителям. Неожиданно он подошёл к ней, снял с себя костюм и, расстилая его, сел рядом.
- Сегодня ты будешь моей невестой, - шутливо заявил он, подвигаясь к ней поближе.
Захолонило её сердце, затрепетало. Ещё никогда он не был с ней рядом так близко, как сейчас. Она хотела возмутиться его нахальству, но воздержалась, боясь, что это может никогда не повториться, а ей так хотелось, чтоб она когда-нибудь оказался рядом.
Она боялась спугнуть это мгновение и, поборов в себе гордость, чуть-чуть подвинувшись, проговорила:
- А это посмотрим на ваше поведение.
А что вам не нравится в моём поведении? Аль я не люб тебе?
От него попахивало водкой. Перед тем, как придти сюда, он заходил к старшему брату Петру, который проживал с семьёй в этом селе. В селе брат слыл заядлым пьяницей и забулдыгой, и не одна их встреча не могла пройти без выпивки. Поэтому, отправляясь к нему, Костя зашёл в сельский магазин и прихватил с собой поллитровку водки. Увидев брата и его оттопыренный карман, где притаилась поллитровка, Петро мгновенно сбегал в огород и с грядки выдернул несколько луковиц под предполагаемую выпивку.
- А у меня голова трещит. Ох, вчера что было! – делясь вчерашними событиями, встретил его Петро. – Думаю, хоть кто-нибудь пришёл, страсть, как хотелось опохмелиться. Тебя увидел, так обрадовался. Всё-таки есть на свете бог, и если его хорошо, молясь, будешь просить, всё равно он твоё желание исполнит. И я вот, сижу, молю его, глядь, и ты идёшь. Бог тебя ко мне послал.
- Да ладно, кончай базарить, давай стакан, а то бог назад всё уберёт.
- Погодь, сейчас всё будет.
Костя сел за стол, откупорил ножом бутылку и по сто граммов налил в стаканы.
- Как ты наливаешь? – выказал недовольство Петро. – Да разве я с этого поправлюсь? Сейчас и двести мало будет.
Он взял бутылку в свои руки и стал дополнять стаканы, но Костя прикрыл свой стакан ладонью, проговорил:
- А мне саты.
- Саты, саты, - проворчал Петро. – Эх, брат, пить не умеешь.
Он мастерски запрокинул стакан, и содержимое в нём, враз, оказалось в его желудке, а на зубах уже хрустела луковица. В это время с вечерней дойки возвратилась его жена Елена, приведя с собой свою подругу Катьку, с которой подружилась недавно. В колхозе Катерина работала свинаркой, а жила в соседней деревне, но сегодня был опорос, и она припозднилась на работе, устала, и Елена пригласила её заночевать к себе.
- Опять хлыщешь? Будет этому просвет аль нет? – по привычке Елена стала выговаривать мужу, зная о том, что слова её пустые.
- Не видишь, братан приехал, - оправдывался Петро. – Угощать надо гостя, а то не гожа за его счёт пить.
Костя, оценивающим взглядом окинул Катьку с головы до ног, затем снова поднял свои глаза и в какое-то мгновение взгляды их встретились. Что-то блеснуло в глазах у Катьки, но Костя не предав этому значения и, не найдя в этой женщине ничего для себя привлекательного, сосредоточил своё внимание на невыпитом стакане.
- А можно я к вам присяду, немного отдохну, – вступила в разговор Катька. – У меня вот здесь тоже кое-что есть.
Она порылась в своей сумке и извлекла из неё на стол тоже поллитровку. Завтра у её дочери Жанночки день рождения, и она хотела угостить своих близких, загодя купив её в магазине. Но, взглянув на Костю и встретившись с ним взглядом, ей почему-то захотелось посидеть с ним рядом и поговорить. Выдался тяжелый день, она устала, но поделиться этим было не с кем, и она захотела чем-то привлечь к себе Костю, а возможно и поговорить с ним, и не нашла ничего подходящего, как вынуть из сумки бутылку водки, припасённую ко дню рождения дочери. Не дожидаясь приглашения, она села рядом с Костей.
- Управляйтесь без меня, - проговорил Костя. – Я вот свою норму выпью и айда до дома.
Он с растяжкой, морщась, выпил сто грамм, понюхал кусочек хлеба, посыпанного солью и, отправив его в рот, встал из-за стола.
Видя такой оборот дела, боясь, что Катькина поллитровка останется неоткупоренной, Петро забрал её в руки, поддев пробку ножом, быстренько вскрыл её и начал разливать по стаканам, приговаривая, стараясь задержать Костю:
- Негожа так, братан, человек к нам с душой, а ты бежишь. Давай для знакомства по стопке.
- А ты не меня ли забоялся? – старалась подзадорить его Катька. – Может мой вид тебе не по нраву, а я ведь красивая, мне только чудок приодеться надо. Глядь, и влюбишься. Небось, и невесты-то у тебя нет?
- Ты зря на него так, Катька. Да у такого парня, небось, в каждой деревне по невесте, - вступилась за своего деверя Елена. – Вон как вокруг этих киношников наши девки увиваются. Стоит только афишу повесить, так они сразу все в клуб бегут.
- Ну, тогда пусть не боится, ещё одна будет не страшна, - засмеялась Катька. – Он молодой, сил на всех хватит.
- А что, братан, давай Катьку сосватаем. Мужа у неё нет, а она баба работящая, - поддержал разговор Петро, стараясь откупиться перед Катькой за откупоренную бутылку. – Оставайся, у нас заночуешь.
Но Костя был твёрд в своём решении. Распрощавшись, он вышел на улицу.

III

На улице было уже темно, и яркие звёзды, высвечиваясь, порассыпались по небу, предавая ночи загадочность, и там же, еле вырисовываясь, небольшая подковка умирающего месяца.
Вечерняя летняя заря, перешедшая с запада на северную сторону, никак не хотела отдавать землю в полную власть тьмы. «Ещё одна невеста нашлась, - вертелось в голове у Кости. – Правильно сказала Лена, жена Петра, что таких невест в каждом селе предостаточно. Только стоит появиться незнакомому мужчине в селе, они тут же, как пчёлы на мёд летят, стараясь найти в нём своё счастье и связать с ним свою судьбу, так как в своём селе мужчины уже определены, и стоит одним только словом обмолвиться с одним из них, как дурная молва тут же будет витать над всем селением, и ей дадут общерусскую кличку на вторую букву русского алфавита. Но не лежит душа у Кости к таким невестам, не сумевшим по каким-то причинам найти во время своего земного счастья, у которых душа рвётся из одной крайности в другую, стараясь найти свою судьбу. Он всегда смеялся над своим напарником – мотористом Сашкой, у которого кроме жены в родном селе и трёх ребятишек погодок, были почти в каждом селе жёны-одноночки, которых он уверял, что развёлся с женой раз и навсегда, и что с такой женой, как у него, жить невозможно. Но стоит ей появиться в селе, прослышав про очередную его женитьбу, как он вставал перед ней на колени и просил о пощаде, а она хлестала его по лицу при всем народе тем, что попадало ей пол руку, и уводила его домой. Он покорно сносил все её побои и уверял, что только она его настоящая жена, а остальные так, прости господи. Костя не одобрял такое его поведение, но в то же время любил его за неуёмный весёлый нрав и его острые шутки. А Сашка не мог никак понять Костю за его невнимание к женщинам, которые симпатизировали Кости, но Костя хотел найти себе ту единственную, которая станет его на всю жизнь. И в одном из сёл он встретился с такой. Она училась в девятом классе, а он недавно закончил службу, пришёл из армии. До армии он также работал сельским киномехаником. Ему нравилась эта профессия. Всегда в разъезде, каждый день новые впечатления, но главное, что его всегда с радостью ждали в каждом селе, ибо в то время он был почти единственным источником, что связывало село с миром искусства, через которое шло познание остального мира.
Он и раньше приезжал в село Говорухино, но почему-то её не встречал, или вернее не замечал среди примелькавшихся ему кинозрителей. Но в этот вечер она заставила его обратить на себя внимание. Он стоял и продавал входные билеты на очередной сеанс. Время продажи заканчивалось, пора было закрывать двери и идти прокручивать ленты, но вдалеке от входа стояла девушка и сверлила его взглядом. Он старался как-то не обращать на неё внимание. Такое часто случалось, когда у кого-то не оказывалось денег на покупку билета, то они выстраивались у входа и взглядами умоляюще просили разрешения на бесплатный проход. Такое можно было бы и допустить. Он в детстве сам часто оказывался в таком положении, но районное начальство ежедневно совершало рейды проверок и в любое время могло приехать и к нему, а за бесплатный пропуск штраф и возможное увольнение с работы. А с районным начальством из-за своего характера и убеждённой собственной справедливости часто находился в конфликтных ситуациях
На этот раз он не мог освободиться от этого взгляда.
- А ты почему стоишь? Покупай билет и проходи. Сейчас закрывать буду.
- У меня денег нет, - честно призналась она.
- А в кино хочешь? Да? – переспросил он.
- Конечно, хочется. Кино хотят все смотреть.
- Но здесь я тебе не могу помочь. За удовольствие надо платить.
Он думал, что после его слов она уйдёт и освободит его от своего взгляда, но она продолжала стоять и также смотреть на него. Он стал закрывать двери, а взгляд её оставался в его глазах, тогда он вышел и снова переспросил её:
- Очень хочешь посмотреть кино?
- Хочу.
- Тогда знаешь что? Я закрою дверь, а ты зайди с обратной стороны и смотреть будешь со мной из будки. Ладно?
- А это возможно?
- Я раз сказал, значит, возможно.

IV
 
Не ожидала Варя такого оборота и, забыв про все наставления матери об осторожности с мужчинами в таком возрасте, не задумываясь, приняла предложение Кости, посмотреть её любимую кинокомедию «Кубанские казаки» из будки киномеханика, где кроме них могло никого не оказаться. Желание встретиться вновь с любимыми киногероями перебороло чувство самосохранения, да и вид и поведение Кости не вызывали в ней подозрения со стороны на непристойное поведение по отношению к ней. Он чем-то напоминал ей главного героя кинокомедии. Конечно, он был не казак и ростом уступал киногерою, но был таким же черноватым, с таким же чубом и нос горбинкой, и взгляд был таким же, как у Ворона. Забыв о том, какая может произойти сцена дома, если до матери дойдут сельские сплетни, как её дочь Варька смотрела кино из кинобудки киномеханика, уединившись там с ним. Но это для неё было уже не главное. Главное, что она будет смотреть кино, а Костя пусть останется Костей, хотя в нём и есть что-то особенное от сельских ребят, предлагавших ей свою дружбу, на что она ещё ни одному не дало на то своего согласия, хотя мать давала ей понять, что и ей пора иметь своего парня, который сумел бы беречь её, как невесту, и защищать от прочих непристойных парней, с завистью смотрящих на её внешность, намекая на Сторожеву Мишку, здоровенного, тихого и спокойного парня, который изредка тоже сопровождал её своим завистливым взглядом. Но не трогали и не печалили пока её эти взгляды, как и взгляды других парней. Она ждала своего принца и искала его в кино, которое страстно любила. Жила она в простой сельской семье, где, несмотря на все антирелигиозные пропаганды, царил патриархальный образ жизни, с соблюдением всех христианских обрядов, с их непременными заповедями и постами, и строгому почитанию и исполнению воли родителей. Варя не могла даже нарушить волю матери, когда в школе встал вопрос о её вступлении в комсомол, хотя все её подруги уже были комсомолками, а директор школы не раз разговаривая с родителями, убеждал их подумать о будущем дочери, на что у матери был один ответ:
- Мы все под божьим оком. Сами росли без комсомола и сейчас живём, слава богу, не хуже партийных. А они были голодранцами, так и будут. А у Вари свой ум, пусть им и живёт.
И не смотря на то, что говорила, что у Вари свой ум, но наедине ей заявляла:
- Продашься антихристу, вступишь в комсомол, тогда пойдёшь к ним и жить будешь с ними.
После таких слов матери, другие слова убеждения уже не могли на неё подействовать.
Закончилось кино, и в будку забежал моторист Сашка спросить разрешения - выключать ли движок, от которого работала киноустановка, но, увидев в будке Варю, остановился и расплылся в улыбке:
- Вот так Ромео, он до нецелованных добрался. Так, значит, вот какие в твоём вкусе!
- А ну, прекрати зубоскальство, а то в зубы получишь, - злясь на него, попытался остановить его ораторство Костя.
- А что? Гоже девчонка!
- А ну, извинись, - сжимая кулаки, двинулся в его сторону Костя.
- За что? – недоумённо поглядывая на Костю, то на Варю, спросил Сашка. – Варюшка, я тебя обидел чем-нибудь? Это ж моя родственница. Хоть и дальняя, но родственница. Правда, ведь, Варя?
- Не обидел, - подтвердила Варя.
Но, несмотря на слова Вари и речь Сашки, Костя настаивал на своём:
- Извинись, кому сказал!
Зная вспыльчивый характер Кости, его настойчивость и неуступчивость во всех вопросах, боясь, что в таком состоянии Костя может вышвырнуть его из кинобудки, и тогда их взаимоотношениях из-за какой-то девчонки, может произойти разрыв, чего не очень-то хотелось Сашки, так как за такой характер и уважал он Костю, Сашка картинно встал на одно колено перед Варей и стал у неё просить прощения:
- Прости меня, Варя. А то и вправду этот Ромео из-за шутки может наброситься с кулаками на своего лучшего и самого преданного Санчо Пансо.
Глядя на эту сцену, Варя рассмеялась.
- Опять паясничаешь? – входя в норму, бросил Костя.
- На полном серьёзе. Ты же видишь, Варя смеётся, значит всё o’кей! Варенька, береги этого Ромео. Это ж мой лучший друг. Только не знаю, за что я в него такой влюблённый? А он хочет меня избить.
- Иди, выключай, а то и вправду в шею получишь, - примирительно заговорил Костя.
Коробки с кинолентами были уложены, свет погас, и Костя предложил Варе проводить её до дома. Варя пожала плечами, и они, заперев будку, пошли рядом вдоль порядка в направлении к дому Вари.
Варя была полна впечатлениями, происходящими в кинокомедии, и до мелочей разбирала поведение киногероев в том или ином эпизоде, была оживлена. Костя, смотревший её уже ни один вечер, знал всё наизусть, шёл молча, изредка делая замечания, если Варя была в чём-то неточна. Они дошли до дома и остановились у калитки. Варя, взявшись рукой за дверцу, проговорила:
- Ну, я пошла, - и в ожидании чего-то остановилась, не решаясь открыть дверцу калитки и скрыться за ней. Костя стоял рядом и смотрел себе под ноги. Так они простояли несколько минут, которые показались им вечностью. Костя почему-то был уверен, что вот так просто они не должны разойтись. Он должен ей что-то сказать, но не мог подобрать нужные слова, боясь, что они могут обидеть Варю, и она больше никогда не согласится вот так просто пройтись с ним вдоль улицы, и он не услышит больше её голоса. Больше не будет стоять рядом с ней около её калитки, а ему хотелось, чтобы это всё снова повторилось, потому что она такая непосредственная, и в то же время таинственна. Молчание затянулось. Его вдруг нарушила сама Варя неожиданным вопросом:
- А невеста у тебя есть?
- Нет, -  не ожидая такого вопроса, ответил Костя.
- Не обманывай. Сашка твой друг женатый, и то с Нюркой женихается. Поэтому его мамка и не принимает.
- А, правда, что он твой родственник?
- Мамки двоюродный племянник, но она его не любит.
- За что?
- За то, что у него невест много. И у тебя они есть, - уверенно заявила она.
- Ты меня с ним не сравнивай, - обиделся на неё Костя. – Он сам себе, я тоже сам себе.
- А я не верю, - она открыла дверцу калитки и скрылась за ней.
- Не веришь, и не надо, - буркнул он ей в след, ругая себя за свою нерешительность в обращении с девушкой, которую проявляют сельские Дон Жуаны, рассказывая о покорении женских сердец.

V

Варя, после сказанных Костей слов, поняла, что у него действительно нет невесты. Она это почувствовала по той интонации, с какой он произнёс эти слова, и почему-то обрадовалась этому. Нет, она не хотела покорять его сердце, но он ей понравился своим поведением. Он не пытался, как другие, лезть обниматься, тискать и хвататься за непристойные места, а покорно шёл и внимательно слушал её. А как он искренне обиделся за неверие к его словам. Ей показалось, что такие, как он, не способны на обман. Она уже стала ругать себя за то, что не слишком ли часто она думает о нём. Она стала считать дни, когда к ним в село снова приедет киноустановка и, проходя мимо клуба, невольно обращала внимание на то место, где обычно вывешивались киноафиши.
Костя тоже не остался спокоен после этой встречи и молча ругал себя, что так закончилась эта встреча с ней.  «Ну ладно, - успокаивал он себя, - встретились и разошлись. Не сказал ничего, ну и пусть. А чего ей говорить? Она меня не знала, я её тоже не знал. Такие встречи возможны каждый вечер. В каждом селе девчонок много и можно любую проводить». Но взгляд её не давал ему покоя. Ложился спать, а её глаза смотрят на него, как какое-то наваждение. Крутит кино, а она стоит с ним рядом. Обернётся – вроде, и нет никого, а всё равно она рядом, и когда он снова оказался в Говорухине и стал продавать входные билеты, то первое, на что он обратил внимание, то это был её взгляд. Она стояла на том же месте и глядела на него. Он позвал Сашку моториста и заставил его продавать билеты, а тот, подмигнув ему, покорно взял в руки сумку с билетами и деньгами, повесил её на грудь и встал, словно Ванька-встанька, во входных дверях клуба. Костя подошёл к Вари и спросил её;
- Ко мне придёшь?
- А это можно?- Я сказал, значит, можно, - как в прошлый раз повторился их диалог.
Костя, обрадованный её согласием, снова возвратился на своё место и стал бойко торговать билетами, как будто бы и не было того мучительного времени, которое он пережил с момента их первой встречи по настоящее время. Они снова вместе. Она снова говорит о кино, а он идёт рядом, молчит и думает о ней. Она снова стоит у калитки и держится рукой за дверку, и опять те томительные минуты молчания, и он никак не решится взять её за руку, боясь этим спугнуть своё счастье.
- О чём ты молчишь? – звучит в его ушах голос Вари.
- О тебе, - неожиданно для себя признался он ей.
- А я не верю, - звучит её голос, и она хочет скрыться за дверкой.
- Варя, - он кладёт свою руку на её руку, которой она хочет открыть калитку, и просит её, - подожди! Я не обманул тебя, когда сказал, что у меня нет невесты. Ты веришь мне?
- Нет!
Она проскользнула в дверку и оказалась по ту сторону калитки, но не ушла, а облокотилась на неё, выжидательно стала смотреть на него, ожидая его дальнейших действий. Он встал напротив неё, оперся руками на калитку. Их лица оказались друг против друга, и они стали глядеть друг другу в глаза. Взгляды их сошлись, и они поняли, что между ними зарождается что-то большее, нежели дружба. Лица их невольно потянулись навстречу друг другу и должны слиться в поцелуи, но в какое-то мгновение Варя отдёрнула своё лицо назад и прошептала:
- Пока не надо. До свидания, до следующей встречи.
Она скрылась за дверью подвала, построенного возле дома из обожженного красного кирпича, где была Варина постель, и где она отдыхала в тёплые летние ночи.
Костя ещё некоторое время постоял у калитки и с радужной надеждой на следующую встречу, побрёл на квартиру к старушке Агриппине, к которой определил их с Сашкой председатель сельского совета на постой.
На следующую встречу Варя со всей осторожностью от соседских глаз и своей матери провела его через калитку и впустила к себе в подвал. Они сели рядышком на её постели и незаметно в едином порыве слились в крепком поцелуе. Он нежно обнимал её и гладил её волосы, глядел в её глаза, и сердце замирало от счастья, что он вот так просто сидит рядом с милой ему сердцу девушкой, и она дарит ему свой поцелуй. Устав от ласк, они блаженно разлеглись на койке, запрокинув руки за головы, но руки их невольно снова нашли друг друга и слились в нежном пожатии.
- Варя, а теперь ты веришь, что у меня нет невесты?
- Нет, не верю,- дразнит она его.
- Что мне сделать, чтоб ты поверила?
- А меня за кого ты принимаешь?
- Тебя? – переспрашивает он. – Вот ты и будешь моей единственной невестой. Ты согласна?
- Не знаю. А ты будешь меня любить?
- А я люблю тебя.
- Вот так сразу? Чтоб полюбить, надо долго дружить. Мой папка с мамкой три года встречались.
- Три года? Я за это время с ума сойду.
- А ты что, сразу хочешь?
- Ну, не сразу, - соглашается он, - но ждать три года не хочу.
- Вот видишь? А говоришь, любишь. Если любишь, то и ждать будешь.
- Да я не о том. Я хочу, чтобы мы любили и жили вместе. А зачем ждать?
- А за тем ждать, чтоб любовь проверить.
- Ну что ж, соглашается он. – Хочешь проверять – проверяй, но я тебя теперь никому не отдам.

VI

Вот уже несколько месяцев, как встречаются Костя с Варей. Когда подходил черёд заезда кинопередвижки в Говорухино, то Сашка шутил над Костей:
- А завтра к тёще на блины поедем. Поди, заждалась. Ухват с кочергой о тебе плачут. Попотчивает она тебя горилкой, будешь всю жизнь вспоминать.
Но Костя не думал о тёще. И какая пока тёща, когда Варе ещё учиться надо. Вот закончит десятый класс, тогда можно и о тёще подумать, а сейчас он думает только о Варе, о встрече с ней. Варя у него степенная и серьёзная девушка. Много уже ночей он провёл с ней наедине, в подвале на её койке, но кроме ласк и поцелуев позволено ничего не было. И стоит только Кости рукой коснуться ниже её талии, как она сразу делается серьёзной и предупреждает:
- А этого не надо. Это до свадьбы нельзя. Если обвенчаемся в церкви, свадьбу сыграем, тогда я вся твоя буду. Тогда будет всё можно.
- А ежели не обвенчаемся? Я ж комсомолец.
- Без венчания нельзя. Только бог может дать благословление на брак, а роспись – это не брак – это от антихриста. Без венчания меня мать не благословит, а без родительского благословления я замуж не выйду.
- А как же мы с тобой жить будем?
- Ой, не знаю, Костя. Я пока не думала об этом. Мне хорошо с тобой, а потом видно будет. Я ж пока учусь. Да и мать об наших отношениях ещё ничего не знает. Встретилась с тобой, а что дальше будет, не знаю. Все мы во власти божьей.
Не нравилось Косте её такое суждение, родилась при советской власти, учится в советской школе, а мышление архаическое. Ну, да бог с ним, с этим мышлением, главное они вместе и любят друг друга. Неужели из-за этого могут возникнуть разногласия в их взаимоотношениях? Костя не мог представить, что их любви может быть какая-нибудь помеха. Но он не знал Вариной матери, и не зря Сашка моторист пугал его непредсказуемостью тёщи - Вариной матери. Он-то знал хорошо свою двоюродную тётю. Он парень-рубаха, весельчак, сельский гармонист, девчата к нему липли, и он с ними общался легко и свободно. В пятнадцать лет он уже знал, что такое женщина, и какую усладу она может дать мужчине, за что и ненавидела его тётушка Марфа. А когда встретил свою Нюру и решил на ней жениться, то тут чуть было не сыграла роковую роль тётушка Марфа, выставив его перед Нюрой во всем его великолепии, но благо, что его слова и влюблённость Нюры взяли верх над благоразумными увещеваниями тётушки Марфы. Нюра стала женой Сашки, а Сашка ещё больше возненавидел свою тётушку за её приверженность блюсти старорежимные устои не только в собственном доме, но и иметь влияние на общество. Их неприязнь была обоюдной, поэтому Сашка не знал с какой стороны у тётушки закрывается дверь, но с Варей он иногда общался, жалея её, что у неё такая матушка.
Церковь в селе была закрыта во времена всеобщей борьбы с религией, но это не мешало верующим людям верить в бога, и ещё больше укрепило эту веру в их сознании, потому что они приняли это как господнюю кару, ниспосланную им за их недостаточную веру в Него. Они сначала тайно, а затем с ослаблением борьбы, более открыто, для совершения церковных обрядов, стали собираться в частных домах. В селе Говорухино, где проживала Варя, для этих целей служил дом матери Сторожева Михаила, Аксиньи. Мать Михаила и Марфа были погодки и, кроме того, коренными подружками, и когда у Марфы родилась Варя, а у Аксиньи, годом раньше, Михаил, то они через них решили и породниться, поэтому Марфа и звала Михаила своим зятьком. А тот, уверовав в это, слушался Марфу больше, нежели свою родную мать. Старался угодить ей во всём, а иногда, когда стал повзрослей, то помогал ей и по хозяйству, потому что Варенька ему очень нравилась. Но он не мог ей сказать об этом, так как Варенька всегда смеялась над его усердием перед её матерью.
- Ничего, - успокаивала Михаила Марфа, - повзрослеет, поумнеет. Сейчас смеётся, зато после покорней будет.
И Михаил терпел, и ждал своего времени. А Варенька становилась всё краше и краше, но вот над ним нависла туча: Варенька стала встречаться с Костей. Он подговаривал своих товарищей каким-то образом помешать этой дружбе, но они наотрез оказались от такой затеи, да ещё Сашка моторист, узнав про его планы, предупредил:
- Всем башки поотрываю, если кто тронет Костю, вы меня знаете.
А как Сашку не знать. Он свой деревенский, весельчак и гармонист. Его знает вся округа, а ребята его любят. Правда, Костя мог и сам за себя постоять. В одном из сёл пытались его трое ребят после вечернего сеанса наедине проучить, когда он их в пьяном виде не пропустил в зал, но он их разбросал по одному и ловко солдатским ремнём с бляшкой начал отбиваться от них, а тут подоспел и Сашка. Всё закончилось примирением, не считая синяков от бляшки.
Но Мишка не остановился на этом. Он следил за Варей, и когда тётка Марфа в очередной раз назвала его зятьком, он посчитал это за насмешку и в злобе на Варьку, высказал Марфе:
- Не дразни меня больше так, я уже не маленький.
Уловив что-то недоброе в его словах, Марфа начала его пытать:
- Что случилось, Миша?
- Случилось, не случилось, а зятьком другого называй!
- Это как же понимать тебя, Миша?
- А так и понимай. С другим она ходит. Будто не знаешь?
- Это кто с другим ходит? Ты не темни, говори всё.
- А ты ей ничего не скажешь? – стал торговаться Мишка. – Побожись, тогда скажу.
- Ей и богу не скажу, - горя желанием скорее узнать то, о чём она ещё не смела догадываться о своей дочери, и что та могла скрыть от неё. Мишка с удовольствием стал рассказывать Марфе про то, что он видел и слышал о Варе с Костей, твёрдо зная, что Марфа не может нарушить клятвы перед богом, и Варя никогда не узнает об их разговоре.

VII

Выслушав подробный рассказ Михаила, пообещав ему, что другого зятя у неё не будет, Марфа, обычно степенная, делая всё размеренно и уверенно, в этот раз размашистыми шагами, вроде сажени, отмеряющей земельную площадь, направилась в свой дом. Внутри её всё клокотало. Она вошла в избу и, пройдя в передний угол, поборов внутреннюю злость, она необычно ласковым голосом позвала Варю. Варя, не подозревавшая о надвигающей грозе, войдя со двора, спросила;
- Ты меня звала? Уж не заболела ли, что-то у тебя с голосом?
Марфа, не обращая внимания на её сочувственный вопрос, попросила:
- Найди-ка мне, доченька, папин ремень.
- Это-то тебе зачем?
- Раз прошу, значит надо, - ещё ласковей пропела она.
Варя стала по всей комнате искать папин ремень и, найдя его, подошла к матери, но не успела открыть рот, чтобы вновь переспросить о причине изменения её голоса, как обжигая, ремень опоясал её тело. Она только успела произнести:
- Мамка, за что? – а ремень снова ожёг её.
Тут Варя догадалась, что её тайна, для её матери уже не тайна. Она осталась стоять на месте, стойко перенося хлёсткие удары ремня, впившись взглядом в мать, а та выливала из себя всю клокотавшую в ней злость.
- Она спрашивает за что? Она ещё не знает за что? – и очередной удар обрушивался на тело Вари. – Может, ты мне скажешь за что? – негодовала мать.
- Я люблю его, - твёрдо произнесла Варя.
- Вот оно что? Она его любит…
Марфа в бессилии бросила ремень в угол. Первая ярость у неё прошла. Прошла и злость. Она опомнилась, в голове у неё пронеслась мысль: «Что я делаю? Нельзя так, надо по-другому». До этого она никогда не наказывала свою дочь ремнём. Она всегда была послушной, и для неё достаточно было слов. Но в этот момент она боялась, что с дочерью могло произойти непоправимое, и никакая над ней власть не может ничто изменить. Бросив ремень, охватив голову руками, она зарыдала. Варя, превозмогая боль от побоев, переживая за состояние матери, бросилась к ней:
- Ты что, мама?
- Ты жила с ним? – зазвучал строгий голос матери.
- Как ты могла обо мне это подумать? – не выдержав, заплакала дочь, но не от боли, которую она не ощущала в эти минуты, а от недоверия матери к ней.
- Ну, слава богу, - опомнившись от случившегося, поверила мать дочери.
- Говори всё, как на духу, чтоб мать знала, что с тобой творится.
Варя поведала матери о своей любви к Косте. Обрадованная словами дочери о том, что с ней ничего не случилось особенного, и что она, как прежде, остаётся девушкой, Марфа слушала её до конца, не перебивая, а затем стала говорить сама:
- Теперь ты меня послушай, с кем ты связалась. Это же антихрестово семя. Знаю я его батюшку. Он моего отца раскулачивал да выселял, чтоб ему в гробу покоя не было, когда подохнет. Когда в колхоз всех сгоняли, приезжал сюда. Грамотный, а про бога начнёт говорить, срам один слушать.
- Мам, а Костя здесь причём?
- А притом, яблоко от яблони далеко не падает. Он то ж, поди, комсомолец аль уже партийный?
- Комсомолец.
- Вот видишь? А ты говоришь при чём? Нет моего разрешения, чтоб с ним встречаться. Хватит! И как я тебя проглядела?
- Но я люблю его, мама!
- Люблю, люблю. Блажь одна. Сманил он тебя своим кино. Всю жизнь с такой любовью с ним будешь маяться. Вон у его отца до сих пор, я слышала, настоящего дома нет. Сам как люди не живёт, и нам не дал. Вот их и вся любовь. Я сказала, что с ним больше не будешь встречаться – и всё! Услышу – из дома выгоню. Вишь, что из-за него между нами произошло? Так и будет всю жизнь ссора между нами. Сатана он и есть сатана. Покоя от него никому не будет.
Не стала Варя вступать в пререкания с матерью. Не нашла она слов для неё, чтобы смягчить её сердце, и убедить не губить их любовь, которую она подрезает на корню. Она поняла, что таких слов для матери не существует, а когда они разошлись, Варя в бессилии вошла в подвал и бросилась на свою койку, где она недавно была так счастлива со своим Костей, её плечи вздрагивали от душевных рыданий. Она проплакала весь оставшийся день и всю ночь. За это время она почернела и, как полевой цветок, подкошенный острой косой, пожухла. Мать, видя её, поняла, что она одержала над дочерью победу.
Когда Костя в очередной раз приехал в Говорухино, то о случившемся ничего не знал. Он в бодром расположении духа бойко торговал входными билетами, ждал, когда его коснётся Варин взгляд. Но ожидание затянулось, и он уже с беспокойством стал всматриваться в силуэты появлявшихся зрителей, но напрасно. Начало сеанса затягивалось, зрители свистом стали требовать начинать показывать кино, но он всё медлил и ждал. Подошёл Сашка:
- Десять минут уже прошло, начинай.
- Сейчас, - буркнул Костя, направляясь в кинобудку, размышляя о причине опоздания Вари, не веря в то, что она может не прийти. Но вот на экране промелькали буквы: «Конец фильма», а Вари как не было, так и нет. В будку вошёл Сашка. Костя, глядя на него, пожаловался другу:
- Варя почему-то не пришла.
- Вижу, - проговорил Сашка, переживая за друга.
- Узнать надо, выручай, давай.
- Выручай, говоришь? Вот ты мне скажи, как другу, у вас с ней что-нибудь было?
- Это на что ты намекаешь? – обиделся Костя.
- Давно бы обабил её, тогда б она сама за тобой бегала. Не пришлось бы послов снаряжать.
Костя схватил Сашку за грудки и стал в ярости трясти:
- Ты чего мелешь? Ты понимаешь?! Я люблю её!
- Да полегче ты, - стараясь вразумить друга, стал увещевать его Сашка. – Видишь, костюм помял, а у моей Нюрки утюга нет, прошлый раз пропили. А твоя тёща меня на порог не пустит. Да отпусти ты! Сейчас что-нибудь придумаем.
- Сашка, делай что-нибудь. Христом богом тебя прошу.
- Сиди здесь. Пошёл в разведку. Не вернусь через час, считай убитым, - шутил Сашка, - но задание выполню.
Сашка растворился в темноте ночи, а для Кости потекли томительные минуты ожидания. Минут через сорок вновь появился Сашка:
- Всё, друг, на любви ставь крест. Тёща всё пронюхала. Варя сидит под замком.
- Ты её видел?
- Ты что? Разговор был с её подругой. Подруга всё ей скажет. Ждать сегодня вестей напрасно. Я пошёл к Нюре, там тёщи нет. Утро вечера мудренее, иди, спи. Завтра узнаем всё подробней.
Сашка пошёл к Нюрке, а Костя к бабке Агриппине. Не смотря на лето, сама бабка спала на печке, а Косте стелила постель в горенке, считая его как за сына, которого у неё никогда не было. Сашке постель была уготовлена в сенях, но он там почти никогда не ночевал. После кино он шёл к хороводу поиграть в гармонь, соперничая в игре с сельскими гармонистами, а после хоровода его ждала Нюрка, у которой находил приют до утра, чтобы утром отправиться в следующее село, где повторится всё по тому же сценарию, только с другими лицами.
Бабка Агриппина открыла дверь и впустила Костю, вроде бы ждала она его в сенях, когда он придёт. Вообще спала она чутко, и стоит на улице кому-то зашуметь, как она легко спрыгивала с печи и оказывалась в сенях. Костя лёг на койку и с открытыми глазами упёрся в темноту потолка. Он думал о Варе, только о ней. Ведь не может вот так сразу оборваться их любовь. Да и почему она должна обрываться? Она будет жить, несмотря ни на что. Ведь были встречи и расставания, но встречались вновь, и они были счастливы до той степени, словно они были всегда рядом, всю жизнь.
Он не помнил, дремал он или нет, но очнулся оттого, что скорее почувствовал, нежели услышал из сеней голос Вари:
_ Мне бы Костю повидать.
- Проходи, милая, вон там он, в горенке, - слышит он голос бабки Агриппины, - спит, небось. Проходи, проходи.
Костя открыл глаза и в утренних сумерках в дверном проёме действительно увидел Варю. Он тряхнул головой, боясь, что это всего лишь сон. Но это была явь, и перед его глазами действительно была Варя.
- Варя! – вскочил Костя с постели и поспешил к ней.
- Это я, Костя, – проговорила Варя.
Предусмотрительная бабка Агриппина закрыла дверь, сама осталась за нею, чтобы не мешать свиданию молодых людей.
- Я пришла проститься с тобой, Костя.
- Варенька, милая, - Костя взял её за руки. – Скажи скорее, что случилось? Почему мы должны прощаться? Я так ждал тебя. Я люблю тебя, Варя!
- Костенька, милый! Знать, не судьба нам быть вместе.
- Какая ещё судьба, Варя? – он хотел обнять её, но она не отозвалась на его порыв, а также стояла, смотрела на него, а слёзы капали из её глаз.
- Варенька, ты плачешь? Зачем?
 Он стал рукой вытирать её слёзы, нежно касаясь её глаз и щёк.
- Костя, мы не должны больше встречаться, так хочет моя мать.
- Варенька, уедим отсюда. В этом году я отцу буду строить дом, и нам хватит в нём места. Я возьму тебя к себе. Ну, скажи мне « Да!».
Но она продолжала так же стоять и глядеть на него, затем руками взяла его за щёки, привлекла к себе и крепко-крепко поцеловала в губы, внимательно посмотрела в его глаза и, отпустив голову, проговорила:
- Ну, вот я и простилась со своей первой любовью. Прости меня, Костя, на всё воля божья. Если меня любишь и хочешь мне добра, то дай мне слово, что не будешь больше искать со мной встреч.
- Варя, а как же я?
Не найдя для него нужных слов, она повернулась, и Костя уже не видел, как она скрылась в дверном проёме, словно видение, словно сон.
Тяжело и мучительно Костя переживал то, что произошло между ним и Варей. Он не мог предположить, что жизнь может так жестоко обойтись с ними и против их воли. Он мучительно искал выход из создавшегося положения. Сначала он хотел явиться в дом к Вариным родителям и попытаться убедить их, чтобы они поверили в его любовь к Варе и не препятствовали их встречам, узнав о его порядочности. А если нет? Тогда что? Напиться пьяным и устроить погром? Тогда он потеряет лицо в глазах Вари. Но Сашка отверг все его идеи, как необоснованные, и нужно было уповать только на время, которое всё лечит и расставляет по своим местам. Чтобы не травмировать свою душу, Костя отказался от обслуживания киноустановкой этого куста, который считался по денежной выручке более благоприятным и, к радости его районного начальства, перешёл обслуживать те сёла, куда менее охотно соглашались ехать другие киномеханики. Но зато ничто не напоминало ему о Варе.  Но забыть он её не мог. Сашка не согласился покидать ему привычные места, и они, как напарники, расстались, сохранив товарищеские отношения.
Варенька тоже не могла так просто забыть о Косте. Однажды ей так захотелось хоть издали взглянуть на него, но, увидев вместо Кости другого киномеханика, она выбежала навстречу и попыталась у Сашки узнать, не случилось ли что с Костей.
- Цыц, шмокотявка! – цыкнул на неё Сашка. – Из-за тебя и вашего рода, я расстался с лучшим другом. Надо такого парня потерять.
Ничего не ответила ему Варя, и опустив голову, пошла к своему дому.
Об этой встречи Сашка не мог он рассказать Косте, так как не хотел ещё раз ранить душу своему другу, зная, что тётка Марфа своих убеждений не меняет.

VIII

Жила в селе Варварино девочка Катенька и радовалась окружающему её миру. Была счастлива, когда уставшая от работы мать приласкает и погладит своей шершавой ладонью по голове. Она была рада солнцу, которое согревало её в летнюю пору. Радовалась проливному дождю, внезапно нахлынувшего в несносную жару, дарящему счастье. Подобрав подол ситцевого платья, любила пробежаться по бурлящему потоку мутной воды вдоль деревенской улицы, разбрызгивая его в разные стороны. Радовалась зиме, когда с шумной ватагой своих сверстников можно прокатиться в санках со снежной горы и оказаться в куча-мала в пышном сугробе снега. И не думала, что её судьба уже расписана  всемогущественным и всевышнем богом в соответствии с грехами её родоначальников и её собственных, ещё не совершённых грехов. Кроме того, её судьбой распоряжаются могущественные земные идолы, думая за неё, как бы обустроить её жизнь так, чтобы она протекала по их канонам, не спросив об этом её, а желает ли она жить по их правилам, потому что каждый старался состряпать их, больше думая о собственной выгоде, прикрываясь заботой о народе и государстве. Одни ради собственного обогащения, другие ради собственного величия, перемалывая и перетирая кости собственного народа, пускали их в горнило сооружаемой мясорубки. А народ, сначала интуитивно по одиночке, по собственному разуму, сопротивлялся инертно всякому их побору, и не хотел вкалывать ради кого-то, а когда объединялся, то это считали за бунт, и жестоко карали, но всё-таки после этого допускали некоторое послабление, ибо понимали, что устаревшая форма ограбления наконец-то понятна народу, и нужна более изощрённая форма, называемая реформами. Крепостничество изжило себя, ибо крестьянин на земле стал «валять Ваньку», тогда землю, на которой он родился, землю, на которую никто не имеет права собственности, решили ему продать, а когда он её почти всю выкупил, пришла на смену советская власть и объявила, что земля принадлежит крестьянам, а то, что на ней родится, принадлежит государству. Россия, заключающая в себе огромный запас энергии прогресса, окутанная в оболочку царского сдерживающего одеяния, взорвалась Октябрьской революцией, и наметила дальнейшее своё развитие по пути индустриализации, но людей, обеспечивающих её надо было кормить. Хлеб был у крестьянина, но он не хотел, ради индустриализации страны, ради вывода её в мировые лидеры, авансировать её прогресс, сам оставаясь у разбитого корыта. Тогда началась всесоюзная коллективизация, с её раскулачиванием и выселением части крестьянства с обжитых мест.
Не захотел и дед Катеньки поддерживать прогресс и индустриализацию Советского союза, и по праву сильного и их воли пришлось покинуть своё село Варварино, так как, имея двух лошадей, считался кулаком, а дочь его Ульяна, мать Катеньки, хоть и не считалась зажиточной, но вступать в колхоз отказалась наотрез, оставаясь в селе единоличницей. Катеньку это не очень-то волновало. Она училась в Советской школе наравне со всеми сверстниками, так же, как они, была пионеркой с красным галстуком на шее, ибо её мать Ульяна не хотела, чтоб у её дочери были в школе какие-то осложнения с учёбой. Катенька закончила семь классов и, несмотря на то, что семья считалась единоличниками, работать стала всё-таки в колхозе, так как, чтобы найти работу, нужно было  уезжать из Варварино, но она не представляла своей жизни вне его и своей семьи. При том она боялась повторить печальный опыт своей старшей сестры Ольги, которая после войны по вербовке выезжала на торфоразработки, на заработки. Деньги-то она привезла, но домой приехала беременной. Аборты были запрещены, а мать Ульяна, обругав её за непутёвость, стала настаивать на других методах прекращения беременности. Нашли знахарку, согласившуюся помочь ей в этом деле, за определённую плату, снабдившую её непонятным зельём для питья. Ольга стала пользоваться этим зельём, но находившая на неё от этого питья дурнота и кошмарные сны с плачущими и мёртвыми младенцами, заставили её отступиться от задуманного. Родила она сына Володю, но он оказался слепым. Поэтому Катя решила быть ближе к матери, у которой в нужное время можно было попросить совета. Но и ей не повезло в личной жизни.
В село вернулся с Морфлота односельчанин Димка Дёмин. Статный симпатичный парень. Ростом он был не большого и в плечах не очень-то широк, но был крепышом, с морской походкой вразвалочку. Морская форма была его украшением, на которую с завистью поглядывали девчата, но ему больше всех приглянулась шустрая, с чёрными глазами Катенька. Работала она на свиноферме, помощницей у старшей свинарки. Она была влюблена в этих симпатичных хрюшек, почему-то считающихся грязнулями, но они были, наоборот, гладенькими и розовыми, особенно маленькие визгливые поросятки.
До призыва в армию Димка выучился шоферить и немного работал в колхозе шофёром, а когда вернулся домой, то заглянул на колхозный двор и случайно оказался на свиноферме. Побалагурил с Катенькой, да так, между прочим, пригласил её вечером прийти на танцы. Та согласилась. И пошло, поехало. Дней десять они встречались изо дня в день. В один из таких дней он захотел полностью завладеть Катенькой, но та не поддалась на его уговоры пожить с ним как муж и жена до свадьбы, пока он не отдохнёт от морской службы, не устроится на работу и они не сыграют свадьбу. Таких несколько попыток не привели к желаемому результату. Тогда он, горя необузданной страстью во чтобы-то ни стало завладеть её, предложил сыграть свадьбу, на что получил её согласие. Свадьба была не очень-то пышной, но Катенька была очень довольна, что ей в мужья достался такой парень, и была от этого счастлива.
Но на этот счёт был другого мнения Дёмин Димка. Отсидев день за свадебным столом и очнувшись рано утром в брачной постели, он вдруг вспомнил, что когда демобилизовался с флота, то в разговоре с уезжающими друзьями, он не хотел долго задерживаться в родном селе, а отдохнув, будет вести кочующей образ жизни по новостройкам страны, так как этому способствовала его гражданская профессия. Он тихо встал с постели, чтоб не разбудить улыбающуюся чему-то во сне Катеньку, одел свою матросскую форму, взял свой чемоданчик, где у него в заначке хранились кое-какие деньжата, тайком от селян, по огородам вышел на большак и укатил на железнодорожную станцию искать своё счастье подальше от родных мест, оставив Катеньку в неведении.
Повстречал его у железнодорожной кассы земляк, поинтересовался:
- Никак в свадебное путешествие собрались?
Оглядев вокруг и заметив неестественное поведение Димы, который вроде бы пытался поскорее скрыться от земляка, зыркая глазами в разные стороны, да и Катеньки почему-то не было поблизости, дополнительно спросил:
- А Катька-то где?
- Дома Катька осталась, после приедет, - соврал Дёмин. – Ты вот что, земляк, - добавил он, понимая, что тот кое о чём догадывается, - больно-то не распространяйся на этот счёт, ну, о нашей встрече. А Катьке скажи, если хочет ждать, года через два приеду.
- Нет уж, - отказался земляк, - ты уж лучше сам ей об этом сообщи, а меня от этого ослабони, не хочу быть вороном.
Проснулась Катенька, потянулась, закинув руки за голову. Хорошо! Но, ощутив пустоту на постели, затревожилась. Затем стала успокаивать себя, вышел, не захотел тревожить, значит заботливый, любит. Но чем дольше ждала, тем тревожнее становилась ей. Вышла из спальни. Встретившаяся свекровь заметила:
- Пора и жениха поднимать, скоро гости собираться будут.
- А его в постели нет.
- Как нет? – встрепенулась свекровь, - куда ж он делся?
- Вышел, наверное. Я не слышала, когда он проснулся.
- Вот ещё новости. И я его не видела. Вы что, поругались с ним?
- Ты что, мама? Мы легли спать, а когда проснулась, его уже не было.
Стали по дому искать жениха вдвоём со свекровью, но дома его не нашли. Поспрашивали соседей – тоже не видели. Пропал жених, как в воду канул. Свекровь стала осматривать вещи, и заметив, что с женихом исчезла его матросская форма и чемоданчик, недобрая догадка мелькнула у неё в голове, и эта догадка подтвердилась, когда после обеда возвратился в Варварино земляк, видевший его возле кассы железнодорожного вокзала, о чём поведал своей жене.
Катенька ночью снова перевезла свою постель в дом матери Ульяны, но первая её брачная ночь не осталась без последствий. Мать, как и со старшей дочерью Ольгой, стала настаивать на лечении у знакомой знахарки, но Катенька, видя какое тяжелое бремя приходится испытывать Ольге, наотрез отказалась от советов матери, родив себе доченьку – Жанночку.
Через полтора года мытарств по Сибирским стройкам в Варварино, посмотреть на свою дочку Жанночку, возвратился Димка Дёмин, не забывая и о Катюше. Немного времени потребовалось ему, чтоб убедить Катюшу в своей совершённой ошибке, рассказывая об угрызениях совести, какие он испытывал, боясь возвращения в родное село, а здесь ещё письмо матери разбудило в нём отцовское чувство, и отцовский долг заставил его навсегда вернуться к ним. Поверила Катя в его клятвы и уверения, приняла его, но переходить жить к нему в дом отказалась наотрез. Тогда он сам перешёл жить под бдительное око тёщи. Но Ульяна, учитывая свой жизненный опыт, поняла, что и на этот раз нет в Дёмине основательности в его намерениях и с неохотой приняла в свой дом, уступив просьбам дочери.
- Непостоянный он человек, у него в голове ветер, а ты с ним опять жить собралась. Вот увидишь, через месяц он снова сорвётся. Такие люди не могут жить постоянно на одном месте. Птица он перелётная, голову твою туманит, ему развлечения нужны. Пусть идёт работает. Ан нет. Он, видите ли, не отдохнул от Сибири. Отдохнёт, опять куда-нибудь на юга улетит. Поверь моему слову.
Но Катя не хотела верить в слова матери. Ей куда приятнее были слова Димы. Ей хотелось, чтобы было так, как он говорил. Но Дима молодой и фантазёр, а мама старая и практичная, и всё получилось опять по её словам. Возможно потому, что она кое-когда занималась ворожбой, веря в бога и соблюдая обряды. Но, так или иначе, прожив у Кати полтора месяца, Дима Дёмин снова, как дым растворился в неизвестном направлении, оставив Катю беременной, но на этот раз с тяжёлыми последствиями. Пришлось Кати ложиться в больницу, и после проведённой операции, она лишилась возможности в дальнейшем иметь детей.
Мать у Катерины была практичной женщиной. Замуж она выходила дважды. Оба мужа у неё были плотниками. Первый, оставив ей Ольгу, заболел от простуды и умер. Со вторым мужем она прижила ещё трёх девочек, но и его у неё отняла Великая Отечественная война. При жизни мужей проживала она за счёт их заработка да содержания единоличного хозяйства – скудного земельного надела, да наличия в хозяйстве коровы, как она говорила – кормилицы. Научилась изготовлять самогон, который помог ей выжить во время войны. Доставала патоку, которая служила исходным материалом. Председатель колхоза был желанным гостем в её дому, а тот был доволен производимой продукцией, угощая ею часто навещавших его владения районных инспекторов, расплачиваясь за это натурой из колхозных амбаров. Селяне косо смотрели на её предприимчивость и выказывали недовольство в её адрес. Им-то приходилось почти за бесплатно трудиться в колхозе от темна до темна, в жару и холод. А вот выпросить лошадь у председателя колхоза для необходимых нужд, представлялось большой трудностью, в чём не было проблем для Ульяны. Были и такие, которые сообщали о её предприимчивости в соответствующие органы, но на выручку приходил председатель колхоза с его связями, и для неё всё заканчивалось благополучно.
Канули те времена в Лету, но неприязнь односельчан к её семье сохранилась. Некоторые считали, что и судьбы её дочерей связаны с её ведением образа жизни. Всё метёт лишь под себя, и из всего извлекает себе пользу. Вишь, даже в войну, все перебивались с хлеба на воду, а она за председательской спиной жила припеваючи, не ведая, каких усилий ей приходилось предпринимать, чтобы так выстраивать жизнь. Не просто было ходить за двенадцать километров на крахмальный завод и суметь достать там патоки, а затем на себе её тащить оттуда. Но настали другие времена. Крахмальный завод закрыли, дочери стали взрослые, им нужна работа, а в селе её нет, так как за работу в колхозе платили гроши. Село Варварино от районного центра расположено было в двенадцати  километрах. Там можно было найти работу, но далеко от дома. Ольга уже работала там и жила на квартире, но Ульяна боялась за неё, как бы не пришлось ей нянчиться со вторым внуком. 
Недавно Ульяну навестил троюродный брат Мишка Дураков. Когда-то работал в бригаде с её мужем и слыл тоже отменным плотником. То ли пошутила Ульяна, то ли на серьёзе, выставляя угощение в честь его прихода, сказала:
- Ты б мне, Мишка, в память моего мужа, подлатал бы мою избёнку, ведь как никак родственник, а за угощением дело бы не встало.
Мишка опрокинул стопку, немного задержался с ответом, обдумывая, как бы убедительно оказаться от услышанного предложения. Не из-за лени, или не желания помочь семье своего старого друга, погибшего на войне, а ему, оставшемуся после всех военных передряг, в живых, а потому, что он сам затеял строительство дома в районном центре, и времени у него было в обрез.
Ульяна терпеливо ждала от него ответа, думая, как он будет выкручиваться из созданного ею положения. Но Мишка, обычно вёрткий на язык, на этот раз молчал долго, но затем выставил своё предложение:
- А зачем тебе его латать? А может быть тебе его пора продать? Две дочери взрослые, скоро остальные подтянутся, им работа нужна. А здесь что они увидят? Катька-то много зарабатывает?
- Какой от неё заработок, один запах поросячий. Жанне платье надо было купить, так масло пришлось ехать продавать. А ты о заработке говоришь.
- Я тебе дело хочу посоветовать. Сам хочу в райцентр перебираться, строительство затеял, а до этого присматривал что-нибудь купить поближе к райцентру. Так там, в трёх километрах есть деревня, там мне предлагали по дешёвке купить дом. Правда, старый, но жить в нём можно. Давай сторгуемся, купить помогу, а здесь свой продашь. Небось, односельчане не очень-то с тобой водят дружбу.
- Сдалась мне их дружба. Завидуют они. Пусть они с моё покрутятся, может лучше жить будут. А это ты дело говоришь. Сама подумывала об этом.
Лёгкая рука оказалась у Мишки. За полмесяца Ульяна уладила все дела и переехала на новое место жительства, в тихую, уютную деревеньку, расположенную в трёх километрах от райцентра и узловой железнодорожной станции, где работала её дочь Ольга. Теперь Ольга стала жить дома и больше уделять внимание своему сыну Володе. Катерина устроилась работать теперь старшей свинаркой в колхоз, ферма которого находилась в соседнем селе. Колхоз был более благополучным, и там за работу платили не только натуральной оплатой, но авансировали деньгами.

IX

Не зря Костя говорил про дом, когда в последний раз встречался с Варей, пытаясь уговорить её не прекращать с ним встреч, обещая увезти её из Говорухино, как только с отцом они построят дом. Но и после того, как она не отозвалась на это его предложение, слабая надежда подсознательно жила в нём на счастливый исход. Варя будет учиться, а он будет строить дом, а когда он его построит, Варя отучится, и он приведёт её к себе. Радужные картины, одна приятнее другой, рисовались в его воображении о совместной их жизни.
О своём просторным, уютном доме всю жизнь мечтала его мать Степанида, прожившая цыганскую жизнь со своим беспокойным мужем Степаном, мечтавшим о мировой революции, об освобождении из-под эксплуататорского гнёта всего рабоче-крестьянского сословия, и жившего во благо народа, сначала по сельским весям по воле всесоюзной коммунистической партии большевиков, с целью укрепления советской власти на селе, ютясь в заброшенных сельских хижинах, не мешающих рожать детей. После войны осели в одном из сёл, в семи километрах от райцентра, приобретя небольшой домишко дореволюционной постройки, с соломенной крышей и земляным полом в сенях.
Райцентр расширялся, и под индивидуальные постройки был выделен обширный земельный участок, где выхлопотал место под застройку и Степан. Дело было за маленьким. Нужно было закупить лес и строить дом, но на всё это у Степана, кроме детей, денег не было. Тогда он выпросил у районного начальства лесную делянку. Учитывая его былые заслуги перед партией, районное начальство пошло ему на уступки, пообещав ещё и выделить ссуду на строительство дома. Во время вернулся из армии Костя. Он уговорил своего старшего брата Петра помочь отцу разработать делянку, и пригласил с собой ещё и Сашку моториста. За неделю лес был свален и привезён к дому. Сруб срубить вызвался друг Петра за половинную стоимость, но в помощники себе определил Костю, видя его огромное желание выбраться из халупы в настоящий дом. Он научил его правильно и в толк махать топором, рубить углы и владеть чертой.
Всю зиму сруб стоял перед домом, радуя сердце Степаниды, что скоро и в их доме будит праздник, но нанимать плотников ставить дом, денег не было.
По весне, когда сошёл снег и высушило землю, где намечались строиться индивидуальные дома, отец повёл Костю посмотреть распланированный их участок. С восточной стороны располагался райцентр, с северной стороны от дороги были уже свежевыстроенные постройки, а с южной и западной сторон был пустырь. Широко и просторно. Это было бывшее поле, где недавно колосились хлеба. Они обошли участок и с нежностью трогали свежевыструганные колышки, вбитые в землю, обозначая границу их землепользования. Незаметно около них вырос небольшого роста, с кривыми ногами и длинными выцветавшими бровями мужчина, держа в руках хозяйственную сумку, из который выглядывал плотницкий инструмент.
- Никак соседи, - внимательно вглядываясь в Костю с отцом, проговорил он. – Ваш тринадцатый, чёртова дюжина?
- Тринадцатый, - охотно отозвался отец Кости.
- А мой одиннадцатый, до дюжины не тянет. Значит, правильно я догадался, что соседи. В Англии под тринадцатым номером дома не ставят, считают несчастливым числом, а в России это обычное дело, наоборот, самое везучее число. Меня вот на фронт тринадцатого числа в военкомат забирали. Все прочили Мишке смерть, а я вот вернулся, жив и здоров. Давайте знакомиться, Мишка Дурнов. Это для отца, а для тебя Михаил Иванович, - продолжал он разговаривать, попеременно подавая руку Степану с Костей.
Те охотно познакомились с ним, продолжая его слушать.
- Мой ещё покойный отец говорил, Мишка, не покупай дом, а покупай соседей. Поэтому хороший сосед, лучше хорошего дома, а вот для закрепления знакомства не мешало бы и пропустить по маленькой. Ну, как?
Степан пожал плечами, вроде бы он и не против, но, извиняйте, денег нет. Михаил Иванович поняв его жест, обратился к Косте:
- А вы как смотрите на такое предложение, молодой человек?
- Сейчас денег нет, - откровенно признался Костя.
- За деньгами дело не встанет, - Михаил Иванович полез рукою в карман и, достав оттуда потёртый кошелёк, отсчитал ровно двадцать один рубль и двадцать копеек, протянул их Косте:
- А ну-ка, по-молодецки, скатай до райцентра!
Костя внимательно посмотрел на отца, молча спрашивая его разрешения.
- В долгу не останемся, сбегай, сынок, - дал своё согласие Степан.
Десять минут потребовалось Косте, чтобы «скатать» до райцентра. Михаил Дураков раскрыл хозяйственную сумку и извлёк оттуда небольшую холстину, расстелив её на землю прямо по черте, разделяющую их участки.
- Межа дружбы, - пошутил он, затем из той же сумки извлёк стограммовую стопку и свой обед, припасённый ему его женою. Они расселись возле холстины. Разливать водку Михаил Иванович предоставил право по старшинству, Степану.
- Вот ты говоришь, - продолжал начатый разговор Михаил Иванович, познакомившись  ближе со Степаном, пока Костя бегал в райцентр, переходя на «ты», - что нет средств нанимать плотников, а ссуду не дают, пока не поставишь дом под крышу. А я тебе скажу, ну, на хрена тебе нанимать плотников и ждать ссуды, когда у тебя есть такой хлопец, как Костя. У меня глаз на хороших людей. Смышленый, вижу, парень. Ты держал топор в руках? – обратился он к Косте.
- Помогал сруб рубить.
- А ну-ка, покажи, как его держишь.
Он достал из сумки топор и передал его Косте. Тот ухватил топор правой рукой и потряс им в воздухе.
- Славно, - похвалил его Михаил Иванович, - ну, тогда берись сам ставить дом.
- Не знаю я плотницкого ремесла, - признался Костя. – А ещё надо научиться окосячивать, ставить матки, рамы вязать. Да мало ли ещё что надо уметь.
- Не беда. Я тоже не умел. Не боги горшки обжигают. А вот сейчас по плотническому ремеслу всё могу, и тебя научу, лишь желание твоё было.
- Я работаю.
- А ты думаешь, за это время больше заработаешь, чем плотникам заплатите? Давай-ка подсчитаем. Они стали прикидывать, оказалось самому строить выгодней, нежели сдавать в наём.
Михаил Иванович был доволен такой встречей с соседями. Он давно прикидывал, как бы с меньшими затратами поставить свой дом. Как делать он умел, а вот помощь, чтоб справляться с тяжёлой работой, ему была необходима.
 Прикидывал, как бы за наименьшую плату, себе подсобника нанять на время, а здесь подвернулся Костя. Поделиться мастерством с ним он был не прочь, но зато, что будет одному не под силу, под рукой у него будет всегда надёжный напарник. Он был такую же работу выполнять и у соседа, всё равно будет выгодней, нежели нанимать подсобного рабочего. Он начал с основательной убеждённостью уговаривать Костю самому ставить дом отца, а непрерывный стаж на работе и другие привилегии из-за этого стажа, Косте ещё далеко, за это время многое может перемениться, а жить нужно сегодня. Притом у Михаила Ивановича две дочери и не замужем, а Костя, вроде, парень неплохой. Чем чёрт не шутит, а вдруг… Но это так, между прочим, это не обязательно, девки его видные, могут обойтись и без сватовства, а вот напарник из Кости должен получиться добрым и надёжным. В конце концов, Костя и сам, думавший об этом не раз, взглянул на отца и, советуясь, спросил у него:
- А ты, отец, как думаешь? Может и вправду самому попробовать, коль сосед не прочь помочь нам?
- Как хочешь, сынок, - обрадовавшись, что такой поворот дела поможет ему выкрутиться из создавшегося финансового положения, косвенно дав добро, проговорил отец. – Лишь бы твоё согласие на это было.
- Ну, так что, по рукам, сосед? – протянул руку Михаил Иванович Косте, радуясь победе своей дипломатии. – Это смелый поступок. Сразу видно, решительный парень. Этот уговор необходимо закрепить русским обычаем, Степан Матвеевич, разливай остаток.
Договорившись окончательно, когда надо начинать всё перевозить на место и ставить фундаменты, они расстались с добрыми пожеланиями в начатом деле.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #34 : 18/08/12 , 14:14:05 »
Х

Покинув дом Петра, Костя от думы о случайно встретившийся ему Катьки перешёл на другие мысли, о предстоящем увольнении с работы, о хлопотах по перевозке сруба нового дома в райцентр и о начале строительства, о Михаиле Ивановиче, который сможет помочь ему в строительстве. Всё вертелось в его голове. Но о чём бы он не думал, а параллельно со всеми думами в его голове держались мысли о Вареньке, о её неспособности противостоять силам влияния других лиц на её судьбу, которые вторгались в её жизнь, стараясь сделать из неё безвольного человека, а она, в силу своей покорности и боязни обидеть своей непокорностью близкого ей человека, старалась выполнять их волю, хотя это было в ущерб себе. А он, Костя, сознавая её положение, не может своим влиянием пересилить действующие на неё силы, потому что они имели перед его влиянием своё преимущество в том, что они действовали на неё со дня её рождения и связанные были крепкими родственными узами, перед которыми в данное время он был бессилен. Но он будет предпринимать всё возможное, чтобы суметь установить с ней связь и суметь убедить её, что покорность в конечном итоге может сыграть роковую роль в дальнейшей её жизни. Что в жизни, кроме советов матери и близких людей, нужно иметь своё мнение и уметь защищать свои позиции. Он шёл домой и на лужайке, где по вечерам собиралась молодёжь, как и в прежние вечера, заметил небольшую группу, от которой был слышен визг и хохот. Он хотел пройти мимо незамеченным, но среди прочих, сидящих на лужайке увидел Зинаиду. Когда-то круглая, белокурая толстушка, с пухлыми, гладкими привлекательными ножками, превратилась в миловидную девушку, с пышной грудью. Костя раньше часто ловил на себе её взгляд, но не придавал этому никакого значения, потому что о любви он в то время не думал, а жил больше героями прочитанных им книг Жюль Верна и других приключенчиских романов. Костя ушёл в армию, а Зинаида, закончив десять классов, уехала в город, который в основном поглощал всю сельскую молодёжь. Он взглянул на неё, вспомнил про её взгляды и решил проверить свою догадку о её чувствах к нему. Он снял с себя свой пиджак, расстелил его на земле и сел с ней рядом.
- Сегодня ты будешь моей невестой, - шутливо заявил он, подвигаясь к ней поближе, но она не стала отодвигаться от него, а как показалось Косте, наоборот, поближе пододвинулась к нему - А это посмотрим на твоё поведение, - услышал он в ответ и понял, что Зинаида была не против, чтоб провести остаток вечера с ним. Он обхватил её рукой за плечо и стал обмениваться с ней незначительными репликами, вроде, стараясь ими уколоть друг друга, но не настолько, чтобы дали повод для отчуждения, а наоборот, чтобы продлить совместное время провождения. Они не заметили, как остальная молодёжь, находящаяся с ними на лужайке, покинули её, оставив их наедине. Костя покрепче обнял её, она поплотней прижалась к нему. Их близость стала будить в них страсть.
- Какая ты сладкая, - прошептал ей Костя, и его губы стали искать её губы. Они коснулись ими друг друга, оторвались и снова коснулись, а затем слились в длительном поцелуе, наполняя их тела истомой и желанием продлить испытываемое наслаждение.
- Не надо так, Костя,- попросила Зинаида, ожидая второго поцелуя.
- Почему, Зина? Разве я тебе не нравлюсь?
- Нравишься, но вот так сразу не надо бы.
- Разве я делаю тебе больно?
- Хорошо мне, Костя! Ой, как хорошо! – они снова слились в поцелуе.
«Обабил бы, так она сама за тобой бегала бы» - пронеслись в мыслях Кости слова Сашки моториста, относящиеся к Варе, но тогда за такие слова набросился на Сашку с кулаками. «Обабить», - промелькнуло в голове у Кости, но это относилось к Зинаиде, и не вызвало у него самому себе возмущения. – Пусть побегает».
В какое-то время Зинаида лежала уже на Костиным пиджаке. Она прижала к себе Костю и страстно целовала его в уста, а он правой рукой скользил по её телу, стал неторопливо освобождать её бёдра от исподнего белья. Она поддалась его желанию, и рука ощутила нежность её тела. Затем освободился от брюк. Она ждала желаемого мгновения, но вдруг в её организме проснулся всему происходящему протест, она ослабла и зарыдала:
- Костя, не надо. Не делай этого.
Её душили слёзы.
- Почему? Разве это плохо?
- Не надо, - просила она. – Не хочу я так.
Не так она рисовала в мыслях этот момент. Она должна была побыть его невестой, и чтоб об этом знали все, все вокруг, что она, именно она, его невеста. А затем, одевшись в белое платье, пойти с ним в сельский совет, где при родителях и свидетелях выдадут  им свидетельство об их браке. Под крики: «Горько!», сладко целоваться с ним за свадебным столом и после всего этого, оставшись с ним наедине, отдаться раз и навсегда дорогому и любимому ей человеку, не боясь последствий брачной ночи. А здесь? Почему здесь, на этой лужайке, которая должна заменить её брачную постель, должно произойти таинства перехода грани от девичей невинности в высшую ступень земного предназначения женщины стать матерью.
Её слёзы и просьба отрезвляюще подействовали на Костино возбуждение, которое несколько секунд назад владело им полностью, подогреваемое Зинаидиной податливостью, вызванная её влюбленностью в него. Ему расхотелось получить удовольствие, нанося существенную травму человеку, влюблённого в него.
- Не хочешь, не надо, - приподнявшись, проговорил он, поправляя брюки. А она, сев, опустила голову в колени, обхватив их руками. Плечи её вздрагивали от рыданий, она не могла поднять голову и взглянуть на Костю.
- Ну, перестань, что ты плачешь? – стал уговаривать её Костя. Но она всё также продолжала сидеть.
- Ну, как хочешь, - проговорил он, оставив её одну.
Костя шёл и ругал сам себя за совершённый поступок. Зачем он обидел безобидного для него человека и своим поведением хотел причинить ей возможно несчастье, и в то же время корил себя за нерешительность и уступчивость. За неумение держать мужское достоинство в достижении одерживать верх в покорении женских сердец, завоёвывая их невинность, тем самым, привязывая их к себе. В нём шла двойная борьба, и какая-то неудовлетворённость собою рвалась наружу и искала в нём выхода. Он шёл назад, к брату Петру. Ему хотелось освободиться от навязчивых мыслей и выпить водки, которая могла остаться у брата после его ухода. Он не был ещё пристрастен к выпивке и был к ней абсолютно равнодушен, несмотря на то, что отец его никогда не отказывался от рюмки, а брат Петро в селе слыл горьким пьяницей, и ради разгульного образа жизни, оставил работу на железнодорожной станции. Но в данный момент Костя посчитал, что выпитая рюмка водки может внести ясность в понимании происходящей в нём борьбы. В сельской местности многие жители то ли из-за своей бедности, то ли из-за своей доверчивости, не особо доверяли надёжным запорам и закрывали двери во время своего отсутствия или в ночное время на задвижки, доступные мало-мальски мыслящему человеку. И когда Костя подошёл к дому Петра, все уже спали, и он без особого труда вошёл в дом. Он зажёг коптилку, которая осветила неубранный стол, где лежал выдернутый вечером Петром с грядки лук, и кроме рюмок, на столе стояла Катькина поллитровка, в которой Пётр оставил себе грамм сто на утреннее похмелье. В полутьме Костя окинул избу взглядом и заметил, что хозяев в доме не было, Спать они ушли в подвал, где было прохладнее, а на их койке, в ночной сорочке, раскинув руки и ноги, сбросив с себя одеяло, спала Катька. Ему показалось, что во сне она чему-то улыбалась. Отвернувшись к столу, он перелил из поллитровки оставшуюся водку в стакан и задержал его в руке, размышляя, пить или не пить? Наконец-то решившись, морщась, он выпил и захрустел луком. Водка обожгла в горле и стала постепенно разливаться теплом в желудке, затем разогрела руки и ноги, заполняя мозги сладким, лёгким туманом, отбрасывая сомнительность, вселяя уверенность в себе. «Какой же я слабак и нюня, - завертелось у него в голове, - не мог сделать то, ради чего и живут все женщины. Она же меня любит, и она желает этого, все её действия говорили об этом, а я оказался в её глазах не решительным и не способным. Она после этого будет, наверное, меня ненавидеть, а возможно и презирать. А может, зря я о Варе думаю, ведь и Зина могла стать хорошей женой. А любовь? Ну, наконец-то, мужчина я, или нет?»
Он начал шарить глазами по комнате, и его взгляд снова остановился на Катьке. Она, вроде бы, ощутила его на себе, заворочалась, ещё более оголяя свои ноги из-под ночной сорочки. Он стал их рассматривать, возбуждая в себе похоть, размышляя, мужчина он, или не мужчина, и может ли он, наконец, проявить себя, как настоящий мужчина, приласкав находящую рядом с ним женщину, которая ещё недавно сказала про него:
- Ну, тогда пусть не боится? Ещё одна будет не страшна.
Выпитая водка придала ему решительности, и он, загасив коптилку, лёг на койку рядом с Катькой. Та, как бы приглашая его к себе в постель, чуть-чуть подвинулась, легла на спину, запрокинув руки за голову. Он положил свою руку ей на грудь, чуть-чуть придавив её ладонью. Не почувствовав никакой реакции с её стороны, он начал её ласкать, всё более возбуждая себя. Оказавшись на ней, они слились в единое, вызывая оргазм. Очнувшись от всего происходящего, и как бы трезвея, им завладела сомневающаяся мысль, что он больше проявил, решительности, или поддался минутной слабости, обуреваемой его возбуждённостью хмельного мозга. В нём возникло отвращение к самому себе. Он отвернулся от Катьки, считая её главным виновником в происшедшем, которая отдалась ему без сопротивления. Она лежала и никак не реагировала на происходящее с ней, вроде как бы продолжая спать, а всё, что происходило, для неё было всего лишь сладким сном. Он сел на койку и хотел уже уйти.
- Ну, что, домовой, понравилось? – неожиданно спросила она,
- Нет, - откровенно признался Костя.
- Зачем же тогда лез ко мне?
- Ты сама хотела, - неожиданно догадался Костя.
- Глупый ты, - она обхватила его руками и прижала к себе. – Сразу видно, что не опытный, а я могу ещё слаще быть, дурачок, если пожелаешь.
Но Костя, освободившись от её объятий, встал и направился к выходу. Ему не нравилось Катькино свободное обращение с ним, вроде, как с вещью, принадлежащей ей.
- Обиделся? А я хотела как лучше.
Она хотела подольше его удержать возле себя, но он открыл дверь.
- Ну, что ж? Уходи. Соскучишься, придёшь ещё, - сказала она ему в след.
«Ну, нет! – подумал он,- второго раза не будет. Что могло случиться с ним в этот вечер, и как он мог, думая и мечтая о Варе, поступить так? Ведь, если об этом когда-нибудь узнает Варя, то, видимо, никогда не будет ему от неё прощения. Конечно, он ей об этом никогда не расскажет, да и никто про это не узнает, не проболтается сама Катька. Стало уже светать, когда он пришёл домой.

XI

Пришло время, когда Костя, уволившись с работы, вплотную занялся строительством дома. Ставить столбы под фундамент и стопу помог брат Степан, благодаря самогону, припасённого матерью, а остальное стал делать сам, советуясь по строительству с соседом Михаилом Ивановичем, который благодаря сметливости Кости, оказался хорошим учителем. Но он учил его не только мастерству, но и одалживал на время плотницкий инструмент, которого не было у Кости, и который было трудно купить, требуя при этом, чтоб Костя его содержал в рабочем состоянии, научив его править. Костя был полностью поглощен стройкой, уходил из дома рано и возвращался поздно, а иногда, прихватив с собой скудный запас продуктов, оставался ночевать на стройке, приготовляя еду себе на костре, сжигая строительные отходы. Строить ему нравилось, а смолистый запах свежеструганных досок, заставлял дышать свободно, полной грудью, вызывая восторг душевной радости, и наполняло душу гордостью за своё мастерство.
Однажды, возвратившись уставший домой со стройки, Костя застал дома разговаривающую с матерью жену Петра, Елену. Та, справившись у него о делах, упрекнула:
- Ты нас совсем забывать стал, зашёл бы навестить брата, немного бы посовестил его, а то опять загулял, вспоминает, говорит, что совсем его забыл. Может, зайдёшь?
- Устал я, - хмуро ответил Костя. – Мам, собери мне на стол.
- Подожди, Костя, - попросила мать, - запоздала я сегодня, сейчас приготовлю.
- Пойдём к нам, я жарёху приготовила. Сегодня у Катьки на свиноферме свиней забивали, она нам ливера притащила.
Разговор о Катьке вызвал у Кости воспоминание о проведённой с ней ночи. Знает ли о том Елена, или нет? Он посмотрел на неё, но отгадки на свой вопрос не нашёл. Но Лена знала. Правда, не все подробности, но о главном догадывалась. Когда в тот день, проснувшись с Петром в подвале, они вошли в дом, то Катька блаженно потягивалась на койке. Елена поинтересовалась у неё:
- Ну, как тебе спалось у нас?
- Не говори, хорошо! Ой, как хорошо!  Вот только домовой мне не давал спать, а он ласковый у вас такой, - потягиваясь и позёвывая, засмеялась Катька.
В это время, помня об оставленных вчера сто граммах и желая скорее утолить жажду, к столу подошёл Петро и, подняв пустую бутылку, принялся клясть Катькиного домового:
- Мать его так, уж не твой ли домовой лазил здесь по моим бутылкам?
- Ей и богу, не знаю, Петро, но от него водкой не пахло. Может, он и отстал от меня, когда её на столе заметил.
- Может, сама выпила?
- Ты что мелешь? – вступилась за Катьку Елена.
- Мелешь, мелешь. А куда ж она девалась? – не отступался от своего Петро.
- Да Костя ночью приходил, возможно, он и выпил, - наконец, чтоб снять с себя подозрение, проговорила Катька.
Догадалась Елена о причине хорошего настроения Катерины, а ещё больше упрочилась её догадка, когда Катька стала часто заговаривать о Косте, а потом, видя, что Костя не бывает у них, попросила её привести его в их дом, когда она будет у них, но чтоб о её просьбе никто не знал.
Вспомнив о Катьке, в Косте проснулось желание вновь увидеть её, просто так, из любопытства, да и однообразие дом – стройка, стройка – дом, надоело. Захотелось отвлечься от стройки и немного развеется.
- Не торопись, мам, - принял предложение Елены Костя. – Я и вправду, схожу к Петру.
Елена была довольна тем, что не надо было больше уговаривать Костю придти к ним и искать новые причины, для его уговоров, и желание Катьки она выполнила, отблагодарив её за то, что она к ним принесла столько мясопродуктов от забоя свиней. Не домой понесла, а к ним, ведь теперь она стала чаще искать причины, чтоб остаться ночевать у них, где она могла вновь встретить Костю.
- Батюшки, никак домовой пришёл, - увидев Костю и обрадовавшись ему, проговорила Катька.
- Ты мне такие шуточки брось.
- Никак обиделся? Да пошутила я. А хочешь, я откуплюсь, только не смотри на меня так сердито.
По избе разливался вкусный запах жарёхи, которую выставила на стол Елена, а Катька поспешила к своей сумке и к великой радости Петра, извлекла оттуда поллитровку водки, которая давно уже была припасена для такого случая, но как бы снять с себя на этот счёт подозрение, проговорила:
- От мужиков припрятала. Забойщикам принесли, они перепились, а я у них одну припрятала, и впрямь, кстати, глядишь, и от Костиной обиды откуплюсь.
- За чужой счёт, - съязвил Костя.
- Почему за чужой? Я могу и свою принести, только не имей на меня обиды.
-  А ты, Костя, почаще к нам приходи, глядь, и мне будет перепадать, - по-своему пошутил Петро.
- Отстаньте от него, - вступилась Елена, – он устал и голодный. Накладывай себе, Костя, выпей да поешь, а то они наелись и гогочут.
От усталости и выпитой водки Костя быстро захмелел, и его потянуло на сон. Облокотившись,  он задремал.
- Устал? Изведёшься ты с этой стройкой, - посочувствовала ему Елена. – Иди-ка ты в подвал, там у нас койка, там и отдохнешь, как следует.
Она отвела его в подвал и уложила спать.
Допоздна засиделась у Петра и Катерина, и когда хозяева собрались укладываться спать, она заметила Елене:
- Я сегодня тоже устала. Пойду-ка я тоже спать в подвал. Там ведь две койки? Чай, поди, Костя не укусит.
Петро с Еленой переглянулись, и Елена дала согласие:
- Иди, там на целую семью места хватит, а он спит, как убитый.
Костя, когда вошёл в подвал с Еленой, коснувшись подушки, уснул действительно, как убитый. Очнулся оттого, что рядом с ним лежало нежное, тёплое существо и ласкало его. Он не стал противиться и тоже отозвался на предлагаемую ему ласку. Было непринуждённо легко, свободно и блаженно. Необычная нежность расплывалась по его телу, придавая ему не испытываемое до этого чувство. Оно овладевало им, изливаясь всё в большую и большую страсть кого-то целовать, обнимать и исторгаться своим существом, забываясь о прошедшем, настоящем и обо всём окружающим. Он снова впал в забытьё и крепко уснул.
Проснулся он, когда уже через проделанное отверстие в двери подвала пробивался дневной свет, и было очевидно, что день начался уже давно. На постели возле него никого не было. То ли явь была, то ли сон, да, в конечном счёте, какая разница, он хорошо выспался и отдохнул. Он встал с постели, сделал небольшую разминку и отправился домой.
- Ты где запропастился? – встретила его вопросом мать. – Я уж думала, не заболел ли?
- У Петра заночевал.
- Ты, сынок, поменьше бы с ним общался. Боюсь, что хорошему ты от него не научишься. Одному он помог в могилу уйти, как бы и тебя к себе не привязал, - запричитала Степанида, вспоминая о том, как Петро пил с другим братом, и тот умер от язвы желудка.
- Не бойся, мам, со мной этого не случится, - вселяя надежду в Степаниду, бодро заговорил Костя. – Отдохнул я у них в подвале как следует, там тихо и мух нет.
- А в нашем подвале разве мухи мешают? Как бы тебя там другая муха не укусила. Знать, неспроста, вчера Елена тебя к себе так ласково приглашала.
«Вот бабы, - мелькнуло, у Кости в голове, - по нюху, что ли догадываются? Ничто от них не скроешь».
Он решил отмести от себя все подозрения.
- Зря это ты говоришь, мам. Я, что, совсем маленький?
- Маленький, не маленький, а в выборе всё ж таки надо быть поосторожней.
- Я учту это, мам, - чтоб прервать этот разговор, бросил Костя и стал собираться на стройку.

XII

После второй проведённой ночи с Костей, Катерина окончательно решила, что он обязательно должен быть её, во что бы то ни стало. Он такой непосредственный и милый для её души. Он совсем не похож  на бывшего её мужа Димку Дёмина. Тот тоже ласковый, но очень уж льстивый. Много обещает, но делает всё наоборот. Дважды он её обманул, утверждая, что лучше её он не встречал, обещал с ней жить и любить до гроба, и сам же покинул её, даже не обмолвившись об этом единым словом. Исчезал из вида наподобие моли. Костя не тот, хоть и грубоват с нею, но у него всё на виду, он прозрачен, как стёклышко и не способен на обман. Одно её тревожит, что он ей не сказал ни единого слова о любви, но это в его характере, что есть, то и говорит. Значит, пока не любит, но и не отказывается от неё, поэтому его надо привязать к себе, заставить его всегда быть с нею, чтобы он всегда помнил о ней и не покидал её. Она была уверена, что пока он не повстречался с другой женщиной, то он всегда будет приходить к ней, но она не хотела ждать того момента, когда он может покинуть её, и надо сделать так, чтобы этого не случилось. Её осенила мысль, его надо приворожить. Ведь иные так поступают. Правда, говорят, что такие семьи бывают не очень счастливыми, но это много будет зависеть от неё. У неё уже есть опыт обращения с мужчинами, и она сделает всё, чтобы быть с ним счастливой.
Посреди села, в приземистом, неказистом домишке, с земляным полом в сенях, жила старая дева – Лёска. Колдунья, вроде, не колдунья, но некоторые сельчане, особенно девушки с разбитными головами, иногда за умеренную плату тайно пользовались её услугами. Она на картах или на бобах, иногда бесплатно, могла сказать о судьбе и о суженом, а если пожалостливей попросить и отблагодарить в меру её потребностей, то могла и присушить сумевшего своей обольстительностью и льстивостью довести девчонку до состояния, которая в отчаянности хватается за соломину. Раньше она вступала в противоречие с существующим законом и, за более высокую плату, брала на себя грех за нарушение сдерживать до времени любовные страсти страстно влюблённых юных созданий, и освобождала от плода их наслаждений. Но во время войны к ней обратилась одна из беременных женщин, муж которой был на фронте. Приобретя беременность после его проводов, она решила освободиться от ребёнка, чтобы скрыть от него свою неверность. Сроки были упущены, но она так упрашивала, боясь последствий своего грехопадения и непредсказуемости поведения мужа, который был неимоверно ревнив при их совместной жизни, и вознаграждение было настолько щедрым, что Лёска, несмотря на большой риск, решила удовлетворить её просьбу, о чём каялась все годы, проведённые ею в лагерях, так как было тяжёлое осложнение, и эта женщина умерла. После возвращения из лагерей, кляня Советскую власть и коммунистов за несправедливость, совершённую по отношению к ней, так как совершила она деяние с согласия и по просьбе умершей. Но властям это доказывать трудно и бесполезно, и абортами она больше не занималась, но присушить могла, так как в этом случае власти доказать её вину уже не могут, да и обращаться в суд за это на неё никто не сможет.
Слышала кое-что о Лёске и Катерина. Долго колебалась она, идти к ней или нет? А если кто узнает или увидит, что она приходила к ней, и узнает об этом Елена, какое она сможет этому найти оправдание? Сомневаться сомневалась, а ноги в вечерних сумерках сами привели её к дому Лёски. Дверь ей открыла Лёска и впустила в свой дом.
- Вскружил он твою головушку. Вижу, как ты, сердешная, маешься. Какие только мучения и страдания ни приходится терпеть бедным женщинам по своей слабости от них. Но стара я стала, и силы меня уже покидают. Правда, ещё кое-что могу, но трудно мне справляться с вашими поручениями, - сразу, как только вошла к ней Катерина, запричитала Лёска, вглядываясь при тусклом освещении в глаза пришедшей к ней очередной клиентки, оценивая, с чем она могла к ней придти, и что можно от неё поиметь.
- Тёть Лёска, присушить надо. Заплачу тебе хоть деньгами, хоть хлебом. Сделай, а я отблагодарю тебя.
- Да чья ж ты будешь, светлая душа? Вроде бы и не нашенская.
- Приезжая я, с деревни. В колхозе здесь работаю.
- Кто же тебя так приласкал, милая. Что его присушить надо?
- Костя Кротов.
- Кротовы? Ой, боюсь я, милая. Знаю я Степаниду. Она меня раз из беды выручила, а это не очень-то доброе дело.
- Христом богом прошу. Никто не узнает. Подскажи, что мне делать?
- Делать-то, знамо что делать. Боюсь, Степанида узнает. В дружбе я с ней. Не заподозрила бы она.
- И хлеба дам, и денег дам, - не отступала от своего Катерина, и слёзно стала умолять Лёску помочь ей, клянясь сохранить тайну.
Хочется Лёске помочь Катерине, но не хочется делать неприятности Степаниде. Выручила она её как-то из беды. Давно это было, в войну, в начале зимы. Шла Лёска домой с железнодорожного узла, а путь был проложен через реку, где летом строили времянку – переход, а установится ледостав, его разбирали, чтоб предприимчивые хозяева не растащили доски, и проходили по льду прямиком. В этом месте захотелось ей сходить по ветру, и не стала она оправляться на тропе, а решила зайти в заросший лозняк, где ещё не окреп лёд, и там она обеими ногами провалилась под лёд. Долго карабкалась, не могла выбраться, и все силы, которые она призвала на помощь, не могли посодействовать ей. По этой тропе следом шла Степанида. Увидела, что кто-то барахтается в лозняке, испугалась, подумала волк, но, внимательно разглядев, поняла, что там человек. Подошла, помогла выбраться. Дала ей кое-что своё переодеться посуше. Так они познакомились, и стала после этого Степанида иногда заходить к ней гадать на Степана, жив он, или нет, когда долго не получала вестей от мужа с фронта. Встречи их прекратились, когда Лёска оказалась в лагерях. После встречались, обменивались несколькими фразами, но Степан был уже дома, и необходимость в ворожбе отпала, но к Степаниде Лёска относилась благожелательно, и поэтому к просьбе Катерины отнеслась сдержанно.
В то время она стала стара. Жить и надеяться на приусадебный участок, было тяжеловато и на нём работать было уже трудно. Клиенток к ней стало наведываться меньше. Долго колебалась Лёска, принимая решение и, наконец, решилась, выторговав у Катерины некоторую сумму денег, и для корма курам два мешка пшеницы, когда будут авансировать в колхозе.
- Принеси с него под утро какую-нибудь вещь, а после пусть он её наденет на себя, - подсказала Лёска Екатерине.
Чтоб чаще можно было встречаться с Костей, Катерина уговорила Елену разрешить ей ночевать у неё, когда сильно устанет или припозднится на работе, вроде, как на квартиру, а она обещала помогать ей мясом, когда будет забой на свиноферме, а если пожелает Елена, можно платить и деньгами. Сошлись на мясе, потому что деньги в колхозе выдавали не аккуратно, зато регулярно забивали свиней для нужд колхоза. Чаще стала Екатерина уставать и задерживаться на свиноферме, ночуя в подвале у Елены, и всё ждала, когда же, наконец, соскучится по ней Костя, на что мать её, Ульяна, ласково заметила:
- Уж не хахаль какой тебе там приглянулся, доченька? Скоро и Жанночку забудешь.
Не стала опровергать Екатерина догадку матери и бодро ответила:
- А что, мамка, разве я уже стара и не могу выйти замуж?
- Можешь, только голову свою не потеряй, да заработанное не промотай. Дочь-то твою я кормлю, да долги мне за дом отдавать, доченька надо, - напомнила она ей.
- Эх, ты какая, мамка. Рассчитаюсь я с тобой за всё. Здесь ни как в Варварино, платят хорошо. Что получу, всё тебе привезу.
- Вот и хорошо, доченька. Ты ж у меня ни как Ольга. Помощница ты у меня хорошая, - похвалила её мать, рассчитывая на её помощь в уплате долгов за купленный дом.
Только через неделю вспомнил по-настоящему о Катерине Костя. До этого, вроде, промелькнёт о ней мысль, но за другими заботами быстро таяла, а здесь что-то защемило у него на душе, вспомнил о блаженно проведённой ночи, и захотелось вновь развеяться, внести в свою однообразную жизнь какие-то изменения. Придя домой со стройки, умывшись и поужинав, он не стал как обычно ложиться спать, а отправился к брату Петру с надеждой встретиться с Катериной. Надежда его оправдалась.
Катерина сидела у Петра и рассказывала какую-то забавную историю, а Пётр и Еленой весело гоготали.
- А вот и пропащий, - заметил Петро. – А нас Катерина веселит, ты послушай, о чём она рассказывает.
- Он у нас серьёзный, анекдоты не любит. Так ведь, Костя? – перевела Катерина разговор на него.
- Почему не люблю. Глупых анекдотов не люблю.
- Вот видите, у него анекдоты глупые и не глупые, а на самом деле они смешные. Их и придумывают для того, чтобы посмеяться. Ладно, уж, я всё рассказала, пойду отдыхать, - она подмигнула Косте и отправилась в подвал, веря тому, что на этот раз он пришёл к ней сам. Костя не заставил себя долго ждать. Обменявшись новостями, которых у него было не так много, с Петром и Еленой, он оставил их и отправился к Катерине в подвал, где для него была открыта дверь.
- Что ж ты так долго не приходил? – встретила его вопросом Катерина.
- Некогда, - буркнул он и сел с ней рядом на койку.
- А я все жданки переждала, иди ко мне, - и она, обхватив его руками, привлекла к себе, он не стал сопротивляться и лёг с ней рядом в постель.
Когда Костя проснулся, были уже утренние сумерки. Возле него никого не было. Он долго лежал с открытыми глазами, ожидая появления Катерины, которая, по его мнению, непременно вот-вот должна войти. Ожидание затянулось. Он решил встать и надеть рубаху. Пошарив рукой в том месте, где обычно он её клал, и, не найдя, сел на койку. В это время открылась дверь и в подвал, запыхавшись, вошла Катерина.
- За тобой не бегал ли кто? – заметив как она учащённо дышит, спросил её Костя.
- Нет, не бегал. Вот хотела постирать твою рубаху, пока ты спишь, а у них, как обычно, воды не найдёшь.
- А тебя кто просил об этом?
- По привычке. Не люблю на мужиках грязные рубахи. Матери, видимо, некогда, а ты, вроде бы, сейчас не чужой мне.
- А я ищу её.
Он взял из её рук свою рубаху. Мурашки побежали по его рукам, вроде он как бы долго лежал на них, и от того получился отток крови, а сейчас она медленно начала наполнять кипеляры, но он не предал этому никакого значения и стал её надевать на себя. Ток прошил всё его тело.  «Что за чертовщина?» – подумал Костя. Но это было какое-то мгновение. После этого нежностью и блаженством обволокло его всего, и он сразу забыл о тех неприятностях, которые он испытал несколько секунд назад, не вспоминая о них. Катерина, наблюдая за ним и видя, как он вздрогнул, поняла, что с этого момента он стал её навсегда.

XIII

В райцентре в воскресенье отмечался «День животноводов». По этому поводу в парке культуры и отдыха было устроено гулянье с выездными буфетами и привозным пивом. Кульминацией праздника было выступление районного начальства с докладом о достижениях района в области животноводства и их заслуг в этой области, с награждением лучших колхозных животноводов за победы в социалистическом соревновании, а после торжественной церемонии бесплатное представление филармонии с участием областных звёзд театрального искусства.
- На сегодняшний день шабаш, - подойдя к Косте после обеда, проговорил Михаил Иванович. – Надо и нам отдых знать. Слышь, как животноводы веселятся? И нам по этому поводу не грех пивком побаловаться. Небось, сегодня свеженького пивка завезли.
Из парка культуры и отдыха до них из громкоговорителей доносилась музыка и отрывки объявлений.
- Шабаш, так шабаш, - согласился Костя, слезая с подоконника, где он уровнем измерял - правильно ли установлен слив. – Сейчас инструмент к тебе несу.
Он собрал инструмент, отнёс его на стройку к Михаилу Ивановичу, где они в потайном месте укрывали его от любителей лёгкой наживы, а затем отправились в парк.
У выездных буфетов с толстыми дубовыми пивными бочками и празднично разодетыми буфетчицами в белых стоящих кокошниках, и белых отутюженных фартуках, стояла нетерпеливая праздничная толпа, в ожидании пустых пивных кружек, которые, рассевшись в кружок, растащили более удачливые клиенты, не желая их отдавать, а, подходя к буфетчицы, просили повторить, заплатив авансом на очередной заход. Более нетерпеливые вместо пивных кружек пиво наливали в стеклянные банки. По всему парку, на зелёных лужайках, рассевшись в кружок и расставив всевозможные закуски на разостланных подстилках, в зависимости родства или степени заинтересованности друг в друге, группировались компании, не допуская в свой круг посторонних лиц.
Обойдя несколько таких компаний, здоровываясь со знакомыми, Михаил Иванович и Костя запаслись четырьмя освободившимися пивными кружками. Пробившись через толпу к стойке и заполнив их пивом, тоже присели на лужайку посмаковать игристым напитком, посасывая сушёную воблу.
- Глянь-ка, а здесь и Костя, - заслышал он голос Катерины, которая подошла к ним с Петром и Еленой, держа под мышкой аккуратно завёрнутый свёрток, перевязанный красной лентой. – Михаил Иванович, и вы здесь?
- Я тоже животновод, - отозвался Михаил Иванович, - колбасу ем, фермы строю и с соседом пиво пью.
- А мы вот подыскиваем место, присесть, Катеринин подарок обмывать, - встрял в разговор Петро. – Пивка попить хотели, кружек нет, а у вас, гляжу, две свободные. С Катьки причитается, ей отрез дали, а с моей за почётную грамоту. Оно хоть бумажка, не отрез, но обмыть всё равно положено.
- У тебя всё обмыть положено, - заворчала на мужа Елена. – Вот сам бы заработал эту бумажку, а мы тогда обмыли. А то обмывать только умеешь.
- В любом деле специалист нужен, - отшутился от жены Петро.
- Чего ходить-то, стелем здесь. Вы не против, Михаил Иванович? – распорядилась Катерина.
Михаил Иванович был не против. На поляне, где они сидели, было расстелено покрывало, и на ней появилась бутылка водки, нарезанная колбаса, затем сыр, булка хлеба, огурцы и другая закуска. Петро сходил к буфету и принёс пиво. Сели в кружок. Костя ожидал, что около него непременно сядет Катерина, но она почему-то предпочла его Михаилу Ивановичу. Недобрая мысль промелькнула у него. Откуда она его знает? Уж не встречались ли раньше? Хоть он и стар для неё, но ведь всякое может быть. Неужели ревную? Этого ещё не хватало. Встречались, ну и пусть. Сейчас со мной встречается. Это её дело, но сейчас она должна быть моей, и ничьей. А Варенька? Варенька после, когда будет построен дом. А пока строю дом, пусть моей будет Катерина. Дальше в разговоре он узнал, что Михаил Иванович родственник матери Катерины, Ульяны, и они давно знакомы, но то, что Катерина не села с ним рядом, защемило его самолюбие, и он готов был за это наказать Катерину, чтоб она знала своё место.
Домой животноводы возвращались на колхозной машине. Они расселись в кузове на специально припасённых для этого, досках. Вместе с ними решил доехать и Костя, чтобы ночь провести с Катериной. Он запрыгнул в кузов, хотел сесть рядом с ней, но около неё место уже было занято. Он не стал пробиваться к ней, показывать всем свою связь с ней. Но думал, что ночевать она поедет к Петру, но ошибся. Она решила подразнить Костю, перейдя к осуществлению своего замысла, что он непременно должен быть её, навсегда. Она на полдороге остановила машину у деревни, где проживала её мать, и легко спрыгнула с кузова. Костя опомнился, когда машина уже тронулась с места, и также выпрыгнул с машины следом за ней. Некоторые женщины, наблюдая за сценой, засмеялись, а одна ядовито заметила:
- Вот кобель, запах почуял.
Не слышал Костя этих слов. Его бесила непредсказуемость Катерины. Он догнал её и схватил за руку.
- Почему не проехала к Петру? - У меня сегодня выходной. Жанночку надо увидеть, - а затем, помедлив немного, продолжила заранее обдуманный разговор. – Не к чему это, Костя. Побаловались и хватит. Не хочу я больше так.
- Как так?
- А вот так, как до сих пор. Скрываться, да прятаться, да чтоб за моей спиной шептались да смеялись надо мной. А я ведь тоже человек и умею любить. Хочешь жить со мной, давай по-хорошему, присылай сватов, замуж за тебя пойду, а жить так больше не хочу.
Костя смотрел на неё и не понимал, что с ней случилось? То сама лезла и вешалась на шею, проходу не давала, а то сразу присылай сватов. Об этом у них уговора не было. Ишь, взбрыкнулась! Замуж захотелось. А я не хочу жениться. Он смотрел ей вслед, на её фигуру. Хотелось догнать её и увести в подвал к Петру, наслаждаясь её ласками, и в то же время останавливала его мысль о Вареньке. Та, им любимая, юная и непосредственная, но очень далёкая. А эта, вот рядом, бери и пей её. Он стоял в раздумье, пока она не скрылась за домами. Ну, что ж? Не хочешь, не надо. Даже не повернулась.
Костя пешком отправился к себе домой. От водки и пива, а ещё от неудачной встречи с Катериной, стучало и шумело в голове. Замуж ей захотелось, сватов присылай! Нет, дудки! Надо зайти к Петру. Может с ним посоветоваться? А что он может сказать? Давай, женись! Ему бы выпить, а свадьба, тем более, подходящая затея. Ну, совет у него просить не обязательно, но выпить что-нибудь от шума в голове у него может быть и найдётся.
У Елены для Кости нашлась бутылка самогона, которую они распили с Петром, но в голове у Кости не прояснилось, а ещё больше прибавило мути. Хотел идти в подвал спать, но вспомнил, что Катерины там нет, пожалел о том и, шатаясь, вдоль порядка пошёл домой. На лужайке возле дома, где обычно собиралась моложёжь, и где он не давно встречался с Зинаидой, колхозники продолжали праздновать День животноводов, собравшись в хоровод, под звуки гармошки, приплясывая, пели деревенские страдания. Костя подошёл к хороводу, и вместо Зинаиды, встретился с секретарём сельской партячейки с Серёжиным Захаром, который когда-то, по мнению Кости, нанёс смертельную обиду, другу Петра, который помогал Кости рубить сруб дома. Помутневшими глазами Костя глянул на него и, чего с ним никогда не было, пошёл на него с кулаками.
- Забижать лучших людей села, хоть ты и парторг, я не позволю. Он лучший мой друг.
Костя размахивал кулаками, стараясь зацепить ими Захара, но тот попросил ребят скрутить его и увести домой. Оказавшись дома, он начал выкрикивать угрозы в адрес Захара. Мать, не понимая поведения сына, старалась его успокоить и уложить спать, приговаривая:
- Это Петро. Говорила тебе, перестань шастать к нему. Вот и результат. Ну, успокойся, прошу тебя. Ляг и отдохни.
При упоминании имени Петра, Костя вспомнил о Катерине. Почему же я не с ней? А что она мне говорила? Ах. Да! Сватать надо идти!
- Мать, а самогон у нас есть? – спросил у матери Костя.
- Зачем он тебе? Неужто ещё пить хочешь?
- Ты мне ответь, есть или нет?
- Ну, есть. Налью я тебе стакан, только успокойся.
- Мне не стакан, мне два литра надо.
- Неужто вправду, как Петро пить будешь?
- Нет, мать, - чуть отрезвев, проговорил Костя, - пойдём сватать.
- Как сватать? Ты что мелешь? Совсем, видно, голову твою затуманили.
- Нет, мать, я трезвый, как никогда. Жениться хочу, пойдём сватать. Давай отца, и идём сватать.
- Спит он, да и ты проспись, а завтра, на свежую голову поговорим.
- Завтра будет поздно, пойдём сегодня, - настаивал Костя.
- Это кого ж ты задумал сватать? Вроде, и невесты у тебя не было, и никогда ты о ней не говорил, а сейчас пойдём сватать? Уж ни ту ли, которая у Петра прижилась?
- Ту самую, - признался Костя, - видно другой у меня не будет.
- У неё же дитё. Ты что, урод что ли какой, с ребёнком жену брать? Сам говорил, что на ней не женишься. Какая же тебя сегодня муха укусила? Позору наделал с Захаром, на всё село шум поднял, а сейчас и нас опозорить хочешь? Не пара она тебе. Ты ж молодой парень. Дом не достроен. Где возьмём деньги на свадьбу? – Степанида начала причитать, выкладывая один за другим доводы, чтоб отговорить сына от сватовства, но все они в настоящее время для Кости ничего не значили. У него перед глазами стояла Катерина, которая могла успокоить его душу и привести его в нормальное состояние. Только после сватовства он может успокоиться, встретившись вновь с Катериной. Ничего не могла поделать Степанида с Костей. Разбудила Степана и, захватив с собой самогон, зашли к Петру, а с ними отправились на сватовство.

XIV

Долго ещё сидела Зинаида, опустив голову и охватив руками колени. Долго ещё вздрагивали её плечи, сначала учащённо, затем медленнее и медленнее и, наконец-то, рыдания прекратились. Она думала, правильно ли поступила, не допустив до себя любимого ею человека, и почему она так несчастна от своей первой любви. Почему у неё сложилось всё не так, как у остальных. Ведь другие встречаются, вроде, так, без любви. Нравится человек, гуляют с ним, затем влюбляются, объясняются в любви и женятся. А она вот уже несколько лет любит его, живёт им, а он ничего об этом не знал. И вдруг подошёл и в один вечер всё должно решиться. Всё получилось нелепо, сумбурно и до боли противно. Она ругала себя за то, что так легко поддалась своему желанию быть с ним в близких отношениях и не подумала о последствиях, какого мнения он мог остаться о ней, завладев ею. И в то же время думала, а может быть, это больше связало бы их, и он её не покинул. Кто может подсказать, где тот предел, на котором нужно остановиться. Конечно, это время, но беда наша в том, что никому не дано заглянуть за его пределы.
Она немного успокоилась, и когда оторвала голову от колен, стало уже светать. Кости рядом не было. Он давно уже ушёл, лишь беспокойный дергач за рекою кричал своим надрывным криком, переживая разлуку, да сытые коровы, лёжа в хлевах, жевали свою жвачку, ожидая, когда их заботливые хозяева поднимут на утреннюю дойку. Неужели всё? Неужели так нелепо оборвётся её первая любовь, так долго жившая в ней. Нет, она должна с ним встретиться и по-настоящему объясниться, но надо время, чтоб всё обдумать, и не поступать так опрометчиво, как это случилось сегодня.
Утром ей надо было ехать в город, на завод, где она работала в гальваническом цеху. Там у неё трудовая семья и новые подруги. И там у неё поклонник, который вот уже год, как сватается к ней, уговаривая её быть его женой.
Не один фунт масла пришлось отнести Агафьи, матери Зинаиды, своему земляку Серафиму Беглову, сельскому благодетелю, который работал на заводе в ЖКО, начальником, не начальником, но на виду, и хорошо знал начальника отдела кадров, чтобы пристроить в городе на завод свою дочь Зинаиду.
Многие сельчане были благодарны Беглову за то, что он, входя в их положение и используя свои связи, помогал их близким родственникам пристроиться на завод. За это они его одаривали продуктами, водкой и деньгами, а иногда мог и заночевать у зазвавшей к себе в дом солдатской вдовы, захмелев от поднесённого ему угощения. Нет, сам он ничего не просил и не требовал, просто сельчане знали, если угостить Серафима Беглова по-настоящему, то он то уж обязательно поможет в просьбе, потому что он был их благодетель и не мог поступить иначе.
Зинаиде с трудоустройством, как считала её мать, и как просила она Серафима Беглова, повезло в том смысле, что была пристроена в цех, где была более высокая зарплата, а работницы этого цеха имели право выхода на пенсию на более льготных условиях. Правда, ей ещё рано было думать о пенсии, но годы проходят неумолимо быстро. Кроме устройства на работу, за определённую плату, помог ей и с жильём, переселив с частной квартиры в общежитие, если считать таковым подвальное помещение одного из крупных домов, где проходила вся коммуникация, которое было переоборудовано под жильё. Иногда прорвавшиеся канализационные отходы могли и затопить проходы к комнатам, но по сравнению с частной квартирой, это считалось благодатью, так как не надо было выполнять всех тех условий проживания, которые выставлялись требовательными хозяевами. Правда, и здесь иногда заглядывала в комнаты высокая стройная блондинка, которая считалась комендантшей, одновременно выполняя роль воспитательницы. Заходя в комнату, она строгим принципиальным взглядом оглядывала все углы и неизменно спрашивала:
- Ну, как, девушки, замуж ещё никто не вышел?
Удостоверившись, что пока ни одна замуж не собирается, советовала:
- С замужеством пока потерпите. Вот завод встанет на ноги, начнёт строительство жилья, будут давать всем отдельные квартиры, тогда и вас буду выдавать замуж.
- А вы ж, Мария Антоновна, не ждали, когда начнётся строительство жилья, замуж-то вышли раньше.
- Девочки, я замуж выходила в военное время, стране нужны были кадры, и этого требовала обстановка, а вам теперь можно и подождать. Не дай бог, которая забеременит раньше времени, будет позор вам и вашим родителям, а мне от вас будут одни хлопоты, нужно выселять и переселять.
На этом её воспитательная работа заканчивалась, начиналась проверка у кого чище в тумбочке, и кто лучше заправляет койку, своевременно ли уплачено за проживание.
Генке Учайкину Зинаида приглянулась сразу, когда он увидел её в раздевалке. Белокурая, с вьющимися локонами, с высокой пышной грудью, но больше всего он обратил на её пухленькие ножки. Таких девчонок в своём мордовском селе Генка не встречал, да и в городе он не видел.
- Ты что, примёрз что ли? – услышал он за спиной голос мастера.- Целый час стоишь на одном месте. Давай кислоту вези!
- Вам только давай и давай! – огрызнулся Генка. – Трактор сломался.
- Сейчас ПРБ скажу, сразу починишь, - пригрозил мастер.
Генка не стал больше пререкаться и направился к выходу заводить трактор, думая о том, как бы ему не упустить такую девчонку и познакомиться с ней. Работал он в цеху на тракторе, завозя в цех материалы, но больше всего химикаты, под которые была оборудована тележка.
Под конец смены, не дожидаясь её окончания, он заглушил трактор и пошёл к раздевалке, чтобы снова встретить ту девчонку, которую он увидел утром. Не долго ему пришлось ждать. Она прошла с уже знакомой Генке Галей, не обращая на него внимания.
- Ты новенькая что ли? – обратился к ней Генка.
- А тебе что? – недружелюбно ответила Зинаида.
- А ты не обращай на него внимания, - посоветовала Галя Зинаиде. – Это наш тракторист, он со всеми так знакомится.
- Как это не обращай внимание? Ты, Галя, эти шуточки брось и не компрометируй меня перед посторонними людьми. Я, может, с ней познакомиться хочу, - пошёл в атаку Генка.
- Много хочешь, мало получишь, - передразнила его Галя.
- Ты, Галина, брысь! Не с тобой разговариваю. Сердишься, что на тебя внимание не обращаю.
- Вот ещё, - по-серьёзному возмутилась Галя, - нужен больно ты мне, как сибирский валенок в пустыне. Пошли от него.
Она подцепила под руку Зинаиду, и они пошли к выходу. Генка, как ни в чём не бывало, поплёлся за ними, разглядывая Зинаиду, и всё больше находя в ней для себя привлекательных черт. Он проводил их до автобусной остановки, где они, сев в автобус, уехали в город побродить по магазинам, а он стал прикидывать всевозможные варианты, как поближе познакомиться с Зинаидой.
Теперь каждый день в начале и в конце смен Генка дежурил у женской раздевалки, встречал и провожал Зинаиду.
- Втюрился он в тебя, - заметила Галя Зинаиде. – Как телок на привязи.
- А он тебе нравится?
- Нисколько. Белобрысый какой-то, мордвин настырный.
Зинаиде он тоже не очень-то нравился, но было приятно, что она своей внешностью сумела так привязать к себе парня.
В одно время она позволила ему проводить её до общежития, а в выходной день, оставшись в городе, сходила с ним в кино. За билеты рассчиталась сама, несмотря на уговоры Генки не возвращать ему деньги за билет.
- Я так не могу, - поставила условие Зинаида. Генка согласился с ней, но мороженное, которое продавалось в фойе кинотеатра, всё-таки от него приняла. Зинаида не хотела иметь с Генкой той большой дружбы, которая могла бы привести её к замужеству с ним. В душе её всегда жил Костя, далёкий от неё, но такой близкий её сердцу
После проведённой встречи с Костей на лужайке, она ещё больше стремилась отделиться от Генки. Мысли её были только о том, что нужно предпринять, чтобы встретиться с Костей и поговорить с ним серьёзно об их взаимоотношениях, но не дать повода для повторения того случившегося, что произошло, и чтоб не было тех слёз, которых она не могла сдержать в тот вечер. Пусть он узнает о её любви, на которую способна женщина, и от которой не сможет остаться равнодушной его душа, воспринимая её любовь, возгордится ею сама.
В последнее время Генка всё настойчивей уговаривал Зинаиду выйти за него замуж. Галя смеялась над ней, напоминая:
- Не забывай, что говорит наша Мария Антоновна. Смотри замуж не выходи за Генку, обоих уволят с завода без выходного пособия.
Не таким простачком был на самом деле Генка, как им казался. Он узнал, что заводской комитет профсоюза организует строительство жилья для заводских рабочих методом народной стройки. Завод добивается под застройку земельных участков, закупает и выделяет стройматериалы и строительные механизмы под строительство двух и четырёх квартирных домов, а будущие новосёлы самостоятельно кооперируясь, будут сами строить своё жильё. Завод  в это время им представляет очередные отпуска, или же работу должны производить в нерабочее время. Тяжело придётся работать смену на заводе, а затем на стройке, но зато будет собственное жильё в городе. Да он ещё молодой, к труду привычный. В колхозе почти за бесплатно трудился от темна до темна, и смены не считали, а здесь будет свой угол. Он отправился в завком профсоюза. Председатель заводского комитета, поинтересовавшись его стажем работы на заводе, затем спросил:
- Семья есть?
- Будет, - ответил Генка. – Жениться хочу.
- Женишься, тогда и придёшь.
- Женюсь, куда жену приведу? Сначала надо дом построить.
- Это твоя забота, - не вдаваясь в Генкины разумные доводы, охлаждая его пыл, проговорил предзавкома и добавил, - как женишься, принесёшь заявление, рассмотрим на завкоме и поставим тебя на очередь.
Генку не смутило, что предзавкома пообещал поставить его только на очередь. Первое, что необходимо сделать – это жениться. Невеста у него есть, это Зинаида. Осталось немного, уговорить её выйти за него замуж.
В первый раз на предложение выйти за него замуж, Зинаида отреагировала шуткой:
- Мария Антоновна нам не разрешает выходить замуж, грозит выселить из общежития, а в деревню к тебе не поеду.
После посещения завкома, мысль о женитьбе ещё больше овладела Генкой. Он уже не представлял свою жизнь без Зинаиды. Оставшись один, он мысленно обрисовывал их совместную жизнь, но в его лексиконе не хватало нужных слов для выражения, а мысли его не могли дойти до души Зинаиды, и не хотела понять, что сущность не в сказанных словах, а в тех делах, на которые он способен. На последней встречи с ней он рассказал о своём разговоре в завкоме, но она прохладно отреагировала на его предложение. Тогда он решил, что в трезвом состоянии он не очень-то убедительно сумел с ней разговаривать и, напившись, заявился в общежитие. Подругам Зинаиды пришлось её прятать от него в соседней комнате, а он, объясняя им, как он любит Зинаиду, и какая жизнь ждёт её после их женитьбы. После этого случая Зинаида решила, что в очередной приезд домой, она обязательно встретится с Костей и объяснится с ним.
Домой она приехала с пригородным поездом, была задумчива и мыслями жила о предстоящей встрече с Костей. Когда она вошла в дом матери, то была удивлена необычной обстановкой. Мать готовилась к какому-то торжеству и была занята приготовлением очередной закуски. В избе вкусно пахло выпеченными пирогами.
- Никак, Зинаида, ты приехала? – встретила её мать.
- Я, мамка, - ответила Зинаида, и в свою очередь поинтересовалась сама, - а у нас, что за торжество? По какому случаю такое приготовление?
- Не у нас, это Степанида попросила. Да ты никак ничего не знаешь? У неё ведь Костя женится.
Сначала Зинаида не уловила смысла слов, сказанных матерью. Она и не держала мысли, что Костя сможет жениться. Вот так просто взять и жениться. А она столько думала и передумала о предстоящей с ним встрече. И вдруг всё это стало не к чему, а он совершенно об этом не догадывается. Он думал совершенно о другой, о чём не хотела знать Зинаида. Она опустила сумку, державшую в руках, на пол и несколько минут стояла, осмысливая услышанные от матери слова, а затем невпопад спросила её:
- Как это женится?
- Как? Так. Вот и Степанида никак в себя не придёт от этой свадьбы. Стройка, дел по горло, и денег-то у них нет, а он знай своё – жениться хочу. Вишь, как приспичило его.
- Нельзя ему жениться, с ним надо поговорить.
- Говорили, и я с ним говорила. Никого признавать не хочет. Он и раньше-то у неё упрямым был, а сейчас тем более. Видишь, Катьку ему надо. Ладно б, добрая девушка была, а это, молодой парень жену с хвостом себе берёт.
- А ты не знаешь, где он сейчас? Я с ним поговорю.
Она рванулась к двери, но дорогу преградила ей мать.
- А тебе, что за дело? Куда рвёшься?
Мать захватила руками её за плечо, Зинаида, умоляюще глядя ей в глаза, повторила:- Мне надо увидеть его, мне надо поговорить с ним.
Глядя, как растревожено блестят глаза у Зинаиды, мать ещё крепче сжала её плечо:
- Ты скажи, что случилось, что и тебя приспичило с ним поговорить?
Зинаида хотела освободиться от рук матери, но у неё не хватило на это сил.
- Неужели ты не понимаешь, мама? Живёшь рядом, а знать про свою дочь ничего не хочешь. Я, ведь, люблю его!
- Ты что? Что ты говоришь? – она ещё крепче стала удерживать дочь. – Надо было раньше думать об этом. Сейчас уже поздно, доченька.
- Не поздно, - она хотела вырваться из рук матери, но та ещё крепче прижала её к себе.
- Пусти! – плача, просила Зинаида мать.
- Не пущу. Куда ты в таком виде пойдёшь? Ты посмотри на себя, на кого ты похожа. Успокойся, давай поговорим.
- Мама, что ж мне делать? Я, ведь, люблю его, - она уткнулась лицом в грудь матери и стала плакать. Мать, обнимая её, гладила по голове, приговаривала:
- Ну, успокойся, успокойся, доченька. Сядь, давай поговорим.
Она отвела Зинаиду к окну, усадила на стул, затем принесла стакан воды и дала ей попить. Проглотив несколько глотков воды и немного посидев, Зинаида стала приходить в себя, и, как бы ей ни хотелось этого, возвращаться в мир реальности. Она стала понимать, что Костя отдалён от неё, но душа её будет всегда с ним.
- А чего у вас было с ним? – слышит она голос матери.
- Ничего, - отвечает Зинаида.
- Не обманываешь, правду говоришь?
- Правду, – роняет Зинаида.
- Ну, и, слава богу, ведь не один он такой на свете. Вы с ним, как будто бы и не дружили? Если бы было чаво, неужто мать не заметила? Напрасно ты меня упрекнула.
- Я погорячилась. Утром уеду, - проговорила Зинаида, думая о том, как же ей в дальнейшем распорядиться своей судьбой.

XV

Свадьбу играли два дня, не считая ещё вечер, когда от молодой в дом жениха привозили постель. Степанида была не очень-то довольна выбором сына, но, провозглашая тост за молодых, напутствовала:
- Сынок, сам сделал выбор. Никто тебя ни неволил. А коль расписались, то живите в мире и согласии, не смешите людей, не позорьте себя. Согласия вам и любви!
Рюмку водки она выпила до дна, в знак того, чтоб её слова не расходились с делом.
Сваха Ульяна тоже была не в восторге от выбора дочери, но была уверена в том, что Костя это не Димка, и убегать тайком от жены не будет. А если судить по старшему Кротову, то к семейной жизни он относится по серьёзному. Но больше её беспокоило то обстоятельство, что она ещё не полностью рассчиталась за приобретённый дом, и большие надежды возлагала на Катеринин заработок, который она может получить только осенью. Но жить уже будет в семье Кротовых, и чтобы как-то оправдать свои требования к дочери, при сватовстве настояла на том, чтобы внучка Жанночка до школьного возраста оставалась жить у неё.
Катерина была счастлива. Это было видно по её поведению. Лицо её сияло радостью, и не могли омрачить отпускаемые в её след реплики:
- Охмурила парня, и прыгает, как коза.
Охмурила, не охмурила, но окрутила она его ловко. Правда, в этом ей помогла бабка Лёска. Она видела, как его, будто током, ударило, когда он надевал рубаху, но ведь и она сумела повести себя так, что он заскучал по ней, и в этот же вечер пришёл свататься, а согласилась бы она в тот час пойти к Петру, свадьба могла и не состояться. А он тоже ведь как бы приворожил её к себе, часто она думает о нём, как бы став его частью. Не увидит день, два, теребит Елену, сходи, узнай, что с ним и где он. Теперь не надо приставать к ней, она сама будет заботиться о нём на правах настоящей жены. Степаниду со Степаном она сразу стала называть мамой и папой, как будто б знала их всю жизнь. Она будет им угождать, пусть только б Костю не настраивали против неё. А если что, она сумеет постоять за себя, а Костя будет её до конца жизни, как ей сказала бабка Лёска. Только ей придётся от него потерпеть, но он её, родной, а милого побои не долго болят.
Костя ходил, как в тумане. Он не понимал почему-то всё, что творится вокруг него за последнее время, вроде, происходит с ним, и не с ним. Он мысленно обдумывает всё, что нужно сделать и как, вроде, бы правильно, но когда начинает делать, поступает против своих мыслей. Он не думал, и никогда не хотел жениться на Катерине. Невестой своей он считал Варю, хотя временно с ней и произошёл разрыв. Но это произошло против его воли, а пройдёт немного времени, все недоразумения утрясутся, и они, встретившись вновь, будут смеяться над этими недоразумениями. Он мог дружить и с Зинаидой, а не с Катериной. Зинаида была куда привлекательней и милее Катерины. Не встретив Вареньки, он, может быть, выбрал себе в жёны именно Зинаиду. Но Варенька была более мила сердцу, он любил её. Но вот, что заставило его послать свою мать сватать Катерину, он и сам не мог уразуметь. Он даже в мыслях не держал, что она должна быть его женой. Но по каким-то обстоятельствам он стал с нею в близких отношениях, но ведь и другие, даже женатые, имея детей, находят себе любовниц и проводят с ними время. Он и матери говорил, что Катерина его не интересует, и с ней у него не могут быть никаких отношений, но что-то заставило его послать мать сватать Катерину. Днём, вроде, ничего, он почти не думает о Катерине. Вечером что-то заставляет его искать с ней встречи, когда её нет рядом, а когда она рядом, наоборот хочется уйти от неё куда-нибудь. Душа мечется и не находит себе покоя, будь она рядом с ним или нет её рядом.
Сидит Костя за столом, а рядом с ним Катерина в свадебном платье, но не чувствует он с нею себя женихом. Кричат «Горько!», требуют «подсластить» самогон то со стороны жениха, то со стороны невесты, он целует её, а она его, но ощущается какая-то пустота. Он смотрит поверх голов разгулявшихся и ждёт кого-то. Вяло играет гармонь, а женщины, отплясывая в такт, поют озорные частушки. Идёт второй день гулянья. В сенях послышался знакомый голос:
- А, ну-ка, посторонись, народ! Покажите мне молодого! – сквозь толпу пробивается его друг Сашка моторист. – Это кто же без меня невесту тебе выбрал? Покажи-ка, друг, мне свою зазнобушку!
Приглашал его Костя на свою свадьбу, хотелось ему, чтобы он был на его свадьбе за гармониста, но Сашку он не нашёл, лишь передал, чтобы сказали ему о его приглашении, и он появился лишь на второй день. Он взял в руки налитый Петром штрафной за опоздание стакан и, глядя на Костю, начал своё поздравление с укора в Костин адрес:
- Эх, Костя, Костя, кто тебя принуждал жениться без совета друга? Ну, уж ладно, коль так вышло, прими мои поздравления и мой подарок и дай-ка я вас расцелую.
Он крепко обнял Костю и расцеловался с ним, затем чмокнул в щёку Катерину, приговаривая:
- Не ревнуй, друг, отбивать не стану, - и тихо шепнул на ухо Кости, - у меня таких невест по три в каждом селе.
При этих словах Катерина опустила голову вниз и залилась краской, а Костя, поняв намёк друга, процедил ему:
- Не трави мне душу!
А Сашка, осушив стакан до дна, вышел на середину комнаты, окинул всех озорным взглядом и, чтоб в окружающих вселить дух веселья, зычно произнёс:
- А что, девки, приуныли? Где гармонь, давай сюда! – он мастерски завладел гармонью, нажал одновременно на лады и басы и резко рванул меха, вздохнув, - эх!
Гармонь в такт саккомпанировала его возгласу, и пальцы тут же забегали по клавишам, наигрывая плясовую. Девчата сорвались с мест и резво стали выбивать дроби о деревянные половицы, выкрикивая частушки, а среди их голосов, перебивая всех, слышался голос Сашки:

Мне досталась милка с дыркой,
Я не знал ещё про то.
Ходит милка в растопырку,
Дырка цело решето.

Пойте, девки, пойте все,
Я нашёл её в овсе.
Она рыжа без волос,
Только хрупает овёс.

Отыграв плясовую, Сашка передал гармонь гармонисту, а Костя, обрадовавшись приходу друга, вылез из-за стола, подошёл к нему, и они вышли на улицу.
- Зачем ты сказал такие слова при ней? – упрекнул Костя Сашку.
- Обидно мне за тебя. Разве я тебе такую невесту сосватал бы? Я думал, что ты умнее и Варю любишь. Варька -  хорошая девка, только матери боится. А не она, так другую бы нашли.
- И Катерина хорошая женщина, - заступился за свою жену Костя. – И Жанночку я люблю, славная девчушка. А то, что Катерина была замужем – это ещё ни о чём не говорит, ведь обмануть можно любую.
- Вижу, по глазам вижу, что она тебе не нравится. Я ж знаю тебя несколько лет, пуд соли с тобой съели, а ты друга хочешь провести. А один раз всё ж Варька о тебе спрашивала, - не удержался и рассказал Сашка Косте о том случае, когда Варя спросила его, не увидев с ним Костю, где же он, и не случилось ли что с ним.
Наконец-то Костя понял, что ему не доставало за свадебным столом. Он всё это время ждал своего друга Сашку, и ему хотелось услышать, что-нибудь о Варе. И он это услышал. Словно ребёнку подаренный пряник, его обрадовала эта весть. Он был рад оттого, что его Варенька ещё помнит о нём, хотя судьбы их уже разошлись.
Свадебное веселье улеглось, и Костя с Катериной оказались в Костином подвале, где была расстелена свадебная постель. Катерина разделась, легла на койку. Костя, не раздеваясь, сел на её край. Он думал над Сашкиными словами и о Варе. Катерина потянулась к нему и хотела привлечь к себе. Он отстранился и с горечью бросил:
- Отстань!
- Ты что, Костя? Раздевайся, ложись, - приглашала его Катерина.
Он продолжал сидеть, задумавшись, а затем обратился к Катерине:
- Ты скажи мне, зачем мы всё это затеяли?
- Кто затеял? – начала сердиться на него Катерина, - Ты же сам пришёл свататься, и сейчас спрашиваешь, зачем затеяли? Я знаю, это тебе всё твой друг Сашка намутил. Ты, думаешь, я не слышала, что он тебе сказал? Бабник он, и блядун, и тебя сбивает.
При чём тут Сашка? – зло бросил Костя. – Ты сама знаешь, что я не люблю тебя. А вот что заставило жениться на тебе, сам не пойму. Может, ты мне скажешь об этом?
- Любишь, Костенька, любишь. Только ты сам себе в этом признаться не хочешь, - думая о другом, затараторила Катерина, - приласкаю, и всё пройдёт. Раздевайся, ложись.
- Нет! – решительно сказал Костя, - спи одна.
Он резко встал с постели и, хлопнув дверью, ушёл в дом.
Хмурым вошёл в дом Костя. Степанида, убиравшая со стола посуду, видя его состояние, встретила вопросительным взглядом, затем проговорила:
- Что, проголодался? Зови Катерину, на стол соберу, а то с этими гостями толчешься, толчешься, а сам голодный останешься. А мы только что поужинали, чем осталось, да Петра с Еленой проводила. Иди, зови.
- Не нужна она мне, - процедил сквозь зубы Костя.
- Неужели поругались? Да вы только жить начинаете, и сразу ругаться? Ты же сам её выбрал. Не хорошо так поступать, сынок.
- Не ругались мы, а жить я с ней не буду.
- Это как не будешь? Сначала стройку забросил, в разор нас ввёл, жениться хочу, а сейчас не буду? Выбрось это из головы и не позорься. Зови Катерину, и не валяй дурака.
- Нет, мать. Я вот здесь отосплюсь, - он снял с гвоздя старое пальто и бросил его на пол, другое положил под голову, и улёгся на них, - а завтра ухожу на стройку, а ей скажи, пусть она собирается и уходит домой.
- Нет, сынок, ты её привёл, ты с ней и разговаривай. Я в ваши дела вмешиваться не буду.
Степанида продолжала хлопотать по дому. На сердце было неспокойно. Маленькие дети – малые заботы, большие дети – большая забота. Что ещё надумал Костя, и что нужно сделать ей, как матери, чтоб огородить его от опрометчивого поступка? Теперь она оказалась между двумя огнями. Заступишься за одного, другой будет сердиться на неё. Они сойдутся, помирятся, а она всегда будет виновна, что не сказала, что не поругала, или зачем вмешиваешься. Как быть?
Вышла Степанида во двор, выплеснуть грязную воду. На улице темно. Оставила ведро у двери, пошла к подвалу наведать невестку. Дверь не заперта. Вошла в подвал, осторожно ступая, чтоб не провалиться в погреб.
- Ты здесь что ли, Катерина? – спросила она просто для вида, потому что слышала её всхлипы.
- Здесь, - отозвалась Катерина.
- Что у вас здесь произошло?
- Ничего, - стараясь казаться более спокойной, послышался голос Катерины, - не захотел ложиться спать, взял и ушёл.
- Господи, и что мне с вами делать? – запричитала Степанида.
- Ничего не надо делать, - уже спокойно заговорила Катерина, - побесится, побесится и успокоится. Придёт, теперь он мой.
«Вот как!» - подумала Степанида, но сказала:
- Тогда хорошо, сами лучше разбирайтесь.
Рано утром проснулся Костя. Как и раньше, не стал тревожить мать, а сам наскоро, что попало под руку, собрал себе завтрак, затем набрал в сумку продуктов, приоткрыл дверь, чтоб выйти. От скрипа двери очнулась Степанида. От тягостных мыслей она долго не могла уснуть, а к утру задремала, но не крепок был её сон. Увидев уходящего сына, она забеспокоилась:
- А завтракать-то? Ты что меня не разбудил?
- Сам управился. Я сейчас женатый, без тебя есть, кому обо мне побеспокоиться.
- А сейчас куда ж ты?
- Хватит, погулял. Без меня ведь никто строить не будет.
- Что, правда, то, правда. Скорей бы отстроиться, тогда тебе полегче будет.
- А ей скажи, пусть уходит, - опять напомнил он матери.
- Не могу, сынок, освободи меня от этого.
- Если не уйдёт, приду сам выгоню, - проговорил он и скрылся за дверью.
Проснулась Зинаида. Узнав, что Костя ушёл на стройку и не зашёл к ней, она опечалилась и, позавтракав, тоже ушла на работу.
Три дня Костя не приходил домой, и три дня Катерина ложилась в подвале спать одна. На четвёртый день она не выдержала и вечером, попросив Степаниду собрать продукты, отправилась сама к Косте на стройку.
- Ну, вот и новая хозяйка заявилась в дом, - приветствовал её сосед Михаил Иванович. – А что ж ты меня не пригласила на свадьбу? Аль, за родного не считаешь?
- Да что ты, Михаил Иванович? Мамка этим занималась. А я сейчас всё поправлю. Пойдёмте, я вас сейчас угощу.
Костя хмуро посмотрел в сторону Катерины, но не стал вмешиваться в её хлопоты. Она быстро нарвала возле новостройки полыни, скрутила из неё веник, подмела свежевыструганный пол и на нём разложила принесённый ужин, поставив бутылку самогона. Когда от них ушёл Михаил Иванович, Костя сел на порог дверного проёма, где ещё не была навешена дверь, и отвернулся от Катерины. Та присела недалеко от него и стала свежеструганной стружкой щекотать его шею. Он, не оглядываясь, шлёпнул ладонью то место, где она провела стружкой. Это повторилось три раза, и Катерина рассмеялась над ним:
- Ну, хватит дуться, Костя.
- Я не дуюсь, - послышался его ответ.
- Вот и хорошо, - она обхватила его за шею и повалила на пол. Он стал барахтаться. Наконец-то её губы слились с его губами и застыли в длительном успокаивающим поцелуе.


Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #35 : 18/08/12 , 14:15:31 »

XVI

Всю семейную жизнь Степанида ютилась в ветхих деревенских домишках, где единственная комната служила гостиной, кухней и спальней. Спали они со Степаном на деревянной койке, сколоченной деревенским плотником, а дети находили приют на всевозможных подстилках, а чаще на соломе, застеленной старыми одеялами на полу или на тёплой печки. Жизнь протекала в заботах, и мало думалось о комфорте, но чем ни старше становилась, тем больше стала уставать и думать о более просторном доме, где бы была у неё собственная койка, чтоб иногда можно было б спокойно прилечь и отдохнуть. Наконец-то мечта её осуществилась, и в основном благодаря её сыну Косте, который, вернувшись из армии, стал так усердно заниматься строительством. Дом-то он построил. И надёжный дом, с двумя спальнями и отдельной кухней. Живи и радуйся, но нет покоя в душе Степаниды, и всё из-за того же Кости. Никак он не может наладить свою семейную жизнь. Не в ладах он живёт со своей Катериной. Находятся порознь, скучают друг о друге, а как сойдутся, слово за слово, и словесная перепалка доходит иногда и до кулаков, а затем и до раздела. Поживут с месяц порознь, соскучатся, вновь сойдутся, и всё вновь повторяется. У других тоже вроде бывают скандалы, как у Петра, но у них происходит всё не у неё на виду, и дело до развода не доходило ни разу. Дочь тоже замужем. Живёт с мужем в городе, в семейном общежитии, одна комната на две семьи, а приедут в гости, смотреть на них душа радуется, иногда и сердятся друг на друга, но даже дурным словом не обзовёт один другого. Зять так и норовит что-то помочь по дому. Всё у него ловко и умело получается. Другие два сына офицеры. Те и подавно живут за глазами. В гости приезжают, дай бог, раз в год, а иногда и того реже. Им-то и ругаться между собою, видимо, некогда.
Сначала Костя упрекал Катерину из-за детей. Дескать, нет детей, затем удочерил Жанночку, дал ей своё фамилию и своё отчество. Занимался с ней уроками, а скандалы между ними всё ж не прекращались. Хотелось ей докопаться до истинных причин тех скандалов, и помочь Косте разобраться в его отношениях с Катериной. И чем больше думала, тем больше становилось у неё уверенности в том, что не спроста у них установились такие отношения. И давали основание увериться ей в том несколько жизненных ситуаций, которые она перебирала вновь и вновь.
Когда они справили новоселье, и Костя, казалось бы, освободился от строительства, и надо было бы искать ему работу, но нет. Он недовольный сам собою в том, что по его вине вместо Вареньки в его доме оказалась Катерина, мучился душой и не находил себе успокоения, думая над тем, как ему выйти из сложившейся ситуации. Но всё, что он предпринимал, оказывалось безрезультативно, и он повязывался вновь Катериной. От таких дум он иногда стал выпивать, и не мало в этом способствовала сама Катерина. Увидев его задумчивым, она начинала к нему ласкаться. Предлагала поесть что-нибудь вкусненького, и при этом у неё непременно находилась для него стопка водки. Он выпивал. От выпитой водки, будто бы, прояснялось в голове, и он уходил в гости поселившемуся напротив их дома, к Андрею, с которым вместе работали в кинофикации. Тот непременно разорял свою Капитолину на поллитровку:
- Не видишь что ли? Друг пришёл, надо сходить.
Та с полуслова понимала куда сходить, и они, усевшись за столом, начинали свои воспоминания про совместную работу. Забегала Катерина, справиться, здесь ли Костя, С Капитолиной они садились тоже за стол, и начиналась вечеринка.
А тут ещё Петро привлёк его к своим занятиям по осеннему забою скота у односельчан, которым он занимался ежегодно. В тот год с Петром получился конфуз. Одна из хозяек позвала его  к себе забить боровка, а Петро в тот день был в глубоком похмелье. Трещала голова, тряслись руки. Он стал оказываться, но хозяйка упросила его, так как ждала детей, которые должны из города приехать за мясом. Пообещала самогоном поставить его на ноги. Тот, соблазнившись на выпивку, согласился пойти на забой. Выпитый самогон заглушил головную боль и от трясучки успокоил руки. С отточенным забойным ножом Петро зашёл в клеть, где находился боровок. Хозяйка с тазиком тёплой воды для мытья рук шла за ним и остановилась в проходе. Петро, спеша покончить с боровком, поласкал его и воткнул нож под сердце, но промахнулся. Боровок, дико взвизгнул от боли, махнул через ограждение, сбил в дверях с ног хозяйку с тазом, и стал носиться по огородам, пока не истёк кровью. После этого случая репутация Петра, как забойщика, пошатнулась. Чтоб поправить её и не потерять возможность иметь осенью постоянную выпивку, Пето решил к этому делу привлечь Костю. Тот, ища себе успокоения, согласился попробовать себя в новом деле. Он быстро освоился. Ему льстило, с каким почтением к нему относились приглашавшие их для забоя скота хозяйки. Почти каждый день была свежая селянка и непременно выпивка. Частые Костины выпивки стали беспокоить Степаниду.
- Опомнись, - наставляла она Костю. – Разве ты не знаешь, чем закончилась такая дружба Ивана с Петром. Спит один в земле, и тебя такая участь ждёт. Вот попомни мои слова.
- Всё, больше не пойду, - успокаивал её Костя. – Вот только сходим к тем, кому обещали. Ведь неудобно отказывать, бывшие односельчане просят.
- Ты сходи, а пить-то, не пей.
- Вроде неудобно, - оправдывался Костя,- угощают.
- Угощать-то, угощают, но о себе подумай. Погубит она тебя.
Наконец-то Костя, собравшись с волей, переборол сам себя, убедившись в том, что вино лишь на время глушит его тяжёлые думы, но проблемы остаются, и их решать становится труднее. Он как-то разом решил меньше прикладываться к стакану с водкой, устроился на работу электриком на электростанцию и решил в свободное время заняться своим образованием. Война, а с ней поселившаяся в их семье нужда, не дали своевременно заниматься образованием, нужно было рано самому зарабатывать свой насущный хлеб. Поэтому, закончив семилетку, он выучился на киномеханика и вёл разъездной образ жизни. Устроившись электриком и имея постоянное место жительство, он поступил учиться в вечернюю школу рабочей молодёжи. Учителя были довольные его успехами в учёбе и при вручении аттестата зрелости на выпускном вечере советовали ему продолжить образование. Он успешно выдержал экзамены в университет и поступил не вечернее отделение на технический факультет, устроившись на работу в городе на одном из заводов. Жил он в общежитии, но семья продолжала жить у родителей. Катерина, оставив работу в колхозе, устроилась на работу в районную больницу сестрой-хозяйкой, заведуя постельным бельём и халатами. Теперь они реже были вместе. Лишь на выходные дни Костя приезжал домой, привозя с собой техническую литературу и конспекты, которым он уделял больше времени, нежели Катерине. Не было тех ссор, которыми была наполнена их жизнь, когда Костя работал на электростанции и проживал дома. Спокойнее стало на душе у Степаниды, не видя их семейных сцен. Но лада, который должен быть между супружескими парами, у них не наблюдалось, и даже в то короткое время, которое они были вместе, находился повод для раздора. Приехал Костя на Новый год домой, встречу которого они решили отметить у Андрея, сели за стол, вспомнили уходящий год, пожелали в Новом году друг другу успехов, зашёл разговор о текущих проблемах. Капитолина, жена Андрея, посетовала на перебои в торговле с хлопчатобумажными тканями:
- Простыни порвались, а достать материала не могу.
- Чего ж ты до сих пор молчала, - решила выручить её из создавшегося положения Катерина, - неужели для подруги я не достану. Собери старые, а я их тебе заменю на новые . Я мамке все поменяла, в больнице всё спишут. Я и себе так делаю.
И стала подруге описывать, как она выходит из такого положения.
Помрачнел Костя, слушая её слова.  «Так, значит, я на ворованных простынях сплю, - засверлили голову мысли. – Больных людей обворовывает и спокойно об этом говорит, да ещё хвастается, и это рядом со мной и на моих глазах? А мы об этом спокойно слушаем».
Налил стакан водки и выпил его до дна, а Катерина, не ведая мыслей Кости, продолжала обрисовывать процедуру обмена простыней.
- Да замолчи ты, поганый человек, - закричал на неё Костя. – Ворованным хвастаешься! Завтра же всё соберёшь и отнесёшь назад.
За оскорбление посчитала Катерина слова Кости, и чтоб показать Капитолине, что она нисколечко не боится Кости, и он не может над ней так командовать, небрежно бросила в сторону Кости:
- Как бы не так, ишь чего ещё захотел, командир мне нашёлся.
- Что?! – вскипел Костя, вскочил с места и потянулся до Катерины, его уцепил Андрей и стал усаживать на место.
- Да брось ты, Костя. Шум поднимаешь из-за каких-то простыней.
- Это не простыни, - кипятился Костя, - это душа человеческая, а в ней живёт кулацкая натура, лишь бы себе захапать. В больнице воровать? Вон из дома, глаза б мои на тебя не смотрели. Кому сказал?
Катерина, глядя на него, стала приговаривать:
 - Не кипятись, не кипятись. Сам же спишь на этих простынях.
- Ах ты, кулацкая душа! И меня с воровством повязала? – Костя вскочил вновь, и его уже удерживали вдвоём Андрей с Капитолиной, и повели до дома, а он кричал в адрес Катерины:
- Домой не приходи, чтоб духу твоего не было.
Вернулись назад Капитолина с Андреем, проводив Костю до дома и уложив его в пастель. Капитолина обратилась к Катерине:
- Домой-то не ходи, заночуй у нас.
- Вот так всегда. Из-за ничего шум поднимает, да кулаками машет, гонит. Никуда он от меня не денется, коль привороженный, - нечаянно проговорилась Катерина.
- Это о чём ты? – услышав её слова, переспросила Капитолина.
- Да ни о чём. Никуда он от меня не денется. Он жить без меня не сможет. Вот я о чём. Гонит, а сам после прибежит. Привязан он ко мне.
Не стала больше об этом расспрашивать Капитолина, но на утро, придя поздравить Степаниду с Новым годом, разговор весь дословно передала ей, обращая больше на слова «коль привороженный».
Об этом слышала Степанида и от свояченицы Тони, у которой они как-то гостили на праздник, и та, вызвав на откровенность Катерину, тоже услышала от неё слова, будто бы Катерина приворожила Костю. Об этом Антонина пересказала Степаниде. Степанида могла бы и не поверить сказанным словам Антониной и Капитолиной. Она знала, что Катерина любит похвастаться. Может многое наобещать, но что-то исполнить, а что-то из обещанного и не выполнить. Может, похвастываясь, и оговорить себя, но было ещё одно обстоятельство, которое подтверждало их слова.
Они уже справили новоселье, переехав жить в районный центр, но Катерина продолжала работать на свиноферме в колхозе, оставаясь там до Нового года. Костя с Петром занимались забоем скота, и иногда Костя с Катериной ночевать оставались у Петра. Было уже ближе к зиме. Степанида, запахнув фуфайку, вышла во двор. Со стороны улицы у ограды заслышала тарахтенье телеги и голос Петра:
- Тпру, окаянная! Стой, скоро назад поедем.
Он перекинул вожжи через круп лошади и стал их привязывать к столбу изгороди. Степанида вышла к нему.
- Здорово, мать, - поприветствовал он её.
- Здравствуй, здравствуй, сынок. Никак извозчиком заделался? И кто тебе лошадь доверил?
- Что уж, совсем, что ль пропащий я мать?
- Ты скажи мне, где Костя? Зачем сманиваешь парня?
- Зря на меня грешишь, мать. Сам он ко мне напросился, чтоб с Катькой быть вместе, - соврал Петро. – Ты вот что, найди-ка мне стаканчик, а я тебе пшенички с полмешка для кур привёз. Чай не помешает?
Он порылся на повозке в соломе и извлёк оттуда полмешка зерна, взвалив на плечи, занёс его на крыльцо.
Хотела Степанида отказать ему, но Петро знал, чем смягчить душу матери, чтобы заполучить от неё стаканчик спиртного на похмелье. Они вошли в дом. Мать выставила на стол хлеб с огурцами и из своей спальни вынесла стакан с долгожданной жидкостью. Петро, опрокинув его, крякнул, приговаривая:
- Всяк испьёт, да не всяк крякнет.
Отломил немного хлеба и стал им занюхивать, отшибая изо рта запах спиртного.
- Пьёшь, а с утра, поди, и росинки во рту не было.
- Еда в рот не лезет, да эти ещё б… расстроили. Я думал, что они хоть грамм по пятьдесят нальют, ан, нет. Привёз им, разгрузил, а они хоть бы хны. Как будто б, так и надо.
- Кого ж ты так костеришь? – поинтересовалась мать.
- Кого, кого? Лёску со свахой. Лёска-то ладно. Всего два мешка сгрузил, а свахе целый воз перетаскал, и хоть бы хны. Спасибо, и всё! Ведьмы!
- Ты толком объясни, чего возил-то ты?
- Ах, да! Сегодня в колхозе хлеб выдавали. Катька попросила её заработок отвезти, два мешка Лёски, а остальное - матери. Вот отвёз, а похмелиться, хрен.
- Так это ты Катькин хлеб привёз? – стала уточнять Степанида. – И куда же ты его отвёз?
- Куда, куда? Я ж тебе говорю. Нет, постой мать, тебе я свой хлеб привёз, из своего насыпал. Я знал, что от них хрен чего дождёшься, вот и насыпал. Думаю, дай матери хоть курам пшенички отвезу. Вот и сделал сюда крюк, да и тебя давно не видел. Знаю, что стаканчиком не обнесёшь, а пшеничка, это просто так.
- Это что ж? Выходит, Катерина весь хлеб своей матери отвезла, а жить собирается здесь?
- Этого я уже не знаю. Это вы с ней разбирайтесь, -  не желая вмешиваться в делёж, проговорил Петро.
- Теперь-то я поняла, почему так сваха настаивала, чтоб Жанночка оставалась жить у неё. Хлеб Катеринин ей был нужен, а не Жанночка. До чего ж хитрые люди, - высказала свою догадку Степанида. – А Лёски-то  за что отвалила?
- Я почём знаю, мать? Сказала, что должна ей, отвези. Я и отвёз.
- Вот смотри, Петро, - стала жаловаться на невестку Степанида, - у самих кур кормить нечем, яички-то я им варю, а хлебушко весь распределила, а домой даже и мешка не привезла. А скажешь, не хорошей будешь. Да и сваха-то, чай постеснялась бы весь-то забирать. Вот посмотришь, в зиму Жанночку ко мне спровадит. Трудно жить простому человеку.
- Да ладно уж, мать, - стал успокаивать её Петро. Нежили богато, нечего и начинать. Привезу я тебе для кур ещё мешок. Елена тоже много получила. А куда его девать? Привезу продавать и вам завезу. Налей-ка мне посошок ещё на дорогу, я поем немного, да поеду.
Налила Степанида Петру ещё полстакана. Он выпил, похрустел огурцом и уехал, оставив Степаниду в раздумье.
Долго Степанида размышляла о взаимоотношениях Кости с Катериной, и в очередной их скандал, когда Катерина, когда Катерина вновь ушла к своей матери, оставив Жанночку у Степаниды, она решилась окончательно проверить свои догадки и наведываться в село, где она жила раньше, а заодно побывать на могиле у сына Ивана. Степан у неё окончательно захирел и из дома никуда не отлучался. Провожая её, просил:
- А ты долго там не задерживайся. Вдруг, что понадобишься. А Ивану от меня поклон положи.
Собрала узелок, положив в него печенье, конфет, луковицу с пшеном для помина, в уголок узелка завязала трёшницу для оплаты за проезд и отправилась на большак, где с попутной машиной можно было доехать до села. Не долго Степанида ждала на развилке дорог попутную машину. Улыбаясь, шофёр поинтересовался:
- Далеко ли, бабка, собралась?
- На кладбище, сынок.
- Да, ты что, бабуля? Поживи ещё на этом свете, туда успеешь, - засмеялся водитель.
- К сыну на могилу, - уточнила Степанида, и назвала село, до которого ей нужно.
- Тогда садись, подвезу.
Она села на заднее сиденье, устраиваясь поудобней.
- А я вас, бабуля, сразу признал. Ты ж Степанида Кротова, а я внук Гришки Семёнова. Меня-то вы не знаете, а его помните, небось. Помер он.
- Знала, как же мне не знать. Молодых-то не узнаешь, все повзрослели, а стариков-то мало остаются, - разговорилась Степанида.
Он довёз её до сельского кладбища и, оставив у ограды, уехал в село.
Степанида медленно подошла к воротам, где на арке установлен крест, перекрестилась трижды, кладя поклоны. В голове её возникли воспоминания о своём любимце, сыне Иване, и слёзы невольно наполнили её глаза, стекая по морщинистым щекам на землю. Чтобы разглядеть тропинку, ведущую к открытой калитке, она смахнула их рукой и стала пробираться между оград, отыскивая могилу сына, ориентируясь по дереву, посаженному Степаном на его могиле. Она остановилась у ограды и, вглядываясь на фотографии в родные черты лица, помещённой на кресте, проговорила:
- Ну, здравствуй, сынок! – и слёзы вновь ручьями потекли из её глаз. Немного успокоившись, достала тряпицу, прихваченную из дома, и с материнской нежностью стала отирать пыль с железных прутьев ограды и железного креста, возбуждая в себе ощущение, когда она ласкала тело маленького Ивана. Оборвав на могиле сорную траву, она разложила возле креста принесённое поминание и, простившись с могилой сына Ивана, направилась в село, думая уже о другом сыне, о Косте, в основном ради которого она приехала сегодня сюда.
Никак не может быть спокойной её душа, видя, как складывается его жизнь. Один сам сгорел на её глазах, и как она ни старалась, все её усилия оказались тщетными. Пришёл он из армии, где заслужил язву желудка и, несмотря на уговоры матери, привязался к старшему брату Петру, у которого почти каждый вечер устраивали попойку. Каждое утро обещал покончить с выпивкой, но день снова заканчивался ею. Не смог он переломить сам себя, не нашлись в нём внутренние силы перебороть влечение к ней, вызываемое неуверенностью сложившийся жизненной ситуацией, и она его, убаюкивая, уверенно затянула в могилу.. Костя, тот поуверенней Ивана. За что берётся, почти всегда своего добивается. Взялся за дом – построил, стал учиться, закончил и школу, и университет. Но нет у него семейного счастья. Вроде бы и смирился, что судьба его свела с Катериной, смирился с тем, что у него не будет детей, перенося свою любовь и заботу на Жанночку, а всё равно между ним и Катериной постоянно находится что-то такое, что мешает им завязать свою жизнь в единый клубок. Идёт Степанида помочь своему сыну Косте развязать этот клубочек, выяснить, на сколько она права в своих подозрениях, и действительно ли эта старая дева Лёска, которой она когда-то помогла выбраться из полыньи, за два мешка пшеницы повлияла на судьбу её сына, покалечив ему жизнь. Перебирает в мыслях всевозможные варианты предстоящего разговора, а душа трепещется, и волнуется сердце, учащённо бьётся у неё в груди.
Сельская улица, избитая в весеннюю и осеннюю грязь колёсами автомашин и тракторов, была в сплошных ухабах. Она уже не напоминала те времена, когда редкие автомашины проезжали вдоль села, и около каждого дома были зелёные лужайки. Степанида прошла по извилистой тропинке вдоль старых, обмазанных жёлтой глиной домов и остановилась у двери, сколоченной из серых, старых досок, ухватившись за щеколду, но дверь была заперта изнутри на засов. Она постучала щеколдой в ожидании, откликнется ли кто на её стук. Через несколько минут послышался скрип двери и Лёскин голос:
- Кто там? Чего надо?
- В гости к тебе, может, пустишь? – отозвалась Степанида.
- Не жду я гостей. Болею я. А всё-таки, кто? По голосу не узнаю.
- А ты открой, возможно, и признаешь.
За дверью загремел деревянный засов и, приоткрыв дверь, Лёска старческими глазами стала всматриваться в Степаниду.
- Да никак Степанида, - ёкнуло сердце у Лёски, предчувствуя недоброе. – Как же ты сюда добралась, вы сейчас у нас в селе не живёте?
- Нужда заставит, и в Москву уедешь.
Видя, что Лёска стоит в дверях, загородив проход, Степанида напомнила ей:
- Может быть, ты всё-таки по старой памяти пригласишь к себе в дом, чайком угостишь?
- Нечем у меня угощать, болею я. Вот уже неделю никуда не выхожу.
- Тогда я тебя угощу, - настаивала на своём Степанида, желая продолжить разговор в дому. – На могилу к Ивану ходила, вот тебе помин по нему принесла. Конфеты есть, печенье.
- Ну, так ладно, проходи, отдохни с дороги, - наконец-то пригласила она её в дом, размышляя об истинной причине прихода к ней Степаниды.
Степанида прошла к столу, развязала узелок и выложила угощенья на стол.
- Я к тебе по делу, - продолжила она разговор. – Вспомнила, как ты мне про Степана гадала, а ведь всё сбылось и в правду, как ты мне предсказывала.
- Не я тебе предсказала, а карты. Они, матушка, как лягут, так и будет. А я говорю, как они ложатся.
- Погадала бы ты мне сейчас, душа болит.
- А чего гадать-то? Степан сейчас дома, а я этим уже не занимаюсь. Силы уже не те, и глаза уже не видят.
- О сыне мне надо узнать, о Косте.
Поняла Лёска, по какому поводу пришла к ней Степанида. Не зря ёкнуло сердце, когда она её узнала. Не хотела она принимать Катерину, отказывалась, и не зря предчувствовала, что ей придётся встретиться со Степанидой, и вести об этом разговор. Но уж больно настойчива была в своей просьбе Катерина, и соблазнилась на её посулы. Кур кормить было нечем, а вот теперь объясняйся и выкручивайся. И откуда всё стало известно Степаниде? В другое время бы она возможно и раскинула карты, уступая просьбе Степаниды, так как знала она её доброту, но что она может сказать против себя, и стала с настойчивостью отказывать в просьбе Степаниде:
- Нет, нет, Степанида, всё уже, об этом забудь. Не грешу я сейчас этим делом. Гаданье – ведь это грех. Грех себе на душу брала, а мне тоже грешной помирать не хочется.
- Тогда так развяжи свой грех и скажи мне правду, коль грешной умирать не хочешь. Была у тебя Катерина, или нет? И что вы с ней сделали? – напрямую задала вопрос Степанида.
Какая Катерина? – уходя от ответа и прикидываясь непомнящей, переспросила Лёска.
- Какая? Ты же знаешь, о ком я говорю, сноха моя.
- Я не знаю её, - стала отнекиваться Лёска.
- Врёшь, Лёска, -
Наступала Степанида, - а за что она тебе два мешка пшеницы отвалила?
«И об этом знает», - промелькнуло у нею в голове, но продолжала отнекиваться:
- Какая пшеница? Знать не знаю никакой пшеницы. Ты, Степанида, ругаться ко мне пришла, а я тебя в дом пустила, подругами с тобой были.
- И про пшеничку никак не знаешь? – уже уверена в том, что Лёска от неё скрывает главное, более решительно стала наступать на неё Степанида. – Хочешь, чтоб я Петра сюда позвала? Позову. Он расскажет, как сюда Катеринину пшеничку сюда привозил.
При упоминании Петра Лёска вздрогнула. Она вспомнила, как Петро приходил к ней в пьяном виде и просил рассчитаться за подвоз пшеницы. На третий раз ей всё-таки пришлось откупиться за это бутылкой самогона, и не хотелось ей, чтоб Петро вновь здесь учинил ей скандал, а в пьяном виде покуражиться он способен, несмотря на то, что трезвый он паинька и сама добродетель, но Степаниде в этом не призналась:
- Петро, Петро. Не пугай меня им. В пьяном виде он может, кого хоть оговорить.
Ищет Степанида, чем ещё она может повлиять на Лёску, чтоб та поведала ей истину. Чтоб освободить от чёрных пут своего сына, которыми незаслуженно его опутали, от которых он мается, не ведая о них. Неужели она бессильна перед этими двумя чёрными женщинами, опутавшими его. И сейчас, именно сейчас она может порвать их, узнав тайну этих двух женщин.
- Всё ты скрываешь, не хочешь сказать мне правды. А ты знаешь, как мне мучительно смотреть на него, как он мечется, не находя себе места. А за что? Тебе, конечно, не понять этого. У тебя детей нет, а я одного схоронила, а другой живой, а живёт, как будто бы в могиле, белому свету не радуется. За что же вы его наказали? Знать напрасно в тот день я тебе помогла выбраться из полыньи. Я ж тебе помогла, как человеку, а ты чем за это отблагодарила?
Она встала с лавки и опустилась перед Лёской на колени: - Христом богом прошу тебя, войди в положение матери, развяжи грех, расскажи, как было.
Лёска не ожидала такого поворота. Она заморгала глазами и засуетилась, пытаясь поднять с колен Степаниду:
- Ты что? Встань, встань, прошу тебя.
- Не встану, - умоляюще смотрела Степанида на Лёску. – Не встану, пока не скажешь мне всей правды.
- Ну, встань же, - упрашивала её Лёска, удивляясь материнскому состраданию и любви к сыну. На что способна мать, выручая сына, попавшего в беду. – Это не ты, а я должна у тебя выпрашивать прощения. Виновата я, Степанида. Бог меня накажет за этот грех. Не хотела я, бес попутал, уговорила Катерина.
- Освободи его, Лёска. Дай парню свободу.
- Трудно, милушка, трудно. Пусть она сама придёт ко мне. Теперь только с её согласия можно освободить. Пусть Катерина принесёт вещичку, которую тогда ко мне приносила.
Не стала больше Степанида задерживаться у Лёски, боясь грубым словом за совершённое действо над сыном вызвать отказ на обратное действие. Она тут же покинула её дом, но после посещения Лёски, ноги её чуть передвигались. Она решила зайти к Агафье, матери Зинаиды, которая была для неё выручалочкой в трудные моменты жизни. Обмолвиться с ней словом, успокоиться и попить чайку.

XVII

Не долго прожила Ульяна в деревне на новом местожительстве, в дому, который ей сторговал Михаил Дурнов. Продав заработанную Катериной пшеницу, рассчитавшись с долгами, она часть денег отложила на его ремонт, присоединив к ним и свои деньги, которые она сколотила торговлей. Производством самогона на новом месте жительства заниматься было не безопасно, тогда она усердно принялась выращивать на своём огороде овощи, махорку и то, что имело спрос на станционном рынке, который располагался в трёх километрах от деревни. Земля на её усадьбе была благодатной, и нужны были лишь труд да умение их выращивать. С рассветом с набитыми сумками луком, огурцами, помидорами она спешила на рынок, оставив огород на попечении своих дочерей, выдав им задание на полный рабочий день. После обеда возвращалась с рынка, аккуратно отсчитав вырученные деньги, прятала их в укромное место, наказывая дочерям забыть о них и не, дай бог, обмолвиться о них где-нибудь ненароком, наведя на свой дом грабителя. Дочерей она не баловала и покупала им только необходимое, приучая их умению вести хозяйство. Для ремонта дома она уговорила Костю с Катериной на лето переехать к ней. Костя, работая электриком на электростанции, в свободное время и в выходные дни усердно занимался ремонтом её дома, за что Ульяна благоговела перед зятем, каждый раз, на ужин, выставляя ему бутылку самогона. Но когда капитальный ремонт дома был почти закончен, отношения между тёщей и зятем стали портиться, и окончательный разрыв наступил, когда Костя привёл в дом тёщи своего брата Петра и попросил её на стол поставить бутылку самогона.
- Нет у меня, - категорично заявила Ульяна.
Тогда Костя заставил Катерину найти у матери для них угощение. Катерина встала на ступеньку и полезла на просторную печь к матери, которая легла там отдохнуть после возвращения с базара, но не могла упросить мать разориться ради Кости на бутылку. Почувствовав, что может возникнуть конфликт между Костей и матерью, Катерина отошла от матери, подошла к шестку и стала там шарить, ища там пустую бутылку из-под вина, чтобы сходить к соседке, у которой попросить для них выпивку в долг, приговаривая:
- Сейчас, Костя, погоди, я мигом.
Отыскав пустую бутылку, она проворно спрятала её под кофту, направилась к двери. Догадался Костя, что и Катерина не могла повлиять на решение тёщи, спросил у неё:
- Это куда ты?
- Я мигом, Костя, - вновь повторила Катерина и шустро скрылась за дверью. Через несколько минут, сияя радостью и довольная тем, что соседка не отказала в её просьбе, она вернулась, выставляя бутылку самогона на стол.
Помрачнел Костя, ему было неудобно перед братом в том, что его  так унизила перед ним тёща, пожалев для него бутылку самогона, а он, не зная отдыха, целое лето для неё махал топором, делая капитальный ремонт дома.
- Вот смотри, брат, что получается, - начал он, - я здесь целое лето крячу. Не зря мне мать говорила, что здесь я не дождусь почёта. Как в воду глядела. Даже вонючей самогонки пожалели. А я разве ради этой дряни всё здесь делаю? Нет, я всё это делал, думал, что здесь люди живут, а оказывается, как было кулачье отродье, так оно и осталось. За самогон меня купили, а я не продаюсь.
Он взял со стола выставленную Катериной бутылку самогона, открыл её и содержимое стал выливать на пол, приговаривая:
- За самогон не продаюсь!
Петро, видя как безвозвратно разливается влага по полу, разнося по избе специфический запах, и сознавая, что он может уйти отсюда без похмелья, сложил лодочкой ладони, как бы собираясь умываться, подставил их под струю. Когда «лодочка» была наполнена самогоном, стараясь не разлить, поднёс её ко рту, морщась, с удовольствием выпил содержимое, уговаривая брата:
- Остатки не выливай, мою часть оставь.
- И ты меня не понял, - огорчённо проговорил Костя. – Оставь ты эту дрянь, пошли отсюда.
Он поднялся из-за стола и направился к выходу, за ним последовала Катерина, уговаривая:
- Подожди, Костя, не уходи. Хочешь, я тебе чистенькой принесу.
Боясь, что Костя действительно останется, позарившись на «чистенькую», и будет всю ночь будоражить, спокойно лежавшая до сих пор на печи и следившая за происходящем, поднялась Ульяна. Она, свесив ноги с печи, проговорила:
- Пусть идёт к своей матери, она у него всё наперёд знает. И не бегай за ним, как собачонка. Прилипла к нему, Костя, да Костя. Вот он и измывается над тобой.
- Понял, братан? – отреагировал Костя на слова тёщи. – Я им здесь уже не нужен. Дом-то уже готовый, здесь строить пока ничего не надо. Сделал – теперь отваливай! Ну, что ж, милая матушка, ноги моей здесь больше не будет, оставляю на попечение тебе милую доченьку. До свидания! Спасибо за самогон.
Он оттолкнул от себя бросившуюся к нему Катерину, пытавшую остановить его и, не оглядываясь, вышел на улицу, терзаясь мыслями о бесцельно затраченном времени на ремонт тёщиного дома, а тёща осталась довольной тем, что так легко рассчиталась с зятем за оказанные ей услуги, выговаривая дочери;
- Ну, чего ты всполошилась, опять за ним побежишь? Будет тебе за ним бегать. Вот слышала на рынке, что в Варварино Димка Дёмин вернулся, о тебе интересовался, будто бы тебя увидеть хочет. Может к тебе приедет, он всё-таки отец Жанне, а этот вроде муж и не муж. Живёте, как кошка с собакой. А с Димкой может у тебя лучше наладиться. Сейчас, наверное, поумнее стал. Да и кровушка родная его к себе тянет.
- Димка, Димка. Помолчала б уж лучше. Самогона пожалела, а ведь, весь дом , как новый сделал. Что я ему на это скажу?
- Вон он как с матерью тебя разговаривать научил. Теперь я стала виновата, что с ним ужиться не сможете. Живи, как хочешь, только его мне в дом не приводи.
- Не придёт он сюда больше, я его характер знаю. Вот только как мне без него жить, не знаю.
В душе Ульяна была рада такому исходу дела. Её мало тревожили отношения дочери с Костей. Не впервой,
И, бог даст, всё образуется, а возможно с Димкой Дёминым сойдётся, главное, дом её теперь вроде нового. В душе она вынашивала новые планы по отношению своего жития. Торговля на станционном рынке стала хиреть. Меньше стало спроса на её товар, но подруги-торговки поговаривали, что в городе их товар можно продать по более высокой цене. Об этом она и сама знала. Некоторые с пригородными поездами стали ездить туда, в город. Но для неё это было далеко, и она решила перебраться на жительство поближе к городу, Вскорости ей подвернулся подходящий вариант, и она, продав свой дом в деревне, переехала жить ближе к городу. Тоже в село, но рядом с разъездом, откуда в город ходили пригородные поезда, а днём, через каждые полчаса, курсировали автобусы. Теперь она уже прочно освоила городской рынок и успешно торговала на нём тем, что имело спрос из сельхозпродукции.
Возвращаясь из города с рынка на автобусе, она часто заглядывалась на полуразрушенный домишко, стоящий на краю села. Из своих наблюдений она поняла, что дом, видимо не жилой, а когда поинтересовалась о нём у односельчан, то догадки её подтвердились. Жила старушка, сын которой давно уехал в Донбасс на заработки, где и обосновался окончательно. Старушка умерла, а сын отписал соседке, чтобы та приглядывала за домом, за что каждые полгода высылал определённую плату.
У Ульяны в голове застряла дерзкая мысль, переселить поближе к себе Катерину. На дочерей своих она особо не могла пожаловаться. Все они были послушными, но ласковей Катерины у неё не было. Чтобы она ни делала, но матери она уделяла внимание больше, нежели другие. Поведёшь их в баню, всех их надо перемыть, расчесать им головы. А Катерина наоборот, сама успеет помыться и матери поможет и спину помыть, и голову расчесать. А когда бывает дома, то для неё нагреет воды и ноги помоет. И обращение к матери у неё особенное, более ласковое, нежели у других дочерей. Заболеет Ульяна, посылает дочерей за Катериной, пусть с недельку поживёт дома, матери поможет. Катерина не противилась желаниям матери, и бережно ухаживала за ней, а станет ей легче, возвратится домой. Когда стала Ульяна жить на новом месте, то Катерина реже стала навещать её, поэтому она и решила сторговать ей тоже домик в селе, в котором она сама стала проживать, да подальше от Степаниды. Тогда, возможно, и наладится у неё жизнь с Костей, который будет реже видеть свою мать и слушать её. Костя, хоть и сердится на неё, обзывает кулацкой дочерью, но с Катериной стал приезжать к ней в гости, ведь ни вечно держать обиду из-за самогона.
Ульяна выбрав время, сходила к женщине, которая приглядывала за домом, и уговорила её отписать соседу, чтоб он согласился продать его, который может развалиться и требует ремонта. Та охотно согласилась, жалуясь на то, что ей самой надоело за ним приглядывать, да иногда выходить ночью, когда почудится что-то неладное.
- Не ровен час, могут и саму покалечить, - жаловалась она. – Сейчас-то какой народ пошёл? Да не дай бог ребятня ночью в нём соберётся, да и сожгут. Дома рядом, вместе с ним и сгоришь. А ты меня правильно надоумила продать его. Вот уж, сколько лет живу без соседей, а тут, глядишь, есть с кем словом обмолвиться.
Ответ на письмо пришёл быстро. Сосед дал согласие на продажу дома, да на тётю Нюру, как звали соседку, выслал доверенность на право продажи дома.
Ульяна предварительно сторговалась с Нюрой и ждала в гости Катерину, чтоб объявить ей о своей задумке. Не сразу она рассказала ей об этом, а разговор завела сначала об их отношениях со Степанидой.
- Травит она Костю-то, вот и скандалите. Если б не наговаривала, он многое бы не знал и не лез в женские дела.
- Напрасно ты на неё, мамка наговариваешь, она больше молчит, когда он ссорится, а со мной тем более не ругается, если только скажет, что лучше разойтись, чем так жить, - стала защищать свекровь Катерина.
- Вот, видишь? Знамо дело, в открытую-то она тебе ничего не скажет, а всё равно не желает, чтоб вы жили совместно. Сама тебя на развод толкает, дескать, сама развелась. Умной себя ставит.
- Скажешь ещё такое. Она вон и Жанночку любит, грубым словом не обзовёт, и Жанночка к ней привыкла.
- Всё равно тебе там у них не жить. Вот офицеры её закончат службу и к ней приедут. Разве она их не примет? А где вы там размещаться будите? О своём доме вам надо подумать. Больше б заботы было, недосуг ругаться бы было.
- Конечно, в своём доме лучше жить, - согласилась с ней Катерина. – Нет никакого надзора. Сама хозяйка, но что об этом бестолку говорить-то?
- А я тебе, доченька, хочу дело предложить. Здесь дом продаётся по дешёвке. Правда, он старый, но жить в нём пока можно. Костя подлатает, а там, смотришь, что-нибудь придумаете.
- Ты что, мамка? О каком доме можно говорить, когда у нас за душой нет ни копейки.
- Я об этом тоже подумала. Кое-что у меня есть. Когда сюда приехала, поболе стала выручать, вот и отложила до чёрного дня. А пока он не наступил, в займы вам дам. Свои люди, после отдадите.
- Ой, мамка! У тебя голова, что дом Советов, только Костя навряд ли согласится взять у тебя.
- А ты обмани его, скажи, Ольга даёт. Он с ней дружно живёт, а мы с ней поговорим, чтоб она молчала. Давай, сходим, посмотрим. Понравится, с Костей приедете. Ему, ведь, тоже хочется хозяином побыть. Только он пока не понимает, что это такое, хоть и зовёт нас кулаками. А вот заимеет свой дом, сам кулаком будет.
- Не получится из него кулак, мама. Он скорее своё отдаст, чем чужое возьмёт.
- Ну, это посмотрим. Своя рубашка ближе к телу. И кто сказал, что кулаки чужое брали? – стояла на своём Ульяна.
Они прошлись по селу, и подошли к дому, который предлагала Ульяна купить дочери. Дом был до окон заросший крапивой и лебедой, лишь чуть заметная тропинка была протоптана к двери, по которой ходила соседка, проверять на месте ли весит замок, и не выломана ли дверь. Не понравился снаружи Катерине дом, но он ещё не купленный, но от него на неё повеяло чем-то родным. Ей очень хотелось быть самостоятельной хозяйкой, где чтоб было всё её родное от гнилого порога, до образов в переднем углу.
- Ну, что, доченька? – глядя на её расстроенный вид, спросила Ульяна, боясь, что дочь откажется от её предложения. Но дочь, в знак согласия, мотнула головой и произнесла:
- Хоть какой никакой, а буду иметь свой угол.
Катерина ехала за Костей и перебирала всевозможные варианты, с какими она может подступиться к Косте, чтобы добиться его согласия на покупку дома. И в то же время воображала себя хозяйкой дома, мысленно развешивала на окнах занавески, расставляя мебель, создавая домашний уют. В приподнятом настроении она вошла в дом, где на кухне за столом сидела в печальном раздумье Степанида, вернувшаяся из села и размышляла над тем, как повести разговор со своей невесткой, чтобы та согласилась искупить свой грех, и развязать узел с Костей, туго связанный старой девой – Лёской.
- Здравствуй, мам, - приветствовала Катерина свою свекровь. – А Костя ещё не приехал?
Она знала, что поезд ещё из города не пришёл, и Костя не мог ещё быть дома, но всё равно спросила об этом.
- Нет, - ответила свекровь, - поезда-то ещё не было.
- Я знаю, а возможно он на попутной машине мог приехать.
Ей не терпелось скорее увидеть его, и увезти его к своему, ещё не купленному дому. Она хотела пройти в переднюю, но её остановила свекровь:
- Погоди, Катерина. Мне с тобой поговорить надо, пока Кости дома нет.
- Что-нибудь важное? – спросила Катерина, боясь, уж ни известно ли ей что-то о покупке дома, и откуда она могла узнать об этом. Но ждал разговор её о другом.
- Важно, Катя, - начала Степанида. – Вот из села вернулась, ездила на могилу к Ивану, а там прошла в село и была у Лёски. Помнишь, наверное, такую?
При упоминании о Лёски вздрогнула Катерина, и холодок пробежал по её телу, но она, стараясь, как можно спокойно проговорила:
- Слышала. Мне до неё какое дело?
- Не хитри, Катерина, она мне всё рассказала.
- Это о чём же она могла тебе рассказать? – вспыхнула Катерина. – Ходите, матушка, по старым девам, да сплетни разные собираете. Обо мне, что ль она что-нибудь тебе наговорила?
- А ты не сердись, Катерина. Не наговорила, а рассказала, как ты к ней приходила ночью, да как вы с ней Костю присушили.
- Не было. Ничего этого не было. Пусть не наговаривает на меня. Я у неё ни разу не была. Дверь не знаю, как у неё открывается.
- А за что это ей Петро от тебя пшеницу отвозил?  Тоже, скажешь, не было?
- Пшеницу? – растерявшись, переспросила Катерина, и стала судорожно искать ответ. Ничего не найдя подходящего, сослалась на сестру Ольгу, - Ольга была должна ей, а я за неё рассчиталась. И больше с ней я не имела никаких дел.
- Не хитри, Катерина. Зачем Ольгу-то сюда впутываешь? Мне Лёска сказала, чтоб ты к ней снова пришла и принесла то, что в ту ночь к ней приносила. Развяжи грех, отнеси к ней, что она велела и отпусти парня. Всё равно у вас с ним нет житья. Всю жизнь будите мучиться.
- Если будите ходить по Лёскам, и в нашу жизнь впутываться, так и будет, - стала наступать на Степаниду Катерина.
- Я не впутываюсь, сама всё запутала. Себе испортила жизнь и ему испортила. Христом богом прошу тебя, сходи к ней. Боишься, вместе пойдём.
- Никуда не поёду. Делать мне там нечего. А как мы живём с Костей, это наше дело, и не впутывайтесь в нашу жизнь. Костя был мой им и останется. Никому его не отдам!
Открылась дверь, и на пороге появился приехавший с работы из города Костя. Заметив воспалённые лица женщин, спросил:
- Что случилось, аль не поделили чего?
- А ничего не случилось, - тут же вступилась Катерина. – Мать на могилу к Ивану ездила, вот рассказывает сельские новости. Пойдём, у меня для тебя тоже новость есть, поговорить с тобою надо.
Она открыла дверь в переднюю избу. И Костя последовал за ней, не узнав происшедшего разговора свекрови с невесткой, а Степанида поняла, что напрасно она поговорила с Катериной.
После некоторых уговоров, Костя всё-таки согласился купить дом в селе, где жила его тёща, но с условием, что деньги у тёщи занимать они не будут, и, наконец-то, Костя с Катериной стали полноценными хозяевами собственного дома.

XVIII

Не уживчив был Костя со своим руководством  по работе. Он всегда в их распоряжениях находил изъяны и высказывался об этом открыто, вызывая к себе их неприязнь. Другие наоборот, даже понимая их бестолковость в распоряжении начальника, лезут ему в глаза и хвалят его за умелое руководство, посмеиваясь в кулак. А Костя говорит об этом открыто, вступая в споры. Казалось бы, для начальника он должен быть находкой, вроде как бы человеком, помогающим найти правильное решение в выполнении дела, но это наоборот злило начальство, и он был в их глазах в роли ренегата, мешающего работать. Но Костя всегда с достоинством относился к своей фигуре, а выполняемую работу он старался делать только качественно, на что только он был способен, предварительно изучив обстоятельства дела.
Из-за такой неуживчивости и неумение срабатываться с другими, а вернее, не имея навыков ловкачества, к которым относился крайне враждебно, он не мог закрепиться в инженерно-технических работниках, имея высшее образование, и так и остался на всю жизнь, как говорят, работягой, тягловой лошадью. Когда поступил учиться в ВУЗ на вечернее отделение, он устроился на работу электриком на одном из заводов города. Несмотря на то, что у него на прежней работе был четвёртый разряд, присвоили ему второй, но через два месяца, видя его умение, начальник электроцеха Михаил Ермаков настоял на том, чтоб его квалифицировали четвёртым разрядом, а ещё через некоторое время ему уже был присвоен высший разряд по цеху. Понимая его загруженность учёбой, Ермаков определил его на работу по проверке электротехнических приборов по заводу с отправкой их на поверку в городские инспекционные службы, выделив для этих целей отдельную комнату, где он был полным хозяином.
Ермакова Костя любил за его грамотность в своей работе и справедливое отношение к рабочим. НО зато главный инженер завода Сенькин Дмитрий Борисович относился к Косте с пренебрежением, хотя практически никогда непосредственно по работе не встречались. И эти отношения сложились из-за строптивого характера Кости. Дмитрий Борисович знал, что у Ермакова работает классный специалист по электроприборам, поэтому через Ермакова не редко стал пользоваться его услугами. Ермаков приносил что-нибудь к Косте и просил:
- Посмотри, Сенькин просил.
Это означало, что данную вещь нужно сделать лучше заводского производства, на что требовались запчасти, которые надо уметь найти, купить и списать на ремонт заводского оборудования. Костя, скрепя сердцем, исполнял заказ, давая слово, что больше не будет выполнять работу, некосающуюся нужд завода без оформления заказа. Но Ермаков каждый раз уговаривал его, прося войти в его положение, и всё-таки Костя отказался и не внял просьбам Ермакова, когда принесли на ремонт цветной телевизор, где требовалась замена дорогостоящих частей.
- Не буду, - сказал он Ермакову. – Нужно списывать запчасти, которые в производство нам не идут, бухгалтерия отчёт не примет.
- Договорюсь,- пообещал Ермаков.
- Всё равно не буду. В ОБХСС меня потянут, а Сенькину пора совесть знать, всё за счёт завода ремонтирует, а я ему помогаю. Мы ж коммунисты, наконец-то, а такое себе позволяем.
- Да мелочи это, Костя, - стал настаивать Ермаков.
- Вроде и мелочи, а вместе сложить, уже будет не мелочи. А всё начинается с мелочей. Нет, Михаил Иванович, не хочу я больше Сенькину угождать.
- Не себе он, для кого-то выше старается.
- Тем более не буду.
- Ты подумай, - попросил его Ермаков, - я тебе его оставлю.
Телевизор Ермаков оставил, но их разговор каким-то образом дошёл до Сенькина, который заметил Ермакову:
- Дисциплины у тебя, Ермаков, в цеху нет. Тобой рабочие стали командовать, и специалисты у тебя перевелись, телевизор отремонтировать не могут.
- Запчастей нет, - стал оправдываться Ермаков. – На телевизионный завод надо за ними ехать.
- Оформляй командировку.
- Посылать некого.
- Ладно, верни телевизор. Другой выход найдём, а дисциплину в цеху налаживать надо. Может, с тебя начнём?
Промолчал Ермаков, в душе соглашаясь с решением Кости, но знал, что доброго отношения от Сенькина ждать теперь не придётся. Но Сенькин как будто бы забыл про этот случай и напомнил о нём, когда Костя уже заканчивал университет.
Производство на заводе росло, осваивали новые изделия, строили новые производственные корпуса, завод расширялся, росла потребность в контрольно-измерительных приборах, и встал вопрос об открытии лаборатории контрольно-измерительных приборов. Под неё необходимо было на заводе подыскать производственную площадь, определить необходимое оборудование, сделать планировку и прочие, что было необходимо для функционирования лаборатории, с учётом возможности принимать даже заказы со стороны для её окупаемости. Пока этими вопросами занимался электроцех, то директор завода Богров Игорь Петрович возложил всё это под контролем Сенькина на Ермакова. Ермаков все необходимые материалы поручил готовить Кротову Косте, считая его первым кандидатом на заведующего лабораторией, так как он был специалистом по приборам, и к тому же должен был скоро получить диплом о высшем образовании.
Костя серьёзно отнёсся к порученному делу. Он был уверен, что Ермаков именно ему предложит занять должность заведующего лабораторией. Он старался продумать всё до мелочей. Место лаборатории он предложил определить на части площади старой технической библиотеки, которую перевели в новый корпус, подготовил всю необходимую документацию, и папку с надписью «Проект на лабораторию контрольно-измерительных приборов» отнёс Ермакову, а сам ушёл в ученический отпуск для защиты дипломной работы. Ермаков передал эту папку на утверждение главному инженеру, который через неделю вызвал его к себе.
Когда Ермаков зашёл к Сенькину, папка лежала перед ним на столе. Сенькин положил на неё руку и проговорил:
-- Ну, что ж, толково. Правда, кое-что следует уточнить, но, я бы сказал, в целом толково. Кто этим занимался?
- А там, Дмитрий Борисович, есть подпись исполнителя.
Дмитрий Борисович перелистал несколько листов, почмокал губами, затем, отложив папку немного в сторону, произнёс:
- Это тот специалист, который телевизор не мог починить?
Почувствовав недоброе, Ермаков молча стал смотреть на Сенькина, а тот выжидательно смотрел на Ермакова. После затянувшегося молчания, Сенькин продолжил:
- Проект необходимо переделать. Всё переписать, фамилию исполнителя убрать, найти нового исполнителя и проект будем утверждать.
- Не могу, Дмитрий Борисович. Это его работа. Кто же за исполнителя распишется?
- За исполнителя? – Сенькин немного подумав, продолжил, - найди. Неужели не найдётся на заводе инженера, который наложит свою роспись под толковым проектом? В конечном итоге сам распишись. Всё, мне некогда. Через четыре дня по этому вопросу будем докладывать директору.
Он нажал на кнопку и вызвал к себе секретаршу, давая понять Ермакову, что он свободен.
Проект лаборатории был утверждён без подписи Кротова. На должность заведующего лабораторией Сенькин пригласил человека со стороны и не стал по этому вопросу советоваться с Ермаковым.
 Когда в отделе кадров об этом узнал Ермаков, то сам решил зайти к Сенькину. Сенькин, усмехаясь, отверг кандидатуру Кротова на замещение зав. Лабораторией.
:- Не могу же я рабочего утверждать на инженерную должность.
- Но у него через неделю будет диплом инженера.
- Тогда пусть и приходит. Подыщем для него что-нибудь.
Понял Ермаков, что с Сенькиным по этому вопросу говорить бесполезно, но он всё-таки решил защищать Кротова до конца и обратился с этим вопросом к Богрову. Тот внимательно выслушал его, посочувствовал:
- Да, невнимательно мы ещё относимся к своим кадрам. Не хотим растить своих. Нам со стороны, готовых давай.
- Игорь Петрович, здесь особый случай. В этой области Кротов классный специалист, он же весь проект лаборатории сам составил.
- А почему его подписи там нет?
- Сенькин велел убрать, - в открытую заявил Ермаков.
- А почему же ты раньше молчал?
- Не знал, что и заведующего сам один будет подбирать, да и подбирать не надо было. До этого Кротов всем занимался. Он и должен был продолжить.
- Ну, сейчас я ничего не могу сделать. Человека приняли, приказ отменять надо. Сенькин скажет, что я ему не доверяю. Неделю назад мы б по-другому переиграли.
- Да, - вздохнул Ермаков. – Как я ему в глаза смотреть буду, так я его обнадёжил. Он душу вложил в эту лабораторию.
- Ну, что ж теперь поделаешь? – посочувствовал ему Игорь Петрович. – Такова наша жизнь. Не всегда всё удаётся, что задумаешь. Ну, ты не переживай, подыщем мы твоему Кротову подходящую должность.
- Это всё не то, - проронил Ермаков, покидая кабинет директора.
Когда Костя получил диплом и пришёл на завод поделиться радостью со своими друзьями, то его ждало огорчение. Лабораторию готовили к приёму и сдаче. Он зашёл в неё и увидел там незнакомого человека, чуть постарше себя, который обратился к нему:
- Вам, молодой человек, что здесь нужно?
- Я так, посмотреть вошёл.
- Здесь посторонним находиться не разрешается.
- Сейчас выйду, - проронил он и отправился к Ермакову.
- Что я тебе скажу, Костя? Пообещали подыскать тебе должность на заводе по специальности, когда придёшь из отпуска и сдашь диплом в отдел кадров. А пока отдыхай и выходи.
- Видимо, не нужен я заводу, - проронил Костя.
Хотел ему Ермаков напомнить про случай с телевизором, чтоб тот был впредь поосторожней в таких деликатных делах, но смолчал, понимая, что не убедит Костю, а напротив – вызовет в нём злость.
- Зачем же так? – начал успокоительно Ермаков.
- А как же, Михаил Иванович? Там же всё моё, родное. Нет, я так не оставлю, – разгорячился Костя. – Я к директору пойду. И про телевизор ему расскажу.
Долго молчал Ермаков, ожидая, когда Костя успокоится, затем проговорил:
- Не ходи. Был я у него. Не знал он ничего, и приказ подписал о приёме нового работника. Сейчас поздно отменять.
- Ну, что ж, тогда увольняться буду.
- Ты что, Костя? Из-за этого? Мы определим тебя. Я в цеху тебя оставлю, инженерную должность найдём.
- Нет! – наотрез отказался Костя.
- Чем же заниматься будешь? Всё равно искать работу надо.
- Отдыхать буду. Дом себе строить буду. Ты ж видел, какая у меня развалюха.
Видел Ермаков его дом, приезжая обследовать жилищные условия по линии профкома, когда Костя хотел встать на заводе в очередь на получение жилья, но за имением своего дома, получил отказ.
-Видел, - подтвердил Ермаков.
- Жильё не захотели давать, работы тоже лишили. Ну, что ж? Сам буду строиться, у меня опыт есть. А потом работу буду искать.
-Ну, что ж? Приходи. Я тебя с удовольствием возьму к себе, - пообещал ему Ермаков.
Костя в этот день, как обещал своим друзьям на заводе, пронёс в цех водку, и с ними в обеденный перерыв «обмыли» его диплом, а затем, купив ещё литр водки, приехал домой и стал заливать свою обиду. Когда очнулся, то солнце светило в подслеповатые окна дома уже с западной стороны. Значит, было далеко за полдень. Он одевши, лежал на диване.
- Катерина! – позвал он, но никто не отозвался, он ещё раз позвал её, и, не услышав ответа, понял, что дома никого не было. Оторвав голову от дивана и оглядевшись, увидел на полу чашку и алюминиевые ложки. Стал в голове восстанавливать прошедшее здесь событие.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #36 : 19/08/12 , 16:06:44 »
Он смутно помнил, как выпровождал Катерину жить к матери зато, что она захотела жить поближе к ней и купила эту развалюху. Значит, Катерина с Жанной ночевали у матери, а он один, и от выпитой водки тяжело оторвать голову от дивана. Он снова впал в полудремоту и открыл глаза, когда в сенях что-то загремело, и на пороге появилась Катерина.
 - Навоевался? – обиженно начала она.
- А что я такого сделал? – отозвался Костя.
- Он ещё спрашивает? Он не помнит, чего сделал, - она начала наступать на него. – Меня-то ладно, а Жанну за что обидел?
- Я? Жанну? Не может этого быть. Где она?
- Вот теперь сам ищи, где она. Идол проклятый, что тебе не живётся спокойно. Я мучаюсь, достаю материалы. Хочу, чтоб дом новый построить, а ему всё до лампочки. Ну, до каких пор так будешь вести себя? Сил моих нет, уёду от тебя, будешь один жить.
- Ну, ладно, ладно, - простонал Костя. – Дай похмелиться, и конец всему. Неужели я Жанну обидел? Нет, не может быть. Сам застрелюсь, а её в обиду не дам. Это ты зря на меня наговариваешь. Ты дашь мне похмелиться, али нет? Всё, Катерина, с завтрашнего дня начнём дом строить. С работы я ушёл, там я больше не нужен, а дом себе сам построю.
Насчёт Жанны, Катерина, действительно, обманула Костю. Она сама уговорила её ночевать уйти к матери, чтоб он один остался в дому и, зная, что он действительно переживает за неё, упоминала её в разговоре.
- Ты знаешь, сколько уже спишь? – подходя к нему с рюмкой водки в руках, спросила она его. – Ведь больше суток, вот как нахлыстался. Эх, ты, непутёвый! И когда только за разум возьмёшься?
Костя выпил поданную Катериной рюмку водки и, закусив хлебом, снова повторил:
- Всё, с завтрашнего дня начинаем строиться, расчёт на работе после получу.
Он, действительно, решил приняться за строительство своего дома и уволился с завода. А к этому его подтолкнула обида на то, как отнеслись к нему на работе, приняв нового человека на должность заведующего лабораторией КИП, с которой он связывал свою дальнейшую работу
Материал для строительства дома был подготовлен в основном Катериной. Она, в противоположность Кости, не перечила начальству, а наперёд старалась предугадать их желания и по возможности выполнить. Когда она переехала в купленный свой дом, то на работу устроилась на только что открытый в этом селе завод, в сборочный цех кладовщицей материальной кладовой. Через её кладовую проходили всевозможные материалы, в том числе, которые были необходимы в быту, от этилового спирта до кожзаменителей и хлопчатобумажных тканей, а особенно различных красок. Но так как в производство вся норма материалов не выбиралась, то была экономия, а они в расход списывались по норме, из-за боязни урезания норм и фондов на данные материалы. В кладовке у неё создавались излишки. Неходовые материалы накапливались в кладовой, или их просто не брали с центральных складов, а ходовые, при содействии Катерины, распределялись по «нужным людям», не забывая и себя. Выпишет для своих нужд килограмм пять краски, заплатит деньги, краску относила в охрану, а по такому случаю через проходную выносили целую флягу. Зайдёт начальник цеха в кладовую проверить наличие материалов, потрогает кожзаменитель и так, между прочим, заметит:
- А если дверь обшить, прилично будет выглядеть?
- А для утепления вниз поролон подложить, вон сантиметровый, в два слоя. Не толстовато будет, и холод так пропускать не будет, - добавит Катерина.
- Ну, ладно. А на программу нам пластика хватит? Возможно, листов пять ещё надо выписать. Месячную норму-то ещё не выбрали.
- Можно, - соглашается Катерина. – На тот месяц резать начнут. Пусть задел будет.
Вернётся поздно вечером домой начальник цеха, а ему жена сообщает:
- Кожзаменитель Катерина прислала. Там его не только на дверь, всю прихожую оклеить можно, И поролон для утепления не забыла. Пластика два листа. Может, Андрюша, им балкон нам отделать можно. Цвет подходящий, бежевый.
- Ладно, подумаю, - соглашается Андрей Мочалкин, в душе рад за такую работницу. С полуслова всё понимает. Но не только начальник цеха Андрей Мочалкин пользуется услугами Катерины. Она не забывает и работников отдела кадров и бухгалтерии. Иногда кого-то надо устроить на работу, а другие принимают отчёты на списание материалов, да и с проверкой придти могут. Отвезёт зам.директору краски, тот выпишет бракованный строительный материал по сходной цене, а вместе с ним вперемежку можно забрать и нормальный материал. Угостит спиртом на похмелье грузчиков, а те аккуратненько снимут упаковку с импортного оборудования, а упаковочка строганная и дешёвая. Не каждому выписать могут, а Катерине отказать нельзя. Она хоть на заводе и маленький человек, а нужный. Таким образом, за три года Катерина навозила домой стройматериала на новый дом. Сначала Костя ругался с ней, что, дескать, тащит с завода, хочет вместе с Мочалкиным в одной камере посидеть, чтоб поближе быть, но Катерина покажет ему квитанцию об оплате, тот смирится, глядя на уплаченную сумму, и замолчит.
Строился Костя почти около года. На тяжёлую работу собирали помощь. Катерина приглашала своих сестёр с мужьями, когда нужно было месить раствор и делать кладку. Доски на пол и потолок строгать Костя приглашал Петра и своего дядю Егора, старого плотника, который помогал вязать ему рамы и делать обналичку на окна. Дом получился большой и светлый. Он казался раем по сравнению с  подслеповатой старой избушкой, из которой Костя с Петром собрали предел к дому.
Была уже весна, когда Косте уже надоело возиться со своим домом. Его потянуло вновь в коллектив, стал подыскивать себе работу. Катерина звала на завод, которым она считала своим. Она уверяла его:
- Мне только стоит слово сказать в отделе кадров, сразу место найдут, а хочешь, к самому директору пойду?
Его злила такая уверенность Катерины, и он не хотел принимать от неё такую услугу:
- Без тебя обойдусь! Этого ещё не хватало, чтоб жена мужа на работу устраивала, - сердился Костя.
- Мы тебе подыщем такую должность, чтоб заработок был, и работы поменьше.
- Это кто же «мы», будут мне подыскивать работу? У меня что, голова совсем работать перестала, или я от работы бегал? Не лезь не в своё дело. Это вы с Мочалкиным химичите, а я найду настоящую работу, без жулья, - старался он зацепить за живое Катерину, чтоб она не унижала его своим покровительством, и не показывала над ним своё превосходство.
- А ты Мочалкина не трогай. Он не как ты, работает начальником цеха, и жить умеет.
- Знаю я, как вы жить умеете. Воры – вы, - начинал ссориться он с Катериной, готовый в ход пустить кулаки.
- А ты тоже ворованное пьёшь. Чем вчера похмелился? Ворованным спиртом, - защищалась Катерина.
- Ещё увижу спирт дома, посмотришь, чего будет, - грозился Костя.
Но работа для Кости подвернулась случайно, и он на этот раз решил себя попробовать на инженерной должности.
Село, в котором построил свой дом Костя, располагалось на землях пригородного животноводческого совхоза, входящего в областной трест животноводческих совхозов. Занимался он, кроме земледелия выращиванием крупного рогатого скота. Заработная плата у рабочих в совхозе была не очень-то высокая, поэтому трудоспособное население, проживающее на территории совхоза, стремилось устроиться на работу на промышленных предприятиях, так как в городе промышленность развивалась бурно и поглощала всё рабочую силу. Совхозное руководство решило как-то задержать часть рабочей силы для своего производства, а инструментом для этого использовать земельные наделы, которыми пользовались все проживающие на землях совхоза. Сначала пригрозили, что если в дому нет рабочих совхоза, то земля будет отрезаться по крыльцо, оставляя лишь часть под туалет и для грядки лука, но после всевозможных жалоб от населения, городским рабочим решили оставлять под огороды до пятнадцати соток.
У Кости с Катериной, как у прежних хозяев, было двадцать пять соток. Костя ещё раньше ссорился с Катериной из-за этой земли. Он считал, что для них хватило бы и десяти соток, но Катерина не обращала внимания на ворчание Кости, заведя во дворе себе скотину: козу и двух свиней, так как опыт по их выращиванию имела, и всё лишнее скармливала им, имея для себя и молоко, и мясо.
Комиссия, один из которой таскал при себе сажень для обмера земли, ходила вдоль села. Вызвав хозяина дома, отмеряла положенный участок земли, забивала на меже кол и предупреждала:
- Займёте отрезанную землю, будите платить штраф, - давали расписаться в книге, что ознакомлены и предупреждены.
Хозяин расписывался, чесал затылок и с сожалением ронял:
- Землю загубите.
- Не ваше дело, - ронял кто-нибудь из членов комиссии. – Если землю жалко, переходи работать в совхоз, ещё земли прирежем, будет сорок соток.
Когда комиссия дошла до края села и вызвала к себе Костю для обмера земли, к ним подъехал директор совхоза. Он хлопнул дверцей автомашины, подошёл к ним.
- Что-то вы плохо агитируете, - обратился он к членам комиссии. – Землю поотрезали, а рабочих рук в совхозе не прибавилось. Вот вы где работаете? Как вас звать, величать?
Эти слова были обращены к Косте. Костя с независимым видом оглядел директора совхоза, небрежно ответил:
- Костя.
- По отчеству, по отчеству как?
- Костя, зачем вам отчество? Ну, допустим, Степаныч.
- Вот что, Константин Степанович, - не обращая на пренебрежительный тон разговора, продолжил директор, - хочешь поработать в совхозе?
- А что вы мне можете предложить? – поинтересовался Костя.
- А это смотря какая у вас специальность. Где вы работаете? – снова переспросил его директор.
- Нигде, - ответил Костя.
- Это как нигде? – в свою очередь удивился директор. – Такой молодой, и без работы. Тунеядец что ли?
- Выходит так, - не обидевшись на директора, продолжил разговор Костя. – Вот дом себе строил, теперь ищу работу.
- Зачем работу искать? Работы и здесь хватит. Пойдём к нам работать. Видно золотые руки у тебя, коль дом такой выстроил. Это же уметь надо! – похвалил его директор. – А на самом деле кто по специальности?
- Я электрик. В прошлом году университет закончил.
- Чего же молчал? Мне электрик нужен. Приезжай в контору, поговорим. Вот видите, - обратился он к членам комиссии, - люди без работы ходят, а вы их к себе сагитировать не сможете. Везде самому работать приходится. – Приходи завтра, найдёшь меня, всё оговорим, - снова он обратился к Косте и, распорядившись пока за Костей оставить прежней участок, сел в уазик, запылив по дороге.
Через неделю Костя был оформлен в совхоз на должность энергетика. Но не было у него опыта административной работы. Вернее, опыта работы на должностях, где нужно уметь ладить, находить нужные контакты с людьми, изучать их характеры, оценивая деловые качества, их слабости и наклонности, уметь вести хитроумную двойную игру, знать, кому можно довериться, и кто словоблуд и пройдоха, с кем можно поговорить открыто, а с кем-то и схитрить. Но этому в университете не учили, а жизненного опыта не набрался и говорил всегда открыто то, что думал. С приборами работать было легче. Он искал в них неисправности, если они не работали, находил их и устранял, и приборы вновь начинали работать. Но люди не приборы, и в них разбираться куда сложнее, нежели в приборах.
Хозяйство было не таким уж и сложным, но в совхозе велось строительство животноводческого комплекса хозяйственным способом, и обеспечение строительства по энергетической части директор возложил на Костю. Что-то установить, смонтировать для Кости не составляло трудностей, главное было обеспечение по материальной части. Фондов на материалы не было. Надо было изворачиваться и искать. Костя считал, что этим должна заниматься служба материально-технического снабжения. Его обязанность вовремя подать им заявку на нужные материалы, но на совещании у директора часто из-за этого доставалось Косте, а он относился к этим замечаниям болезненно и переживал за незаслуженные упрёки по работе в его адрес, особенно когда вопрос стоял о срывах работ по строительству. Почему-то на совещаниях в этом виновником оказывалась служба энергетика, которая сдерживала ведение других работ. Так случилось на очередном директорском часе, когда тот обратился к прорабу, почему снова остановилось строительство.
- Проводку до сих пор не сделали.
- Кротов, почему? – обратился директор к Косте.
- Полгода заявка на провод лежит у снабженцев, а провода нет.
Директор был в испорченном состоянии. У него срывалось строительство не только животноводческого комплекса, но остановилось строительство собственного дома, с которого он только что приехал. И всё из-за кирпича. Привезли кирпич, но другого качества. На облицовку дома он никак не подходил, и с работником снабжения он уже имел крупный разговор, и ему не хотелось вновь обрушиваться на него, и он решил остановиться на Косте;
- Заявка, заявка. От тебя я, Кротов, только и слышу, что твои заявки не выполняются. Займись этим сам, найди провод. На следующем совещании доложишь. Запишите, - обратился он к ведущему протокол, - проводка за Кротовым.
Косте пришлось искать, где можно купить необходимый провод. Он съездил в город, побывал в снабженческих организациях, но нужного провода не оказалось. Заехал на завод, где работал раньше, повстречался с бывшими работниками, но особенно его порадовала встреча с Ермаковым. Поделился с ним своими обидами.
- Да плюй ты на все эти замечания. У нас тоже всегда такая перепалка происходит, - посоветовал ему Ермаков.
- Не могу, несправедливо это. Каждый должен отвечать за свою работу, а я вот езжу за снабженца, - жаловался Костя.
- Не справедливо? А ты справедливость хочешь найти? Прав тот, у кого больше прав. Запомни это. Умей во время промолчать, а говори, когда уверен, что от твоих слов будет толк, - поучал его Ермаков, - а пустыми словами не зли начальство, оно этого не любит. А что же ты искал в главснабе?
- Провод,- и Костя назвал марку провода.
- А знаешь, я видел у нас такой провод на центральном складе. Возможно, здесь мы его и отыщем.
Ермаков позвонил на склад, где действительно оказался нужный провод. Затем созвонились  со снабжением, договорились о документах, которые нужны были, чтобы завод мог продать провод совхозу. Костя был рад, что он не зря зашёл на завод, и тут же поехал в трест животноводческих совхозов добывать письмо управляющего с просьбой на завод продать так нужный совхозу электропровод. На заводе выписал счёт на оплату. Прошла неделя, чтоб счёт был оплачен бухгалтерией, не было на счету денег. Положив платёжное поручение в карман, Костя отправился в гараж за машиной, чтоб из города привезти провод.
- Машину тебе не дам, - заявил ему механик, выполняющий обязанности завгаражом. – свободных машин нет, и скоро не жди.
- Подъехал на своём уазике директор совхоза и, не вылезая из машины, справился у механика:
- Машины отправил?
- Всё, как сказали, Константин Петрович, - доложил механик.
Костя направился к Константину Петровичу и хотел решить с ним вопрос о машине. Тот махнул рукой и проговорил:
- Сейчас некогда мне. После, после…
Машина запылила, а Костя искал выход из создавшегося положения. Он еле отыскал так необходимый совхозу электропровод. Добился, чтоб его продали им, кое-как произвели оплату, осталось только привезти его, но насчёт машины даже директор не захотел с ним разговаривать, а на совещании требует, чтоб делали всё срочно. Костя направился к недалеко стоящей грузовой машине, в кабине которой сидел грузчик, ожидая шофёра, оформляющего документы на выезд.
- Куда машина? – поинтересовался у грузчика Костя.
- Кирпичи возим. Срочно директорский дом строить нужно, а то коровы без него дохнуть начнут, - с ехидцей заметил грузчик. – Который день возим, а он хоть бы на пол-литра отоварил. Всё норовит бесплатно сделать.
На очередном директорском часе, когда Константин Петрович спросил у Кости, почему до сих пор на строительном комплексе не сделана проводка и затягивается строительство, Костя доложил:
- Нужный провод я нашёл, деньги за него перечислили, но не на чем его привезти.
- Ну, и работнички, машины найти не мог, - уколол его директор.
- Они кирпичи на ваш дом возят, - не вняв совету Ермакова, как вести себя с руководством, отреагировал на его замечание Костя.
- На первый случай запишите ему выговор, - невозмутимо продолжил совещание Константин Петрович. – В следующий раз будем делать оргвыводы. Он был молодым специалистом, мы делали скидку. Сейчас пора ему уже научиться работать. Зав. гаражом, что у вас там с машинами?
Но Костя взорвался, нарушив обычный ход совещания, встал со своего привычного места и во всеуслышание заявил:
- Следующего раза не будет! Плевал я на ваши выговора и на вашу работу.
Он направился к выходу. Все присутствующие с удивлёнными глазами осуждающе смотрели в его сторону, провожая до двери, а плановичка, чтобы смягчить создавшуюся ситуацию, заметила в его адрес:
- Вот сумасшедший! И надо же такое ляпнуть?
Лишь директор сидел невозмутимо в своём кресле, сдерживая в себе внутреннюю бурю, показывая всем присутствующим, как нужно вести себя в подобной ситуации. Когда за Костей закрылась дверь, он продолжил директорский час.

XIX

Энергетиком совхоза Костя проработал всего лишь полтора года, и после инцидента на директорском часе в кабинете директора совхоза, он решил, что больше никогда не будет работать на инженерно-технических должностях, унижая своё достоинство угодливостью перед начальством. Пусть начальство само его просит, как специалиста, что нужно сделать, а уж он не хочет никого ни унижать, но и не позволит, чтоб его унижали, притом не заслуженно и обидными словами. Он со всеми хотел вести дела, как равный с равными.
Осенью, оставшись без работы, он снова вспомнил о времени, когда с братом Петром в своём селе забивали скот у односельчан. Там не было ни начальников, ни подчинённых. Никто не торопил, не назначал сроки, к какому часу и что нужно сделать. Всё делалось не торопясь, без склоков, ругани и нервотрёпки. Он изготовил для забоя скота специальный нож, и односельчане, узнав о его способностях по забою скота, стали приглашать к себе, при том он за это не назначал никакой платы, а они за услуги рассчитывались с ним самогоном и мясом на жаркое. Кроме того, узнав, что он может ремонтировать телерадиоаппаратуру, стали пользоваться от него и этой услугой, так как в селе для этого мастерской специальной не было, а в город везти громоздкую аппаратуру было тяжело и накладно. Расчёт по услугам был тот же, что и за забой скота, выпивка и закуска.
- Ты бы хоть какую копейку за это приносил в дом, - упрекала его Катерина.
- Тебе лишь бы нажиться, - отвечал он ей, - а я не капиталист и обирать людей не собираюсь. Ночевать у меня есть где, поесть тоже хватает, устроюсь на работу, и деньги у меня будут честные, а не спекулянта-крахобора. Это ты со своею матушкой мошну набиваете, а у меня есть кусок, для меня и этого достаточно. Однажды они забили свою свинью. Половину Катерина отвезла в город на продажу. Возвратясь с рынка, похвасталась:
- Вот как надо торговать. Мяса сегодня было мало, и я пустила на рубль поболе. Полусотня у меня в кармане, а за неё на заводе полмесяца надо отработать.
Костя был подвыпивши, и услышав от жены хвастливые слова, возмутился её поступком:
- На людском горе наживаешься? У людей последние деньги из кармана вытаскиваешь?
- Что ты мелешь? – уже раскаиваясь, что ему рассказала об этом, стала урезонивать его Катерина. – Из какого кармана я вытаскивала? Они сами с удовольствием отдавали, да благодарили за мясо.
- Сами, говоришь? А куда им деваться, когда им есть нечего, спекулянтка ты несчастная.
- Костя стал наступать на Катерину, - поезжай в город и верни людям деньги!
- Костя, я ж своё продавала.
- Своё?! Ты совесть свою продавала, а не мясо. Верни людям деньги! – перешёл Костя на крик.
Понимая, что Костя вошёл в транс, и ни какие уже слова на него не подействуют, она забрала сумочку и ночевать ушла к матери.
- Воюет? – встретила её вопросом мать.
- Воюет, мясо не по такой цене продавала, деньги велит всем вновь вернуть. Как бы не так. Сейчас я его послушаюсь.
- Ой, доченька, не нормальный он у тебя. Разошлась бы ты с ним, и жила бы спокойно.
- И ты за это же, как его мать Степанида. Одна разойдись, другая разойдись. Такой уж он, мать, есть. Связаны мы с ним, и разводиться с ним не собираюсь. Сегодня пошумит, завтра успокоится.
Костя долго ещё возмущался поступком Катерины, пока не допил начатую им поллитровку и крепко уснул на диване. Крепкому его сну способствовала Катерина, которая переняла совет у одной из медицинских сестёр во время работы в районной больнице сестрой-хозяйкой. Разговорившись между собой, Катерина рассказала ей, как Костя, расшумевшись, заставил её в позднее время идти ночевать к матери.
- Мой тоже не мёд, - стала рассказывать медицинская сестра. – Как выпьет лишнего, то начинает искать причину поссориться. Вот и липнет ко всему, это не так, то другое не эдак. А последнее время даже кулаки стал распускать, но я нашла средство, как его быстро успокаивать.
- Моего ничем не успокоишь, - безнадёжно заявила Катерина.
- Успокоится и твой, куда он денется? Лекарство всех лечит.
- Поделись, ежели не секрет.
- Секрета нет никакого. Но только, чтоб он не узнал, а то скандала ещё больше не оберешься.
- Что я, дура что ль? – решила окончательно выведать секрет подруги, стала настаивать Катерина. – Иль мне не доверяешь?
- Причём тут доверие? Да и секрета никого нет. Я ему таблетку элениума в сто грамм положу и дам выпить. После этого он сразу засыпает. Утром проснётся и на работу, как ни в чём не бывало идёт. Катерина испытала этот метод, и в какой-то мере он стал помогать и ей. Тогда она запаслась этим лекарством впрок, и держала его под рукой. И в этот раз она незаметно для Кости в остатке водки растворила таблетку элениума, а сама ушла ночевать к матери.
Не долго на этот раз Костя занимался забоем скота. Его больше тянуло к своей профессии. Бросить это дело заставил его один случай.
Ульяна, мать Катерины, кроме продажи на рынке огородной продукции, решила заняться молочным бизнесом и для этой цели купила тёлочку на вырост. В своё время, когда тёлочка «поднялась», она свела её в совхоз к быку, но по какой-то причине она оказалась яловой. На повторную случку она не «поднялась», а к осени стала она гладкой, в теле. От сытости она лоснилась, и татары, завидев её, не раз предлагали Ульяне продать её им. Но Ульяна, прикинув все «за» и «против», посчитала, что ей выгодней забить и продать её мясом. Для её забоя пригласила Костю и ещё одного зятя Генку, мужа Ольги. Костя сначала отказался от просьбы тёщи, но Катерина с Ульяной сумели его уговорить, тем более  Генка заявил, что одному ему с этим делом не справиться. Когда всё было готово к забою, Костя, по этому случаю, заточив свой нож поострее и приготовив кувалду, велел вывести тёлочку из хлева. Зорьке крепко обмотали рога верёвкой и открыли дверь хлева. Она сделала два шага и, высунув голову за дверь, остановилась на пороге, подняла голову и лиловыми печальными глазами установилась на Костю. Костя, взглянув на неё, увидел в её глазах слёзы. Он почувствовал, что она узнала в нём своего убийцу и слёзно просила не совершать над ней экзекуцию. В это время верёвку стали привязывать к столбу. Костя взял в руки кувалду и, взмахнув её, хотел нанести удар по голове тёлке, чтобы сшибить Зорьку с копыт и перерезать ей горло. Когда кувалда была готова опуститься не её голову, Костя вновь взглянул на её глаза, слеза из них текла на землю, и он безвольно опустил кувалду.
- Ну, ты чего? – недоумённо спросил Геннадий.
- Не могу, - проронил Костя.
- Чего не могу? Забоялся что ли? Аль впервой?
- Глаза. Ты посмотри на её глаза, - оправдывая своё поведение, проговорил Костя.
- Глаза, как глаза, коровьи. Дай-ка сюда! – Геннадий взял из слабых рук Кости кувалду и, встав на его место, уверенно взмахнул ею, опустил на голову Зорьке. Та брыкнулась и пала на землю.
- Быстрее, быстрее режь горло! – командовал Геннадий.
Костя вонзил ей в горло нож, откуда брызнула алая кровь.
- Таз! Подставляй таз! – уже женщинам давал команду Геннадий, и на землю, куда стекала кровь, быстро подставили металлический таз, который стал наполняться Зорькиной кровью.
Зорька в последний раз брыкнулась ногами и обмякла телом. Когда стекла кровь, за дело взялись бойцы и дружно стали сдирать с неё шкуру, а у Кости перед глазами застыли Зорькины глаза, наполненные слезами.
Когда из Зорькиного мяса Ульяна сготовила селянку и, выставив на стол для бойцов литр самогона, пригласила всех за стол, то Костя, налил себе полный стакан самогона, выпил его одним махом, встал и заявил:
- Это мясо я есть, не буду, - и, не объясняя причины своего отказа от угощения, отправился к себе домой.
- Как всегда, с причудой, - проронила Ульяна, когда за Костей закрылась дверь. – Делаешь, делаешь для него хорошего, а угодить никогда не сможешь. Ну, что за человек?
- Не обращайте на него внимания, - стала успокаивать всех Катерина. – Значит, не хочет есть, дома поест.
Генка сегодня себя считал героем дня. Это он, а не Костя, на этот раз был главным при забое, и продолжал давать распоряжения за столом:
- Наливайте по стопочке, и выпьем за Зорькины помины. Славная была тёлочка, но чем-то быку не угодила, за что и нож получила. Было б у неё потомство, долго б ещё прожила. Пусть мясо будет вкусным, - пожелал он и, выпив самогон, принялся за селянку.
А Костя, придя домой и, отыскав спрятанную от него Катериной выпивку, выставил бутылку на стол, налил стакан и, держа его в руке, сам стал плакать со слезами, сожалея о том, что принял участие при забое Зорьки. В это время к нему в дом вошёл его брат Петро, который приехал пригласить их с Катериной к себе в гости по случаю свадьбы его дочери.
Он впервые застал его в таком возрасте в слезах. Тот показал на стул рядом с собой и стал выливать ему своё настроение:
- Ты знаешь, как она меня просила? Как человек. Только говорить не могла. А глаза – полные слёз. А я её ножом по горлу. За что? Ты мне скажи, брат, за что?
- О чём ты, Костя? – не поняв, о чём ведёт речь брат, спросил его Петро.
- О Зорьке, брат. Тёща заставила Зорьку зарезать, и я, подлец, согласился. А она как поглядела на меня, и слёзы из её глаз потекли. Мне б уговорить их надо, чтоб они не резали, но разве их уговоришь? У них только б выгода была, да деньги. Ох, ненавижу их! И меня тянут в болото. А Зорька-то причём? И меня, как Зорьку, хотят прирезать.
- Ну, ты, брат, совсем ослаб. Ты ж не человека зарезал, а корову.
- Ты б посмотрел на её глаза.
- А у коров у всех глаза лиловые и всегда печальными кажутся. Вот посмотри когда-нибудь на любую корову, у них всегда глаза слезятся, - стал уговаривать брата Петро.
- Нет, брат, больше я резать скотину никогда не буду, - заявил Костя.
Он взял в руки изготовленный им для забоя скота нож и, показывая его брату, поклялся:
- Вот мой нож и даю тебе слово, что я им никогда и никакую скотину больше резать не буду. Вот положу его возле подтопка и буду им лучины для розжига щепать. Крови он больше не увидит никогда!
Но не сдержал Костя выданное тогда брату слово.

XX

Не хотел Костя устраиваться на работу на заводе, где работала его жена, Катерина из-за того, что он знал её умение пересказывать перед родными и знакомыми, как её уважают на заводе, и если б ни её способности, то его не устроили б на то место, где он работает. Но завод был рядом с его местом жительства, другого подходящего места, кроме города, куда нужно было рано ездить на работу на автобусе, не было, то он решил всё-таки идти на завод. Об этом он не стал вести разговор с Катериной, но когда он оказался в отделе кадров, Катерине уже сообщили об его приходе, и она тут же оказалась рядом с ним.
- Костя, а мне, что же и слова не сказал об этом? Вроде, не чужая. Сейчас я к Проскуриной, к начальнику отдела кадров зайду, подыщет, что нужно.
- Катерина, не лезь, - насупился Костя. – Без нянек обойдусь и без тебя. Сунешься, считай, что я здесь не был.
Зная характер Кости, Катерина пошла на отступную:
- Ну, как хочешь, - проговорила она и ушла из заводоуправления, но по телефону Проскуриной позвонила и предупредила, чтоб об этом Кости ни слова.
На заводе была вакантная должность главного энергетика, которую ему и предложила Проскурина, чтоб он пришёл после обеда на собеседование к директору завода, но Костя наотрез отказался от этой должности, чем нимало озадачил её:
- Многие, наоборот, хотят повыше должность занять, а вы отказываетесь от такого предложения.
- Многие пусть лезут, а я один раз уже поработал на такой должности. Рабочим хочу, чтоб поменьше у начальства на глазах быть, - заявил Костя. – Я иногда выпиваю, а руководству этим заниматься не положено.
- Пить и рабочим не положено.
- Это на работе, а в свободное время я должен быть свободным человеком. Вы мне скажите, рабочим примете, иль нет? Нет – тогда я ухожу.
- Погодите в коридоре, - попросила она его, и когда он вышел, Проскурина позвонила Катерине и передала ей разговор с Костей.
- Не желает чистым ходить, пусть в грязи поработает. Надоест, тогда видно будет, лишь бы на заводе остался, - дала согласие Катерина.
 Костя был принят слесарем-монтажником по электрооборудованию по сборке пультуправлений на экспериментальный участок в цех, в котором кладовщицей работала Катерина.
Работа для Кости была не сложной, ему присвоили высший разряд. Пульты управления создавались впервые, и в них было много несовершенства. Костя стал вносить свои предложения и вскоре стал активным рационализатором, и завод, благодаря его умению, не раз занимал призовые места по области в социалистическом соревновании в рационализаторском движении. Слыша о его работе, директор завода как-то зашёл на участок и снова предложил ему занять должность главного энергетика, но тот снова отказался от этого предложения, в то же время был польщён, что о его работе знает сам директор.
Первый его конфликт с начальником цеха Мочалкиным возник из-за его рационализаторства. Костя предложил совершенно новую схему для пульта управления, где предполагалась большая экономия дорогостоящей проводки, соответственно должно начисляться и вознаграждение. По этой схеме были собраны первые пульты и опробованы. Собрана необходимая документация, но Андрей Мочалкин, несмотря на просьбы руководителя БРИЗ-а, документацию положил в свой стол и не стал её подписывать. На все звонки отвечал, что ему пока этим заниматься нет времени, и надо кое-что уточнить, сделав намёк, что нехорошо производить такие работы за его спиной и без его участия. Но Костя за это не очень-то переживал, и вознаграждение по рационализации его мало интересовало, так как его заработком многие завидовали, а начальник цеха грозился срезать расценки, но пока не решался на это. Могли пострадать другие монтажники, не имеющие Костиной сноровки. Срывалось выполнение плана по БРИЗ-у, по количеству предложений и сумме экономии. Начальник БРИЗ-а вызвал к себе Костю, и чтоб добиться подписи Мочалкина предложил его включить в соавторы по рацпредложению. Костя ответил отказом. Тогда сам Мочалкин решил повлиять на Костю через Катерину
- Впиши ты его, - уговаривала она Костю. – Тебе что, заводских денег жалко, каких-то там две сотни.
- Пусть своей головой работает, - был ответ Кости на просьбу Катерины.
Только вмешательство директора завода заставило Мочалкина подписать справку о внедрении Костиного предложения в производство, но зато расценки по зарплате в цеху были срезаны, а когда рабочие пришли за разъяснением к начальнику цеха, он заявил:
- А вы за это Кротова поблагодарите. Он будет вознаграждения получать, а вам будут расценки резать.
- Врёт он вам. Там экономия была по материальным затратам, а не по трудозатратам.
Слушали они его, но не каждый мог разобраться в смысле материальных затрат и трудозатратах. Что это означает, и их это не очень-то интересовало. Их интересовала прямая зарплата, которую они получали на руки, а её-то они в этот раз получили меньше, чем обычно. Несмотря на ту рознь, которую хотел посеять между Костей и остальными рабочими Мочалкин, Костя среди рабочих считался своим человеком, и когда на заводе стали внедрять бригадную форму оплаты труда, то рабочие бригадиром избрали Костю.
При бригадной форме оплаты труда вся бригада работала на единый наряд, а заработанные деньги распределял совет бригады, выставляя каждому члену бригады коэффициент трудового участия. Костя в своей бригаде ввёл особый порядок, и заработанные деньги делились поровну, но каждый должен уметь выполнять все операции, должна быть полная взаимозаменяемость, для чего он своим навыкам обучал каждого рабочего. Разницей в его оплате была лишь бригадирская надбавка, которая не входила в общий котёл. Кто не соглашался с такими условиями, тот должен покинуть бригаду, но таких не нашлось. Наоборот, другие просились в его бригаду, но бригада была укомплектована полностью.
Настоящее противостояние между Костей и Мочалкиным развернулось, когда бригаду вынудили принять в свой состав нового члена бригады, племянника жены Мочалкина, Костина Петра. Раньше он работал электриком. Он знал о высоких заработках в бригаде и уговорил свою тётю подействовать на Мочалкина, чтобы его взяли в бригаду. Лишь с пятого захода, когда выпуск пультов увеличили на один комплект, несмотря на несогласие бригады, его оформили к ним на работу. Полгода бригада привыкала к Костину, а он к бригаде, постоянно выискивая среди рабочих бригады не согласных с позициями Кости. Наконец-то он нашёл себе сообщника, который тоже стал высказывать своё несогласие с уравниловкой в распределении заработной платы, и от рабочих бригады написали письмо начальнику цеха Мочалкину, чтоб тот назначил перевыборы бригадира. Мочалкин по одному вызывал к себе рабочих бригады и выпытывал их мнение на счёт смены бригадира. В основном рабочие молчали или кивали головой, соглашаясь с ним по принципу: против начальства не попрёшь, но боялись, что на смену Кротову выберут Костина, и тогда в бригаде согласия такого не будет. Тот предлагал применять коэффициент распределения, где в основном главную роль будет играть бригадир, а Костин из-за своей корыстности доверием у рабочих не пользовался. Когда Мочалкин в бригаде провёл перевыборы бригадира, то им рабочие снова избрали Кротова.
Перевыборами этими Мочалкин остался недоволен. Но его ещё больше раздосадовало на Кротова ещё тем, что при выборе цехового комитета профсоюза, Кротова избрали тоже членом комитета. Он, как начальник, высказывался против его кандидатуры, но безрезультатно. Такое отношение рабочих к Кротову стало настораживать Мочалкина, и тогда он больше стал внимание уделять нарушениям дисциплины, которые позволял себе Кротов. В приказах по цеху о наказаниях всё чаще стало появляться фамилия Кротов.
Костя тоже не остался в долгу и всё чаще стал критиковать Мочалкина за его неверное руководство цехом на цеховых собраниях, забыв о собственной осторожности, и, наоборот, оказавшись в подвыпитым состоянии, вызывающе старался оказаться у него на глазах, показывая остальным, что Мочалкин для него, всего лишь Мочалкин.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #37 : 21/08/12 , 14:32:07 »
XXI

Катерине, как и многим женщинам, хотелось, чтоб о её способностях, устраивать свою и своих близких жизнь, об её умении находить правильное решение в создавшихся ситуациях, знали б многие и завидовали б ей. Она желала сделать доброе дело не только для себя, но и родным, знакомым, или с только что познакомившимися людьми. Рассказывая о своих способностях, обещала помочь, что-то достать. Больного сводить к нужному врачу, безработному помочь устроиться на работу и т.д. Не всегда у неё всё получалось, но главное она старалась и была на виду. Для себя же всё задуманное она изо всех сил стремилась довести до логического конца, и в основном это ей удавалось. Захотела на себе женить Костю – женила. Захотела построить свой дом – выстроила. Захотела свою дочь Жанну выдать замуж за выбранного ею парня – выдала.
Приглянулся ей на заводе в строительном цеху молодой симпатичный парень Слава Ромашкин, который только что пришёл из армии. Высокий и стройный, но главное не пьющий. Глянет она, другие закончат работу, начинают почковаться, друг с другом договариваться, у кого и сколько осталось денег. Кто на троих, а кто и в большую компанию сорганизуются. А Славка, пока не закончит начатое дело, работу не бросит. Аккуратно вымоет и сложит инструмент, отмоется сам и степенно отправляется в общежитие. Молчун, говорят о нём ребята, а напрасно. Он умеет разговаривать, но не о выпивке или о чём-то постороннем, а о деле, о жизни. Не любит он болтовни и трепотни, всегда чем-то занят. Родители его жили далеко в деревне, а он снимал койку в общежитии. Долго к нему присматривалась Катерина, и, наконец решилась зазвать его к себе в дом, чтоб познакомить его с Жанной. Наконец-то подвернулся случай. Задумала она строить баню. Костя не возражал, чтоб кто-то помог ему класть стены. Катерина с этой просьбой обратилась к Славке.
- Приду, тётя Катя, - пообещал он. – Вы хороший человек, я об вас много слышал.
Понравилось ей такое отношение к ней со стороны Славы, она продолжила разговор:
- Я тебя тоже давно заметила. Ты не такой, как остальные.
- Да, ну их, - махнул рукой Славка. – Им бы лишь выпить, а дело для них, так себе, вроде, они за так работают. Ладно, тёть Кать, приду я к вам.
- А я тебе заплачу за это.
- Да брось ты. Я вам так помогу.
- А я тебе красочки в деревню родителям налью.
- Это, как хочешь, - был ответ Славы.
Баню клали вчетвером: Костя, Катерина, Слава и Жанна. Жанна помогала таскать воду и месить раствор. Катерина внимательно наблюдала за молодыми. Славка часто бросал свой взгляд в сторону Жанны. Засматривался на неё, когда Жанна не могла его видеть. Жанна старалась не смотреть в его сторону, а чаще, опустив глаза, смотрела под ноги.
Когда сели ужинать, Слава также продолжал глядеть на Жанну, а та, быстро поужинав, ушла в спальню. Слава долго смотрел в её сторону.
- Что, нравится? – заставив его вздрогнуть, спросила Катерина.
- Нравится, - отозвался Слава.
- Хочешь, поближе познакомлю с ней? – смеясь, предложила Катерина.
- Хочу, - признался Слава. – Только она на меня не смотрит.
- Заставим, - продолжала шутить Катерина, но поняла, что узелок начинал завязываться, и ей предстоит лишь стянуть его покрепче, и на всю жизнь.- Лишь бы было желание. Она у меня работящая, сам видел. Всё умеет.
И начала рассказывать, что и как умеет Жанна, и как вкусно она умеет и консервировать фрукты и овощи, хотя Жанна этим пока почти не занималась, а лишь всего на всего помогала ей.
- Да будет тебе болтать-то, - вмешался в разговор Костя. – Как сорока. Сейчас скажешь, что она и трактор водить умеет.
- Надо, и трактор будет водить, - согласилась с ним Катерина. – Ты вечно чем-то недоволен. Выпивай свой стакан и иди спать, а я Славку пойду, провожу.
Они вышли. Славе было интересно слушать Катерину о Жанне. Она действительно ему понравилась. Чёрненькая, стройная и нежная, и он не прочь бы был подружиться с ней, если тётя Катя ему поможет в этом.
Придя домой, Катерина направилась в спальню к Жанне и долго консультировала, как нужно ей вести себя со Славой, если она желает выйти замуж за настоящего мужчину, который не пьёт и будет заботиться о семье.
Действительно, брак у них состоялся, хотя Костя считал, что брак их был не по любви, а по согласию, где решающая роль принадлежала Катерине. Но он был доволен тем, что они жили дружно и в согласии, а большую радость составляли в его жизни их дети, Коленька и Оля, которых считал своими кровными внуками. Он забавлялся с ними, баловал их, покупал игрушки, и когда страховой агент, пришедший в цех проводить тогда модную страховку, с возвратом через пять лет уплаченных денег, рассказала о свадебной страховке детей. Он, не задумываясь, застраховал их, заранее готовя для них свадебный подарок.
Жанна со Славой жили в трёхкомнатной коммунальной квартире, в домах построенных заводом для своих рабочих. Костя обижался на Жанну, если она навещала их без внуков.
- Да ну их, - отмахивалась она от него, - дома надоели, я хоть здесь отдохну от них.
- Как это могут надоесть дети? – выговаривал он Жанне. – Не говори мне больше таких слов. Приведи их сюда, и пусть они живут здесь.
И они, действительно, больше жили у бабушки и дедушки, нежели дома. Здесь, кроме свободного выхода на улицу, не было и надзирательного взгляда родителей, по мнению которых всё делать было нельзя, кроме как сидеть спокойно и играть в бесшумные игры, не разбрасывая игрушек. Но какой может расти ребёнок без шалостей? Это понимали бабушка и дедушка, а дед даже иногда и сам принимал участие в разыгрываемых баталиях.
Когда в доме были внуки, дед меньше реагировал на то, о чём говорила Катерина, меньше было возможности стычек между ними. Но иногда ссоры возникали и при внуках. Казалось и не было оснований, чтобы из-за возникшего инцидента, который можно было погасить взаимными уступками, разгоралась душевная неприязнь друг к другу, доходящая до раздора, с оскорбительными упрёками в адрес одного и другого. Каждый не хотел входить в понимание другого и раскрывать своих позиций, Учитывая мнения противоположной стороны. Каждый считал себя правым, и желал своим «Я» подавить мнение другого. Тогда камень мнения одного, бился о камень мнения другого, воспламеняя костёр ссоры.
Оле, их внучке, шёл уже четырнадцатый год. Она пришла к ним помогать, убирать с огорода картофель. В этот день все торопились закончить уборку, и работа затянулась дотемна. Уборкой занимались все, даже и меньшой, Николай, который старался больше быть у костра, где пеклась картошка, нежели собирать её в вёдра.
Когда с картофелем было покончено, все уселись ужинать, кроме Оли, которая торопилась к подругам в посёлок и, достав свою косметичку, начала лаком красить свои ногти. За этим занятием и застал её Костя.
- Ты зачем это делаешь? И кто тебе разрешил? Прекрати сейчас же! – распорядился дед, считая, что Оля ещё не доросла до такой самостоятельности, чтоб начинать красить собственные ногти.
Оля обиделась на деда. Целый день она занималась уборкой картофеля, хотела отдохнуть с подругами, а дед не разрешил ей красить ногти, посчитав это за непристойность. Из глаз её покапали слёзы. Вошла Жанна, увидев плачущую дочь, обратилась к ней:
- Кто обидел, доченька?
- Дед, - услышала она.
Уставшая от картошки Жанна, стала выяснять у деда причину слёз у её дочери:
- Ты за что её? Что она тебе сделала?
- Сопля ещё, а уж ногти красит. Зачем ей позволяешь?
Тут уж не стерпела Жанна. Она посчитала, что он вмешивается не в свои компетенции:
- Вот уж, дед, это не твоё дело. Мы сами с ней разберёмся.
Появилась Катерина и тоже заступилась за Олю:
- Суёшься не в свои дела. Кто тебя просил? Без тебя что ль не разберутся?
За живое задели Костю слова Катерины. Он уже здесь не хозяин, а никто. Он уже не имеет права сделать замечание внучке, которая по недомыслию, по его мнению, занимается макияжем, чтобы привлекать с этих пор к себе внимание мужчин, которые могут совратить её с истинного пути, а они, взрослые, не пронимая этого, позволяют ей заниматься этим. Он хочет предотвратить это, а они не только чтоб встать на его сторону, а ещё обвиняют в том, что он суётся не в свои дела.
- Это как не в свои?! – вспылил Костя. – Сегодня она ногти красит, а завтра хорошо, что если замуж захочет, а если другое случится?
Оля, услышав от деда такие слова, заплакала вслух. К ней бросилась Катерина и стала гладить её по голове, успокаивая:
- Видишь, до чего довёл девчонку? Что, дочь что ли она твоя? А то без тебя не разберутся.
- Значит, она не моя? Значит, всё, что я для них делаю, это так себе? Значит они твои, а не мои? – стал входить в ярость от услышанного Костя.
- Ты больно-то не командывай, и не кричи, - вступилась Жанна за мать.
- Ну, вы меня довели, - вскипел Костя. – Прочь от сюда! Я вам никому не нужен. Вы меня за своего не считаете!
Он стал размахивать руками перед Катериной, но между ними встала Жанна:
- Ты, отец, брось кулаками размахивать. Буянить будешь, свяжем. Хватит, и так от тебя мамка побегала. Сейчас-то мы тебя осилим.
В это время, поняв, что Костю не успокоить обычными методами, Катерина прошла на кухню, где на столе был расставлен ужин, а для Кости выставлена выпивка, она, незаметно для Кости, положила в стакан таблетку элениума и размешала ложечкой. Перед Жанной Костя отступил. Он не хотел с ней ссоры, но и понимал, что, в конечном счёте, верх может быть на их стороне, а ему было непристойно унижать своё мужское достоинство. Он направился на кухню, сел за стол и залпом осушил стакан. Он сердился на то, что не находит понимания у самых близких ему людей, а как достичь этого понимания, он не знал, но и не искал к нему необходимых путей. Утешение для своей души он видел лишь в стакане спиртного. Водка и лекарство, растворённое в ней, за несколько минут сделали своё дело. Он немного успокоился, а через час заснул, видя кошмарные сновидения.

XXII

Как никак, а вот уже двадцать с лишним лет Катерина прожила с Костей совместно. «Тяжёлая будет тебе с ним жизнь, - предупреждала её Лёска. – Намучаешься ты с ним. Захочется развестись, а не сможешь. Смерть может только стать вашей разлукой, да мои действа, если буду жива, но за это нам надо будет платить слишком дорого».
Действительно, нелёгкая досталась жизнь Катерине. Было всякое: и радости, и горести, и разводы, и мир, но прожила эти годы с любимым ей человеком. С тем, кого она желала себе в мужья. Пусть временами он был не так ласков и приветлив, но он был всегда рядом с ней. Сейчас уж нет к нему такого влечения, но она привыкла к нему. Лёска уже умерла, которая выдала их тайну Степаниде. Устояла Катерина, не поддалась уговорам, и не пошла на возвратную, как хотела того Степанида. Теперь только смерть может их разлучить.
А назовите любую семью, прожившую столько лет, в которой бы не было временных ссор и семейных скандалов. Нет таких семей. Возможно, и не было влияний Лёски на те силы, которые их соединили, а это лишь её воображение, заставляющие действовать энергичней, нежели в обычном порядке, если бы она не думала о действах Лёски. Но как бы ни было, совместно они прожили двадцать с лишним лет. Так иногда раздумывала Катерина.
Вот уже прошёл год, как Катерина схоронила свою мать Ульяну. В последнее время у неё отказали ноги, и она слегла окончательно. Катерина, не смотря на то, что с матерью жила её младшая сестра, которая унаследовала всё имущество матери, и которая должна была ухаживать за ней, всё своё свободное время старалась проводить возле матери.
- Как хорошо с тобой, доченька, – говорила ей мать. Кроме тебя за мной так никто не ухаживает. Попросишь их, а они сделают кое-как, лишь бы скорей отвязаться, да ухмыстать куда-нибудь. А я тебя, как бога жду, ангел ты мой.
- Зря ты на них, мать, сердишься. Они такие же, как и я. Только они всегда рядом, – успокаивала её Катерина. – Давай-ка я тебе ноги помою да натру их мазью.
- Давай, доченька, давай, - соглашалась Ульяна.
Катерина ставила возле её койки тазик с горячей водой и, опустив её ноги в него, начинала мыть.
- Вода какая-то холодная, - жаловалась мать.
- Нет, мама. Мои руки еле терпят. Просто они у тебя не чуют. Ну, ничего, сейчас мы их мазью натрём.
Катерина натирала их мазью и чувствовала, что кровь уже в них не циркулирует. Затем подставляла под неё судно, меняла мокрые простыни, взбивала подушки и улаживала её поудобней.
- Хорошо мне с тобой, доченька, - вновь напоминала ей мать. – А теперь посиди, а я обскажу, во что меня рядить и в чём я должна предстать перед Господом богом.
- Живи ты, мама. Не торопись на тот свет. А посидеть с тобой, я посижу, - усаживаясь рядом, соглашалась с ней Катерина.
- Нет уж, доченька, чувствую я свою смертушку. Хорошо здесь, а на вечный покой отправиться всем придётся. Вот и мой черед наступает.
Умерла она в памяти, проговорив перед смертью:
- Ну, вот и всё, - закрыла глаза и тихо отошла.
Чтобы справить годовщину со дня смерти матери, Катерина отпросилась с работы и уехала в город за продуктами, но, как обещала Косте приехать к обеду домой, у неё получилось. Задержалась она в городе до вечера. Костя, привыкший на обед ходить в кладовую к Катерине, в заводскую столовую не пошёл и остался без обеда. Он сердился на Катерину, что она не смогла приехать вовремя. Но больше всего он был зол на Мочалкина, который вывесил на доску объявлений очередной приказ о лишении его премии за появление на работе в нетрезвом виде. Виною тому был Костин Пётр, который принёс в бригаду литр водки, чтобы отметить его день рождения. Отмечали все, но Мочалкин заметил только Кротова. Когда Пётр на следующий день предложил ему похмелиться, Костя отказался:
- Не пойму я, пили вместе, а я виноват остался. Зарекался пить с тобой, а ты всё равно подлезешь. Нет уж, похмеляйся один.
- Костя, ей-богу, я не виноват, - поклялся Пётр.
- Хрен с тобой. Виноват, не виноват. Сам я виноват.
Костя, воспламеняя себя, хотел ворваться в кабинет Мочалкина и устроить ему грандиозный скандал, ходил по участку пасмурный, на вопросы отвечал невпопад. К Мочалкину он всё же не решился зайти, но в душе поклялся отомстить ему за нанесённое оскорбление, так как лишал он его премиальных уже второй раз подряд. Домой он пришёл голодный и сердитый, под хмельком. По окончании смены втроём выпили пол-литра водки. Катерина домой вернулась перед Костей, и стала рассказывать ему с каким трудом она доставала продукты и как с ними еле дотащилась до дома. Костя, видя, что она даже не поинтересовалась, что ж произошло на работе, где и как он сегодня отобедал, а навалилась на него со своим жалобами, в сердцах бросил:
- Да пошла ты со своими продуктами и поминками.
- Костя, я ведь мать хочу помянуть.
- Поминай мать, а до меня тебе дела нет. А что она для меня сделала хорошего?
Открылась дверь, и вошла Жанна с подругой.
- Как съездила, мама? – обратилась Жанна к матери и, не дослушав её рассказ, попросила, - а поесть у вас ничего не найдётся? Мы с Машей проголодались.
- Давай, доченька, собери-ка на стол, а Машу я угощу, она давно у нас не была, - пообещала Катерина. – А где ж Славку оставили?
- В гараж зашёл машину ремонтировать.
- Зови и его ужинать, - велела Катерина.
- Он не проголодался. Он уже переоделся, всё торопится.
Через несколько минут на стол были порезаны колбаса и сыр, привезённые из города. Затем появились помидоры и огурчики, и выставлена поллитровка.
Разлили водку. Жанна с Машей, пригубив рюмки, поставили их на стол, а Катерина с Костей выпили до дна. Затем Костя налил себе ещё рюмку и оставил её стоять на столе.
Маша рассказала забавный случай из своей жизни, и женщины над ним смеялись от души. У Кости тоже на душе немного отлегло, но затаённая злость на Мочалкина залегла глубоко и подспудно терзала его. Жанна вышла к гаражу спросить кое-что у Славы. За ней вышла Катерина и попросила её:
- Жанна, устала я сильно сегодня, а выпила, и меня совсем разморило, страсть, как спать хочу, а отец с работы пришёл не в духе, как бы озоровать не стал. Я его отвлеку, а ты ему элениума две таблеточки положи. Пусть он уснёт покрепче, а то завтра опять работы полно будет. Выспаться надо.
Уходя от матери, Жанна исполнила просьбу матери.
Спит Катерина, а может и не спит. Идёт к ней мать по траве зелёной, увидела её и обрадовалась:
- А я тебя, доченька, вот уже целый год ищу. Забывать обо мне стала.
- Помню я о тебе, завтра поминать будем.
Повернулось что-то в сознании Катерины, она вспомнила:
- А ты ж умерла, мама?
- Умерла, умерла, а всё равно мне без тебя плохо. Поухаживать некому, и ноги давно не мытые. Ты их мне только одна и мыла. К тебе пришла, за тобой. Брось ты своего Костю. Зачем он тебе такой идол нужен? Загубила ты с ним свою жизнь, а мы с тобой отдохнём вместе.
- Нет, мама, - стала отказываться Катерина, но вдруг заклубились облака, и стало нагнетать чёрные тучи, которые надвигались друг на друга.
- Берегись! – послышался голос Лёски.
Сверкнула молния, разразился гром. Резкая боль пронзила тело Катерины.
Остался один Костя. Жанна с подругой ушли домой. Катерина легла спать, и нет ей никакого дела до Кости. У неё сейчас забот больше об умершей матери, нежели о нём. Да она больше доверяет Мочалкину, нежели ему. Они – родственные души. Им лишь бы чем-нибудь поживиться за счёт завода, вся кладовая в их руках, а над Костей они смеются. Приказы пишет, премий лишает, низменная его душа. В чужой карман лезет, заработанное честным трудом отбирает. А кто он такой, мразь поганая?
Опрокинул Костя рюмку, налил вторую, но на душе скверно также, как и весь день. В обед есть хотел, но нечего было поесть. Сейчас на столе еды вдоволь, но есть, почему-то не хочется. Прошло некоторое время. От выпитой водки в мозгах, вроде, немного просветлело, но потянуло в сон, а заснуть не может. Он выпил ещё одну рюмку. Потянулся к нарезанной на тарелке колбасе. Опять сделали не так, как ему бы хотелось. Нарезали большими кусками, а надо мельче. Где нож? На столе ножа не оказалось. Взгляд его остановился на ноже, который лежал на уступочке печи. Это его Костя смастерил для забоя скота. Хороший нож. Сейчас им только лучины нарезают, а ведь им многое можно сделать. Да, да! Этим ножом можно защищаться. От кого? Ото всех! От Мочалкина, например. Пугнуть раз, в следующий раз подумает, писать приказы или не писать? О чём это я? Неужели с ножом пойду к Мочалкину? Интересно, как бы он отреагировал на это? Он трус, он не только поросёнка, букашку задавить не может. А ты? – спросил он себя. Ты тоже растерялся, когда увидел Зорькины глаза, когда из них у неё закапали слёзы. Но горло-то перерезал? А зачем? Лучше б Мочалкину горло перерезал, а Зорьке-то за что?
Из угла, где стали сгущаться сумерки, на него глядели Зорькины глаза, а из них лились слёзы, образуя на полу лужу. Он встряхнул головой, коровьи глаза исчезли, а его взгляд остановился на ноже. Зачем он у меня? Ах, да, колбасу порезать. Или нет? Им надо защищаться. От кого? Да ото всех! Даже от своих родных и близких. Все только и хотят тебя унизить. Слова сказать не дают. Даже дочь, и та грозит связать, а с внуками станешь говорить по-хорошему, хочется научить их жить правильно, а они в слёзы. Обижаются. А жена? Она, конечно, на их стороне. Она уже ничто. Она с Мочалкиным заодно. Спит. Ей дела нет до него.
Он подошёл к койке, где в тревожном сне спала Катерина, и во сне вела разговор с умершей матерью. Она мне никто! Зачем она мне. Одни лишь скандалы и ссоры. Она повязала меня, а мне нужна свобода! Я хочу стать самим собою. Глаза заволоклись туманом, а из тумана на него глядели Зорькины глаза. Зорька лежит уже на земле, надо торопиться, она мучается. Удар кувалды ошеломил её, но она скоро может очнуться. «Режь же её быстрее, вонзай нож!» - кто-то ясно проговорил сзади.
- Вот так! – проговорил Костя и пронзил ножом одеяло на уровне живота Катерины.
«Ты свободен!» - послышался голос того, кто приказал вонзить нож. Электротоком пронзило тело Кости.
- Ой! – ойкнула Катерина и открыла глаза. Над ней стоял Костя с ножом в руках.
Слетела пелена с Костиных глаз, и он увидел глаза Катерины полные боли и страдания, а в своих руках нож.
«Не может быть?!» - промелькнуло в его голове.
- Катя, это не я! Я сейчас, сейчас! Погоди! – он пытался чем-то помочь Катерине.
- Костя, не надо, не трогай меня, - простонала Катерина, - мне больно!
- Я врача, сейчас вызову врача, - засуетился Костя.
Он, шатаясь, неуверенной походкой, опустив голову на грудь, вышел на крыльцо и охрипшим, пьяным голосом стал звать своего зятя Славу, который ещё находился в гараже:
- Славка! Славка! Иди скорее! Ну, я тебя прошу, быстрее, выходи!
Через некоторое время из гаража показался Славка в замызганной машинным маслом одежде.
- Ну, что тебе надо? Мне некогда, я под машиной лежу.
- Ну, иди сюда, я прошу тебя, - проговорил дрожащим голосом Костя, стоя на крыльце в растерянном виде, расставив ноги, на которых были комнатные тапочки.
- Ну, что тебе? – подойдя к нему, вновь спросил Славка. - Видишь, мне некогда.
- Я Катерину зарезал, - проронил Костя.
- Ты что мелешь? – не веря его словам, проговорил Слава. – Надо ж, такое придумать.
Он прошёл в избу, где на койке лежала Катерина, взглянув на неё и, из-за потёмок, не заметил ничего подозрительного, спросил:
- Он что? Совсем что ли рехнулся?
- Слава, мне больно, - простонала Катерина.
Слава понял, что это был не обман, а была реальность. Он быстро прошёл на крыльцо мимо Кости, выкатил из гаража велосипед и погнал на нём в посёлок, где располагался медпункт. Тут же о случившемся оповестил родственников. Через несколько минут к дому Кости стали сходиться родственники Катерины. Пришла Жанна, а он продолжал стоять на крыльце в тяжёлом раздумье, опустив голову.
Приехала «Скорая помощь», мимо Кости протащили носилки, стали осматривать больную, которая продолжала лежать на койке, прикрыв глаза, одной рукой прижала одеяло к тому месту, куда Костя пырнул ножом. Крови на одеяле заметно не было. Родственники обступили койку, всех ближе к ней стояла Жанна, зажав платочек мокрый от слёз. Когда Катерину стали переносить с койки на носилки, она открыла глаза и попросила:
- Подождите, позовите его.
Все поняли, кого она просила позвать. На крыльце к Косте подошёл свояк Генка:
- Иди. Она просила тебя позвать.
Костя, пошатываясь, направился в избу к койке. Родственники расступившись, пропустили его. Он встал перед Катериной и поднял голову, взглянул в её глаза. Она открыла их, и их взгляды встретились. Напрягая покидавшие её силы, Катерина прошептала:
- Это должно было случиться. Прости меня, Костя!
- Мама, ты что говоришь? Ты у него просишь прощения? За что? – бросившись к матери, закричала Жанна.
- Я знаю. Так надо, доченька, - проронила Катерина, закрывая глаза.
- Пошёл отсюда, идиот! – крикнула на Костю Жанна и с ненавистью оттолкнула его от койки матери. Он зашатался, но устоял на ногах и, повернувшись, прошёл на кухню, слушая грубые оскорбления в свой адрес родственников Катерины, никак не реагировал на них.
Катерину положили на носилки, осторожно донесли до машины «Скорой помощи» и повезли в дежурную городскую больницу, где она скончалась от кровоизлияния в живот.

Редакция. Модератор Hrizos.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #38 : 21/08/12 , 14:35:28 »
XXIII

Милиция за Костей приехала рано утром на следующий день. Дом его покинули все сразу, как только отъехала машина «Скорой помощи», боясь, что в душевном расстройстве он может сотворить непредсказуемое. За это время к его дому никто не подходил, но из-за потаённых мест внимательно следили, боясь встречи с Костей, как будто бы они до сих пор не встречались с ним, мирно беседуя о повседневных делах. Будто бы злой дух, поселившийся в его доме, страшно угрожал всем окружающим. Но, несмотря на ранний час, у его дома собралось много любопытных поглазеть, как будут выводить преступника. В комнату, где находился Костя, зашёл милиционер и строго приказал:
- Руки вперёд!
Костя покорно подставил руки, щёлкнули затворы наручников, он в сопровождении милиции вышел к машине, сел в неё, и его увезли в камеру предварительного заключения.
Прошло три дня, когда его мозг стал понемногу очищаться от алкоголя и действий элениума, но ему всё ещё отчётливо слышался голос, прозвучавший в тот роковой момент за его спиной: «Режь быстрее! Вонзай нож!» И затем: «Ты свободен!» Помнил ощущение тока, прошившего его. Когда-то он ещё испытывал такое ощущение, и он, напрягая свою память, никак не мог вспомнить, когда же он испытывал такое? Что-то подобное было с ним, когда он по неосторожности попадал под напряжение высоковольтного провода, но тогда была боль, и остались последствия, в виде ожогов. Тогда ему обожгло левую руку, сгорел у фуфайки рукав. Чудом остался он жив, мгновенно освободившись от высоковольтного провода. А это было совершенно иное: прошило без боли, не оставив последствий физического характера. Он погружался в забытьё, но мысль лихорадочно копалась в его памяти, стараясь воскресить время того ощущения и, наконец-то, он вспомнил о рубахе, когда, ещё бывши не женатым, в предутренней заре, её подала ему Катерина, и он стал её надевать на себя. Чтобы это значило? «Ты свободен!» Но так он и не смог докопаться до истинного происхождения этого явления. Каким-то непонятным сном представлялась ему своя жизнь, прожитая совместно с Катериной. Он свободен. От кого? От Катерины? Но какой ценой? И почему эта свобода должна окупаться такой ценой? Неужели нельзя просто подать на развод, как он думал ни один раз, когда происходили размолвки между ними, и уехать жить хотя бы к матери в дом, построенный собственными руками, или, на худой конец, податься куда-нибудь на край света. Но что же его так удерживало, что должно порваться лишь со смертью Катерины? Он искал разгадку на поставленные вопросы, но не находил на них нужные ответы.
Он стал вспоминать светлые моменты из своей жизни, и вспомнил своё раннее детство, когда на пасхальное воскресенье, поцеловав его в щёчку сухонькая, приветливая старушка, жившая через несколько дворов от них дома вдвоём со стариком, положила в его руку красное, красное яичко. Оно было такое яркое и красивое, какого он ещё никогда не видел. В их семье в тот год, из-за отсутствия яиц, мать их не красила. Он долго хранил это яичко, и время от времени вынимал из потайного места, разглядывал его. Но было разочарование, когда оно разбилось, а из-за длительного хранения его съесть было невозможно.
Но самые светлые воспоминания были о днях, когда он встречался с Варей. Но эти дни были чем-то схожи с пасхальным яичком, полученного от доброго сердца миловидной старушки. Его будущие надежды были разбиты, как скорлупа пасхального яичка.
Иногда он вспоминал о Зинаиде. Миловидной, пухленькой девчушке, ставшей деревенской красавицей, которая возможно могла тоже быть его женой, если бы не встала на пути Катерина. Какой-то миг остановил его, чтобы они познали друг друга и, возможно, на всю жизнь соединились бы их судьбы, не пророни она тогда эти слова:
- Костя, не надо. Не хочу я так.
Костя внял её словам, но в то же время не предпринял ничего, чтобы у них было так, как того желала Зинаида.
В душе у него не было жалости ни к себе, ни к Катерине. Он хотел бы вычеркнуть из своей жизни все совместно прожитые годы с Катериной, но к прошлому возврата нет. Он думал, что на него возложили какую-то кару за непристойные деяния, но в сознание он не находил за собой особых проступков, за которые он мог быть так наказан. Если такие деяния считались за Катериной, то почему именно на него выпала роль палача, исполняющего приговор? Или какая-то сила подтолкнула, чтобы он совершил земной грех, лишая жизни человека, чтобы он маялся всю оставшуюся свою жизнь, в то время, как и прожитая жизнь была не так уж и безоблачной. Или до его рождения была кем-то расписана его судьба, и в ней было прописано совершить этот великий грех. Что же заставило его совершить ЭТО? – думал он, но затем отбрасывал эти мысли, стремился сжиться с реальностью, зная о том, что вернуть назад уже ничего не возможно.
На первом допросе он признался в содеянном, но вразумительного ответа на вопрос, как всё случилось, следователь не получил. Костя уже знал от сокамерников, что деяния, совершённые в нетрезвом виде, наказываются в усиленном порядке, и посчитал, если он будет рассказывать всё, что происходило с ним в тот момент, то следователь сочтёт это, как бред пьяного человека, и тогда на скидку ему надеяться нельзя. Ему придумали другую версию: ножом щепал лучины, повернулся неосторожно и ножом поранил жену. В этом он хотел убедить себя, такие же показания дал и в суде.

XXIV

О случившемся Степанида узнала от дочери, приехавшей к ней из города ни как обычно, в субботу, чтобы постирать и убраться по дому, а среди недели, чтоб её из-за состояния морально подготовить к восприятию этого случая. Но как ни старалась Наталья, всё ж это известие тяжело отразилось на здоровье Степаниды. Очнувшись от временного шока, она запричитала:
- Я так и знала, доброго от их брака ожидать было нельзя. Как я просила Катерину, сходи к Лёске, развяжитесь с ней. Не послушала. Себя сгубила, и ему жизнь испортила. На что теперь он будет годен, и кому он будет нужен? Сгинет он там, сгниёт в тюрьме.
Как ни жалко было брата Наталье, но она никак не могла оправдать его поступок против Катерины. Она иногда приезжала в гости к ним. Приветливо встречала её Катерина, всегда с угощением. Послушав рассказы Катерины о поведении Кости, она уговаривала брата остепениться и жизнь вести без ссор, на что Костя сердился на Наталью и выговаривал ей:
- Наслушалась ты её слов. Пусть она о себе расскажет, как она ведёт себя.
- Но ты, ведь, брат мой, а она сноха. Ты сам с ней находи общий язык, но без кулаков. А то, как огонь, чуть что, сразу воспламеняешься.
- А по-хорошему с ней не получается.
На том и заканчивался их разговор.
Когда Наталья услышала о случившемся, то сильно расстроилась, съездила к Жанне, а потом поехала оповестить мать. Слушая причитания матери, Наталья спросила:
- Мам, а причём здесь Лёска? О ней-то ты чего вспоминаешь?
Ни с кем не делилась Степанида, о том, как она ходила к Лёске, боялась, что Катерина может повернуть всё по-своему, а затем в их отношениях может наступить полное отчуждение, а она не сможет по настоящему объяснить всё Косте, и он тоже будет сердиться на неё. Но на этот раз Степанида обо всём поведала Наталье.
- Доченька, нужно найти человека, который смог бы ему помочь. А я бы ему рассказала, как всё было. Пусть его накажут, но по справедливости. Оба они в этом виноваты, но она-то в могиле, а ему ещё жить надо.
- Мамка, да кто в это поверит. Это твои слова.
- А я Капитолину попрошу, она подтвердит, как Катерина ей говорила, что он у неё приворожённый.
- Денег нет, мама. Чтоб нанять хорошего адвоката, нужны хорошие деньги.
- Дом продам, мне жить-то осталось какие-то дни. Он его строил, пусть он ему и поможет.
- Нет, мать, никто тебе не поверит, - увещевала её Наталья.
- Не хочешь ты брату помочь, - в сердцах упрекала мать Наталью. – А я не могу, ноженьки мои уже не ходят. Всё продала, а правды бы всё равно добилась.
- Перестань ты, мать. Себя не трави, и меня не упрекай. Что я смогу сделать? – хотела вразумить мать Наталья. – Что заслужил, то и получит. Он ведь убил человека, и это, думаешь, так всё оставят? Или твоим словам будет вера.
- Ведь убийство, убийству рознь, - стояла на своём Степанида.
Но не смогла Наталья исполнить просьбу матери и нанять хорошего адвоката для Кости. И адвоката, как такового, у него не было.
Адвокат Пахомова, как необходимое приложение к суду, ознакомилась с делом перед заседанием суда и, не найдя ничего в деле веского в пользу подзащитного, как только просить о снисхождении к нему.
Не долго заседал народный суд и, руководствуясь статьями 300-303, 312, 315, 317 уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, приговорил Кротова Константина Степановича признать виновным в совершении преступления, предусмотренного статьёй 108 часть 2 УК РФ и назначить наказание – восемь лет лишения свободы в исправительно-трудовой колонии усиленного режима.
Применить статью 62 УК РФ, назначить Кротову К. С. Принудительное лечение от алкоголизма в местах лишения свободы.
Вещественное доказательство – нож, уничтожить, как не представляющий ценности.
Приговор может быть обжалован и опротестован в Верховный суд области в семисуточный срок со дня вручения ему копии приговора.
После всех необходимых процедур, Костя, в исполнения приговора суда, для отбытия срока наказания был отправлен в печально-знаменитые мордовские лагеря, где и отбыл срок от звонка до звонка.

XXV

В весенний день поминовения родителей Зинаида всё-таки решила съездить в своё родное село, где она провела детство, где была захоронена её родная мать, и где на месте их старенького дома выстроил себе дом её брат.
Если сравнить дом с тем, который стоял на его месте, то его можно было бы принять за роскошный дом. Две комнаты, кухня, застеклённая веранда и все возможные постройки для содержания скота. Но если сравнивать с постройками, выросшими, словно лесные мухоморы, новорусских, он считался бы той лачугой, в которых проживали наши предки.
В селе в основном сохранились старые, подлатанные постройки, но среди них, через три-четыре усадьбы, возвышались дома, типа, как у её брата. На отшибе, где была ровная поляна, и где было пастбище для скота, выросли двухэтажные особняки новорусских, которые никогда не были сельскими жителями.
Посреди села, когда-то испаханная гусеницами тракторов и колёсами автомашин, проложена асфальтированная дорога. Но часть улицы, между дорогой и изгородями, отделяющих дома от дороги, захламлена всевозможными отходами и пожухлым бурьяном, оставшимся ещё от прошлого года. Захламленность, не смотря на весеннюю пору, наводила на село вид серости и запущенности. На месте, где когда-то стоял дом Кротовых, а затем была зияющая пустота, возвышался добротный одноэтажный дом. Защемило сердце, и взбудоражились Зинаидины мысли при виде так дорогих для её сердца мест, так знакомых и в то же время, так сильно изменённых временем. Нет уж той лужайки, где они проводили беззаботные времена, и где Костя впервые обнял её, оставив те воспоминания на всю жизнь. Улетело времечко, как гуси-лебеди. В мыслях всё было, как вчера, а прожита почти уже вся жизнь.
Живёт Зинаида в городе, в коммунальной двухкомнатной квартире одна одинёшенька, на пенсии, занятая заботами о даче, да подрабатывая ещё оператором в близлежащей котельни, свободное время убивая за книгами. Книги она полюбила с того дня, когда взяла в руки первую из них, предпочитая их телеящику, который навязывает людям свои мнения, калеча души, и каждый появившийся в нём паяц, старается унизить сидящего перед экраном, выказывая перед ним своё превосходство.
Несколько раз в год она посещает городское кладбище, где покоятся её близкие родные, сын и муж, возлагая на их могилы, выращенные ею на даче цветы, пробуждая воспоминания о прожитых годах.
Всю ту ночь проплакала Зинаида, когда узнала от матери, что Костя, её Костя, женится на Катерине. Не захотела она на выходной день оставаться в дому у матери, чтоб не видеть, как рушится её счастье, которым завладела ею незнакомая, и так ненавистная ей, женщина. Утром с пригородным поездом уехала в город и, к великой радости Генки, согласилась выйти за него замуж. Свадьба её была в городе, а через неделю Генка сходил в завком профсоюза и подал заявление, чтоб его включили в список остронуждающихся в жилье, и дал согласие на постройку дома народным методом. Через два года у них была собственная небольшая квартира, и народился сын, которого она так желала назвать Костей, но Генка, когда был в ЗАГСе, зарегистрировал его именем своего отца – Василием.
Рос Василий их любимцем, и каждый баловал его по-своему. Что не разрешала мать, то поощрял отец, а что запрещал отец, на то он получал разрешение матери. Но больше всего он получал свободу, находясь в деревне у бабушки по отцу. Там он получал полную свободу, и мог делать то, что запрещали совместно и мать, и отец. Там он считал себя городским жителем, и тем мнил себе превосходство над деревенскими сверстниками, стараясь доказывать это своими действиями. В городе он тоже вёл компанию с ребятами, которые считали себя свободными людьми, и всякое для них доброе желание, считали ущемлением своей свободы, которую видели во вседозволенности. Рано научился курить и пить. Домой приходил в пьяном виде, а затем стал совсем пропадать из дома. Много здоровья он отнял у Зинаиды. Все её увешивания и слова выслушивал, соглашался с её мнением, обещал бросить всё, прося в последний раз денег на похмелье, и периодически всё повторялось заново. Зинаида хотела найти разгадку в поведении своего сына, пыталась уловить тот момент в жизни, когда она могла потерять контроль над ним, и, вроде бы, всё она старалась делать, как было написано в книгах по детскому воспитанию, и как советовали ей специалисты, к которым она обращалась, но одного её желания и усилий было мало, чтобы направить его на истинный путь. Он казался послушным, помогал ей по дому, но старался вести свой, выбранный им образ жизни. В конечном итоге умер он от сердечной недостаточности около водочного магазина, оставленного своими друзьями в критический момент отдыхать на ящике из-под водки, прислонившись к стенке магазина. О его смерти она узнала на следующий день от милиции, которая подобрала его и увезла в морг.
Зинаида и Геннадий были потрясены потерей сына. Но одна беда в дом не приходит. Через несколько месяцев после похорон сына при ремонте по неосторожности был придавлен трактором Генка. Пролежал он в больнице три месяца, и от полученный травмы скончался. Где одна беда, там жди три. Так случилось и у Зинаиды. Через полтора месяца у неё сгорела дача. Тяжёлый был для неё тот год. Дача была отремонтирована, а сын и муж были захоронены на городском кладбище.
Полученную квартиру, выстроенную методом народной стройки, они ещё в семидесятые годы, в годы, когда было развёрнуто жилищное строительство под лозунгом каждой семье отдельную квартиру, они разменяли на более благоустроенную, двухкомнатную квартиру. После всех этих потрясений осталась она в ней одна одинёшенька. Когда была ещё жива мать, она звала её жить к себе, чтоб та на старости лет пожила «по-человечески», это когда за водой не надо ходить до колодца, не надо топить печь для обогрева избы, а на кухне прямо из грана течёт горячая вода и, не ходя в баню, можно мыться дома в ванной. Но мать, прожив у неё три месяца, снова возвратилась к сыну, обменяв цивилизацию на прежнее житьё. Там ей было удобней, и, привыкшая всю свою жизнь к труду, там она имела свои обязанности, хлопоча по хозяйству.
То, что произошло в жизни у Кости, она узнала по слухам. Хоть она не знала Катерину, и когда-то возненавидела её за причиненную ей тяжёлую душевную горечь и обиду, всё-таки в душе её не шевельнулось чувство удовлетворённости, как мести за её пережитые мучения. Она лишь сожалела о Кости, переживала за него, и ей очень хотелось свидеться с ним, чтобы своим глазами убедиться, как он выглядит в настоящее время. Всё это время подсознательно она жила им. Покупая в магазине костюм на мужа, ей невольно хотелось представить, а как в нём выглядел бы Костя. Своего сына она мечтала назвать Костей, и даже принимая ласки мужа, в её воображении рисовался образ Кости.
Оказавшись в родном селе, она вновь пережила те минуты, когда осталась на лужайке наедине с Костей, но до сих пор она не нашла ответа, как она должна была повести себя в тот момент.
Повстречавшись где-нибудь с односельчанами, она в своих воспоминаниях о селе, невольно переходила к жизненным эпизодам, где непосредственно или косвенно участником их был Костя. По этому, когда она шла с сельского кладбища и увидела племянника Кости, проживавшего в селе, подошла к нему и спросила, что он знает о нём, объяснив это тем, что когда-то жили рядом и хорошо знали друг друга.
- Сидит, - разминая папиросу в руках, сообщил о том, что уже давно известно Зинаиде, его племянник. – Плохо, похоже, им там сейчас, особенно с кормёжкой. Вот как-то письмо прислал, посылку просит.
- Выслал? – поинтересовалась Зинаида.
- Нет пока, - откровенно признался племянник. – Своих дел полно, а здесь даже ящик посылочный купить негде. Самому сделать, фанеры нет. Как-нибудь в центр съездить надо, возможно там продают.
- Письмо почитать не дашь? – попросила Зинаида.
- Жалко, что ль? Если Серёжка не затащил куда-нибудь. Вот сорванец, ручку берёт и всё чертит, видимо писать научиться хочет, а ему всего шестой годок. Мимо пойдёте, зайдёшь. Если найду, отдам, - пообещал племянник.
К радости Зинаиды письмо у племянника от Кости сохранилось, и она с разрешения взяла его себе почитать.
Читает письмо Зинаида и представляет себе некогда бойкого, розовощёкого, с вьющимися волосами, паренька, худым и голодным, в замызганной фуфайке. Просит он в письме выслать ему полтора килограмма солёной свинины, килограмм дешёвых, без обёрток конфет, мыла хозяйственного и туалетного, зубную пасту, чаю грамм четыреста, а ещё дешёвых таблеток от кашля, так как сильно простыл в цеху на производстве, где он работает электриком, и его мучает кашель.
«Человек болеет, - думает Зинаида, - а племянник никак не может найти посылочный ящик, чтобы выслать ему лекарство, а возможно мне самой её собрать и выслать? А примет ли он её от меня, и что он подумает после этого? Но ведь он в беде. Ближнему помогать надо. Во имя памяти о близких, я должна это сделать и, наконец, во имя своей любви к нему, но надо сделать так, чтоб он не воспринял это как унижение и жалость с её стороны, и не отверг её помощь из-за своей гордости».
Долго раздумывала Зинаида, как поступить и, наконец-то, решилась написать ему письмо и выслать посылку. В письме описала, как она оказалась в селе, и как его письмо попало ей в руки. Описала, какие изменения произошли в селе, где прошло их беспокойное, и в то же время так дорогое безвозвратное детство с несбывшимися мечтами. В конце письма просила ради их дружбы, память о которой она до сих пор хранит в себе, не отвергать её маленькую помощь и принять как должное, и если он согласен, то она может ему время от времени, высылать посылки.
Слёзы застилал глаза. Она их смахивала рукой, но они, словно родничок, снова пробивались из глубины её души, воскрешая прожитую жизнь, где он, словно заноза, застрял навечно. Первая любовь, это то чистое и светлое, что является непорочным земным проявлением.

XXVI

Когда содержимое посылки оказалось в посылочном бункере, то Костя подумал, что наконец-то его племянник, проявив милосердие, расщедрился и выслал то, что он так давно просил его в отосланном письме. Почти никому на воле не было никакого дела до Кости. Особенно это стало ощущаться после смерти матери, которая при жизни, уже немощная, но всё-таки допекала его сестру Наталью, чтобы та, на выделяемые от её пенсии деньги, время от времени, с учётом разрешаемого минимума, высылала ему в посылке так необходимые вещи. Требовалось мыла, зубной пасты, конфет и самого дефицитного продукта – чая, которые с перестройкой в стране, провозглашая человеколюбие и милосердие, напрочь исчезли из их магазина, где когда-то на имеющие на счету у заключенного деньги, они могли ещё кое-чем отовариться. Из-за недостатка витаминов в рационе заключённых, у Кости иногда кружилась голова, и он чувствовал слабость, а в холодное время года стал часто простужаться и кашлять. Мать умерла, так и не дождавшись его освобождения, о чём сообщила в письме сестра. С её смертью, он реже стал получать посылки. Он стал писать письма другим родственникам с просьбой выслать ему посылку, хотя бы сала, луку, чесноку, но они чаще всего оставались без ответа, несмотря на то, что он обещал рассчитаться переводом денег за высланные продукты. Он работал, и деньги на его счету были, но приобрести на них он ничего не мог.
Когда он находился на воле, то многие приходили к нему с просьбой посмотреть приёмник или телевизор, которые по каким-то причинам не хотели говорить и показывать. Кто-то просил забить поросёнка, а кому-то нужны были на даче рамы. Он ремонтировал, забивал поросёнка, строгал рамы, но когда он стал нуждаться в их помощи, почему-то у всех находились веские причины отказать ему в так необходимый сейчас помощи. Сначала он обижался и сердился на их бездушие, но затем смирился со своим положением, и лишь горькая досада накапливалась в его душе на всех, кто жил там на свободе, не испытывая на себе во всём надзирательского глаза.
И вот, когда он потерял все надежды получить долгожданную посылочку, наконец-то её содержимое передали ему. Вместе с продуктами и вещами в его руки попало и письмо, вложенное в посылку. Развёртывая его и всматриваясь в подчерк, он понял, что ошибся, полагая, что посылку выслал ему племянник. В подчерке письма угадывалась женская рука, но это был подчерк не его сестры. «Кто же мог проявить к нему такое внимание и щедрость?» - думал он, одевая очки.
«Здравствуй, Костя, - стал читать он письмо, - пишет письмо к тебе и высылает посылку твоя давняя, а, возможно, сейчас забытая тобою подруга, Зинаида. Вспомни своё детство и юность, возможно, вспомнишь и обо мне».
Руки его затряслись, и ровные буковки письма запрыгали перед глазами, а затем их застлала белая пелена слёз, появившаяся в его глазах. Он достал из кармана давно не стиранный носовой платок, сначала вытер им глаза, а затем стал протирать вспотевшие очки.
Он вспомнил ту милую девушку, которая смотрела на него влюблёнными глазами, и над которой он в одну из ночей хотел надсмеяться или «обабить», как советовал поступать его давний друг Сашка, но какой-то миг остановил его от этого проступка, и сейчас он был благодарен этому мигу, что он не нанёс душевную рану этой женщине с таким добрым и отзывчивым сердцем, сожалея, что его глаза и разум не могли разглядеть в ту пору. Тогда он был слепец, а прозрение пришло лишь после того, когда он прожил такую кошмарную жизнь, получив от неё посылку.
Он прочитал в письме об изменениях, которые произошли в селе, где они жили раньше, а затем коротко о её судьбе, что ей пришлось пережить за годы, в которые не пришлось им встретиться ни разу, а в конце письма просила разрешить ей высылать ему посылки ради памяти их прежней дружбы.
Долго и мучительно раздумывал Костя над письмом Зинаиды. Он был рад тому, что хоть одна душа нашлась на воле, которая была не равнодушна к его судьбе, помнила о нём и хотела помогать ему в это трудное для него время. В то же время он думал о том, а вправе ли он обременять эту светлую душу своими заботами, не отдавая ничего взамен.
Своими сомнениями он поделился с соседом, с которым был в повседневном контакте, и в более близких отношениях, нежели с другими, показав ему письмо Зинаиды.
- В чём сомневаться-то, - высказал тот своё мнение. – Ей мужика надо, вот она и нашла тебя.
- Бред несёшь. О каком мужике ты говоришь? Что, там мужиков мало что ль? Здесь другое.
- Интеллигент ты, Костя. А по мне б любая баба была, лишь бы посылки слала, а выйду на волю, после разберёмся кому, что нужно.
- Да дерьмо мы все, как были, так и будем. В том числе и я, - признался Костя. – Вот в такой девчонке тогда не мог большого человека увидеть. Плохо, что душу нельзя видеть, а она у неё, как протёртое зеркальце, или как голубое небо.
- Что ж ты тогда с Катериной связался?
- Слепой был, любил Варю, а связался с Катериной. А вот Зинаиду не хотел замечать. А она-то и должна быть моею судьбой, а я хотел обабить её и бросить. Подлец я, другого названья мне нет.
- Ну, вот сейчас не упускай, налаживай связь.
- Нет, - ответил Костя, - не справедливо это. Что я ей могу предложить взамен? Себя? Дряблого, трухлявого человека? Всё человеческое из меня вымотала жизнь. Я пень трухлявый, а такой ей не нужен. Одна обуза.
Всё, как думал, описал Костя в ответном письме Зинаиде, сожалея о том, что очень поздно пробудилось в нём прозрение. Он не ждал от неё писем, но первое письмо внесло в его душу небольшое просветление, и он стал себя чувствовать бодрее и уверенней, держа глубоко в душе сознание, что есть человек, который ещё не забыл о его существовании. Вскоре он получил от неё второе письмо. В нём она упрекала его за отказ в возможности посылать ему посылки из-за того, что он не может ей что-то дать взамен.
«Да разве это я хочу делать ради своей корысти, и что-то получить от тебя взамен? Или ты потерял чувство товарищества, которое так крепко жило в нас во время войны, и после неё между нашими семьями. Разве наши матери, делясь хлебом и молоком, просили себе что-нибудь взамен. Давай сохраним те добрые традиции ради их памяти, и будем милосердны друг к другу, как в своё время были они».
Между Костей и Зинаидой началась переписка. Костя дал согласие получать от Зинаиды посылки, но при условии, что он будет Зинаиде высылать денежные переводы из имеющих на его счету денег. Он написал разрешение администрации о переводе в адрес Зинаиды на пятьсот тысяч рублей и стал регулярно, каждые два месяца, получать от неё посылки.

XXVII

Зинаида стояла на перроне и в тревожном ожидании всматривалась вдаль, откуда должен появиться посажирский поезд. По перрону проходили редкие прохожие, подходили к торговому киоску и, ознакомившись с ценами на продаваемый товар, проходили мимо, за редким исключением, которые приобретали здесь для себя сигареты. Здесь же неторопливо, с деловым видом, занимался своим делом дворник, старательно заметая метлой оказавшийся на перроне мусор, собирая его в ящик, возимый за собой на старенькой тележке.
Сегодня она пришла сюда второй раз. Она знала, что с утренним поездом он не должен приехать, но, тревожась, что может произойти какая-нибудь случайность, и они могут, как и раньше, разминуться, чтобы чувствовать себя спокойней, она выходила встречать его и к утреннему поезду. С утренним поездом он не приехал. И вот она снова в тревожном ожидании всматривается вдаль. Из громкоговорителя объявили, что по техническим причинам поезд задерживается на тридцать минут. Она смотрит на огромные часы, весящие над перроном, и чувствует, как в ритм им стучит её сердце. Она торопит минутную стрелку, но та медленно перескакивает от одного деления до другого.
Наконец-то вдалеке показалась лобовая часть электропоезда, медленно двигающегося по рельсам, всё более вырастая в своих размерах. И вот уже мимо Зинаиды проплыло несколько зелёных вагонов и, заскрежеща тормозами, застыли на месте. Открылись двери вагонов, и она стала всматриваться в сходящих по вагонным ступенькам приехавших пассажиров, но так и не смогла увидеть того, с кем должна произойти здесь встреча. «Неужели не приехал?» – стала тревожиться Зинаида, но когда толпа приехавших и встречающих поредела, она заметила на перроне небольшого роста мужчину с вещевым мешком, одетого в серое одеяние, резко выделяющегося среди нарядно одетой публики. Он тоже своим взглядом кого-то искал на перроне. Это он! Конечно, он! Его рост и что-то знакомое, далёкое в лице.
- Костя! – окликнула она его.
Он повернулся в её сторону. Взгляды их встретились. Постояв немного в нерешительности, он зашагал ей на встречу.
Когда он стоял на перроне и окинул взглядом встречающих, то среди них не заметил той белокурой девушки, которую представлял себе, и решил, что встреча не состоится, но услышал знакомый голос и направился к женщине, которая окликнула его.
Они сошлись и стали вглядываться друг в друга, и каждый думал: «Как же время изменило их внешность».
- Ну, чего стоим? – опомнившись, первой заговорила Зинаида. – Поехали ко мне.
Костя взял с земли вещмешок и послушно зашагал за Зинаидой на троллейбусную остановку.
В последней переписке они договорились, что, освободившись из заключения, Костя первое время может провести у Зинаиды, так как его дом, после суда над Костей, по заявлению его приёмной дочери Жанны в суд, был поделён между ними. В доставшейся ему доли не было отопления, а из-за отсутствия надзора за ним, там требовался капитальный ремонт. Кости надо было время и финансы, чтобы решить, что необходимо предпринять для дальнейшей его жизни на воле.
Переступив порог квартиры, Зинаида по-домашнему засуетилась. Перед этим она тщательно  готовилась к тому, как принять у себя Костю.
- Костя, ты раздевайся, - предложила она ему, - вещи свои складывай в мешок и проходи в ванную. Помоешься с дороги. Там у меня всё готово, и бельё чистое для тебя приготовлено.
- У меня своё есть чистое, - запротестовал Костя.
- Не противься, - махнула она рукой. – Ты у меня сегодня гость, и делай, что предложит хозяйка, а завтра поступай, как хочешь.
Она прошла в ванную, включила кран с горячей водой и, убедившись, что горячая вода есть, и она действительно горячая, снова предложила Косте:
- Проходи, не стесняйся.
- А я не стесняюсь, - оставляя обувь у порога, ответил Костя и прошёл в ванную.
Пока Костя находился в ванной, Зинаида в зале собрала на стол, и, для придания столу праздничного вида, достала из кладовки давно забытый электрический самовар, вскипятила в нём чай, а затем села, ожидая Костю.
Помывшись и обтерев тело досуха огромным цветастым махровым полотенцем, Костя взял с полотенцесушителя чистое нижнее бельё, стал его надевать на себя, подумав, что бельё, наверное, её бывшего мужа. Ему оно оказалось ему впору. Впору оказалась и рубаха, лишь спортивные брюки были для него великоваты. От всего этого на него повеяло домашним теплом и уютом. Выйдя из ванной, он прошёл к столу.
- Возможно, с дороги водки выпьешь? – предложила ему Зинаида, доставая из холодильника поллитровку.
- Нет, Зина, - впервые за это время, назвав её по имени, отказался от водки Костя. – А вот от чая не откажусь, только я его по-своему сделаю, если разрешишь, как там. Там, Зина, любят чай.
- Как хочешь, - дала разрешение Зинаида, - а себе я, ради такого случая, домашнего вина из крыжовника налью.
Костя занялся приготовлением чая, а Зинаида, налив из графинчика небольшую рюмку вина, стала ждать его, когда он сядет за стол.
- Со свободой тебя, Костя, чтоб ты удачно начал новую жизнь, - произнеся тост, Зинаида выпила до дна свою рюмку.
Подперев щёку правой рукой, она стала глядеть на Костю, как он глотками отхлёбывал приготовленный себе душистый чай, а затем принялся за еду.
- Кушай, Костя, - проговорила она, всматриваясь в его лицо, ища в морщинах, так дорогие для неё черты, ожидая, когда он улыбнётся, разгладив их. Но и без улыбки она узнавала в них всё больше то знакомое и дорогое, что так тревожило её сердце.
- А сама, почему не ешь? – взглянув на неё, спросил Костя.
- Не хочу что-то, - призналась Зинаида. – Я так за тебя волновалась.
- А почему?
- Боялась, что ты не приедешь, и опять с тобой разминёмся. Я так долго ждала этого времени, когда ты сядешь против меня, а я буду на тебя глядеть.
- Картина что ль я? – не найдя ничего другого, смущённо спросил он.
- До седых волос дорос, а остался глупым.
Она встала из-за стола и подошла к нему.
- Дай-ка я хоть раз обниму тебя, как следует, и думай обо мне что хочешь.
Она прижала его голову к своей груди, и он, как ребёнок, уткнулся в неё, ощущая, как трепетное тепло растекается по его телу, в душе тает холод отчуждения, а на глаза навернулись непрошенные слёзы.
Течёт река и неведомо, какой грунт попадётся на её пути, и по каким извилинам ей мчать свои воды до могучего океана, чтоб мелким дождичком вернуться в родные края.
Такова и человеческая жизнь.



К   О   Н   Е   Ц

18 сентября 1998 г.


Редакция. Модератор Hrizos.

Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #39 : 23/10/12 , 22:37:10 »
          Я прекрасно понимаю, что в настоящее время читателями интернета востребованы произведения ёмкие и быстроусваювающиеся и неприемлемы произведения затяжного характера. И, всё таки, я решился на публикацию своего романа "НА ПОРОГЕ ВЕКА". Кое-кто знакомился с ним, но он по некоторым обстоятельствам не издавался. Причина  - нет средств.
Борис  К О Т О В.

                                                                  НА ПОРОГЕ ВЕКА

                                                                 ( роман. июнь 2001 год )
ОТ АВТОРА
Автор выражает искреннюю и сердечную благодарность помощнику де-путата Госдумы Е.А. Костерина, секретарю Мордовского регионального отде¬ления КПРФ по идеологической работе ДОЛГАЕВУ Ивану Петровичу, кото¬рый произвёл редактирование первой его перепечатки от 24 июля 2001 года.
Новая перепечатка романа произведена автором 7 сентября 2002 года.
Автор надеется, что читатель с интересом познакомится с персонажами его романа, которые жили в наше смутное время.
Борис Котов.







Посвящается молодым коммунистам


Глава 1

- Садитесь, пора уже начинать, - стала приглашать гостей к праздничному столу Полина Андреевна. Она давно уже поглядывала на бутылку водки под незнакомым названием «Адмирал Ушаков» и её подтачивало желание испытать содержимое на вкус. Но хозяин дома, её сын Никита Рогов, почему-то медлил с таким предложением, и Полине Андреевне пришлось временно взять инициативу в свои руки.
-   Успеем ещё, - выставляя на стол принесенный из кухни ещё один вид салата, притормозила желание матери её дочь Анна, - хозяин знает, когда гостей усаживать. Видно, не все пришли.
-   А кого ждать-то? Именинники за столом, сваха тоже здесь, - не желая уступать дочери, возразила Полина Андреевна.
-   Друг Никиты не пришел, - заметила сидевшая за столом сваха Елена Фроловна.
Сваха приехала из родного села за триста километров, чтобы повидаться с дочерью и внуками, которым сегодня исполнилось по девять лет. Именинники сидели за праздничным столом, украшенным в их честь, и счастливо
улыбались.
По одну сторону стола сидел приглашенный на именины светловолосый друг, а по другую сторону двоюродный брат, сын Анны - Ромка, наоборот, черноволосый, но с серыми, ярко горящими, глазами.
В коридоре раздался звонок. Все прислушались. Но, оказалось, что при-ходила соседка попросить взаймы денег. Вышедшая с кухни Ольга - жена Никиты - попросила его:
- Найди денег, выручи их, а то сейчас не у каждого можно занять.
Ольга знала это по себе, когда совсем недавно, во время работы Никиты на заводе, остро нуждалась в деньгах. Соседка, поблагодарив за помощь, скрылась за дверью, и в квартире снова повисла напряженность ожидания.
-   Семеро одного не ждут, - опять засуетилась Полина Андреевна. - Ольга, Никита, идите же! Я, что, пришла на стол глядеть? Уже под ложечкой сосет.
-   Мам, сейчас! Ольга там на кухне что-то с курицей делает. Ещё минут
пять, - предупредил появившийся в зале Никита и стал доставать  из установленной в зале стенки хрустальные рюмки.
-   Это ещё зачем? - глядя на действия сына,   стала останавливать его
Полина  Андреевна.   -   Чтобы   их  поколоть?   Поставь   на  место,   мы   и   из
стеклянных стаканов выпьем, лишь бы было что налить. Правда, сваха?
Сваха промолчала, а Никита, улыбаясь простоте матери, заметил:
-   Разобьются - ещё купим!
-   Богатым что ли стал? Или куры денег не клюют?
-   Вечно ты, мать, не в свои дела лезешь, - вступил в разговор Максим
Матвеевич, отец Никиты. - Обо всем со своей колокольни судишь.
-   А тебя не спрашивают! - грубо, не скрывая свою властность, остановила его Полина Андреевна.
-   Ну  вот,    понесла! - махнул    рукой    Максим    Матвеевич, зная неуживчивый, сварливый характер жены.
Перебранку прервала трель звонка, донесшаяся из коридора. Быстро поставив хрустальные рюмки на стол, Никита устремился к двери. Открыв её, на пороге увидел своего друга Олега.
Тот был небольшого роста, коренастым, с плотно сбитым телом, с подтянутым животом. На переносице округлого лица очки в светлой роговой оправе, из-за стекол которых приветливо смотрели серые глаза. В руках - два небольших пластмассовых ведёрка оранжевого цвета.
- А мы тебя заждались, - радостно приветствовал его Никита.
- Зачем же ждать? Без меня бы начинали. Я, пока шёл сюда, успел
сделать небольшой бизнес, - спокойно, но с явным удовольствием сообщил он
Никите. - Помнишь тот генератор, от которого ты отказался? Я на нём заработал несколько баксов. Купил за пол-литра, продал в двадцать раз дороже.
Никита помнил про генератор. Три дня назад они в гараже занимались ремонтом Олеговых «Жигулей». К ним заглянул один из шастающих по гаражам обросший посетитель.
- Ребята, генератор от «Жигулей» не возьмёте? Совсем ещё новый,
отдам по дешёвке.
Подозрительные личности часто предлагали ради выпивки, почти даром, различные вещи, запасные части, которые доставали только им известными способами. Никита не имел привычки связываться с такими типами. Он был уверен, что генератор ворованный, поэтому резко отрезал:
-   Нет, генератор не нужен. Чужого не покупаем.
-   Ведь совсем дешево, - не унимался пришедший. Если бы не проблемы,
ни за что не продал бы. Не бойся, не ворованный. Могу даже паспорт на него
принести.
- Я сказал, нет! - твердо повторил Никита, а сам следил, как бы тот не
прихватил к своему генератору ещё что-нибудь из гаража.
- Постой, - вмешался Олег, видя, что Никита отказывается от выгодной
сделки, - а ну, покажи!
- Я же говорю, новый, - уже стоя в воротах, залепетал мужик и стал
рыться в сумке, но трясущиеся руки не хотели слушаться. Тогда он положил
сумку на пол и раскрыл её.
- Вот, гляди! - не пытаясь достать товар, предложил бомж.
Олег взял в руки генератор и, убедившись, что тот действительно новый, спросил продавца:
- Сколько?
- Зачем спрашиваешь, сколько? Почти бесплатно отдаю. Ну, дай на литр. Понимаешь, время у меня такое. Генератор мне самому нужен.
- Нужен - не продавай. Пол-литра! - предложил свою цену Олег.                                                       
-   Ты что, парень!? Не знаешь, сколько он в магазине стоит?
-   Не знал бы, не покупал. Больше не получишь, - отрезал Олег.
-   Ладно, бери, - понимая, что больше здесь не выторговать, согласился
бедолага.
О той покупке генератора и вёл сейчас разговор Олег.
-   И где же ты отыскал такого дурака? - поинтересовался Никита.
-   Да их сейчас сколько угодно развелось. Просто надо пользоваться
ситуацией. Иду к тебе, средь дороги стоит какой-то «чайник», никак машину
не заведёт. Подошёл, вижу,  ни хрена в машине не разбирается. Говорю,
сколько дашь, если машина будет работать. «Да сколько запросишь, лишь
заведи её, проклятую. Полчаса гоняю, никак не заводится». А он подсос не
убрал, пересосал. Она   и заглохла. Я прочистил свечи, продул, завёл - полусотня
в кармане. Поговорил с ним, предложил генератор. Говорю, вещь необходимая,
в магазине не всегда можно купить. Он и клюнул. Вот так надо деньги делать! -
назидательно закончил Олег.
-   Ну, ты, Олег, даёшь! Я так не могу. Завести машину я бы помог, но
деньги запросить не могу. Это же пустяковое дело.
-   Эх, Никита!   Всё делается по обоюдному  согласию.   Видно,   не получится из тебя коммерсант.
- Ладно, Олег, проходи к столу. Все тебя ждут.
Олег прошёл в зал, поприветствовал всех присутствующих. Затем, отыскав взглядом Андрюшку с Денисом, поднял вверх ведёрки и предложил им:
- А ну, именинники, принимайте подарки от «Лего».
      Мальчишки выскочили из-за стола и бросились к Олегу.
-   Куда? - цыкнула на них Полина Андреевна. - И так за стол никого не
усадишь, а теперь ещё вас загонять надо будет.
-   Мы только посмотрим конструкции, какие дядя Олег принёс.
-На диван к себе берите, а потом посмотрите. Никита, Ольга! Долго вас ждать! Сейчас домой поеду обедать, - не унималась бабушка.
- Мамка, не уезжай! Уже идём, - послышался голос Ольги, и они с Никитой появились в зале. - Олег, давай присаживайся, где тебе удобней.
Олег ещё раз из-под очков оглядел присутствующих, и его внимание при-влекла Анна, которую он до сих пор не замечал. Ему понравилось её миловидное личико, особенно привлекали чёрные горящие глаза, которые светились радостью, в то же время в глубине их затаилась грусть. Она бойко, перед каждым, ставила тарелочки для еды и раскладывала по вилке. Ему захотелось оказаться за столом непременно рядом с Анной. Олег выжидал с выбором места и, прикинув примерно, где она может сесть, опустился на стул, оставляя один рядом с собой свободным. Анна, разложив тарелочки, села именно на этот стул, а Ольга, раздав салфетки, предложила открыть торжество.
-   Пусть Никита скажет что-нибудь, - предложила Елена Фроловна, мать
Ольги.
-   Нет, мама, здесь есть постарше меня, пусть отец начнёт.
-   А я на полтора месяца старше его, перебила сына Полина Андреевна, -
если по такому принципу выбирать будем, тогда я начну.
- Самозванцев нам не надо, предсовмином буду я, - засмеялся Максим
Матвеевич. - Уж коли назвалась, пусть первый тост останется за ней, а мы поддержим, - уступил он жене.
Та, не дожидаясь согласия Максима Матвеевича, командовала:
- А ну, дети, встаньте! Прошу встать и присутствующих, - заметив,
что Олег с Анной, о чём-то переговариваясь, продолжали сидеть, дополнила
она. - Ну-ка, Андрюша и Денис, давайте посмотрим, кто кого перерос.
-   Да разве я этого толстяка догоню? - толкая в бок Андрюшку, засмеялся
Денис, - он мягкий, как пышка, и ростом как громила.
-   А ты тощий, как комар, и пищишь тоже, как комар, - не оставаясь в
долгу, парировал насмешку Андрюшка. - Поедем вот в лес и тебя там оставим.
-   А тебя вообще не возьмём, - засмеялся Денис.
Полина Андреевна закончила тост и предложила выпить за их счастливое детство, и, не дожидаясь никого, опрокинула свою рюмку до дна, приговаривая:
-   Вот как я люблю своих внуков! - заметив, что сваха еле пригубила рюмку, стала и её понуждать первую рюмку допить до дна.
-   Сваха, да разве можно так? Нет, нет, первую нужно только до дна.
Внуков надо любить, а то они и не вырастут, и будут хилыми.
-   Боже, упаси! - взмолилась сваха. - Зачем такие слова говорить? Ну,
уж коли так, я лучше выпью,  пусть голова моя поболит,  а внуки пусть
здоровыми растут.
Она, морщась, заставила себя допить рюмку до дна, и потянулась за закуской.
Олег тоже, пригубив, поставил рюмку на стол. Анна обратилась к нему:
- А вы что, разве не мужчина? Первая - до дна! Я - женщина и то за
племянников выпила полностью.
-   Вам можно и нужно.
-   А вам?
-   А нам нельзя.
-   Вы больной? - засмеялась Анна.
-   Почему? Я за рулем.
-   Я не вижу ни руля, ни машины. Вы за столом.
-   Сейчас за столом, - согласился Олег, - но выйду из-за стола, придётся
садиться за руль. У меня здесь машина.
-   Тогда поешьте получше. Давайте я за вами поухаживаю, коль вы не обращаете внимания на рядом сидящую даму, - предложила Анна, и взяла его
тарелку. - Что вам по вкусу?
Пить и есть Олегу не хотелось. Он был сыт, а выпивка его почти не интересовала, но внимание Анны льстило. Он посмотрел на её руки, такие тонкие и красивые, которые можно было и поцеловать, и попросил положить немного салата из свежих овощей, а к нему добавить ещё немного салата, посыпанного тёртым сыром. Попробовав того и другого, Олег отложил вилку.
-   Ешьте, не стесняйтесь! - не отставала Анна.
-   Право, не стесняюсь, - без смущения ответил Олег. - Я действительно
сыт и есть не хочу.
-   Но это же мои салаты...                                                                 
- О! Они мне действительно показались вкусными. В таком случае придется жертвовать желудком.
Ольга, заметив, как Анна разговаривает с Олегом, шепнула на ухо Никите:
- Смотри, как сестрёнка обхаживает твоего друга.
      Никита безразлично ответил:
-   Этого не окрутишь, у него одни деньги на уме. Она его не может заинтересовать, слишком у неё мала зарплата.
-   Не скажи. Его взгляд, как у кота на воробушка. Не гляди, что очкарик.
-   Всё-то вы, женщины, присматриваете друг за другом, уж не сама ли в
него влюбилась?
-   А ты никак ревнуешь?
-   Ревновать не ревную, а первое предупреждение делаю, - пошутил Никита, - а то вы, женщины, все падкие на деньги.
-   Не серди меня, - серьёзно ответила Ольга. -  Я разве из-за денег пошла за тебя замуж?
-   Хватит шептаться, музыку давайте, а то страсть как плясать хочется, -
потребовала Полина Андреевна и первой вышла из-за стола.
Никита включил музыкальный центр, и загромыхала музыка.
- Ух, ты! - воскликнула Полина Андреевна и стала смешно вихлять своей толстой талией. - А ну, молодёжь, выходи на круг!
Андрюшка с Денисом с нетерпением ждали момента, когда можно будет выскочить из-за стола. Они тут же оказались с друзьями в спальне, где можно было рассмотреть подарки. Высыпав содержимое ведёрок на пол и, хватая детали друг у друга, стали их скреплять в фигуры.
-   А танцевать-то вы можете? - обратилась снова Анна к Олегу.
-   Аня, можно я так буду вас называть? - спросил он её и, получив согласие, продолжил, - нам, наверное, можно перейти и на « ты».

-   А почему бы и нет?
-   Тогда, Аня, я признаюсь, что танцор из меня тоже никудышный.
-   Пить не пьет, есть, не ест, танцевать не может, а чего же вы тогда
умеете делать? - полунасмешливо говорила Анна.

-   Меня всё это как-то не интересует.
-   А что же вам интересно?

-   Мы, кажется, договорились перейти на «ты» - так давай, Аня, выполнять
наше соглашение, мне, признаюсь честно, самое интересное - это делать деньги. Мне интересно делать деньги. Я хочу быть настоящим бизнесменом.
-   Деньги,  деньги... Но нельзя же всегда думать только о них,  нужно и о
другом, - выходя с ним на круг, заговорила Анна.
-   О чем, например? - поинтересовался он.
-   Ну, хотя бы... знаешь о чем? О своем отдыхе. Ведь нельзя же всегда работать и работать,  нужно и себе давать отдых. Или ещё вот о чём,  ну, напри¬-
мер,... - и не найдя ничего подходящего,   добавила,   - хотя бы о нас, о наших
отношениях, ну и так далее.
-   Аня, это же все второстепенное: отдых,  работа,   вещи. Главное иметь
деньги, уметь их делать. В наше время здесь открылась такая перспектива. Никаких преград! Лишь имей сообразительность и необязательно затрачивать большой физический труд.
- Это значит, что между людьми, ну, например,  между нами, наши отношения - это второстепенное дело?
- Погоди, Аня, ты меня,  может быть, не так поняла, - вдруг растерялся
Олег,  опасаясь,  что Анна может просто рассердиться на него. Ему почему-то
не хотелось с ней ссориться, не хотелось, чтоб такая милая девушка, с которой
он только что познакомился,   была в обиде на него. Он искал слова примирения.
- Я не имел в виду наши отношения, мы то знакомы незначительное время, но если по честному признаться, мне приятно общаться с вами.
- А почему снова на «вы»? Нарушаешь соглашение, дорогой Олег, - примирилась Анна.
... Андрюшку не так заинтересовало содержимое оранжевого ведёрка, которое подарил Олег, как подаренная отцом модель самолёта. Ее нужно было собирать и клеить самому. Но в это время Денис вспомнил, что вчера папа пообещал свозить их в день рождения на Лесное озеро, которое было далеко - далеко от города, а само такое огромное, что было не видно другого берега. Но, главное, там было мелководье, с чистым и горячим песочком для купания детей. Денис вышел в зал и громко обратился к папе:
- Папа, а на Лесное озеро поедем?
- Ой, Денис, я боюсь, как бы не обманул вас. За руль не могу садиться,
забыл про обещание и выпил стаканчик водки. Вот если дядю Олега уговорите.
И Андрюшка, и Денис умоляющим взглядом уставились на Олега.
- Как, Олег? - обратился к другу Никита. - Именинники захотели купаться. Может, сгоняем до вечера на озеро?
В планы Олега не входила поездка на озеро. Он намечал деловую встречу с одним из клиентов, но ему хотелось продлить общение с Анной и при удобном случае договориться с ней о новой встрече. Он пристально взглянул на Анну и предложил ей:
-   Желание есть побывать на озере?
-   А для меня в машине найдётся место? - вопросом ответила она.
-   Лишних в багажник уложим, - засмеялся Никита.
-    Решено, - согласился Олег, - только я позвоню своему клиенту и перенесу встречу.
Он взял телефон и перешёл с ним в коридор, а Андрюшка с Денисом, предвкушая радость предстоящей поездки, стали торопить Ольгу со сборами. Немногочисленные гости, в основном самые близкие родственники, стали собираться домой.
Мест в машине хватило шестерым. Никита и Ольга сели на заднее сиденье. Рядом, ближе к окнам, разместили по обе стороны Андрюшку с Денисом. За рулём Олег, а на переднем сиденье Анна.
Анна любила ездить в машине на переднем сиденье, и ехать так, чтобы через открытое стекло в лицо бил встречный ветер, обдувал свежестью, захватывал дух. Но Олег не был рисковым и вёл машину плавно, по правилам движения. Лишь изредка на гладкой и ровной дороге стрелка спидометра доходила до ста километров. Проехав километров семьдесят по асфальту, машина свернула на просёлочную дорогу, и в салоне сразу запахло пылью. Пришлось закрывать стёкла и ехать в духоте. Через несколько километров машина нырнула в лес. Здесь пыли уже не было, но зато разросшиеся корни деревьев переплели дорогу и не давали возможности держать скорость. Наконец-то лес начал расступаться, а дорога разделилась на несколько ответвлений, грунт стал песчаным. Впереди засверкала голубая гладь озера. Кое-где вдоль дороги попадались туристические палатки, около некоторых из них, возле костров, копошились люди. Лес совсем расступился, машина ехала, кое-где зарываясь в песок, один раз даже пришлось покидать кабину и помогать выбраться из песчаного плена. Озеро становилось всё больше и больше, и впереди показалась сплошная водная гладь, обрамленная жёлтым песком. На песке и на воде, словно жуки, барахтались люди. Олег, выбрав место для стоянки, заглушил мотор. Ребята бросились к воде, не расслышав наказа матери:
- Смотрите, далеко не плавайте!
Олег,  выйдя из машины и заложив руки за голову,  стал потягиваться, разминая уставшее от сиденья тело.
-   Смотри, Никита, какие здесь великие возможности запрятаны, и всё пропадает зря. Вот что значит наша бесхозяйственность!
-   О чём ты, Олег? - тоже разминаясь, спросил Никита.
-   Разве ты не понимаешь? Сюда едут тысячи людей - и все дикарями. Никакой организации нет!
-   А зачем им организация? Им так лучше. Куда захотел, туда и поехал.
Где захотел, там и остановился.
-   Ты знаешь, сколько здесь можно зарабатывать денег? И почти никаких
затрат. Лишь немного облагородить пляж и поставить ворота, отвести место
для стоянки автомашин и приставить к ним сторожа. И все - собирай деньги!

-   Ну, Олег, ты даешь! Тебе дать волю, ты и песок здешним за деньги
будешь продавать, - пошутил Никита.
-   Если б не торговля, обязательно бы занялся, - не обращая внимания
на шутку Никиты,   размечтался Олег. - Вот   посмотришь,   кто-нибудь здесь
миллионером станет. В наше время такие возможности упускать нельзя, а
предприимчивых людей у нас предостаточно. Это им Советская власть руки
поотшибла!
- Слава Богу,   что не нашлись такие люди, - снова пошутил Никита, - а
то пришлось бы где-нибудь в лягушатнике барахтаться. Ну, пошли к воде, -
пригласил он.
Это озеро действительно было здравницей тех горожан, которые не имели возможности проводить свои отпуска в курортных местах. Иные, проведя здесь один отпуск, или даже побывав здесь всего один раз, в следующий отпуск запасались туристическими палатками и семьёй снова выезжали на это озеро, предпочитая его южным местам, где было больше ажиотажа и бытовых неудобств. В летнее время на сотни метров вокруг озера размещались палатки отдыхающих. Некоторые, перезнакомившись, договаривались о совместном отдыхе на следующий год. Увозили отсюда множество неизгладимых впечатлений от купанья и рыбной ловли до грибных набегов по здешнему лесу.
-   У меня купальника нет, - в растерянности шепнула Анна Ольге.
-   Вот так-то закружил он тебе голову, даже про купальник забыла.
-   Зря не говори, я же не знала, что на озеро поедем.   Что, я с собой
его должна всегда возить?!
-   Возьми мой, у меня запасной есть. Мне маловат, тебе враз будет, -
предложила Ольга. - Пойдем, переоденемся. Ты знаешь, что он женат был?
-   Мне-то какое дело? Пусть хоть десять раз женится. Мне как-то всё
по фигу. Пока ничего хорошего в нём не нашла - так отреагировала Анна.
Но Ольга почему-то не хотела, чтобы между Олегом и Анной завязывались какие-нибудь отношения, поэтому добавила:
-   К тому же у него двое детей.
-   Вот как? А почему не трое? Бог троицу любит.
-   Видимо, не успел, во время разошлись, - пояснила Ольга.
Но предупреждения Ольги были напрасными. Когда Олег устроился на песке рядом с Анной, он спросил о её планах на завтра.
-   Завтра я занята, работаю во вторую смену.
-   Когда же мы сможем встретиться в следующий раз?
-   А к чему это, Олег?
Он пожал плечами и надолго задумался, затем проговорил:
-   Мы не знаем, где можно потерять, а где найти. Возможно, и ни к чему,
но мне все - таки хочется с тобой еще раз встретиться.
-   А вы до какого часа работаете? - спросила Анна.
-   Закрываемся в семь, в половине восьмого разъезжаемся по домам.
-   Приезжай в среду, к восьми, к заводу.
- В среду, к восьми, к заводу? - переспросил он и добавил: «Согласен».
Домой они возвратились поздно вечером и довольно уставшими.

Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #40 : 24/10/12 , 18:49:09 »
II

Олег был из интеллигентной семьи Советской эпохи. Его родители - выходцы из сельской местности. Получив среднее образование в послевоенное время, они без особых усилий поступили в педагогический институт. Рудольф Павлович вел потом уроки географии в средних классах. Вероника Петровна была увлечена естествознанием и работала в той же школе, что и Рудольф Павлович.

Они были схожи по характеру и привязанностям. Одинаково не любили курс научного коммунизма, считали его для себя обременительной обузой. Никогда не задумывались о том, что возможность обучения в высшем учебном заведении была предоставлена им Советской властью. Это разумелось как бы само собой. Насильственное навязывание вызывало естественное отторжение.

Но необходимость заставляла разбирать научные труды В.И. Ленина, такие как «Очередные задачи Советской власти». Они не хотели вникать в суть этой работы, потому что считали это излишней тратой времени, так как Советская власть давным-давно существовала в действительности.
Всё было опять же само собой разумеющимся.

Познакомились они и вошли в близкие отношения ещё в институте, но, будучи студентами, не решались на создание семьи, не хотели обременять себя житейскими заботами. Они, возможно, и не создали бы семью, но подтолкнул их на это выпуск из учебного заведения и возможность распределения в различные места страны, боязнь разлуки на длительный срок. Перед выпуском курса подали заявление в ЗАГС. Под восторженные аплодисменты и незатейливые студенческие шутки создали крепкую семью. Распределительный совет института пошёл им на уступки, дал направление в одну из вновь открывающихся городских школ нового микрорайона. Благоустроенную квартиру из трех комнат получили только после рождения в семье второго ребенка - Олега. А до этого они жили в коммунальной квартире на три семьи, занимали одну из комнат.

Со временем они стали выражать недовольство учительской профессией, но не в том смысле, что они уже не любили ее. Они отдавались делу со всей преданностью, готовясь каждый раз к новому уроку, перерабатывали массу литературы, в особенности новые издания. Каждый год вносили новизну в сложившимся постоянстве. А недовольство они высказывали в том смысле, что государство недостаточно уделяет внимания их материальному положению, в то же время даже в моральном отношении предъявляет к ним все больше требований, особенно в совершенствовании воспитания детей. Им казалось, что даже рабочие, которые не очень-то вкладывали умственных способностей в свое развитие, были в более привилегированном положении, нежели они, учителя. Даже при вступлении в партию и то отдано предпочтение рабочим, которых принимают туда без каких-либо условий, лишь бы была рабочая профессия. Для интеллигенции и инженерно-технических работников приём был ограничен в зависимости от количественного состава рабочего контингента. Заработная плата учителей уступала зарплате рабочих и зависела от умения добиться у директора школы лишней ставки, а затем от различных доплат за проверку тетрадей, за классное руководство. Чтобы получать приличную зарплату, надо было всегда быть в поиске.

Рудольф и Вероника считали, что их всегда ущемляют и при распределении санаторно-курортных путевок. Путевки были, особенно за последнее время, но предлагали их опять же в неудобное время. Лишь один раз им посчастливилось выехать всей семьёй на южный берег Крыма в так называемый «бархатный сезон». И даже нашлись детские путевки. Случилось это тогда, когда Вероника Петровна была избрана в комитет профсоюза и сама занималась распределением путёвок. А обычно им предлагались путёвки в зимнее время или по отдельности. Но они, наслушавшись различных амурных историй из жизни отдыхающих в курортных местах, наблюдая за ними, сами, когда представлялась возможность побывать там, чтобы отвести друг от друга разного рода подозрения, решили отдыхать только вместе, на чём всегда настаивали в профкоме.

Длительное пребывание в очереди на получение квартиры супруги тоже приписывали своей профессии и считали, что если бы Рудольф Павлович отдал предпочтение не педагогике, а партийной работе и стал каким-нибудь инструктором райкома или пропагандистом марксизма-ленинизма, к коему он был равнодушен,   то квартирой бы они были давно обеспечены и жили бы в нормальных условиях. Только при решении вопроса, какую им выделить квартиру при наличии двух детей одного пола, двухкомнатную или трёхкомнатную, сыграла решающую роль педагогическая деятельность. И они всё-таки сумели добиться, несмотря на противодействия со стороны жилищной комиссии при горисполкоме, чтобы им была выделена трехкомнатная квартира. Но это все же стоило их нервов и настойчивости Вероники Петровны, так как Рудольф Павлович, опасаясь, что их очередь на получение жилья может отодвинуться ещё на год, а возможно на ещё более длительный срок, был уже готов дать своё согласие и на двухкомнатную, лишь бы навечно расстаться со своим надоевшим, как смерть, соседом по коммуналке, который любил веселые застолья и встречи с дальними родственниками,   регулярно наезжавшими к нему из деревни.
Учитывая все эти обстоятельства, Вероника Петровна и Рудольф Павлович не пытались прививать любви к педагогической профессии своим детям.

Они им говорили:
- Уж лучше быть хорошим рабочим и зарабатывать приличные деньги,
нежели испытывать такие неудобства,   какие испытали мы.
Возможно, поэтому их дети, Павел и Олег, не очень-то стремились к получению высшего образования. Оба они, получив аттестат зрелости, как и многие их сверстники, все же подавали заявление в ВУЗ: один на юридический факультет, а другой - на экономический, но, не пройдя по конкурсу, стали искать рабочую профессию, где можно было бы «прилично» зарабатывать, как советовали их родители. Павел выбрал себе профессию сварщика и окончил по этой специальности ПТУ. Сообразительности у него хватало. И как только он стал работать на производстве, сразу освоил более сложные приемы в своём деле, не скупясь на угощения более опытных сварщиков, чтобы те могли поделиться секретами своей профессии. Уже через полгода он значился между ними как свой парень, и вскоре рекомендовали его для выполнения «левых» заказов. Часть денег откладывал он про запас, а другая половина шла на угощение товарищей. Родители с тревогой глядели на такое поведение сына и уже сожалели, что у него были, как они называли, «бешеные деньги», которым он не находил другого применения, как «пустить по ветру», возвращался домой в бессознательном состоянии. По утрам родители устраивали разборки с укором, что он их позорит как педагогов. На первых порах он уверял, что это в последний раз, но попойки повторялись. Родители поставили ему условия:
-   Или будешь приходить трезвым, или, -  как выразился отец, - катись к ядреной бабушке.
Ядрёную бабушку искать он не стал, но вот настоящая его бабушка,   считающаяся его отцу мачехой, жила в двенадцати километрах от города. К ней он и перебрался на постоянное место жительства, ибо жила она одна и видела в нём своего заступника и кормильца на старости лет. Пьянка её вовсе не удивляла, так как в деревне непьющий мужик считался неполноценным.

-   А кто сейчас не пьёт? - приговаривала она, - только столб телеграфный,
у него стаканчики вверх дном повернуты, да еще кому не подносят. Пьет, значит, зарабатывает много.
Олег был младше Павла на два года. Он так же, как и Павел, не очень-то стремился к высшему образованию,  ибо усвоил из разговоров родителей, что оно при нынешнем раскладе, кроме чистого воротничка, других привилегий в жизни не дает, если не будешь на партийной работе. Но Рудольф Павлович относился к партийным работникам недружелюбно из-за своего деда, когда-то пострадавшего по своей неосторожности. По доносу тот был осуждён и отбывал наказание, как говорили на селе, «за свой язык».

Олег был с детства не равнодушен к деньгам, так как отец и мать всегда говорили, что если бы у них были деньги, то они могли иметь всё, что имеют приличные люди и давно бы могли осуществить его детские мечты - иметь в раннем детстве гоночный велосипед, а затем мотоцикл «Ява». Со временем велосипед был куплен, а с мотоциклом пришлось повременить. С мечтой о свободных деньгах он и пытался поступить на экономический факультет, но, провалив вступительные экзамены, направился в ПТУ. Он хотел, как и брат, который теперь зарабатывал большие деньги, освоить сварное дело, но не прошёл комиссию по зрению и остановился на профессии токаря. За два года работы на предприятии Олег получил пятый разряд, но, несмотря на все свои старания, не мог зарабатывать свыше трёхсот рублей, ибо расценки, по которым он работал, всегда пересматривались в сторону повышения нормы выработки. Стоило один месяц заработку перевалить за пятьсот рублей, как нормировщики вывешивали новые расценки, и заработок снова катился к тремстам рублям, а ему так хотелось владеть уже не мотоциклом «Ява», а новенькими «Жигулями», на которых по городу с независимым видом разъезжали молодые люди. Он завидовал брату и сердился на него, что тот неразумно тратит деньги, пытался с ним скооперироваться и приобрести поочерёдно ему и себе машину, но тот лишь улыбнулся ему в ответ и,   зная любовь его к деньгам, ответил:
- Ты хоть и хороший брат,   но деньги свои давай считать каждый в отдельности.

Обиделся Олег на брата и в душе порадовался, когда тот перешёл жить к бабушке. Не стало в доме скандалов из-за его пьянок, а, главное, комната, которую они делили пополам, перешла в полное владение Олега. Он с разрешения матери и при условии, что сам берёт на себя её содержание, врезал в дверь собственный замок. Узнав про это самовольство, Павел, приняв спиртного, появился в доме для защиты своих прав на законную жилплощадь, однако на стороне Олега выступили отец с матерью:
-   Остепенишься, - заявил отец, - и тебе комната будет.
-   А я разве не степенный? Вы посмотрите,   какого молодца вырастили.
Да таких на заводе раз, два и обчёлся, а ты о степенности разговор ведешь. Я судом возьму,   понимаешь? - наступал сын на отца.
-   Понимаем мы, Павлуша, - старалась утихомирить его Вероника Петровна, - конечно,  ты у нас степенный,  только вот выпивка тебя портит.   Посмотри в зеркало, на кого ты похож? Разве такого мы хотели видеть? Бросай выпивать, приходи и живи хоть в его комнате, хоть в другой.
-   Нет, мать, в нашем доме без выпивки нельзя, - оправдывая своё поведение, заявил он. - А то он еще и женится, жену туда приведет. А зачем она
мне, его жена, на моей жилплощади?! Я сам, может, жениться хочу. Вот будет
у нас веселое дельце.
- Женись, места всем хватит. Мы ведь с вами жили в одной комнате, а
сейчас вон свою квартиру делим, в коммуналку ее превратили.
- Нет, мать, это я так,   к слову, сказал, но замок с двери пусть уберет,
- уходя, выставил свои условия Павел.
Но напрасно беспокоился Павел, что Олег, женившись, займет с семьёй его жилплощадь. Дело обстояло совсем по-другому.

Олег так был увлечён своим желанием иметь машину, что об этом знали многие. Знали об этом родители, знали его близкие товарищи, если таковыми считать рабочих по цеху, с которыми он общался, но не входил в дружеские отношения. Они его не понимали и считали скаредным, когда он отказывался сброситься и отметить с ними день получки. Это он объяснял так:
- Мне деньги нужны, машину покупать буду.
Он, даже не имея денег, подал заявление в завком на ее приобретение. Знала о его заветной мечте и кладовщица инструментальной кладовой Клавдия Ивановна, к которой он ходил получать инструмент. Она долго присматривалась к нему, больно уж степенный парень, а главное - непьющий. Аккурат хороший кандидат в мужья её дочери Веры. Ей было необходимо выдать её замуж и как можно быстрее. Поводом для такой спешки послужило поведение дочери. В детстве она росла как обычный ребёнок, ходила в школу, была резвой девчонкой. Поступила в университет. Но тут в ее поведении стали наблюдаться отклонения. Весной она стала иногда слишком долго о чём-то задумываться, а порой и заговариваться. Клавдия Ивановна, встревоженная таким поведением дочери, начала искать причину. Мысль её остановилась на одной из догадок, что дочь её пострадала от сглаза цыганки, которую она когда-то прогнала со двора, а та пообещала ей порчу. И вот обещания цыганки сбылись. Клавдия Ивановна съездила в дальнюю деревню к знахарке, которая подтвердила её догадку и посоветовала побыстрее выдать дочь замуж.
- Только замужество может снять этот сглаз, - выдала рецепт знахарка, - а пока, перед сном, её необходимо обрызгивать водичкой,   которую знахарка налила в поллитровку.

Клавдия Ивановна скрупулезно выполняла совет знахарки, но дочь всё-таки пришлось поместить в больницу, где после лечения посоветовали на время оставить университет и больше заниматься физическими нагрузками. И, хотя выдавать замуж тоже пока не советовали, Клавдия Ивановна не забыла рецепт знахарки. Все это она тщательно скрывала от соседей. Исчезновение дочери объясняла поездкой к родственникам, аккуратно сбрызгивала ее перед сном водичкой и тайно подыскивала ей мужа. Вера во всём повиновалась матери и соглашалась с её действиями.
Кроме Олега, Клавдия Ивановна не видела никого, кто мог бы составить пару ее дочери. Спокойный, рассудительный. Притом она нашла приманку, от которой тот не мог отказаться, однако, сначала нужно было приручить его к себе, расположить. Когда Олег приходил в инструменталку, то она выдавала нужный ему инструмент не через окошечко, как поступала с другими рабочими, а приглашала к себе в кладовку, чтобы он мог сам выбрать необходимое. Иногда он выбирал инструмент и заглядывался на другие предметы, что не ускользало от ее внимания. И она тут же спрашивала:
-   Что? Тоже нужно?
-   Не выпишут, - высказывался Олег, давая понять, что он не против быть
обладателем облюбованного им инструмента.
-   Зачем выписывать? Бери так, - предлагала Клавдия Ивановна,   зная
хитроумный способ, как этот предмет списать на нужды производства.
-   А можно? - сомневался Олег, но вещь уже находилась в его руках.
-   Бери, бери, не стесняйся! Тебе можно, ты парень хороший и надёжный.
Чтоб только об этом никто не знал! - хвалила она его и предупреждала об осторожности.
Со временем Олег привык к поблажкам со стороны Клавдии Ивановны. Осмелев, он сам стал подсказывать, что ему нужно, а Клавдия Ивановна помогала ему бесплатно приобретать этот инструмент. Однажды пригласила домой и познакомила с Верой. После этого посещения она, как бы, между прочим, проронила:
- Женишься на Вере,  в приданное машину куплю. Страсть как хочется прокатиться на собственной машине.

Ее слова врезались в душу Олега и, как червь, стали точить мозг. Из разговоров в цехе он знал, что у неё действительно есть деньги на машину, но вот только в семье ее некому водить, с чём она по секрету говорила своим подругам. А те, завидуя ее возможностям, делились с другими, обсуждали, откуда деньги на машину у кладовщицы. Но у Клавдии действительно были деньги на машину, и это обстоятельство подействовало на Олега магически и заставило его окончательно завести дружбу с Верой.

Вера была привлекательной девушкой, с чёрными глазами и с чёрными вьющимися локонами, ростом чуть выше Олега. Её смуглость яркой зарёй играла на нежных щеках, и он считал, что, имея такую жену и в придачу ещё машину, он будет счастлив. Но мать, Вероника Петровна, и отец, Рудольф Павлович, запротестовали против его женитьбы, так как невеста ещё не определена в жизни, а мать её была не слишком образованной женщиной. Эти доводы на Олега не подействовали. К женитьбе его подтолкнуло и то обстоятельство, что его пригласили в завком и объявили, чтобы он готовил деньги на машину, так как он вошёл в первую десятку списка на приобретение машины. Клавдия Ивановна согласилась предоставить ему деньги, но только при условии оформления покупки на её имя, пообещав, что после женитьбы оформит Олегу документы на право управления машиной. Через некоторое время Олег стал женатым человеком и обладателем «Жигулей» четвёртой модели, а его брат Павел помогал ему во дворе тёщи, т.е. Клавдии Ивановны, установить металлический гараж.
-   Чует моё сердце, брат, напрасно я здесь свой труд вкладываю, - берясь за держак и приспосабливая электрод к сварке, проговорил Павел,
-   Боишься, мало заплачу? - недовольный затеянным разговором, укорил он брата.
-   Да нет, брат,   мне денег твоих не надо! Работы здесь на два дня и
дело не в деньгах. Больно уж тёща у тебя ласковая, а это не к добру, - предупредил он брата.
-   Небось, твоя,  как коса,  сразу срежет. Небось, поблажки тебе не дает,
лишний раз не приложишься, шёлковый стал, - намекал Олег на строгое поведение тёщи Павла, который в это время был тоже женат.
-   Да, лишнего не позволит, но мне с ней не жить. Моя Надя - золото,  а не жена,   от тёщи всегда защитит, и стаканчик даст, хоть и ругает её тёща за поблажку, но она ее не слушает. А твоя теща тебе льстит, а Веркой
понукает - вот в чем разница.
-   Поживём-увидим, - закончил разговор Олег.

... Олег жил у тещи. После свадьбы Клавдия Ивановна не решилась Веру отпускать в чужие люди, убедила Олега, что родители его не очень-то добро-желательны к Вере, а Олег давно знает Клавдию Ивановну, поэтому им удобней жить у неё. Да и гараж во дворе, на работу можно ездить на машине. Олег согласился.
Год супружества Веры и Олега убедил Клавдию Ивановну в правоте знахарки, так как она не замечала больше дурных изменений в поведении Веры. Клавдия ещё раз съездила к ней с новыми подарками и благодарностью за исцеление. Знахарка выдала ей еще одну бутылку воды с наказом, чтобы та не забывала освежать её перед сном. Тревога в Клавдию вселилась после рождения первого ребёнка. Он был с виду нормальным ребенком. Вес даже больше нормы, четыре с лишним килограмма, рост пятьдесят два сантиметра. Кричал и грудь брал, но в глазах его наблюдалась странность, они смотрели как бы в разные стороны и были вроде мутноватыми. Когда настало время ходить, он еще ползал. Ребёнка стали возить по врачам, которые рекомендовали спецлечебницу. В это время Вера была уже беременна вторым. Олег предложил ей подождать, но она повела себя странным образом и наотрез отказалась от аборта. На помощь Олегу пришла и Клавдия Ивановна, но и ее доводы не убедили Веру. Вторые роды для Веры оказались труднее, чем первые, и ребёнок, тоже мальчик, родился хилым, видимо, сказалось нервное напряжение в поведении матери. Но потом он поправился и, по определению врачей, был вполне нормальным и здоровым ребёнком. Роды были летом, а осенью возобновилась болезнь матери. Она стала заговариваться, в её поведении появилась агрессивность, врачи приписали ей больничный режим. Олег понял, в какую ситуацию он попал и стал искать выход из создавшегося положения. Не нашёл ничего лучшего, как вернуться в родительский дом.
- Я что тебе говорила? Не пара она тебе и вот как все повернулось. Сердце матери - вещун,  прислушиваться надо к родительскому слову, а тебе самостоятельным захотелось стать, - упрекала его Вероника Петровна. Рудольф
Павлович лишь искоса бросал на него осуждающие взгляды, лишь один раз поддержал свою супругу:
- Она права,  к слову матери надо прислушиваться, не зря её в профком избирали. Я сам без её мнения ни одного серьезного шага не делал. Мать худому не научит.
Олег, сдержанный по натуре, не пытавшийся высказывать первым своего мнения и ожидавший, когда все со временем образуется, на этот раз не сдержался:
- Вы бы хоть мою душу не трепали, а помогли разобраться.
- Уходи от них - весь разговор. Это Клавдия Ивановна втянула тебя в
авантюру, лису видно по повадкам. Вишь,  как парня зальстила. Она заварила, пусть и расхлёбывает.
«Мать права, - так убеждал себя Олег, так - но там мои дети, хотя, что я им могу дать, когда все рушится и нет желания там находиться рядом с людьми, которые когда-то были близкими и родными».
После трех дней его отсутствия в их квартире появилась Клавдия Ивановна:
- Небось, не выгоните? - спросила она открывшую ей дверь Веронику
Петровну, встретившую недружественным взглядом. - Мне Олега увидеть надо.
Вероника Петровна молча пропустила Клавдию в комнату Олега. Тот лежал на койке с книгой в руках и слышал, как в коридор вошла Клавдия Ивановна, но не было у него желания выйти к ней. Он продолжал лежать и тогда, когда теща появилась на пороге его комнаты.
- Что же ты про детей-то своих забыл и уже третий день не появляешься?
И на работе тебя нет, мастер беспокоится.
Олег лежал и обдумывал, с чего начинать нелицеприятный разговор с тещей.
Он не хотел, чтобы разговор произошел по-крупному, в то же время осознавал, что его не обойти. Ему уже не хотелось возвращаться в её дом и в то же время не хотелось расставаться с машиной, по которой он соскучился больше, нежели по родственным душам.
-   Чего молчишь? А ль не любы уже стали? Ну что ж, покидай своих детушек в беде! Кому они нужны будут?
-   Обошла ты меня, Клавдия Ивановна, - не называя её больше матерью, вступил в разговор Олег. - Ох, как обошла!
-   О чём ты, Олег? - притворно удивилась она,
-   О чем? Разве не понимаешь?
-   Поклёп какой-то хочешь возвести на меня,   а я-то думала,   ты самостоятельный парень. Не уж-то я все время ошибалась?
-   Не ошибалась. Простачка нашла, а он прозрел. Вот как мне сейчас
быть? Подскажи, Клавдия Ивановна!

-   Олег, чем хошь побожусь, я ничего не знала. Это еще узнать надо,
отчего Вера такой стала. В девках она была самостоятельной.
-   А университет почему оставила? - высказал догадку Олег.
-   Не захотела учиться и оставила. Ведь многие начинают учиться и бросают. Ты же не стал учиться в университете, - парировала она догадку Олега.
- Вернись, Олег!   Ты хоть сейчас её не бросай. Она в таком трудном положении. Поправится немного, тогда уйдешь, - стала упрашивать она его, - и машину возьмёшь с собой, она нам не нужна, а сейчас вернись и мне помоги, может, все образуется. Все мы под богом ходим!
Долго колебался Олег, но брошенная тёщей фраза, что в следующий раз он может взять с собой машину, сыграла решающую роль. Он собрался и пошёл за тещей.
- Ты куда? Не пущу! - встала в дверях Вероника Петровна.
- Я только проводить, - обманул её Олег, но вернулся домой только через несколько месяцев,
Обещание - отдать Олегу машину - Клавдия Ивановна посчитала не серьезным, всего лишь способом воздействия на него, дабы он одумался и вернулся в семейное лоно. Дошло дело до судебного разбирательства, где решили машину оставить за Олегом, с выплатой некоторой компенсации в пользу Клавдии Ивановны.
Олег снова стал свободным человеком с машиной, но обязанности отца не забывал и наведывался в дом к своей бывшей жене с гостинцами для младшего сына. Старший сын находился на лечении в психиатрической больнице.

                                                                                   III

Заветной мечтой Ольги было стать врачом. Это желание пришло к ней с  тех пор, когда ещё в детстве она заболела, и мать ее водила к тете врачу. Тетя врач, в чистом белом халате, тёплыми и нежными руками ощупывала её животик на кушетке с белой простынею. Затем, поставив на ножки, велела дышать глубже и блестящим пятачком с резиновой трубкой нежно щекотала её тело, прикладывая пятачком то к груди, то к спине. От соприкосновения ей хотелось смеяться. Тётя улыбнулась и спросила: «Щекотно? Посмеяться хочется?»
-   Да, - застеснявшись, призналась она.
-   Ну, что ж, посмейся, - разрешила тетя врач и, немного помолчав, попросила, - а теперь давай слушайся меня, не то я могу ошибиться в диагнозе и
неправильно будем тебя лечить. Ну, дыши глубже! - вновь стала она приказывать девочке, а та беспрекословно повиновалась ее словам. На следующий день
Оле снова захотелось к тёте врачу, но её лечением занялась бабушка Ефросинья, мрачная, словно туча, женщина, которая была вечно чем-то недовольна. Переставляя вещи, она всегда ворчала на Ольгину маму, та, не вступая с ней в пререкания, молча выносила все, лишь где-то в глубине ее души щемило и ныло, откладываясь неприятным осадком. Иногда, когда становилось невмоготу, старалась утихомирить свекровь:
-   Уж если что не так, скажи мне одной, я могу переделать, но при детях
не надо. Они уже взрослые и всё понимают.

-   А что тебе говорить-то бестолку? - ворчала Ефросинья. - Вот придёт Евгений, ему все и расскажу, он тебя на ум наставит.
-   Зачем же, матушка, ему-то обо всем говорить, неужто сами между собой не разберемся, зная чем могут закончиться наставления мужа, хотела урезонить свекровь Елена Фроловна. - Неужто тебе в радость наши ссоры и скандалы? Скажи, чем было бы лучше, если б он женился на другой?
- Не знаешь?! Ишь, прикидываешься. Не будь тебя, он бы Богу служил, а не водкой и разборами с тобой занимался. Связала мужика по рукам и ногам, а сейчас овечкой прикидывается. Ведьма ты! Это Бог ему в наказание за непослушание подсунул тебя, а теперь и ты должна с ним мучиться. Бог он все видит и каждому воздаст своё.
Были у Ефросиньи причины сердиться на Елену Фроловну. Один у ней Евгений. Трое детей умерло, а мужа война прибрала. Одна радость и надежда - Евгений. Это Господь Бог сохранил ей его, и она всем своим поведением готовила его к тому, чтобы он посвятил свою жизнь, как Серафим Саровский, служению Господу Богу. Была она глубоко верующей, и во времена, когда в их районе по настоянию антихристов был закрыт богоугодный храм для молений и христианских обрядов, односельчанам она предоставила свой дом. К служению Богу она склоняла и своего сына Евгения, не задумываясь о его желаниях и стремлениях. В малом возрасте послушание достигалось за счет устрашения и наказания. Но она не могла повлиять на внешнюю среду, а Евгений хотел походить на своих сверстников, ему хотелось, кроме моления на святые образа, ещё играть в войну, ходить на рыбалку, а позже и влюбляться в девчат. Повзрослев, сын стал вести двойной образ жизни. Дома он молился, читал священные книги и молитвы, а вне дома поддавался мирским соблазнам, не считал за грех и баловаться спиртным. И даже чуть не вступил в комсомол, но угрозы матери лишить его домашнего крова и всех источников существования, заставили Евгения отказаться от этого намерения. После службы в армии мать стала готовить его к поступлению в духовную семинарию. В один из дней он с ее запиской, написанной корявым почерком, был послан в областной центр в действующую церковь, к батюшке, с просьбой дать благословение и напутственное письмо в Загорск.

Когда Евгений вошёл в вагон пригородного поезда и заметил у окна девушку с черными вьющимися локонами, смуглым носиком с чуть приметными веснушками, румяными щеками и нежными устами, он забыл про письмо матери и о цели своей поездки в областной центр. Сам удивлялся, как это в небольшом рабочем посёлке, каким был их районный центр, он до сих пор не знал о существовании этой прекрасной, замечательной девушки, которая сразу очаровала его. Можно не верить в любовь с первого взгляда, но в то мгновение было именно так. Знакомство произошло быстро. И он уже через несколько минут знал, что она едет за документами в училище, которое она окончила и где получила специальность кондитера-хлебопёка, теперь собирается работать в местной пекарне. Он проводил ее до училища, где она задержалась ненадолго и вышла с сияющим лицом, показывая ему своё свидетельство об окончании училища. Можно было возвращаться домой, но электричка уходила вечером. Они отправились в парк, ели мороженое, пили лимонад и катались на лодочках. Пригородный поезд укатил без них. Они вышли к автовокзалу, но и на автобусе домой можно было уехать лишь на следующее утро. Они посмотрели друг на друга и стали беззаботно смеяться над своей неудачей, вернее радоваться возможности быть вместе.
-   У тебя здесь кто-нибудь, есть? - спросил Евгений.
-   Нет, - ответила Лена, - только общежитие, но там ремонт.
-   Вот и хорошо! - воскликнул он. - У меня тоже здесь нет никого, - обрадовал он ее. - Пойдем снова в парк.
-   Пойдем, - согласилась она и, взявшись за руки, они побежали от авто - вокзала к автобусной остановке, чтобы добраться до парка. После двенадцати ночи парк закрывался, выключалось освещение, все качели останавливались. И здесь наступало тихое царство,  а ночная тьма из-за плотных декоративных зарослей пугала своей непредсказуемостью. Чтобы скоротать время до утра, они снова вернулись на железнодорожный вокзал, но заходить в здание не стали, решили остаток времени провести в сквере, на привокзальной площади. В воздухе стала нависать ночная прохлада. Евгений распахнул свой пиджак, и Лена нырнула ему под руку. Они прижались, согревая теплом друг друга. Ближе к утру Лену одолела дремота, и она, положив свою голову ему на колени, незаметно, уставшая за день, беззаботно заснула. Евгений смотрел на лицо Лены и ему захотелось поцеловать ее, но сдержал свой порыв, боясь разбудить и своим поведением вызвать её гнев. Он уже боялся потерять её навсегда. Казалось, что это сон. Эта ночь, этот сквер, эта скамейка и прекрасная фея, спящая на его коленях всего лишь сновидение, и стоит ему проснуться, всё это может исчезнуть в одно мгновение. И он не стал нарушать этот дивный сон. Елена так безмятежно спала на его коленях, что, очнувшись, не сразу поняла, где находится. Было утро, а перед ее глазами бездонное голубое небо. Она снова закрыла глаза, стараясь окончательно проснуться, и снова открыла их, но перед ней было всё то же небо. Она встревожено вскочила, не понимая, что с ней произошло. Увидев Евгения, она вспомнила о вчерашнем дне и смущённо стала прибирать запутанные во сне волосы с таким видом, будто допустила что-то непозволительнее. А он смотрел на неё и любовался ею, словно видением.
-   Я что-то сделала не так?! Не  смотри на меня таким взглядом!   Я, я...
первый раз вот так с мужчиной, ты понимаешь? Отвернись, я сделаю причёску.
-   Лена, ты прекрасна!   Я не могу на тебя не смотреть, я люблю тебя, -
признался он ей.
-   Зачем так? Ты смеешься надо мной?
- И не думаю. Я действительно влюбился в тебя. - Он попытался обнять, но она увернулась и попросила:
-   Не делай этого, я сейчас сама себе не нравлюсь. Мне вчера надо было
уехать домой.
-   Ты сожалеешь? Лена,   ты не хочешь видеть меня? О чем сожалеть?!
Увидел тебя и теперь не представляю своей жизни без тебя. Поедем домой, и я
познакомлю тебя со своей матерью.
Заговорив о матери, он вспомнил о ее письме к батюшке, хлопнул по карману, где оно находилось, и махнул рукой:
-   Сейчас дороже тебя никого нет на свете.
-   Ой, Женя, я боюсь чего-то, - призналась ему Лена, - мы-то ведь и знакомы всего один день,  а уж так близко сошлись. Так ведь по-настоящему не делается. Надо поближе узнать друг друга, может, сначала надо хотя бы полгода подружить.
- За это время я с ума сойду, Лена, я не могу так долго ждать. Может,
у тебя кто есть, ты скажи, я все равно никому тебя не отдам.
Лена помотала головой,   подтверждая, что у нее никого нет, и позвала его:
-   Пойдем, а то опять свой поезд упустим.
-   Не пойду. Никуда не пойду, пока не услышу: «Да». Без тебя домой не
поеду. Я умру здесь, вот на этом месте. Теперь для меня это святое место, здесь
ты со мной была так близка и спала у меня на коленях,   и это будет счастьем моим на всю жизнь.
- Не дури,   пойдём, - и она пошла в сторону билетных касс, а он как сказал,    так и продолжал стоять на том же месте. Дойдя до касс, Елена обернулась и стала рукой звать его к себе. Объявили, что их поезд будет скоро
отправляться  со второго пути. Она постояла ещё несколько секунд в нереши тельности, бросилась бежать в его сторону и стала упрашивать его:
-   Ну,  пойдём,  ведь опоздаем,  поезд скоро уйдёт.
Но её слова для него были пустым звуком. Устав его уговаривать, она опустила глаза и тихо произнесла:
-   Ну, да! Да! Настырный, всё-таки настоял на своём.
Он подхватил её на руки и закружил возле скамейки, на которой только что они провели ночь. Затем опустил на землю, и, взявшись за руки, они вбежали на перрон, сели в первый же попавшийся вагон.
Всю дорогу Евгений уговаривал Елену пойти к нему домой, где он познакомит её со своей матерью.
-   Но мне надо переодеться, - убеждала она его повременить с этим.
-   Ты и так прекрасна, Лена!  Зачем переодеваться?! Я только вас познакомлю,  пусть она убедится,    какой я сделал прекрасный выбор. Ты ей понравишься. Не может быть того, чтоб она не полюбила тебя тоже.
Сойдя с поезда, он взял её за руку и, не отпуская, по переулкам довёл до калитки собственного дома. Дом со стороны улицы был обнесён глухим забором и, когда распахнулась калитка, то Елена увидела яблоневый сад. Деревья были усыпаны недозревшими яблоками, а за деревьями Лена увидела покосившееся от времени крыльцо. Он провёл её в дом, где внутри на стенах она увидела множество икон. Евгений громко произнёс:
- Мам, посмотри, кто к нам пришёл!
Открылась дверь другой комнаты. На пороге с сердитым видом появилась дородная женщина. Сердце Елены ёкнуло, а в голове невольно мелькнула мысль: «Зачем я здесь? Зачем я так поторопилась? Нужно было подождать, посоветоваться с моей мамой», - но было уже поздно.
Женщина, не обращая никакого внимания на девушку, обратилась к Евгению:
-   Привез?
-   Нет, мам, не дал, - солгал он, - но об этом потом я тебе все расскажу.
Ты вот познакомься, это моя невеста - Лена.
-   Врёшь! Перед матерью врёшь, - словно не расслышав слова сына, твёрдым голосом произнесла Ефросинья. - По глазам вижу твоё лукавство. Прелюбодействовать ездил,   забыл, за чем послан. Перед матерью врёшь - перед Богом лгать не будешь, говори правду перед иконой!
-   Ну не был,  не был я у батюшки! Не надо мне никаких благословений,
и никуда ехать не собираюсь,   - запротестовал Евгений.    - Ты посмотри на Лену, познакомься с ней, наконец-то!
-   Ты мне скажи, ты зачем её привёл в мой дом? Это она тебя совратила с истинного пути?
После таких слов Елена не помнила, как оказалась в саду на скамейке. Она закрыла лицо руками, а рыдания ее сами вырывались из груди, а рядом стоял Евгений и уговаривал её не обижаться на мать. Успокоив ее немного, он рассказал Лене, почему он оказался в городе.
- Это сам Бог послал мне тебя. Не мать, а он велел мне ехать к батюшке, чтобы нам повстречаться.
- Проводи меня до дома, - попросила она Евгения, - я устала и. мне надо отдохнуть.   А   завтра   пойду  устраиваться   на   работу,   -   ещё   всхлипывая, добавила Лена.

Так произошло первое знакомство Елены с будущей свекровью. Евгений, разрушив мечты матери, всё-таки настоял на своем и пошел против ее воли, отказался учиться в семинарии и женился на Елене. Ефросинья, возненавидев сноху, видела в ней главную причину отказа сына от карьеры священника. Дала согласие на женитьбу, но с тайной мыслью, что со временем добьётся их развода. Во всём она унижала Елену и старалась выставить ее перед Евгением в дурном свете. Елена терпела и переносила все это только ради любви к Евгению. Первые годы он не прислушивался к словам матери, но и не перечил ей. Но со временем ему стало казаться, что мать в чем-то и права. И, несмотря на то, что Елена переносила все унижения без ропота, он тоже стал её упрекать в неумении жить в согласии с матерью. Иногда в пьяном виде доходило и до скандала, но настоящим большим разладом стало рождение второго ребёнка. Первая дочь - Ольга - была больше похожа на Елену, а вторая - Настенька - унаследовала что-то среднее между Еленой и Евгением. Но Ефросинья не желала признавать с ней родства, а говорила открыто, что внучка больше напоминает заведующего пекарней, где работала Елена, порой и в ночное время. Когда Настеньке было полтора года, Евгений однажды вернулся домой под хмельным угаром, не помня себя, дошел до рукоприкладства. Все обиды, скопившиеся в душе Елены, вылились наружу, и она, забрав с собой Ольгу и Настеньку, покинула ненавистный ей дом.

Евгений, очнувшись утром и вспомнив, что случилось, отыскал Елену у её брата, упросил вернуться назад. Договорились, что они будут строить собственный свой дом. Елена сама добилась выделения участка под строительство, а помогать в плотнических делах вызвались двое её братьев. Сам Евгений тоже был неплохим плотником. Пока возводили дом, Елена родила Евгению сына. И вновь Ефросинья не признала его своим.
-   Корми ублюдков,  ещё дом им построй!  Горб сломаешь, ты ей не нужен будешь, - злобно ворчала Ефросинья, спаивая его водкой и радуясь, когда он начинал дебоширить. Тогда она приговаривала:
-   Учи, учи! Жена мужа должна бояться. Молчит, значит, вину чувствует.
Сама видела,    как он её провожал, - воспламеняя сына,   возводила поклеп на сноху Ефросинья.

Измучилась душа Елены, почернела. Чтобы не сгубить себя вовсе, оставила она Евгения с недостроенным домом и Ефросиньей, и с тремя детьми ушла от него навсегда в маленькую коммунальную квартиру. Евгений, не добившись на этот раз её возвращения, однажды в пьяном бешенстве избил мать и сжег свой недостроенный дом.
Чтобы прокормить семью, Елене пришлось устроиться работать еще на полставки. Теперь она дольше задерживалась, а дома за хозяйку оставалась её старшая дочь Ольга. Та, как могла, ухаживала за своими братиком и сестрёнкой. Водила их в садик, а иногда и к бабушке Ефросинье. Та, хоть и не радовалась их появлению, но не прогоняла и позволяла лакомиться ещё недозревшими яблоками, до которых так охочи все дети.
К бабушке Елена детям ходить не запрещала, лишь бы они не ушли в лес, который раскинулся в окрестностях их районного центра.
Боязно ребятам было одним в доме, особенно когда мать уходила в ночные смены. Ольга, проверив перед сном все запоры на дверях и окнах, и про-слушав своих подопечных, словно врач, смастерённым ею для этих целей фонендоскопом, загоняла их под одеяло, а сама принималась им читать детские книжки до тех пор, пока книга не выпадала из рук, и сама она погружалась в сон.

Стать тетей-врачом Ольга мечтала с раннего детства, с той памятной встречи с врачом. Таким желанием она заразила и своих двух школьных подруг - Марину и Клару. Закончив десятилетку, Марина с Кларой поехали поступать в Московский медицинский институт. Ольга решила поступить в медучилище и стать медицинской сестрой, благо училище было расположено в центре их рабочего посёлка. Выбор подруги делали исходя из финансовых возможностей семьи, но всех троих постигла неудача. Клара и Марина не добрали нужных баллов и остались в Москве учиться в техникуме на фармацевтов. Ольге пришлось учиться далеко не по врачебному профилю и не в райцентре, как хотелось матери, а поехать в областной центр, где когда-то Елена Фроловна училась на хлебопёка. Здесь Ольга поступила в техникум на специальность мастера по ремонту бытовых приборов. Не потому, что очень уж любила ремонтировать бытовые приборы, а потому что в этом году в техникуме был недобор студентов.
Провожая Ольгу, Елена Фроловна предупредила ее всерьёз:
- Смотри, в вагоне ни с кем не знакомься, а то встретишь, как я, такого
вроде отца, всю жизнь маяться будешь.
Ольга засмеялась и с хитрецой спросила:
-   А ведь любишь ты его, вот скажи,   мам,   по правде?
-   Какая уж теперь,   доченька,  любовь? Раньше,   конечно,   любила. Он был симпатичным, здоровым. Как вошел в вагон, я взглянула и подумала:  вот бы такого жениха, а он и вправду ко мне подошел. Да если б не любила, я разве
пошла за него замуж? Да ни за что! А сейчас какая уж любовь?! Все, доченька, уже перегорело из-за бабушки. Не дала она нам жить по-хорошему. Так всю жизнь и мутила его, а сейчас сама с ним мучается. Пьет по-страшному, а вчера опять приходил, и жить вместе уговаривал. Да разве я сейчас соглашусь?! Всё ведь снова повторится, а я уже отвыкла от него. Все, перегорело! - повторилась Елена Фроловна.
В техникуме Ольга узнала, что на их курс поступило всего две девушки: она да Катерина - полная, не очень-то привлекательная. В общежитии их курсу был определен второй этаж,  а угловая комната была представлена женщинам.
Ольга,   впервые укладываясь спать,   оробела и поделилась своим опасением с Катериной:
- Ой, Катрин, - как представилась ей Катерина, - что-то у меня мурашки
по телу, а вдруг сюда мужичьё запрется.
-Не бойся, отобьёмся, - подбодряла ее Катрин. - Вот, смотри!
Она вынула из-под матраца выбивалку для ковров и потрясла ею в воздухе.
В это время в соседней комнате находился посторонний. Под столом, для страховки от случайного визита коменданта, стояла початая бутылка водки, прикрытая газетой. Пили из одного стакана. Толян ещё днем в техникуме «положил» глаз на смуглую девушку и решил, что она должна быть его. Другой, толстой, он, конечно, заинтересоваться не мог.
- Эта будет моей, - заявил он всем остальным, показывая своё превосходство над ними, так как Бог его силенкой не обидел, да притом он был из местных и считал, что приезжая «деревня» должна иметь в его лице «пастуха».
Насчет женщин он имел уже некоторый опыт, часто посещая женское общежитие местного кирзавода. Правда, попадались и строптивые, и не до-пускали его до себя, но ему хватало и того, что имел. Увидев Ольгу, он загорелся желанием поближе познакомиться с деревенской простушкой, да еще такой симпатичной, вроде куклы Барбары. Прихватив бутылку водки, он прошел мимо вахтерши, чтобы якобы увидеть коменданта, и оказался в соседней комнате.
- А почему ты должен к ней идти? - выпив водки,    вдруг запротестовал
Володька. - Она мне тоже нравится.
-   А во не видал! - выставляя кулак перед Володькой,    продемонстрировал его Толян.
-   А ты, во, не видал!? - показал ему свой кулак Володька.
-   Давай поборемся! - предложил Толян.
Они убрали все со стола и, усевшись, друг против друга, затеяли соревнование, кто чью руку уложит на стол. За ними внимательно наблюдали остальные. Лишь Серёга, не очень - то борцовского телосложения, лежал в углу на своей койке и читал книгу, делая вид, что слишком увлечён ею, сам при-слушивался к мужскому спору. Ему была неприятна эта сцена, а такое начало жизни в общежитии его растревожило.
За столом шла ожесточенная борьба. Толян с Володькой, раскрасневшись, упрекали друг друга в нарушениях правил её ведения, а Юрка с Игорьком подбадривали их резкими выкриками:
- Вот, вот! Давай, давай!
После отчаянного сопротивления Толян признал свое поражение, но пра-во первой ночи не хотел уступать и предложил тянуть жребий.
-   Мужики! Вы чего? Совсем оборзели?! - не выдержав, вступился Серега.
Неужели, и вправду вот так можно? Мы ж будем учиться вместе.
-   Молчи, дярёвня! - зыкнул на него Толян. - Чего ты понимаешь? Да они
сейчас ждут, когда мы придём. Ты хоть знаешь, что такое женщина?
-   Все равно нельзя так. Не по-комсомольски, - возражал Серега.
- Володька, может, ему уступим по-комсомольски, - захохотал Толян.-
Только пусть к толстой идёт,   может быть, она его ножкой придавит, - ещё громче смеялся он.
Володька предложил сначала тянуть жребий, кому первому тянуть, а за-тем уже разыграть жребий, кто должен идти первым. Роль судьи доверили выолнять Игорьку. Он зажал в руке две спички и первому тянуть жребий пришлось Володьке, но счастье улыбнулось всё-таки Толяну.
-   Пойду, как свет выключат, - мечтал вслух Толян.
-   А там заперто будет, и хрен войдешь, - предположил Серега.
-   Мне не такие замки приходилось ломать,    а здесь врезные, все на
один манер.  На  всякий  случай дайте-ка мне  ваш  ключ.   -  Толян  взял  с
гвоздя ключ и положил его в карман.
В коридоре послышался голос комендантши. В первый день ей пришлось быть очень строгой, она грозила за нарушение выселением, извещая:
-   Одиннадцать, отбой! Всем посторонним покинуть общежитие.
Открывала двери в комнаты и заглядывала внутрь. Толян от неё спрятался в гардероб. Когда проверка была закончена, он покинул шкаф. Затем мужчины допили водку, и Толян вышел из комнаты для осуществления своего плана.
-   Не пущу! - поднялся с койки Серега.
-   Ты-то куда? - зыкнул на него Толян. - Володь, попридержи его, а то он и вправду шум поднимет. Комсомолец!
Серега, ощутив беспомощность, снова опустился на койку.
... Опасения Ольги оказались не напрасными. Только, после ухода комендантши, успели выключить свет, как в замочной скважине что-то зашуршало. Ольга спряталась, закутавшись с головою в одеяло, а Катрин достала из-под матраца выбивалку, неожиданно резко открыла дверь, не разглядывая названного гостя,   стукнула его по лицу, и дверь снова была заперта на ключ,
 - Ой, блин! - выругался Толян и возвратился в соседнюю комнату.
Взглянув на «Дон Жуана» и заметив, как по его лицу расплываются красные рубцы от пылевыбивалки, Серега облегченно рассмеялся. Не выдержали и
другие, хохотали во всю мощь легких.
-   Вот, дуры, драться вздумали, - разглядывая лицо в зеркало, жаловался Толян.
-   Шёл бы ты домой,  - успокоившись от смеха и благодаря судьбу, что
жребий достался не ему, предложил Володька, - я не хочу терять место в общежитии.
-   И вправду, - заключил Юрка.
-   А как отсюда выберусь? Я хотел здесь переночевать.
-   Давай в окно сигай, - предложили ему ребята.
- Ноги что ль ломать? Я ещё совсем не рехнулся.
      Пришлось ребятам на землю его опускать по простыням.
-   Ой, Катрин! Что теперь будет? - забеспокоилась Ольга, когда услышала возглас несостоявшегося ухажера. - Они ж житья нам теперь не дадут.
-   Всё будет о’ кей! - успокоила ее Катрин. - Сделаем так, что они вообще про наш угол забудут.
Утром в коридоре Катрин громко известила:
- Кто ещё захочет женского тела, заходите вечером, куплю новую выбивалку, эта сломалась о чью-то башку.
Несмотря на свою тучность, Катрин была верткой и смелой женщиной. Она уже побывала замужем, знала повадки мужчин, чувствовала их растерянность перед напористостью волевых женщин, которую она видела, прежде всего, в себе. Поэтому проживание в мужском общежитии она не считала проблемой. Это именно она предложила директору техникума дать ей с Ольгой здесь комнату, когда встал вопрос об их местожительстве, и гарантировала ему порядок.
Когда они с Ольгой оказались утром в аудитории, то Толян, в окружении однокурсников, объяснял им, как он ночью схватился с напавшими на него в парке пацанами, а он будто погнался за одним их них, споткнулся о камень и разбил лицо. Проходя мимо них, Ольга взглянула на Толяна, отвернулась и прыснула в кулак:
-   Смотри, Катрин, какой красивый рисунок получился!
-   Я ещё вчера заметила, как он на тебя глаза пялил.
-   Неужто он ко мне шел? - испугавшись,   спросила Ольга. - Вот бугай!
Я б не справилась, кричать стала.
-   Покричишь,  если рот зажмет. В городе за смазливыми многие охотятся.   Они думают, что в общежитии все позволено, а мы их выбивалочкой отпугивать будем.
Жизнь наша в основном зависит

Hrizos

  • Гость
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #41 : 24/10/12 , 19:13:39 »
Уважаемый Борис Николаевич! Вы начали публикацию второй части с неполного предложения:

"... само собой разумеющимся.
Познакомились они и вошли в близкие отношения ещё в институте, но, будучи студентами, не решались на создание семьи, не хотели обременять себя житейскими заботами".

Пришлите мне, пожалуйста, полностью начало второй главы романа, для того, чтобы я могла всё разместить правильно!

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #42 : 25/10/12 , 21:42:59 »
                                      IV

Никита был в наилучшем расположении духа. Ему казалось, что самые мрачные годы его жизни уже позади: он рассчитался со своим долгом перед Родиной, отслужил, как положено каждому гражданину, в рядах Советской Армии. А почему самые мрачные? Да потому, что пришлось служить в строи¬тельных частях погранвойск, где отслуживали свой срок солдаты, проштра¬фившиеся в частях на границе. В казармах процветала дикая дедовщина, гла¬венствовали настоящие паханы. Офицеры смотрели на их поведение снисходи¬тельно, видимо, потому, что часть их располагалась далеко от жилых мест, в лесном массиве на стыке Ярославской и Владимировской областей, потому и побаивались командиры любого подвоха паханов.
Призывался Никита в армию тогда, когда самым страшным извещением из армии было о грузе № 200 из Афгана. Родители, опасаясь за своих детей, всеми способами пытались защитить их от службы там. Максим Матвеевич, отец Никиты, тоже познакомился с офицерами военкомата, которые пообе-щали уладить его желание и сказали, что приехали «покупатели» по-гранвойск из Ярославля. Он удивился и спросил:
-   А что за пограничные войска в Ярославле,  если город находится
в центре России?
-   Ребята на таможне служат,    в аэропортах. Ну, в общем, не в Аф¬-
гане.
- Пап,  какая разница, где служить,  - спокойно реагировал на  старания отца Никита. По натуре он был флегматичным человеком. – От судьбы никуда не уйти. Афган ли, Ярославль ли,  - она везде найдет.
Более идиотского положения он не ощущал. Никита не терпел над собой насилия, но «деды» оказались более зверскими людьми, нежели афганцы. Били палками, держа за руки и ноги, по костям и сухожильям ног. После двух месяцев службы с заболеванием костей ног он попал в госпиталь. Сюда приезжала его мать, Полина Андреевна, но он не мог сказать правды, чтобы не расстраивать ее. Медицинская сестра сказа¬ла ей по секрету:
- Заболевание не естественное. Он говорит,   что сам упал и ушиб ногу, на стройке. И с таким заболеванием оттуда он не первый.
Случай помог ему выбраться из этого ада. Выписавшись из госпи¬таля, Никита шёл по военному городку, если можно так назвать низкие бараки, где раньше проживали мобилизованные на разработку местных торфяных болот, а потом расположилась их часть. На дороге майор без¬успешно пытался завести свой автомобиль «Жигули». С детства Никита любил технику и в устройстве машин разбирался прилично. Заслышав знакомые звуки безуспешно заводимой машины, он смело подошёл к майо¬ру и предложил свои услуги, приложив руку к головному убору:
- Разрешите, товарищ майор!
Тот оторвался от машины, осмотрел солдата оценивающим взглядом и, не найдя нарушений в его выправке, произнёс:
- Пожалуйста!
Никита отыскал место разрыва цепи, соединил обрыв, завел «Жигули». Двигатель работал плавно, без перебоев.
- Работает, товарищ майор! - доложил он.
- Любишь технику?
-   Люблю, товарищ майор! Вам, пока она новая, надо антикоррозионное покрытие сделать.
- Как служится? - поинтересовался майор. - Жалобы есть?
- Никак нет, товарищ майор! - ответил Никита, зная что жалобами можно нажить ещё больше неприятностей.
Но майору захотелось как-то отблагодарить солдата за оказанную ему помощь, поэтому он снова спросил:
- А желания какие есть?
Тут Никита осмелел и твёрдо произнес:
- Поскорее выбраться из этого ада.
- Тебе что, не нравится служба?

- Не служба,   а люди - зверьё. Иду из госпиталя.
- Так, так солдат. Солдатская служба трудна,    но почётна. Как звать?

-   Никита.
-   Фамилия?
-   Рогов.
- Продолжайте служить,   солдат Никита Рогов, - пожелал ему майор и
сел в машину.
«Хорошо, лишнего не наговорил», - подумал Никита, довольный тем, что пришлось повозиться с машиной, но через месяц его перевели слу¬жить в город Владимир, где он занимался, в основном, постройкой и отдел¬кой домов для офицеров на окраине города. В части, в которую его пе¬ревели, служило много земляков, и взаимоотношения между солдатами были больше уставными,  дедовщина отсутствовала.
Сейчас он ехал в деревню, как он называл один из сельских район¬ных центров, где проживала его тетя по материнской линии, а вернее к двоюродному брату, который также недавно отслужил в армии. Районный центр располагался в красивых местах, в окрестности росли сосновые ле¬са, а между ними, вырываясь из их объятий, по широким полям петляла речка. После демобилизации из армии он неделю пробыл дома, но его тяну¬ло на природу: позагорать, побродить по лесу да поделиться впечатле¬ниями о службе с братом. Долго отдыхать Никита не собирался, так как с детства не привык быть без дела, бесцельно тратить свою жизнь. Отец его, Максим Матвеевич, как он помнит, с детства привлекал сына к своей ра¬боте, возился с ним в гараже, и тот всегда домой возвращался вымазан¬ным машинным маслом, потому что перебирал всевозможные железки, ко¬торых в их гараже было предостаточно. За это всегда его упрекала мать, Полина Андреевна:
-   Вечно ты грязный ходишь. Посмотри на своих ребят, все чистые и
опрятные,  а ты в грязь всегда лезешь.
-   Отцу помогал, - защищался Никита.
-   Отцу помогал...,   что он без тебя не справится?!   Сам грязный и
ребёнка за собой тащит,   стирать не успеваю,   вроде мне без вас работы
не хватает. Еды одной сколько готовить надо,  -  не понимая сына,  ворчала
мать.
Особенно ему доставалось от матери, когда он двенадцатилетним мальчишкой вызвался добровольно помогать одному инвалиду. У того боле-ли ноги, и он ходил на костылях, и никак не мог освоить полученную им мотоколяску, которая после выпуска с завода требовала основательной доводки и обкатки. Никита помог ему, а так как инвалид ещё не освоил и навыков вождения, то вместе обкатывали машину, тарахтя и дымя во дворе дома.
- Опять ты с ним возишься? - так Полина называла его "клиента". -
Он что? Деньги за это платит? - уже почти ругалась она.   - Стирать он
тебе будет? Еще раз тебя с ним увижу,  тогда посмотришь,  что будет!
- Мам, он сам не может,  - оправдывался Никита.
-   А тебе какая забота? Ему надо - пусть учится.
-   Я его и учу.
-   Учитель нашелся. Сам-то чего смыслишь? - уже обижала она сына.
-   А вот смыслю и помогать ему буду,   - стоял на своем Никита. Ему
хотелось помочь этому инвалиду,  а еще больше стремился проверить свои
способности в техники.
Как только Никита смог доставать ногами педали управления "За-порожца", который был у его отца, Максим Матвеевич стал выезжать с ним на автодром и обучать его навыкам вождения. Учась в техникуме, сын поступил еще и на платные курсы автомобилистов. Правда, права он по¬лучил не с первого захода в ГАИ, пришлось вождение сдавать дважды. Пер¬вый раз, из-за волнения и лишнего внимания со стороны экзаменатора, он по¬пытался тронуться с места, не опустив рычаг ручного тормоза, за что тут же был снят со сдачи экзаменов. Во второй раз он уже не обращал внимание на эк¬заменатора и выполнял все действия по правилам. Его поздравил отец, и они оформили доверенность на право вождения отцовской машины. Вообще все серьёзные жизненные вопросы решал, советуясь с отцом. По его совету Никита не стал получать среднее образование, закончив восьмилетку, поступил в техникум на отделение инструментального производства, окончил его с отли¬чием и по окончании был призван на службу в армию.
Зайдя в вагон, Никита уселся у окна и стал наблюдать, как мимо окон медленно пробегали сначала многоэтажные дома, затем окраина города, а следом дачные домики, спрятавшиеся среди ягодных кустарников и плодовых деревьев. Но вскоре наблюдение надоело, и он решил пройтись по вагонам, поразмять затекшие ноги. Это была электричка, и в ней, в основном, рабочий народ ехал с ночной смены городских промышленных предприятий, да пожи¬лые люди, разодетые в рабочие робы, с садовоогородными принадлежностями, рюкзаками и корзинами для перевозки плодов своего труда с дачных участков. Но в одном из вагонов Никита увидел молодую девушку, которая,  как ему пока¬залось, с увлечением читала техническую книгу об устройстве бытовой технике. Не в его натуре заводить случайные знакомства, тем более с девушками, да ещё запросто в вагоне. Но, видимо, интерес Никиты к технике, а возможно обаяние этой девушки и ее молодой возраст, а, скорее всего всё вместе взятое, заставило остановиться, а затем сесть на свободное место напротив её и спро¬сить:
-   Роман про любовь читаем? - хотя он прекрасно видел, какую книгу она
держала в руках.
-   Роман, - не отрывая головы от книги, - произнесла Ольга.
Это была она, и ехала она к матери, выбрав время между очередными за-четами перед летними каникулами. Ольга подняла голову, взглянула на Ники¬ту, и теперь ей захотелось продолжить разговор с этим симпатичным молодым человеком, но, вспомнив про наказ матери не знакомиться в вагоне, она вместе с книгой в полуоборот отвернулась от него. Но ей вновь почему-то захотелось взглянуть на этого юношу. Она снова бросила взгляд в его сторону и уткнулась в книгу.
-   Не хорошо молодой девушке заниматься обманом, -  поймав ее второй
взгляд, решил продолжить разговор Никита.
-   А откуда вы взяли,  что я вас обманываю? - решилась она продолжить
разговор с Никитой.
-   По глазам вижу.
-   Хм, прозорливый какой, глаза уже успел разглядеть, - хмыкнула Ольга.
-Да, прозорливый! А вы не удивляйтесь этому. Хотите, отгадаю, как
вас зовут.
Ольгу заинтересовало, какое же имя выбрал для неё этот незнакомец.
-   Попробуйте, - разрешила она.
-   Фрося, - первое имя, которое пришло в голову, назвал Никита.
-   Ой, и правда, - солгала Ольга. - А как вы догадались?
-   Я могу и судьбу вашу предсказать.
-   Правда? Вроде не цыган. А вы случайно не новый Нострадамус?!
-   Верно! - подтвердил он. - А как вы догадались, что я новый Нострадамус?
-   Это не трудно определить по вашему сократовскому лбу.
-   Тогда я и Сократ,  и кто угодно,  но больше всего я - Никита, - он наз-¬
вался настоящим именем, чтобы продолжить с ней знакомство.
-   Хрущев?
-   А я разве лысый?
-   Нет, - ответила Ольга. И они оба громко рассмеялись, посчитав, что
знакомство состоялось.
-   И что же, тетя Фрося, вас заинтересовало в этой любовной истории? -
кивая на книгу, спросил он ее.
-   Да не Фрося я, - вновь засмеялась девушка и тоже решила назвать себя,
- я просто Ольга.
-   Я так и знал,  что вы не Фрося,  а Ольга. Это я нарочно солгал,   чтобы
узнать ваше настоящее имя.
Через несколько минут они уже вместе сидели над книгой, и Никита по-могал Ольге разбираться в различных схемах. Все это ему было знакомо, и он с удовольствием показывал Ольге свою эрудицию, а Ольга успела поведать ему историю знакомства её матери с отцом.
- Она, мама, предупредила, чтобы я в поезде не знакомилась с парнями.
Это ты виноват, что я нарушила этот запрет, что я теперь скажу матери?
Непринуждённый разговор позволил им перейти на «ты».
- А ты пока ничего не говори матери. Я тебя не зову к тете знакомиться, а
мама у меня тоже не сахар. Зато отец, как товарищ, он меня всегда понимает.
Тетка Никиты проживала в том же райцентре, где и Ольгина мама. Рас-ставаясь у поезда, они договорились встретиться вечером на танцплощадке.
Тётя Зоя по случаю приезда племянника устроила в своём доме настоя-щее торжество. На столе появился самогон, разлитый по бутылкам, а стол был разукрашен разнообразной закуской. Особенно старался дядя Алексей, муж Зои, который сам занимался изготовлением спиртных напитков, а по-этому похвалялся их крепостью:
- Смотри, Никита, горит!
Он отрывал газетную полоску, обмакивал её в самогон, отряхнув, подносил к горящей спичке. Самогон загорался синим пламенем, а затем, поморгав немного,  оставлял на бумаге воду и затухал.
-   Как спирт,  в райцентре такого не сыщешь! Водка так не горит,
та чуть вспыхнет, а эта,   как факел. И желудок,    словно, как водичкой из родника обжигает. Давай, Никита, за встречу!
-   Я, дядя Лёша, не пью, - отказывался Никита.
-   Почему? Пить не надо, а вот выпить можно, лишь разум не пропи¬-
вай, - наставлял Никиту дядя Леша. - Она, окаянная,   как невеста, -
напомнив об Ольге,   продолжал он, - сначала вроде понарошку её упот¬-
ребляешь, а затем,   дьявольская душа,   пристанет,   так и тянет к себе,
на всю жизнь привязывается. Так и живём с ней по самый гроб.
-   А тебя она и в гробу тянуть будет. Не успеет одну закончить,
вроде на дело надо,   сено готовить,   дрова привезти,   глядишь, уже пус¬-
то, - жаловалась Никите тётя Зоя, - новую затевает. Так и возится с
нею. Умрёшь - самогонный аппарат с тобой положим, а не то назад за
ним придёшь.
-   И приду, - соглашается дядя Лёша. - Чертей там спаивать буду.
Весёлая жизнь у нас будет на том свете.
За столом смеялись, а Никита ждал вечера и свидания с Ольгой. Вроде и недавно расстались, а он беспрестанно думал о новой встрече. Неужели дядя Лёша именно о ней сказал, будто всю жизнь к себе тя¬нуть будет? Неужели это и есть та самая любовь, о которой он читал в книгах, видел фильмы да слушал разные житейские рассказы. До этого он ещё не испытывал такого чувства и не питал особых симпатий к окружаю¬щим его девчатам. Он был к ним равнодушен и строил отношения с ними как с ребятами: разговаривал, шутил, но они его не волновали. Правда, отец рас¬сказывал, что когда он ходил в детский садик, то он рвал цветы с клумбы, нёс их до садика и там дарил одной и той же девчонке, а воспитательницы при этом улыбались и звали их женихом и невестой. Но это было так давно, что в его памяти об этом времени ничего не осталось. При проводах в армию некоторых ребят провожали девчата, и, у многих солдат с собой были фотографии любимых девушек, от которых они ждали писем, переживали, если их долго не бы¬ло. Он был далек от таких переживаний. Но сейчас что-то томительно щемило под сердцем, кружило голову и волновало воображение. Никита попытался ос¬вободиться от этих чувств, но они возвращались вновь и вновь, и он перестал с ними бороться, предоставив им свободу. Ему казалось, что время движется очень медленно, и чтобы как-то ускорить его, предложил Вадиму, двоюрод¬ному брату, к которому он приехал, пройтись до реки и искупаться.
Вадим с юмором рассказывал, как в их части "деды" встречали новое по-полнение. Никите не хотелось будоражить себя воспоминанием о том времени, и он отделывался шутливыми репликами. Затем разговор перевёл на другое и рассказал Вадиму о встрече с Ольгой.
-   А мою Иринкой зовут. Я с ней до армии познакомился. Мамка говорит,
что когда я ей долго не присылал писем, она к нам домой прибегала, обо мне
спрашивала - значит, любит. Работу ищу, к осени свадьбу договорились сыг¬-
рать. Приедешь?
-   Пригласишь, приеду, я холостой. Только долго не тяни.
-   А давай вместе, а? На Ольге здесь и женишься.
-   Ты что? Я ж ее только четыре часа видел.
-   А чего долго разглядывать? - засмеялся Вадим, - а не то разонравится,
потом долго ещё искать будешь. Я ж тебя знаю.
-   Не знаю, но такую, как Ольга, я еще не встречал.
- Значит, влюбился! - крикнул Вадим, ныряя в воду.
Вечером Вадим отправился к Ирине, а Никита в парк, если называть так часть леса, подступившего к рабочему посёлку и огороженного из-городью. В лесочке скамейки, полуразвалившиеся аттракционы и, танц-площадка. Никита медленно шел по тропинке меж деревьев, разглядывая верхушки огромных сосен. Не доходя до танцплощадки, он заметил, как знакомая фигурка спряталась за толстую сосну. Он принял игру и, де¬лая вид, что не заметил ее, подошел к танцплощадке, будто разглядывая прогуливающую по ней публику. Танцы ещё не начались. Сзади чуть слышно зашуршали шаги, нежные пальцы коснулись его глаз, закрывая их. Он взял их в свои руки, ощущая исходящее от них тепло, тихо про¬изнес:
-   Ольга!
-   Как ты догадался?

-   А меня здесь больше никто не знает, - да я тебя давным-давно
заметил.
-   Вот обманщик, - притворно обидевшись, произнесла она. - Зачем об¬-
манывать меня? Я хотела спрятаться от тебя.

-   Теперь ты от меня никуда не спрячешься, я тебя везде найду.
-   А вот и не правда, - засмеялась она. - Сначала попробуй, догони!
Она вырвала свои руки из его рук и побежала по тропинке в сторону леса, где на дорожке не было прогуливающихся. Он бросился за ней, поймал её и за¬кружил в воздухе, затем поставил на землю и сам спрятался за дерево. Она хо¬тела поймать его, но он увернулся и спрятался за другое дерево, позволив ей поймать себя. Они были счастливы в своей беззаботности, играя в детскую игру "горелки". Окружающий мир боготворил им, их настроению, украшая верхуш¬ки сосен в розовый цвет уходящего солнца. Воздух был наполнен успокоитель¬ным бальзамом, настоянным на гармонии любви и нежного обаяния. Рожда¬лось земное чудо - любовь одного человека к другому.
Набегавшись, они взялись за руки и стали прогуливаться меж деревьев, не разбирая тропок, а затем присели на одну из скамеек. На танцплощадке за-молкла музыка,   погасли огни. Ольга неожиданно вспомнила:
-   Ой, а я ведь у мамки отпросилась к подруге. Она, наверное, беспокоится,
как бы не пошла к ней, а меня там нет.
-   Нехорошо детям обманывать родителей, - наставительно заметил Ники¬-
та.
-   Это вот из-за тебя, - обиженно произнесла она. - В первый раз пришлось
матери сказать неправду.
-   А зачем обманула? Сказала бы все, как есть.
-   Она тогда б меня не отпустила, - призналась Ольга.
-   А тебе хотелось встретиться? - настороженно спросил он.
-   Хотелось, - призналась Ольга.
-   Очень-очень хотелось? - стал допытываться Никита.
- Ну, вот ещё,  прямо  очень-очень,  -  не стала раскрывать  она своей
тайны.
- А я ждал вечера, - признался Никита. - Мне тебя весь день недоставало.
У меня такое в первый раз в жизни.
-   Это, какое, такое? - уже допытывалась Ольга.
-   А вот такое,   чтобы весь день ждать вечера. А у тебя было такое чув¬-
ство? - спросил Никита и с тревогой ждал от нее ответа.
-   А ты смеяться не будешь? - в свою очередь спросила Ольга.
-   Над этим нельзя смеяться. Я серьёзно спрашиваю.
- Мне   тоже   хотелось   снова   увидеть   тебя,   -   призналась   Ольга.
-   А, возможно, это и есть любовь. Ты как думаешь, Оля?
-   Возможно, - согласилась она и прижалась к нему, а он нежно обнял её
и стал глядеть в глаза, медленно наклоняясь к ней, ища ее уста, которые на
мгновение слились воедино. Затем Ольга оторвала лицо и спросила:
-   А, может, вот так не надо? Рано ещё, мы ж почти не знаем друг друга.
-   Может, - согласился с ней Никита, но я не мог удержаться, чтоб не по-¬
целовать тебя. Я люблю тебя, Оля, - признался он.
-   А что ж я маме скажу? - вновь забеспокоилась Ольга.
-   А всё расскажи, как есть. Пусть она знает. Зачем нам скрывать свою
любовь.
-   Нет, Никита, я пока подожду, а то вдруг что-то не так получится.
-   Зачем же тревожишься, Оля? Может, у тебя кто-то есть?
-   Не было, и нет. Это впервые, - ответила она Никите.
Были уже рассветные сумерки. Ольга вспомнила, что ей утренним поез-дом надо ехать снова в город, сдавать зачеты. Никита проводил ее до дома, пришёл к тётке, разбудил её и сказал, что собирается уезжать домой.
- Ты что, Никита? Разве мы тебя обидели чем? Даже не ночевал, как сле-дует, а уже уезжаешь?
- Тётя Зоя, надо. Я совсем забыл, - ища оправдание своему поспешному
отъезду, стал придумывать Никита. - Мне в военкомат надо завтра, то есть се-¬
годня, а я забыл, тётя Зоя. Я ещё скоро к вам приеду.
-   Вадима разбудить? Проводит. Тоже пришел недавно. День и ночь у
Ирины отирается, о свадьбе думают.
-   Не надо, тетя Зоя, - пусть отдыхает. Привет ему передай!
-   А позавтракать-то забыл, - вышел проводить его дядя Лёня. - Может, по
рюмочке, как считаешь? Оно перед дорогой не помешает.
Отказавшись от завтрака, скоро Никита был уже на привокзальной пло-щади, встал у палисадника, огораживающего посадки перед фасадом вокзала, и ждал появления Ольги. Вскоре невдалеке показались две женские фигуры, чем-то напоминающие друг друга, но одна из них была постарше, с приземи-стой осанкой от прожитых лет, другая с более изящной формой телосложения, что говорило об её молодости. Это шли Елена Фроловна с Ольгой, которую она вызвалась проводить до вокзала, посадить в вагон и убедиться, что с дочерью все благополучно.
- А я тебя вчера так и не дождалась, утомилась, прилегла отдохнуть и не
заметила, как уснула, - рассказывала Елена Фроловна.
- А мы с ней заболтались, я говорю, что мне домой надо, а она своё, давай
ещё поговорим, - оправдывала свое длительное отсутствие Ольга, - вот так поч¬-
ти до утра и задержалась.
В это тремя она заметила Никиту, сначала смутилась, а затем улыбнулась ему. Никита тоже взглянул на нее, а затем перевел взгляд на Елену Фроловну. Та тоже неодобрительным взглядом окинула его и отвернулась. Пройдя мимо Никиты, она обратилась к Ольге:
- Какой подозрительный тип! Уж больно странно посмотрел на тебя.
Смотри, будешь садиться в вагон, садись, где народу поболе, а то сейчас от мо¬-
лодёжи всего можно ожидать.
Ольга усмехнулась и попыталась ответить спокойным голосом, боясь вы-дать своё волнение:
- Правда, мама? А я что-то не заметила в нём ничего подозрительного.
- Повнимательней надо быть, и к таким типам относиться осторожней. У
нас вот недавно над девчонкой надругались, теперь их суд скоро судить будет,
а один жениться на ней собрался. Вот, поди, и разбери современную молодежь!
Сейчас сначала надругаются, а потом женятся. Все наоборот.
Они вошли в здание вокзала. Никита продолжал стоять на своём месте, ожидая их выхода, чтобы узнать в какой вагон сядет Ольга. Выходя из вокзала и направляясь к вагону с дочерью, Елена Фроловна снова настороженно взгля¬нула в сторону Никиты. Посадив Ольгу в вагон, она осталась на перроне, на¬блюдая за Никитой, но тот пошёл дальше, в хвост поезда.
-   Слава Богу! - облегченно вздохнула Елена, думая, что опасения её на
счёт Ольги не оправдались,  так как подозрительный тип находился в другом
вагоне. Дождавшись отправления поезда, Елена Фроловна пошла домой, а Ни¬-
кита перешел в вагон, где находилась Ольга. Девушка для него оберегала место
около себя.
-   А знаешь, как тебя мама назвала? - стала она рассказывать Никите. -
Подозрительный тип. Вот кто ты. Почему ты не отдыхаешь и шляешься по ва¬-
гонам?
-   Я ж тебе сказал, что теперь ты от меня никуда не спрячешься. Вот я тебя
снова нашёл.
- Я хочу спать, Никита, а перед экзаменом надо выспаться,   ну хотя б
чуть-чуть подремать.
- Облокачивайся на меня и устраивайся поудобнее, - предложил Никита.
         Она положила голову на плечо и всю дорогу дремала.
Толян не добившись права первой ночи хамским путем, принял взбудо-раженную похоть за любовь и решил взять реванш другим способом. Объявил Ольгу своей невестой в одностороннем порядке, не спросив на это ее согласия. В техникуме ходил за ней по пятам, и если возле неё замечал парня, в котором видел соперника, Толян с угрожающим видом, словно сизый голубь, наступал на него,   грозно предупреждал,   чтоб тот держался от Ольги подальше.
Так он поступил и с Никитой, когда повстречал с Ольгой у аудито¬рии. Они с поезда сразу приехали в техникум, где уже начался зачёт. Когда Ольга зашла в аудиторию, к Никите подошёл. Толян.
-   А ты откуда, залетный голубь? Я что-то тебя здесь не встречал!
-   Я тоже тебя раньше не встречал,  - ответил Никита.
-   Вот что, забудь сюда дорогу и потом не говори, что тебя не пре¬-
дупреждали.

-   Никак соперник?! - изумился Никита.
-   Догадливый! Это хорошо. Ты понял? - наступал Толян.
-   Она что-то про тебя ничего не говорила, - оставался на месте и гото-¬
вился к отражению атаки Никита. Его возмутило нахальство Толяна, но тут
к ним подошла Катрин и сообщила Никите:
-   Ольга попросила тебя подождать, она уже отвечает, а я её под-¬
руга, - и протянула руку Никите, недружелюбно взглянув на Толяна. - Кат¬-
рин! А тебя, я знаю, Никитой зовут, Ольга сказала.
Толян тут же ретировался, но притязания свои не оставил, преследуя Никиту.
Через несколько минут открылась дверь аудитории, в ней показа-лась Ольга.
 - Пять, - объявила она. - Надеюсь, что вы уже познакомились?
 - Познакомились, - отвечала Катрин, - парень что надо! Выбивалку
придется спрятать, - смеялась она, - а то я тебя замуж не выдам.
Ольга засмущалась. Простившись с Катрин, Никита с Ольгой отправи-лись прогуляться по городу. На прогулке Ольга и рассказала про ковро¬вую выбивалку. Никита от души посмеялся и сообщил ей, что уже имел сча¬стье встретиться с Толяном.
На летние каникулы Ольга уехала к матери, а Никита, устроившись на предприятие оборонной промышленности, где работал его отец, стал гото-виться к поступлению в госуниверситет, на заочное отделение. Он скучал по Ольге и раза четыре за это время ездил на выходные дни к тёте Зое. Но главной виновницей этих поездок, конечно, была Ольга.
Толян о своих притязаниях на Ольгу сразу напомнил, как только она вернулась в город на учёбу. Никита теперь каждый вечер, забрав из от¬цовского гаража "Москвич", уезжал на нем к Ольге и пропадал там до одиннадцати часов. Его нахождение в общежитии после этого времени гро-зило Ольге выселением. Общежитие находилось в другом районе города, и Никите не хотелось свыше десятка километров измерять пешим ходом. Оста-вив машину у общежития, он проходил мимо суровой вахтерши, которая уже зная о цели его прихода, выговаривала: «До одиннадцати не засиживайся, а то комендантша и меня из-за вас накажет. Премии ещё лишат. Шли, б на улицу и шлялись сколько вздумается, а то в комнату прутся, вроде мед там для них.»
Никита не вступал с ней в переговоры, боясь ещё более её взбудора¬жить. Он уже познакомился с ребятами из соседней комнаты, которые тоже недолюбливали свою вахтершу за сварливый характер.
Однажды, выйдя из общежития в одиннадцать часов, он обнаружил у "Москвича" две проколотые задние шины. Пришлось одно колесо менять на запаску, а второе клеить в ночное время.
После этого случая он стал ездить на троллейбусе. Толян почувст-вовал, что он может навсегда потерять Ольгу, решил прибегнуть к другомупроверенному средству, чтобы навсегда отвадить от неё Никиту. Он со¬брал в городе свою братву и, подвыпив, приехал с ними к общежитию. Ники¬та в это время возвращался по затененной тропинке к троллейбусной ос¬тановке. От беседки, расположенной, в стороне от тропки, отделились не¬сколько парней и двинулись на встречу. Он замедлил ход, соображая, что можно предпринять в случае нападения. Отступать было некуда. Он нащу¬пал в кармане случайно оказавшуюся отвёртку и крепко сжал её в руке. Ребята остановились в нескольких шагах от него. Других пешеходов в это время уже не было. Никита тоже остановился, ожидая, что они будут делать. От толпы отделился Толян и пошел на сближение. Вскоре остановился и произнес:
- Ну, разве я тебя не предупреждал?
В то время ребята Никиту взяли в окружение. Толян размахнулся и хотел нанести ему удар в голову, но вдруг из толпы вышел парень, схватил его за руку и произнес:
- Погодь, Толян! Да это же Никита?! Такого парня бить собрались.
Да за него я вам сам морду набью, - и обратился к Никите, - Здорово,
Никита! Ты как здесь объявился? Никак дембель получил?
Никита узнал однокурсника по техникуму. Был он здоровый, но ту¬гой на соображение, поэтому Никита часто выручал его, помогая делать задания по разным предметам.
-   Полгода почти, как дома, - перебарывая волнение, произнёс Никита.
-   Вот дела! А этот шалопай пригласил обидеть лучшего друга. Ну,
давай, рассказывай, как твои дела.
Вся компания дружно двинулась к троллейбусной остановке.
Был час ночи, когда от смутного предчувствия проснулся Максим Матвеевич. Он привык уже, что к двенадцати должен щёлкнуть дверной замок и домой возвратиться Никита. Он и во сне ждал этого момента, но время шло, а Максим Матвеевич не слышал знакомого шуршания ключом и звука открываемой двери. Тогда он поднялся с постели и пошёл в спальню сына, убедился, что койка его ещё не разобрана и пуста, по-смотрел на часы, которые показывали, что все сроки возвращения Никиты прошли.
-   Ты что шастаешь? -   послышался сонный голос Полины Андреевны, -
чего тебе не спится?
-   Никиты дома нет, - тревожно сообщил Максим Матвеевич.

-   Придёт,  куда он денется? Сколько времени-то?
-   Второй, час.
-   Да, поздно, - проговорила супруга и отвернулась к стене, чтобы
снова заснуть.
Но Максим Матвеевич больше не мог спать, мысли метались в тре-вожных догадках, а сердце учащенно билось. Страхи подогревала недав¬но опубликованная статья в вечерней газете о трагической гибели моло¬дого человека, которого отыскали в подвале одного из жилых домов. В газете были напечатаны снимки, будоражащие человека, пока непри-выкшего к подобным публикациям новейшего времени. Да и вообще, нор-мальный человек не может привыкнуть к подобным приемам привлечения читателей на свою сторону. Максим Матвеевич прождал еще полчаса, а затем не вытерпел, собрался и вышел к подъезду дома. Была середина ноября, но снега ещё не было, лишь морозный иней осел на траву. Он про¬шёл к гаражу, открыл его и убедился, что машина на месте. Значит, Никита на ней никуда не выехал. Он произвольно сел за руль и завел мо¬тор, думая, где сейчас можно отыскать сына и ничего другого не приду¬мал, как поехать в отделение милиции. Входная дверь была заперта, лишь тусклый свет освещал здание. Он нажал на кнопку вызова и к нему, потягиваясь, вышел старший лейтенант милиции. Максим Матвеевич стал объяснять цель своего прихода.
      - Ну, и что он всегда приходил во время, а нынче с друзьями загулял.
Может, к девкам подался. Всякое бывает, ведь молодой, говоришь?
-   Нет у него девок, - обиделся на лейтенанта Максим Матвеевич, - а если б была какая-нибудь, то сказал бы!
-   Эх ты,  отец,  все ты хочешь знать.  Так он тебе и сказал,  что
пошёл с девками развлекаться.

-   Сказал бы, но я не об этом. Ты скажи, а экстремальных случаев сего¬-
дня не было?
-   У нас не было, может, у других было. Заходи, давай другим позвоним.
Фамилию говори.
Дежурный обзвонил другие отделения города, но фамилия Рогов нигде не фигурировала.
- Иди, отец, спи, утром найдётся твой сын! - успокоил его лейтенант.
Но и это не успокоило Максима Матвеевича. Он поехал к родной се¬стре в другой район города, где мог остановиться Никита, но его не ока-залось и там.
С тяжелыми мыслями он вернулся назад, поставил машину. Город про-сыпался, по улицам зашуршали троллейбусы. Закрывая ворота гаража, он скорее почувствовал,   чем увидел, что к гаражу шёл Никита.
-   Ты чего, отец? - спросил он и понял, какую, оплошность допустил.
-   Да так, не спится. Вот решил машину проверить, - радуясь, что все
опасения оказались напрасными,  ответил он.

-   Ты меня, наверное, искал? - высказал догадку Никита, заметив
встревоженный вид отца.   Максим Матвеевич не стал уходить от ответа и
подтвердил:
-   Искал. А как ты думаешь, разве я могу спать спокойно, когда тебя
нет дома. Знаю, что ничего не должно случиться, а вот не могу.
- Отец, прости. Так получилось. Ты понимаешь, девчонку встретил
одну, пока никому не говорил, вот тебе первому говорю.
-   Мог бы и раньше сказать. Красивая, что ль?
-   Не то слово, отец. Я люблю её.
- Ну, вот, а мать беспокоилась, что ты холостым останешься. Говори¬-
ла, он у нас все дома да с книгами,   ведь на них не женишься. А я ей го-¬
ворю, что настоящую ты ещё не встретил. Настоящая что ль?
-   Конечно, настоящая. Я как-нибудь вас познакомлю. Живет она в обще¬-
житии. Вчера заигрались в карты,   гляжу половина двенадцатого, со вто¬-
рого этажа что ль прыгать? А вахтерша все докладывает коменданту,   а та
сразу на выселение. Ну,  в общем, не хотел,  чтобы у неё из-за меня были
неприятности. Вот у ребят в соседней комнате и ночевал.
-   Давай знакомь, да и женись, нечего по общежитиям шастать. Женишь¬-
ся что ль?
-   Обязательно - и только на ней. Она у меня одна - единственная.
Ну, извини, отец, - ещё раз попросил Никита.
- Ладно уж, - махнул рукой Максим Матвеевич, а затем приложил руку к сердцу, да так, чтобы не заметил Никита.
Свадьба была назначена на крещение, на январский субботний день. У Ольги, после зимний сессии, начались каникулы, а перед этим Полина Ан¬дреевна, Максим Матвеевич и другие родственники ездили к Ольге, сватать.
- А я-то сначала его приняла за хулигана, - рассказывала Елена
Фроловна Максиму Матвеевичу, когда, после ритуала сватовства, уселись
за стол для   того, чтоб состоявшееся родство закрепить рюмкой водки и
окончательно договориться о свадьбе. - Стоит у палисадника такой высо-¬
кий парень, как он поглядел в нашу сторону, когда я провожала Ольгу до
поезда, сразу поняла, что здесь что-то не ладно. Говорю Ольге, посмотри,
какой-то подозрительный   тип стоит, а она мне, я что-то не заметила. Вот
как родителей обманывают! Вроде бы раньше не обманывала, а здесь по¬-
шла на обман. Знала,  видно, что ругаться  буду. Не хотела,  чтоб она в ва¬-
гоне знакомилась, как я. Вишь, как у меня получилось, - и начала рассказы-¬
вать о своей жизни.
-   А ему-то, Евгению, не говорили, что она замуж выходит?
-   Как не говорили?! Любит он ее, и она всегда с ним встречается, кое-
чем иногда поможет! Где я на них всего наберусь. Вот утром опять бе¬-
гала к нему. Не пошёл. Говорит, на свадьбу приедет, а сюда он не ходит.
Видно, боится чего-то, да и я ему сюда не велю ходить. К чему это? Так
встречаемся в посёлке, поговорим, а на дом - нет, не ходит. Вот и сегодня не
пришёл...
Свадьбу договорились справлять только в городе, на квартире Мак¬сима Матвеевича, чтобы гулять два дня, а на третий день Ольга пригласила всех своих однокурсников.
Всю неделю перед свадьбой Максим Матвеевич занимался закупкой, про-дуктов, да хлопотами по изготовлению столов для свадьбы для двух комнат, в которых решили размещать гостей. В пятницу с утра занялся их установ-кой, а в это время разодетые стряпухи, свои же родственницы, здесь же на этих столах, разделывали всевозможные закуски.
Закупкой цветных лент для машин и их украшением занималась сестра Никиты, Анна.
В квартире Максима Матвеевича в субботу с раннего утра началась суета. Молодые люди ожидали машины,   которые подъехали к восьми часам.
-   Бубенцы где? - требовала Анна.
-   Скоро будут, на заводе их начищают, чтоб не только звон был, но и
блеск, - доложил друг Никиты.
-   Пока чистите, невесту другие увезут, хреновые друзья! - смеялась Анна.
-   Не допустим, у нас там охрана с вечера стоит, - заверил он.
С ранним поездом на свадьбу приехали дядя Алёша с тётей Зоей,   а с ними и Вадим.
-   Сватья с нами ехали, - сообщили, они.
-   А сват Евгений тоже ехал,  или нет? - поинтересовался  Максим Мат-¬
веевич.
-   Его что-то не видали.
-   А вот и бубенцы везут, - выглядывая в окно, известил друг Никиты.
-   Куда вы их устанавливаете? На середину надо, - командовала Анна.
-   Нет, чуть-чуть вперёд, - доказывали ребята.
-   Вот так, вот так, закрепляй!
-   Молодого давай! - требовали с улицы.
-   Цветы, цветы не забудьте, - подсказывала Анна.
-   По машинам, ребята! - скомандовал друг.
Машины, выстроившись друг за другом, рванулись с места, в общежи-тие, где их ждали невеста и ее родственники.
Оставшиеся стали готовиться к встрече молодых, торопились накры¬вать стол, пришёл приглашённый баянист. Максим Матвеевич пригласил его для поддержания бодрости пропустить по рюмочке, тот согласился с превеликим удовольствием, но заставив при этом приложиться и Мак¬сима Матвеевича. За суетой незаметно на пороге появился незнакомый че¬ловек:
-   Здесь что ли свадьба-то? - спросил незнакомец.
Вглядевшись в него, тетя Зоя воскликнула:
-   Никак Евгений? А ты с чем приехал?
- Как с чем? Как и вы, с поездом. Только я в третьем вагоне ехал,
а на вокзале зашёл пивка выпить. Где хозяин? Примет что ли?
- Максим Матвеевич, иди! - пригласила тётя Зоя, - отец Ольги приехал.
         В коридор вышел Максим Матвеевич, а за ним появилась Полина Ан¬-
дреевна.
- Никак сват пришёл? - проговорила она. - Вот так отец! Дочь за¬-
муж выдаёт,   он и не знает, где   свадьба. Да разве так настоящие отцы
делают? - начала она выговаривать ему.
-Вот так иногда и бывает в жизни, - стал оправдываться он.
- Прекрати, Полина,  - прервал её Максим Матвеевич, - дай человеку
с дороги оглядеться.
- Это ты, Максим, правду сказал, - поддержал его виновник. - Ты,
вот что, давай-ка за знакомство по стаканчику пропустим, - доставая из
кармана поллитровку, предложил он.
-   Да разденься ты сначала, - принимая пальто, остановил его Мак¬-
сим Матвеевич.
-   Вы молодых сначала дождитесь, - вновь вступила Полина Андре-¬
евна. - Во время надо знакомиться.
-   А сваха-то сварливая! - заметил Евгений.
Та что-то хотела ответить, но ее увела на кухню сестра Зоя, а в это время Максим Матвеевич по случаю знакомства с Евгением открыл свадеб¬ное торжество.
-   Молодые едут! - громко оповестили с улицы. Послышались протяжные
сирены машин, возвещая о прибытии молодых.
-   Хмель, хмель давайте! - командовала тетя Зоя.
-   Отец, иди скорей молодых встречать, - позвали Максима Матвеевича.
-   Икону возьмите, да побыстрей вы.
-   Не торопите, сейчас выйду, - пошатываясь от предсвадебной устало¬-
сти и от выпитой водки, произнес Максим Матвеевич, направляясь к выходу.
Он встал у дома рядом с Полиной Андреевной,   которая в руках держала
икону, и радостно улыбался. К ним  для благословения подошли молодые. Он
радовался счастью сына, видя рядом с ним красивую, словно лебедь, де¬-
вушку. А потом Максим Матвеевич помнил первый тост за молодых, да когда
их одаривали. Он выпил рюмку до дна, вошел в спальню, где на койках ле¬-
жало множество пальто, нашёл местечко и, уткнувшись головой, крепко за¬-
снул, счастливый тем, что все свадебные заботы уже позади и ему сейчас
можно отдохнуть, оставляя остальных веселиться и балагурить.
На третий день свадьбы Ольга с Никитой готовились встречать ее од-нокурсников. Заставляя стол, Никита обнаружил, что на столе не хватает помидор, за которыми они с Ольгой поехали на машине. Опустившись в погреб, Никита увидел на полке несколько трехлитровых банок с эти-кетками виноградного сока.
-   Оля, глянь, отец забыл про виноградный сок, на столе ведь его не
было, а здесь их восемь штук. Давай студентов угостим, чтоб от водки,
не опьянели.
-   Это здорово! Люблю виноградный сок, - согласилась Ольга.
- Четырёх банок хватит?
- Хватит, - согласилась она. 
Так они из погреба, кроме помидор прихватили для угощения и виноград¬ный сок.
Гости во главе с Катрин ввалились шумной ватагой, а с ними и старший преподаватель Николай Иванович. Толян сначала отказывался от приг¬лашения, но Серёга, к его радости, стал уговаривать:
- Ладно, Толян, чего в жизни не бывает, а ведь как ни говори,   что
бы между нами не было, мы - единая команда. Судьба нас свела в одну груп-
пу, и нехорошо быть белой вороной.
- Ольгу обижать нельзя, замечательная она девушка, - поддержал Ни¬-
колай Иванович, ничего не зная об истинных причинах Толяновых колеба¬-
ний. - У меня первая группа такая дружная, и вдруг один отказывается, да
по такому поводу. Идём только все! - подытожил он.
Николая Ивановича ребята любили за его незлобивый характер и умение находить с молодежью общий язык. Он даже допускал совместную выпивку по какому-нибудь поводу, как и в этот раз, но у него была своя незримая грань, за которую он не мог перейти, был всегда пре¬дельно собранным и не допускал порочащего его поступка.
Толян, почувствовав поддержку сокурсников, остался с ними.
Рассаживая гостей, Ольга увидела в серванте хрустальные рюмки.
-   А давай, Никита, поставим их на стол!
-   Давай, - согласился Никита.
Она стала доставать их и передавать Никите, который ставил их на стол, но, повернувшись, одну рюмку не удержала в руках. Звон хрусталя зазвенил в ушах у Ольги, и она, испугавшись, ахнула:
- Ой, что я наделала? Зачем я за ними полезла? - стала укорять
она себя.
-   На счастье, - засмеялся Никита, взял ее за руку и поцеловал, стара¬-
ясь снять с нее напряжение. - Ну, улыбнись!
-   Боюсь, Никита, мама ругаться, будет, - предчувствуя недоброе,   пред¬-
положила она.
-   А мы сейчас уберём, она и не узнает.
-   Нечего лазить куда не надо! - послышался голос Полины Андреев-¬
ны.
-   На счастье,  мама, - заступился Никита, - а то на свадьбе ни одной
такой рюмки не разбили, тарелку и ту только одну, - и вышел к мате-¬
ри, уговорить, чтобы напрасно не поднимала шума. Всё обошлось благо-¬
получно, но в душе Ольги тревога осталась.
Гости расселись за стол, и Катрин потребовала, чтобы и хозяева за¬няли свои места. Ольга с Никитой, как полагается молодым, сели на красное место. Водку разлили по рюмкам, и тут вспомнили про виноград¬ный сок.
-   Сок виноградный откройте, - предложила Ольга, - запивать будем.
Открыли две банки и разлили по стаканам, но никто не обратил внимания
на странный запах сока.
-   Прежде, чем выпить за молодых, - провозгласила Катрин, - я молвлю
слово, а затем пусть скажет тост Николай Иванович. Я хочу подарить, им
сторожа, который сберёг Ольгу для Никиты. Вот он, этот сторож!
Под смех и аплодисменты она подняла вверх ковровую выбивалку и передала ее Ольге.
-   Теперь у меня есть другой сторож, вот он. - Ольга прильнула к Ни¬-
ките. - Я выбивалку передам Толяну, в честь нашей дружбы.
-   Ну ладно, ребята, - не обижаясь, произнёс Толян. - С вами уж и
пошутить нельзя, сразу за выбивалку хватаетесь.
Все за столом снова дружно засмеялись.
Поднялся Николай Иванович, оглядел всех и произнес:
- За молодых! За их счастье! Горь-ко!
- Горь-ко! Горь-ко! - подхватила молодёжь,   заставляя целоваться
Ольгу с Никитой много-много раз.
- А еще, - продолжил Николай Иванович, - дарим им будильник. Те¬-
перь Ольга просыпаться будет не в общежитии, и будить ее некому.
Пусть эти часы поднимают ее с постели и напоминают ей о техникуме.
Он выпил до дна свою рюмку, затем взял стакан с виноградным со¬ком, отпил из него глоток, поставил на стол и стал закусывать салатом. Все последовали его примеру. Запивая водку виноградным соком, все промолчали, почувствовав однако какой-то подвох. Лишь Толян допил стакан до дна, затем улыбаясь произнёс:
- Это же, ребята, спирт! Какое наслаждение!
Никита, не поверив, тоже приложился к виноградному соку и понял, что обманулся и стал извиняться перед ребятами, затем подошёл к отцу, который всё ещё отдыхал в спальне, попросил объяснить в чём дело.
- Сынок, это же спирт смешал я с виноградным соком и закатал в
банки. На всякий случай,  вдруг на свадьбе не хватит спиртного, а магази¬-
ны закрыты. В магазин бежать не надо, когда виноградный сок в погре¬-
бе.
Такой напиток студентам понравился. Уходя со свадьбы, они под-держивали друг друга под руки, а Толяна с Николаем Ивановичем Никита и Ольга отвезли до дома на машине.
Вот уже несколько месяцев Ольга проживала в семье Никиты. Не по-нравилась Ольгина самостоятельность Полине Андреевне. В ней увиде¬ла свекровь покушение на ее безраздельную семейную власть. Во всех, даже домашних делах, которыми занималась Ольга, стала она усматри¬вать неумение снохи вести хозяйственные дела. С каждым днём стара¬лась все это высказывать более открыто, чтобы это почувствовала Оль¬га. Даже слова снохи, обращенные с какой-нибудь просьбой к Никите, По¬лина Андреевна считала недостойными, неприличными и не раз высказы¬вала это Никите:
- Это что же она тобой раскомандовалась? Дай это, принеси это!
Купи то, другое. Скоро в туалет на руках её носить будешь.
Никита чувствовал надвигающийся конфликт и хотел его предотвра-тить, убедить, не оскорбляя мать, чтобы та вела себя поуважительнее по отношению к Ольге и не становилась яблоком раздора.
- Мне наоборот приятно, когда Оля просит меня о чём-нибудь. Мы
же муж и жена, мама! Если тебе   надо чего-то, то говори, я и тебе по¬-
могу.
Настрой Полины Андреевны нельзя было изменить никакими словами и действиями:
-   Потакай, потакай! Сядет на шею, локти кусать станешь, да поздно
будет, вот тогда вспомнишь мои слова.
-   Но я ведь тоже ее часто прошу о чем-то, Ольга тоже делает. У нас
она свои женские дела делает, а я свои - мужские.
-   Она - жена, она и должна делать. Что муж скажет - для нее долж-¬
но быть законом.
-   Что-то не вижу, мама, чтоб слова отца для тебя, законом были, -
хотел вразумить ее Никита.
-   Это с кем же, сынок, ты меня сравниваешь?! Разве можно ее со мной
сравнивать?! Я жизнь прожила и ещё отцу должна подчиняться? Теперь
пусть он мне подчиняется! У меня своя пенсия и я теперь ни от кого неза¬-
висима.   Когда  первый  раз  замуж  выходила,  я  свекровь  боялась.   Слова
ей не могла сказать.  Ольга тоже молчит, но я вижу, как она на меня
смотрит.
Замуж Полина Андреевна, действительно, выходила дважды. С тяжелы-ми чувствами она вспоминала о первом замужестве, но все, что ей при¬шлось пережить у свекрови с пьяницей-мужем, она считала это героичес¬ким поступком. И все остальные, по её разумению, должны пройти через такое испытание, покоряясь произволу.
Такое отношение свекрови Ольга почувствовала с первых же дней за-мужества. Оно впервые проявилось после того, как Ольга разбила хру¬стальную рюмку. Она услышала, как свекровь выговаривала Никите:
-   Хозяйка пришла. Давай всю посуду бить, все своими руками хватать.
Спросить надо было. Разве я б разрешила пьяницам на стол хрусталь пода-¬
вать?
-   Мам,  это же не пьяницы, а ее и мои товарищи, - пытался вразумить
свою мать Никита. - А посуду покупают, чтоб ею пользоваться, а не пылиться
в серванте.
-   Вот и попользовались. Разбили половину.
-   Это же нечаянно и одну только. Ты тоже иногда бьёшь.
- Это я и посуда моя! Ты знаешь, во что она мне обошлась?!
      Переживал Никита. Он не ожидал,  что его мать могла так отнестись к приходу в дом невестки. Видел и чувствовал, как переживает Ольга, но они не решались поговорить на эту тему между собой. Он все ещё хотел смягчить сердце матери, но все старания были напрасными. С каждым днём Ольга ста-новилась всё замкнутей, тяготила недоговорённость. Наконец, Никита ре-шился на откровенный разговор с Ольгой.
-   Оля, я не знаю, что делать с матерью? Может быть,   это в первое время
она никак не привыкнет, а потом всё образумится.
-   О чём ты, Никита?
-   Да разве я не вижу,  как тяжело тебе. И наши отношения стали други-¬
ми. Ты всё больше от меня отдаляешься  и не все мне доверяешь. Ну,  ска¬-
жи, что тебя тревожит?
-   Ничего не тревожит, - уходила от разговора Ольга. - Я всегда та¬-
кая, ты только не замечал.
-   Зачем на себя наговариваешь? Если мы не будем открытыми между со¬-
бой, жить так нельзя.
-   Знаешь, о чем я думаю? Раз уж ты завёл этот разговор,  скажу. Вид¬-
но, права была мама и не советовала мне знакомиться с парнями в вагоне.
Неужели и меня ждёт такая участь, как и ее?
-   Оля, не говори так! Никогда тебя, не оставлю,  и если будем уходить,
то вместе. Но я пока не вижу выхода, давай вместе терпеть.
-   Как пойду работать, то в первую получку куплю ей такие рюмки. -
Неужели ей так дорога эта рюмка?
-   Оля, поверь, здесь дело не в рюмке! Рюмка только предлог. А если
хочешь, у меня есть деньги, пойдем и купим эти рюмки.
С трудом удалось уговорить жену пойти по магазинам. Они обошли ни один магазин, но таких рюмок не обнаружили.
- Давай похожие, купим! Ну, какая разница? - предложил Никита.
       - Давай, - согласилась Ольга.
Через два часа, они были дома и заменили рюмки.
Замену рюмок Полина Андреевна обнаружила на третий день, когда стала протирать пыль в серванте. Она обратила внимание, что в нём стало рюмок больше. Пересчитала их еще раз, и вновь получилось шесть. Только после этого она догадалась, какой хитростью хотела провести её сноха, и в ней вскипел огонь негодования. В это время рядом никого не бы¬ло, и Полина, мрачнее тучи, ходила по дому, подбирая слова, которыми должна встретить сноху, когда та вернётся. Ольга, закончив занятия, зашла в библиотеку с таким расчетом, чтобы домой прийти вместе с Никитой, дождавшись его возвращения с работы. Увидев их вместе и в хорошем настрое¬нии, Полина Андреевна не стала высказывать им своей обиды, а проводила их на кухню. После ужина Ольга вымыла посуду и с Никитой ушла в свою комнату. Через полчаса Ольга снова возвратилась на кухню. И увидела, как Полина Андреевна, сложив вымытую посуду в раковину, старательно пере¬мывает, при этом приговаривая:
- Руки отрубить за такую работу, посуду не могут помыть за собой!
Как только жить собираются? - завидев Ольгу, добавила, - и рюмки мои по¬-
ставьте на место. Никто вас не просил ничего трогать, а свои уберите
куда хотите.
Ольга быстро вернулась в спальню, уткнулась в подушку и начала плакать. Никита, не понимая в чём дело, подошёл к ней:
-   Оля, чего опять случилось?
-   Ничего, - всхлипывала она. - Не могу я так больше жить! Не могу!
-   Мать опять что-нибудь сказала? - допытывался Никита.
-   Не понимаю, что я ей плохого сделала? Я стараюсь ей угодить, а
получается наоборот. Как так жить дальше, не знаю? Уйду, Никита. В об-¬
щежитие опять уйду, - плакала Ольга.
-   А мне что делать? Давай вместе думать.
-   Я не знаю, не знаю,   как быть? - сквозь слезы отвечала Ольга. - Но
завтра я уйду отсюда. Буду проситься в общежитие.
Почуяв неладное, к ним направился Максим Матвеевич. Завидев его, Полина Андреевна проворчала в след:
- Куда ты, старый, к ним прёшься? Без тебя они там не разберутся.
Промолчал Максим Матвеевич, понимал, что нужного разговора с Поли-ной Андреевной у него не получится. Он все это время наблюдал за её поведением, пытался ее урезонить, остепенить. Но все его слова для Полины были пустым звуком, ещё больше распыляли её воображение. Дес¬кать, он тоже потакает снохе, и даже выслуживается перед нею.
-   Погоди, она и тебе зубы покажет! Ты думаешь хорошим будешь пе¬-
ред ней? Все равно не выслужишься! - устрашала она, и Максиму Матвее¬-
вичу пришлось только махнуть рукой. Остался горький осадок на душе.
Он переживал за сына,   хотел ему помочь найти выход из создавшегося
положения. Ему хотелось, чтобы семья у сына сложилась по настоящему
крепкой и здоровой, чтоб никакие чужие влияния, не могли помешать ее
становлению. Но, как ни странно, главную опасность он увидел в своей же-¬
не, Полине Андреевне. Постучался к ним в спальню, откуда были слышны
женские всхлипывания и, после некоторого ожидания, услышал дрожащий
голос Ольги:
-   Заходи, заходи, папка!
- Ну, что у вас, сын, приключилось? Что-нибудь не ладится?
      Никита угрюмо глядел в пол. После некоторого раздумья произнёс:
-   Ольга собирается уходить в общежитие, а она беременная. Ей нельзя
расстраиваться, а получается все как-то наоборот.
-   Это правда, Оля? - заговорил со снохой Максим Матвеевич.
-   Правда, - подтвердила она, не отрывая лица от подушки.
-   Что, Никита обижает?
-   Да нет.
-   А в чем же дело? - допытывался Максим Матвеевич.

-   Ты знаешь, папка, - вмешался в разговор Никита,  - Здесь такое дело,
может быть, мы сами разберёмся? Здесь и так мать всё мутит,   да ты ещё бу-¬
дешь ввязываться.
-   Обидел ты меня, Никита, таким словом. Ты понимаешь, что сказал от¬-
цу? Ввязываться! Вы меня извините, молодые люди,   но я не хочу, как сказал
Никита, ввязываться в вашу жизнь, а вот помочь вам её наладить - отцовская
совесть велит. Да притом, когда речь идет уже не только о ваших отношениях,
но и о будущем ребёнке, а он мне тоже, наверное, не безразличен. Как ты дума¬-
ешь, Оля?
-   Не знаю, - чуть успокоившись, всхлипнула Ольга.
-   Не знаешь, так знай! Для меня нет ничего дороже вашей жизни.
-   Это только слова, - вновь заговорила Ольга. - Так почему же  мать так
поступает со мной?
И сноха начала высказывать всё, что накопилось у неё на душе за совме-стно прожитое время. Она торопилась, как бы боясь, что-то упустить важное. Максим Матвеевич внимательно слушал, не перебивая. Когда Ольга закончила, наступила тягостное молчание, которое прервал Максим Матвеевич:
-   А своим бегством ты облегчишь положение?
-   Хоть какой-то покой приобрету.
-   А как быть Никите?
-   А это пусть он думает. Я же его не прогоняю, пусть ко мне приходит.
-   Это ж не дело, я так не могу жить, - вмешался Никита.
-   Я тоже так думаю, - поддержал его Максим Матвеевич. - А знаете что?
Деньги ваши свадебные целы или нет?
-   Лежат. Шубу хотели Оле купить. В Москву ехать собирались, а сейчас
не знаю, что и будет.
- Ну, шуба может и подождать, - стал размышлять вслух Максим Матвее¬-
вич, - а вот чтобы вам не расставаться,  видимо,  придётся вступить в жилищ¬-
ный кооператив. На заводе, Никита, хотят строить кооперативный дом. Схожу к
директору, с ним я в хороших отношениях, он поймёт нас, возможно, и тебя
включит в кооператив, ты ж молодой, перспективный для завода инженер. Да
и Ольга окончит техникум, пусть на завод идет, мест рабочих там хватит.
- Денег не хватит, там всего тысяча какая-то. Остальные, где взять? - за¬-
сомневался Никита.
- Остальные?! А там, знаешь, молодым семьям на приобретение мебели
ссуду выдают. Давай ее оформим, ну, а остальное как-нибудь наберем, хотя бы
на однокомнатную квартиру. Ну, нельзя же из-за этого семью разваливать.
Ольга внимательно прислушивалась к словам свекра, как бы и с его стороны не было какого-нибудь подвоха. Ей нестерпимо хотелось на своих плечах  увидеть шубу, но слова свёкра лишали ее такой возможности. Инстинкт сохранения семьи перебарывал её желание. В глубине души она была благо¬дарна Максиму Матвеевичу.
- Мы подумаем,  папа, - закончил разговор Никита и незаметно пожал и
погладил ладонь успокоившейся Ольги.
-   Долго не думайте, - покидая их, предупредил Максим Матвеевич. -
Завтра запишусь к директору на приём, а вам ночь на раздумье.
-   Ну,   что, успокоил? - с ехидством встретила Максима Матвеевича на
кухне Полина Андреевна.
- Успокоил! - произнёс он. - Тебе разбить их семью ни за что не дам. Та¬-
кой радости ты не получишь.
Никита считал, что, несмотря на все житейские перипетии, в которые вталкивало его время, фортуна все-таки была на его стороне. Самой трудной порой он считал службу в армии, но и тогда судьба подыграла повстречать майора с заглохшей машиной, который помог ему из трясины выбраться в бо¬лее благополучное место, где он в дальнейшем нормально закончил службу. Затем фортуна позволила ему повстречаться с замечательной девушкой Ольгой. И здесь в его жизни чуть было не сыграла роковую роль его матушка Полина Андреевна, но отец помог вступить в жилищный кооператив, а директор завода даже настоял на том, чтобы он, как глава перспективной семьи, внёс взнос на двухкомнатную квартиру. Часть взноса была оформлена как ссуда молодой се¬мье, а часть он распорядился выписать в счёт заработной платы. После этих событий Полина Андреевна ослабила борьбу за своё стопроцентное влияние в семье, ожидая, что придёт день, и Ольга с Никитой переедут в свою квартиру. Но ещё более благополучные отношения между Полиной Андреевной и снохой начали складываться после рождения у Ольги двойняшек - Андрея и Дениса. Здесь свекровь могла в полную силу показать своё превосходство над Ольгой. Но та не очень-то обращала на это внимание, ведь к обязанностям бабушки По¬лина Андреевна относилась со всей ответственностью, постоянно поучая Оль¬гу,   как правильно обращаться с грудными детьми.
Даже жребий при распределении жилья для Никиты оказался счастли¬вым. Ему достался номер квартиры, расположенной на третьем этаже, о чём мечтали многие новосёлы. С новосельем прибавилось семенных забот. Теперь детей в детский садик нужно вести из микрорайона, где получил квартиру, в центр города. Да ещё нужно было готовить дипломную работу. Но здесь снова выручил отец, подаривший ему восьмилетней давности "Москвич", приобретя для себя "Запорожец". И новая забота - где установить гараж.
Все городские новостройки вдоль оврагов обрастали металлическими га-ражами, создавались гаражные кооперативы. Такой же овраг был и у дома, где теперь жил Никита. Гаражи росли, словно грибы в благодатную летнюю пору. Ночью и днём сновали МАЗы и КРАЗы, везли землю для выравнивания грунта. С просьбой о выделении места под гараж в райисполком обратился и Никита, но заместитель председателя отказал, предложив место за несколько километ¬ров от дома. Никита недоумевал: ведь земля была рядом и на неё выдавали раз¬решения. Тогда отец посоветовал пойти на нарушение и поставить гараж рядом с домом без разрешения. Целый год архитектура района пугала штрафами и пе¬реносом гаража в тартарары. Никита познакомился с председателем гаражного кооператива, который откровенно предложил ему за пятьсот рублей уладить дело с райисполкомом. Но таких денег у Никиты уже не было, несмотря на то, что Ольга тоже теперь работала на заводе. Семья и жилищный кооператив съе-дали всю заработную плату, даже на металлический гараж деньги подарил отец. Прошло полгода, после того, как он самовольно занял землю, когда однажды прочёл на гараже объявление, чтобы Рогов зашёл в архитектуру района для оформления документации и уплаты денежных взносов за аренду земли. И в этот раз фортуна оказалась на его стороне.
В трудное положение попал Никита, когда в стране стала достигать сво-его краха объявленная перестройка. Он никак не мог и в дурном сне увидеть, что настанут времена, когда тебе запросто могут не выплачивать зарплату. Но прорабы перестройки и отцы реформ, заботясь лишь о собственном благополу¬чии, при всеобщем обвале промышленного потенциала предприятий, довели их до такого состояния, что они не могли обеспечить работающих даже сред¬ствами на кусок насущного хлеба. Ольге пришлось уволиться с завода и устро¬иться работать в ближайший детский садик кухонной работницей, куда опреде¬лила и своих малышей. Никита продолжал работать инженером в техотделе. Однажды начальник цеха ширпотреба предложил ему перейти к нему в замес¬тители. Здесь была возможность получать зарплату ширпотребом, которому можно найти сбыт. Нужно было для перевода согласие начальника отдела, тот наотрез отказался, даже главный инженер, к которому обратился Никита за со¬действием, развёл руками:
- Что я могу поделать? Если я надавлю на него, то завтра он будет меня в собственной бездеятельности упрекать, дескать, я растащил у него специали-стов, а мне они нужны, как в цехе, так и в отделе. Договаривайтесь между со-бой или вновь оформляйся через увольнение, а там будем решать: принимать тебя или нет.
Такой оборот дела Никиту не устраивал, и в то же время работать и оста-ваться без зарплаты он не мог. Мучительно искал выход, и снова фортуна улыбнулась ему.
Как-то он зашёл в магазин частного предпринимателя, где торговали ав-тозапчастями. Разглядывая витрину, искал нужную запчасть, он увидел что-то знакомое в продавце, который поправлял ценники на витрине, а когда тот обернулся, то признал в нём своего знакомого Олега Жлобова.
-   Ты ж токарем работал. Как сюда попал?
-   Сейчас на токарей спрос упал. Сейчас в моде коммерсанты. А ты всё
инженеришь?
-   Куда же денешься?
-   Много получаешь?
-   Какое получаешь! - махнул рукой Никита. - Пятый месяц к кассе не
подхожу, забыл уже и где она находится.
-   Вот, видишь,   а у меня всегда наличные, и хозяин не скупится, платит
нормально. И ещё кое-что есть, - хитро подмигнул Олег.
-   Значит, тебе повезло, - вздохнул Никита.
Познакомились они давно, еще когда заводы для поддержания общест-венного порядка в городе выделяли в помощь милиции своих дружинников. И не на один вечер подежурить, а на несколько месяцев. Таким путём и Никита вызвался поработать в народной дружине три месяца, чтобы получить больше свободного времени для учёбы в университете. Там он и встретил Олега, кото¬рый считал выгоднее находиться в народной дружине при сохранении среднего заработка, нежели по восемь часов стоять за токарным станком. Но ещё ближе их свела не любовь к милиции, а любовь к автомобилям. Олег часто просил Никиту посмотреть его "Жигули". Олег выручал Никиту, когда нужно было выточить какую-нибудь деталь. В народной дружине они многое узнали друг о друге, и когда срок истёк, то они сначала поддерживали связь, но потом эти нити порвались. И вот они встретились вновь.
-   Отношения с тёщей наладил? - поинтересовался Никита.
-   С тещей всё, - поделился Олег, - наконец-то, я с ней развязался оконча¬-
тельно. Правда, пришлось ей кое-что уплатить за "Жигули", но машина оста¬-
лась за мной. Ну, это такой пустяк, главное - я сейчас свободный человек и при
деле, где можно работать и делать деньги. Никита, а ты любишь свою работу? -
неожиданно спросил Олег.
-   Конечно,  люблю, - просто ответил Никита. - Если б не любил, не стал
бы выбирать такую специальность. Только вот видишь, как время распоряжает-¬
ся нами. Работа - одно, но ведь надо и жить на что-то. Без зарплаты трудно, а
что делать, не знаю.
-   А, можешь ты её оставить?
-   Кого?
-   Работу, конечно! Ну, сменишь специальность, перейдёшь на другую работу.
-   Это, смотря на какую, - немного подумав, возразил Никита.
-   Ну, хотя бы вот за прилавок.
-   Нет, коммерсант из меня не получится. Я ж не умею торговать.

-   Это же просто, Никита! Отдал товар - возьми деньги, посчитай их и
пробей через кассу, можно отпускать по чеку. Пробьют чек, посмотри на какую
сумму, на эту сумму отдай товар. И всё.
-   А знания, университет как? Всё по боку?
- Да брось ты:  знания, университет... Тебя что они кормят? А думаешь
здесь знаний не надо? Ко мне покупатель идёт почему? Потому что я ему объ¬-
ясняю, подойдёт ли эта деталь на его машину, и как можно поступить, чтоб она
подошла. В другом месте подойдут, спросят: "Нет?", им ответят: "Нет", покупа¬-
тели уходят. А здесь консультация нужна. Понял? Да что мне говорить, ты сам
машину лучше меня знаешь и объясняешь толково.
-   Ну, хорошо ты вот такое место нашёл. А другим как?
-   А тебе зачем другие? Речь сейчас о тебе идёт. Тебе деньги нужны? Ну,
говори, нужны?
-   Нужны. Ну и что с этого?
-   А вот что, хозяин отдел расширяет. Дела у него идут хорошо, товар не
успевает завозить. Мне предлагает самому ездить закупать запчасти, на мое ме¬-
сто человека подыскивает. Хочешь, ему твою кандидатуру предложу?
Никита не ожидал такого предложения, задумался. Сделать такой крутой поворот в жизни он сразу не мог. Нужно было время, чтобы решиться на такой шаг, ведь он всю свою сознательную жизнь готовил себя для работы на пред¬приятии, где благополучие работающих зависело от выпуска продукции. Но отлаженная система была порушена, продукция стала не нужной. Рабочих рук раньше не хватало, а теперь их стал избыток. Специалисты рабочих профессий, которых бережно растило и опекало каждое предприятие, гордилось их про¬фессионализмом, стали постепенно покидать некогда родные для них предпри¬ятия. Инженерная мысль из-за ненадобности чахла и угасала. Не чувствовалось рабочей напряжённости, которая обитала в советское время. Жизнь и время работали в разнобой, угнетая души людей, убивая в них уверенность в зав¬трашнем дне. Каждый, подхваченный водоворотом смутного времени, плыл по течению, был не подготовлен к новой ситуации.
- Времени на раздумывание нет, - предупредил Олег. - День, два и все,
вакансии не будет. А мы б с тобой здесь сработались. И перспектива есть. Хо-¬
зяин хваткий, деловой. Сейчас запчастями занимается, скоро электроника у не¬-
го появится, еще много кое-что у него будет, а мы запчастями вплотную зай-¬
мемся. Просил меня найти умного человека, сам найдет - поздно будет. Прихо¬-
ди с утра, он с восьми здесь бывает, сейчас уехал куда-то.
- Подумаю, - неопределенно произнес Никита, - с Ольгой переговорю.
      Взяв отпуск без содержания, который на предприятии предоставлялся всем желающим, Никита уже через три дня после встречи с Олегом решил по-пробовать себя в торговле. Он был принят на должность продавца без оформ¬ления документов, с месячным испытательным сроком.
Первая неделя оказалась трудной для Никиты. Было как-то непривычно. Целый день перед глазами народ. Один просит посмотреть запчасть и долго ее вертит перед глазами, не зная, как ее приспособить и подойдет ли она к его ав¬томашине, а в то же время цена "кусается". Другой торопит скорее выдать де¬таль, кидая на прилавок пробитый чек, нужно сверить цену с уплаченной сум¬мой; третий просит заменить выданную запчасть, отыскав в ней, по его мне¬нию, какой-то изъян, хотя замеченная царапина не влияет на ее качество; в то время необходимо следить, чтобы кое-кто не унес запчасть, позабыв уплатить за нее стоимость, вести учет проданных деталей, чтобы в конце работы можно было сразу сделать сверку с кассой. Перед глазами люди, люди и деньги, кото¬рые любят счет.
В первый день торговли, по подсчетам Никиты и Олега, он проторговался на несколько рублей, но Олег его успокоил:
- Возместим, это только начало. Будь только внимательней, привыкнешь.
       Ноги гудели от усталости, в глазах мелькали чеки и запчасти, когда он пришел домой и сразу лег спать. Утром позвонил Олег:
- Жду у дома, поедем на моей машине.
По дороге Никита напомнил о своей недостаче.
-   Да, мелочь это! Погоди, у нас не такие деньги будут, ты только обвы¬-
кнись за прилавком и не суетись.
-   Народу много, надо всех отпустить, обслужить...
-   Народ к тебе пришел - ты один. Раз пришел, пусть подождет. Раз он к
тебе пришел, он никуда не уйдет. Ему нужна деталь, у него сломанная машина,
ему ее надо гонять, и он готов стоять сутки, лишь бы купить деталь. Если он
пришел за ней, то обязательно купит. Ты должен чувствовать: кто пришел
только посмотреть, а кто хочет купить. Кто желает посмотреть - пусть стоит
или уйдет, от него толку нет, а вот кто хочет купить - этого упускать нельзя.
Еще есть постоянные клиенты, ты к ним сразу привыкнешь. Что попросят при¬-
везти, записывай, нужно изучать спрос, - поучал Олег.
Через неделю Никита вёл себя за прилавком уже раскованней, уже знал, где лежит та или иная запчасть. Разговаривая с одним клиентом, он наблюдал за другим, что не мешало отпускать товар третьему клиенту по выбитому че-ку. Подходили клиенты с сомнительными предложениями, но Никита пока не хотел с ними вступать в сделки и отправлял их к Олегу. Впервые после работы на заводе, получив выходной день, он имел в кармане свободные деньги, ко¬торые мог потратить по своему усмотрению. Двоякое чувство он испытал к этим деньгам. Считал их не заработанными, но они были его, как сказал ему Олег. В конце недели они сняли остатки и, подсчитав результаты, выявили излишки, которые Олег поделил поровну.
- Это наши деньги и о них никто не должен знать, тем более хозяин!
Никита попытался отказаться,  но Олег спросил:
-   Ты кого-нибудь обсчитал или обманул?! К тебе кто-нибудь прихо¬-
дил и просил вернуть ему деньги?! Нет?
-   Нет.
-   Мы сняли остатки, всё в ажуре. Значит у хозяина мы денег не бра-¬
ли. Что? Значит, их отдать ему? У него и так их хватает, мы на него ра-¬
ботаем, а это наши деньги. Бери и трать их спокойно, а ещё, кроме это¬-
го, получишь зарплату.
Никита недоумённо сунул деньги в карман и больше ни о чём не стал расспрашивать Олега.
В выходной день он надумал на эти деньги для семьи устроить праздник, но сначала, по совету Олега, сел за свой "Москвич" и объехал все магазины города, побывал на рынке, где торговали запасными частями к автомобилям, присматриваясь и записывая действующие там цены, сравнивая их с ценами своего магазина. Оказалось, что на некоторые ходовые детали цены там были ниже, но их покупали и в их магазине, по более высоким ценам.
Через месяц Никита уволился с завода, который его отец считал родным, с горечью вспоминая те времена, когда за произведённую работу можно бы-ло не получать зарплату.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #43 : 26/10/12 , 20:31:54 »
V

С первым замужеством Анне не повезло. Замуж она выходила, как ей ка-залось, по любви, но будни совместной жизни с мужем развеяли иллюзию влюбленности и показали, какими они оба с мужем были неподготовленными к супружеству. Она мечтала иметь мужа, который бы любил её и всегда находил¬ся с ней рядом.  А он хотел иметь жену, которая должна всегда пребывать дома, ждать его, ублажать по первому желанию, а в остальном, он должен быть неза¬висимым от нее в любое время суток.
Познакомились они на дискотеке, устроенной молодёжью предприятия, где работала Анна, и куда случайно со своим другом Александром попал Камиль. Александр был белобрысым парнем с забавным и весёлым нравом. Он хорошо играл на гитаре, подпевая мягким тенором, весельчак и балагур. Ря¬дом с ним стоял чернявый, выше среднего роста, атлетического телосложения, Камиль. Он занимался греко-римской борьбой, хотел стать чемпионом в своей весовой категории, а числился на заводе "Электросвет" вагранщиком. По этой специальности закончил и ПТУ, но эта работа не прельщала своей грязью и вредностью, тяжёлым трудом. Любви к этой профессии у него не было, а была жажда самовыражения своей личности, хотя бы через спорт, который культи¬вировался на предприятии в различных спортивных секциях. Ещё в ПТУ руко¬водитель ДОСААФ предприятия порекомендовал ему заниматься греко-римской борьбой, по которой он быстро получил  первый разряд, а затем, по¬сле ПТУ, его зачислили в спортсмены защищать честь предприятия, платили зарплату как вагранщику четвёртого разряда.
Какое-то время он наведывался в цех, где приобщился к азам своей про-фессии, но там было очень грязно и жарко, что могло сказаться на его физкуль¬турных способностях. И он совсем отказался от таких посещений, но и физ¬культуре не смог отдаваться сполна, повстречавшись с Александром.
Его друга, Александра, даже родной отец считал повесой и алкоголиком. Когда надоело с ним возиться, махнул на него совсем рукой, предоставив за-ниматься, как это было раньше, его воспитанием своей жене. Та любила своего единственного сына до умопомрачения. Он для неё был все время еще не¬смышленым ребёнком, хотя в девятнадцать лет уже женился, но развёлся со своей «любимой» женой на третьем месяце совместной жизни, так как она оказа¬лась беременной на шестом месяце. Он не стал выяснять происхождение её бе¬ременности, а просто, по совету матери, оставил ее в покое, возвратившись жить к своим родителям.
Отец, пройдя путь от подсобного рабочего на одном из мелких пред-приятий города и став секретарём партийной организации, пытался вразумить сына и приобщить к труду, но материнская любовь была сильнее желания отца, а интересы сына срослись с интересами матери. И тогда отец заявил сыну:
- Ты, Сашка, шалопай и повеса, больше ко мне ни с чем не обращайся!
Имей дело с матерью, она таких шалопаев любит, - забыв, что когда-то она лю¬-
била и его.
Александр спокойно отнесся к заявлению отца, ибо всё, необходимое ему, предоставляла мать, и занялся пустопорожним времяпровождением, встречаясь с такими же оболтусами и шалопаями, как сам. Но особенно сдру-жился с Камилем, которого он водил с собой, когда его приглашали в компа-нию для поддержания весёлого настроения.
Камиль, придя на дискотеку, где была Анна, сразу на неё обратил внима-ние, оказался рядом, и с этого момента больше не хотел разлучаться с ней.
После окончания смены, выходя из проходной завода, Анна знала, что её ждут Камиль с Александром. Забежав домой, и наскоро поужинав, она ухо-дила с ними, чтобы побродить по городу или посидеть в каком-нибудь кафе, поесть мороженое, запивая газированной водой. Выезжая на соревнования, Камиль скучал по Анне. И всегда на память привозил ей какую-нибудь безде-лушку, которая нравилась ей. Она в своей комнате выставляла его подарки на трюмо. Достаточно было трех месяцев для того, чтобы убедиться в том, что их встречи должны закончиться непременно свадьбой, о чём они договорились оповестить родителей Анны.
Максим Матвеевич услышал, как в комнате дочери веселились молодые люди, доносились игра на гитаре, песни, а затем гомон и смех. Он после ужина с газетами в руках присел на диван и углубился в чтение. Из спальни дочери вышла Анна, а вслед за ней, с гитарой в руках, Александр, за его спиной воз¬вышался Камиль. Анна, смущаясь, присела рядом с отцом, а молодые люди, стоя, наблюдали, ожидая от нее решительных действий:
-   Пап, - начала Анна, - ты можешь отложить газету?
-   Могу, - отозвался, отец,   разглядывая молодых людей.
-   Познакомься, это Камиль и Саша.
-   Очень приятно, - ожидая, что скажет дальше Анна, проговорил Максим
Матвеевич.

-   А ещё знаешь, что тебе хочу сказать? Ты понимаешь? - волновалась Ан¬-
на.
-   Не знаю, не понимаю. Вот скажешь, узнаю, может и пойму.
-   Вечно ты шутишь, а я, пап, по-серьезному...
-   И я по-серьезному. Скажешь по-серьёзному, будем серьёзно обсуждать.
Молодых людей для беседы пригласим. Высказывай!

-   Я, пап, замуж собралась, - опустив голову и зардев, наконец-то, ре¬-
шилась она произнести такую мучительную фразу.
-   Естественное желание! Каждая молодая девушка мечтает о замужестве,
но вот как найти того принца, который смог бы стать надёжной опорой в повсе-¬
дневной жизни - это, ой, как трудно.
-   Опять ты философствуешь,  а у нас всё просто...
-   У вас, действительно, все просто, - прервал дочь Максим Матвеевич. -Сначала просто, а сложности появляются чаще всего потом. А хотелось
бы наоборот: пусть сначала было бы посложней, а потом попроще. А кто же
тот счастливчик, которого ты выбрала?
- Камиль.
- А он умеет сам говорить?
- Могу, - обидевшись, произнёс Камиль. - Пусть сначала она скажет, а по¬-
том  я.
-   А у нас, дорогой Камиль, по-другому делается.  Ты, как мне представ¬-
ляется, татарин?
-   Ну и что, что татарин? Это к делу не относится, - начал дерзить Камиль.

-   Нет, дорогой, относится, - остановил его Максим Матвеевич. - У тебя,
родители есть?
-   Есть.
- Если уж между вами вопрос решён бесповоротно и окончательно,   то у
нас начинают решать с родителей, которые по этому поводу приходят в дом не¬-
весты сватать.
-   А без этого нельзя что ли? - торопя события, спросил Камиль.
-   Нельзя, - остановил его Максим Матвеевич. Сватовство - это обязатель¬-
но, если вы имеете серьёзные намерения.
-   Ладно, - согласился с ним Камиль.
Выбор дочери Максиму Матвеевичу показался несерьёзным и необду-манным. Он решил дождаться возвращения Анны, как-то убедить её в своих опасениях, огородить от непродуманного поступка и ещё раз вместе обсудить последствия её брака с Камилем. Он в своей жизни знал и удачные браки моло¬дых людей различных вероисповеданий, но знал и такие браки, когда родите¬лями - мусульманами они воспринимались враждебно. И для новой семьи они чаще были трагичными, нежели счастливыми. Но он знал и характер дочери, в котором были заложены черты необдуманности действий. Она старалась пред¬принять всё возможное и невозможное в достижении поставленной цели, лишь бы было исполнено задуманное желание. Если ей в какой-то миг понравилась какая-то вещь, то она прилагала все усилия, чтобы получить её, а, получив, через день или два забывала об этой вещи, и та становилась ненужной. Но Ан¬на была удовлетворена тем, что эта вещь все-таки побывала в её руках. Зная её настойчивость в достижении цели, Максим Матвеевич все-таки решился убе¬дить её в необдуманности важнейшего жизненного шага. Но и на этот раз Анна была верна своему характеру, не стала прислушиваться к советам отца, а пыта¬лась наоборот, его переубедить в правильности своего выбора:
- Пап, мы любим друг друга! А это главное! Много я в церковь хожу?! Он
тоже мечеть свою не посещает, а о коране он вообще ничего не знает. Мы ж со¬-
временные люди. Он языка-то татарского по-настоящему не усвоил. Учился он
в русской школе и дружит с русскими ребятами.
- Ты родителей, его знаешь?
- Знаю.  Они  хорошие  люди  и  совсем  не  против,  чтоб  мы  с  ним
дружили. Мы разговаривали с ними. Они за то, чтоб мы поженились.
- Замуж за татарина!? - узнав о намерении дочери выйти замуж за Ками-
ля, возмутилась Полина Андреевна, но вспомнив, что одна из её подруг тоже
вышла за татарина,   который благоговеет перед женой,   тут же отступила, -
можно и за татарина, если он хороший человек.
В первый год замужества характер Камиля ничем не проявлялся. Жили они у его родителей, которые определили им одну комнату в своей квартире. Но с рождением сына Ромки их взаимоотношения изменились. Теперь она больше внимания стала уделять сыну. Сначала к этому Камиль относился снис¬ходительно, но со временем стал раздражаться, что она лелеет только одного Ромку, а про мужа стала забывать. Однажды, уйдя вечером с Сашкой, он даже не пришёл домой ночевать. Свёкор стал допытываться у Анны, где Камиль. Но она ничего не могла сказать по этому поводу. Обзвонив знакомых, у которых его не оказалось, Анна не знала где его искать. Александр, с которым он ушёл из дома, был у себя и сказал, что они расстались в десять вечера. Встревожен¬ный свекор, обвинив сноху в безалаберности, стал обзванивать больницы, бо¬ясь, что сын попал в какую-нибудь катастрофу. Камиль появился только на следующий день: был в деревне у родственников. Ещё большая неопределен¬ность в их отношениях стала складываться, когда произошли перемены на его производстве. Завод "Электросвет", где он числился на работе, был объявлен акционерным обществом. В результате отпала нужда защищать его спортивную честь. Спортсменов стали переводить на рабочие профессии в цеха, и Камиль, проработав полмесяца вагранщиком, был уволен с завода, так как не имел на¬выков в своей работе. На заводе теперь был «излишек» рабочих рук. Тогда он решил заняться коммерцией, но в своеобразной форме, продавая ворованные люстры. Скупал их по дешевке у знакомых сборщиков, а сбывать уезжал в другие города, в основном в Казань, где проживал его дядя по материнской ли¬нии. На вырученные деньги Камиль начал выпивать. Похвалялся по пьянке от¬крыть настоящее дело. Прогуляв по ресторанам выручку, брал деньги у отца и, закупив очередную партию люстр, уезжал с ней в Казань. О дне отъезде Анне не сообщал. Свёкор со свекровью винили Анну в неумении влиять на мужа. Та нервничала, терпела, но матери с отцом о своём положении не говорила, пе¬реживая одна, накапливая в душе чёрную пустоту, из-за чего стала чувство¬вать боли в сердце. В одну из таких отлучек Камиля она решила с Ромкой пере¬ночевать у своих родителей.
Камиль из поездки вернулся в час ночи. Он, как обычно снял туфли у по-рога, бросил в угол рюкзак и прошёл, зажигая свет в свою комнату. Его сразу ошеломила пустота. Койка Анны была пуста, пуста была и детская кроватка. Кровь застучала в его висках. Он тут же бросился в спальню родителей с во¬просом, напоминающим крик:
-   Они где?
-   Ушла. Взяла Ромку и ушла, - известила мать.
-   Когда?
-   С вечера.
Камиль надел туфли и, хлопнув дверью, скатился с пятого этажа вниз, со своей улицы выбежал на центральную с целью поймать машину, чтобы ехать за Анной. В его мозгу билась мысль: «Как она могла покинуть дом без моего разрешения? Где она сейчас находится? Но главное, с кем? Он в отъезде, а она может заняться чем угодно и с кем угодно?! Найти её, найти немедленно, чтоб этого никогда не повторилось!»
Было около двух часов ночи, когда Максима Матвеевича разбудил дли-тельный, непрекращающийся звонок входной двери. Он встал с дивана, прошел в коридор, включил свет и щёлкнул замком входной двери. В нее ворвался Ка-миль.
- Где она?! - сверкая глазами, закричал он, - прорываясь в зал.
Разбуженные продолжительным звонком, вышли из своих спален Поли¬на Андреевна и Анна. Анна в ночной сорочке, прижав свои маленькие кулачки к подбородку, зябко кутаясь, сонно моргала глазами. К ней подбежал Камиль, схватил сорочку и рванул её пополам. У Анны обнажилась грудь, она успела прикрыть её руками и упала на пол.
- Ты где шляешься?? Как ты смела уйти из дома?! - кричал Камиль,   пы¬-
таясь ударить Анну ногой, но подоспевшие Максим Матвеевич и Полина Анд¬-
реевна оттащили его от дочери.
- В скорую,   в скорую звони! - приказывал Максим Матвеевич Полине
Андреевне,  оттесняя Камиля в коридор,  а затем перенес Анну на свой диван.
Приехала скорая, женщина врач обследовала её и сделала укол.
- Небольшой шок, это пройдёт. Сейчас ей нужен покой и пусть немного
подлечит сердце, оно работает с перебоями.
Камиль все это время стоял в коридоре и трясся от бессилия. Врачи поки-нули квартиру, убедившись, что последствий никаких не будет.
- Сейчас все пройдёт, - шептали губы Анны, - ты,   пап, не беспокойся.
Полежав ещё немного, она приподнялась с дивана и, пошатываясь, мед-ленно пошла в свою спальню. За ней двинулся Камиль, но дорогу ему прег-радила Полина Андреевна:
- Не пущу! Там тебе делать нечего.
Камиль отстранил ее и прошёл вслед за Анной.
Максим Матвеевич, постояв в нерешительности, тоже решил зайти к ним в спальню. Анна лежала на койке, на краю её сидел Камиль.
- Ты, папа, иди! - попросила Анна. - Этого больше, никогда не повторится, - твёрдо проговорила она.   
После этого Анна с Ромкой остались жить у своих родителей и больше не возвращались в дом Камиля, подав на развод. Камиль, видя её решительность, стал угрожать ей физической расправой, а однажды, придя погулять с Ромкой, увез его к себе. Ромку возвращать пришлось Анне с нарядом милиции. В тече¬ние года он терроризировал её, беспокоя пьяными приходами и ночными звон¬ками. За помощью ей пришлось обращаться в милицию. Со временем он по¬нял, что потерял Анну навсегда и уже не любовь, а чувство досады и бессилия руководили им, когда он, повстречав её где-нибудь в городе, перегораживал дорогу и долго не отпускал, требовал её возвращения к себе. Но Анна была на¬строена решительно и бесповоротно, как когда-то в разговоре с отцом перед свадьбой.
После развода она старалась всю свою жизнь посвятить Ромке. Теперь она его считала своей главной опорой. Но временами, особенно когда Ромка за¬сыпал в своей кроватке, ей становилось невыносимо тоскливо, и она начинала жалеть,   что так неудачно сложилась у неё супружеская жизнь. Иногда к ней приходил с гитарой Сашка, друг Камиля, стараясь шутками развлечь ее, и даже намекал на дружбу более близкую, но она смеялась над ним.
Анна была аккуратной женщиной, любила одеваться со вкусом, придер-живаясь моды, по своим финансовым возможностям, выглядела всегда свежей и привлекательной. Поэтому она не исчезала из поля зрения мужчин и не была обделена их вниманием, но к их предложениям относилась снисходительно, раз за разом отвергая своих многочисленных поклонников. Согласившись на свидание с Олегом, она не предполагала, что это может быть так серьёзно, но обманулась в своих предположениях.
Олег, как они и договорились, к заводу подъехал ровно к восьми, пос-тавил машину недалеко от проходной так, чтобы можно было видеть выходя-щих из неё, и заглушил двигатель. Через небольшой промежуток времени рас¬пахивались двери, выпуская по одному человеку. Появилась Анна. Выйдя из проходной, она задержалась на ступеньках, огляделась вокруг. Из-за руля под¬нялся Олег и двинулся ей навстречу. Они обменялись приветствиями, и он помог ей сесть на переднее сиденье. Затем, уже за рулём, с заднего сиденья взял букет роз и преподнес его Анне. Она уткнулась в них лицом, вдыхая аромат и с не¬скрываемой радостью произнесла:
- Прелесть-то какая!   
Он повернул ключ в замке зажигания, спросил:
-   Куда едем?
-   Не знаю, - пожала плечами Анна.
-   Мороженое любишь?
-   Можно и мороженое, - согласилась она.
Через несколько минут они подъехали к кафе, где на открытой площадке стояли столики и гнутые стулья, разукрашенные в разноцветные тона. Выбрав столик в более отдалённом месте, Олег заказал мороженое. Слово за слово они стали друг другу рассказывать о своей прожитой жизни. Через полтора часа они уже знали друг о друге все, или почти всё, что можно было поведать за это время.
- Ой! - спохватилась Анна, - мне уже пора домой, меня ждёт Ромка.
         Олег прошел к стойке кафе и купил коробку конфет.
-   Это ему от меня. Он мне, как мальчишка, понравился.
         Анна смутилась, но конфеты приняла, проронив:
-   Он многим нравится.
Они сели в машину и поехали к дому Анны. Она попросила остановить маши¬ну, не доезжая до него:
-   Дойду пешком, - вылезая из машины, проговорила Анна.
-   Мы не договорились о следующей встрече, - остановил её Олег.
-   Я боюсь,   - призналась ему Анна,   - как бы эти встречи не привели к серьёзным последствиям.
-   Не надо бояться, Аня, - как можно спокойнее произнес Олег, - в конечном итоге все в наших руках, а судьба нам предписана свыше.
-   Хорошо так рассуждать мужчинам, у них меньше ответственности, чем у женщин. Нам всегда надо быть на стороже и думать о последствиях.
-   Разве наша встреча послужила поводом для таких тревог? - вглядываясь
в Анну, изумился он.
-   Как сказать, - неопределенно ответила Анна, но тут дала согласие на
следующую встречу.
В следующую встречу они отправились на дачу отца Анны. Машина лег-ко катилась по ровному асфальту, спидометр показывал скорость сто километ¬ров в час. Анна, опустив стекло, подставила своё лицо встречному ветру, жму¬рилась и восхищенно улыбалась, а ветер в разные стороны трепал ее каштано¬вые волосы.
- Люблю быструю езду, - подзадорила она Олега.
Тот нажал ещё больше на педаль газа, но тут же его сбросил.
-   Увлекаться нельзя, - предупредил он. - Во всем должна быть достаточ¬-
ная разумность.
-   Прибавь! - просила она.
-   Не могу, - не поддаваясь порыву Анны, сдерживая себя от соблазна, го¬-
ворил Олег. - Не хочу, чтобы мы оказались в кювете, а это будет неприглядная
картина.
Прибыв на дачу, Анна достала ведра и лейку, принялась поливать грядки. Олег сначала, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, на крыльце да¬чи наблюдал за Анной, любовался, как она справляется с дачными делами, за¬тем вызвался ей помочь: набирать воду из бака, подносить её к грядкам, где Анна поливала огурцы, а затем и помидоры. Закончив дела, они сели на лавоч¬ку перед домиком и стали наблюдать, как уставшее за день солнце медленно погружалось за горизонт, нагоная на землю сумерки. Анна ждала от Олега ка¬ких-нибудь неординарных действий, но он предпочитал держать себя в тех рамках, которые сохраняли их дружеские отношения. Лишь иногда бросал на неё многозначительные взгляды, и они, эти взгляды, начинали ее волновать. Анне была приятна та нерешительность, которую сохранял Олег. И в то же время она знала, что должен наступить момент, который сблизит их. Они оба не торопили этот миг, а медленными шажками приближали его.
С каждой встречей все больше пропадала скованность, они всё больше находили друг в друге черты характера и поведения, которые нравились. И их руки, касаясь друг друга, передавали нежное тепло, которое они стали питать один к другому.
Через месяц знакомства Олег предложил Анне побывать у него на квар-тире и посмотреть по видику новые фильмы, которыми его шеф, ради экспери¬мента, заставил торговать в их отделе.
Он поставил машину перед своими окнами, и они вошли в его комнату. Анна осмотрела её. Посреди комнаты, ближе к дивану, который Олегу служил кроватью, стоял журнальный столик, на нем лежали газеты. В одном углу у ок¬на, стоял телевизор фирмы «Сони», а в другом - музыкальный центр, тоже им¬портного производства, на полу был расстелен ковёр светло-бежевого цвета. Олег смахнул газеты на диван и, пройдя на кухню, принёс оттуда две чашечки кофе, коробку конфет и печенье. Устроившись поудобней на диване, они стали пить кофе и смотреть импортный боевик. Закончив просмотр, Анна заторопи-лась домой. Олег не стал ее задерживать и, как всегда,   подвёз её до того места, откуда Анна шла пешком.
При третьем посещении его квартиры Олег на столик поставил бутылку шампанского и, кроме конфет и колбасы с хлебом, выставил два фужера, пред¬ложил выпить за День Военно-Морского Флота. Негромко хлопнула пробка от шампанского, и полусладкое вино заиграло и заискрилось в бокалах. Они отпи¬ли из фужеров, Олег включил музыкальный центр, отодвинул журнальный сто¬лик к стене, освобождая место для танца, и пригласил Анну. Бережно обнимая её за талию, он ногами плавно скользил по ковру и, глядя ей в глаза, прошеп¬тал:
- Аня, ты сегодня, как никогда обворожительна.
Шампанское, согревая сладкой истомой, растекалось по ее телу, слегка закружило голову и зарумянило лицо. Она улыбнулась и опустила голову на его плечо. Закончился танец, он снова долил бокалы до краев и предложил тост за их счастье.
-   А оно будет? - спросила Анна.
-   Будет! - утвердительно произнёс Олег и, отпив пол фужера, снова при¬-
гласил её на танец, прижимая ее ближе к себе, тихо прошептал:
-   Я люблю тебя, Аня!
От выпитого вина и от его слов кружилась голова. Анна опустилась на диван. Глядя ей в глаза, рядом присел Олег. Всё расплывалось в розово-голубом тумане...
Когда она очнулась от приятно-истомных чувств, ей показалось, что она совершила роковую ошибку, вспомнила о Ромке и спросила Олега:
-   А сколько сейчас времени?
-   Счастливые часов не наблюдают. Зачем тебе?
-   Ты счастлив? - спросила она его.
      Он чуть задержался с ответом, сказал:
-   Я могу быть счастливым только вместе с тобой. Ты - моё счастье!
-   Олег,  меня ждет Ромка. Я его не предупредила, что так сегодня задер¬-
жусь. Сколько времени?
-   Половина двенадцатого.
-   Надо ехать.
-   Только на троллейбусе. Я сейчас не могу садиться за руль. Останься со
мной. Сегодня наша ночь.
-   Дай мне телефон!
Олег прошел в коридор и оттуда перенес в свою комнату телефон.
Ромка, набегавшись за день и утомившись от игр во дворе, запыхавшись, вбежал в квартиру, пробежал в свою спальню, но, не увидев там маму, обратил¬ся к сидящему на диване, деду;
-   А где мамка?
-   Не знаю, с работы ещё не пришла.
-   И чего только она там работает? Уж скоро ночь будет.
-   Ты устал, пойдем, я тебя покормлю.
-   Не хочу я есть, - присаживаясь рядом с дедом, отказался он от его пред¬-
ложения. - Я жду мамку, а она почему-то не идет.
-   Придёт, - стал успокаивать его дед. - Пойдём, поужинаем и спать ля¬-
жем, а мама придёт и тебя разбудит.
Но Ромка соскучился по маме, ему так необходимо было ее видеть, чтобы чувствовать ее доброту, нежность и ласку и только убедившись, что его мама рядом, можно безбоязненно и беззаботно уснуть крепким сном. Но мамы нет, а она ему нужна, как никогда.
-   Не разбудит она. А, может, не придет? - тревожится его душа.
-   Ладно, давай посиди со мной да расскажи, с кем ты играл во дворе.
-   Чего рассказывать - то? Бегали и бегали, - нехотя отзывается Ромка, ду¬-
мая о маме.
-   Давай я тебе книжку почитаю, - стараясь отвлечь его от грустных мыс¬-
лей, предлагает дед.
-   А какую?
-   Какую принесешь.
Ромка долго роется в своих книгах и приносит деду сказку Ершова "Конёк-горбунок". Тот раскладывает диван, стелет постель и начинает читать, но Ромка не ложится с ним, а прислушивается, когда же в коридоре зашумит дверью мамка. Но ожидаемого шума он долго не слышит и снова спрашивает деда:
-   А почему мама не идет? - его глаза слипаются, он борется с дремотой.
Дед предлагает:
-   Пойдем, я тебя уложу, или со мной рядом ложись.
-   Я не хочу, я хочу дождаться маму.
Только в половине двенадцатого зазвонил телефон, и в трубке, которую взял дед, послышался голос Анны:
-   Пап, я у подруги задержалась. У неё день рождения, - заговорила она.
Я, наверное, здесь заночую.
-   Ромка тебя ждёт, он без тебя спать не ложится.
-   Дай-ка ему трубку, - попросила Анна.
Ромка приложил трубку к уху и сразу заговорил:
- А ты, почему так долго не идешь? Я тебя жду, мам!
-   Так получилось, сынок. Я приду и все тебе объясню.
-   А когда?
- Завтра, сынок. Не могу сегодня прийти. Ты только слушайся деда и
ложись спать, а завтра я тебе принесу гостинец. Ладно?
- Ладно, - отозвался Ромка нехотя. - Ты только приходи побыстрей!
Он разделся, свернулся в комочек и тревожно заснул рядом с дедом.
Его первым вопросом, когда он проснулся утром, был:
- А мама пришла?
Он выбрался из-под одеяла и быстро направился в свою спальню, приот-крыл дверь и окинул спальню взором, но комната была пуста.
Жизнь наша в основном зависит

Оффлайн Котов Борис Николаевич

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 659
    • Литературный блог Бориса Котова
Re: Борис Николаевич Котов
« Ответ #44 : 27/10/12 , 20:42:52 »
VI
Олег Жлобов даже не предполагал, что истинным хозяином магазина, в котором они работали с Никитой Роговым, является не Иннокентий Короб-ков, исполняющий обязанности генерального директора, а владелец всех этих финансовых средств Фридман Исаак Эммануилович, бывший управляющий трестом ресторанов и столовых области. Когда для Исаака наступили благо-приятные времена, то трест развалился. Фридман, оставил за собой контроль над центральным рестораном, решил свои средства вложить в более перспек-тивную сферу. Конечно, не в промышленность, где было больше хаоса, чем порядка, где денежное обращение притом осуществлялось более длительный срок, а в торговлю товарами, пользующимися наибольшим спросом: автозап-части, аудио и видеотехника, товары бытового назначения. Здесь вращались «живые деньги», на них он мог приобрести в любое время акции промышлен-ных предприятий, если это будет сулить перспективу. Разумеется; выгоднее вложить деньги в банковский капитал, где деньги, минуя товар, рождали день¬ги, где сами деньги являлись товаром. Но Фридман понимал, что там он пер¬спективы не имел, так как там поле деятельности других деловых людей. Они никак не могут допустить в свой мир серьёзного конкурента.
Начинал Исаак Эммануилович свою деятельность при поганой, как он считал, советской действительности, которая выстраивала такую систему эко-номических взаимоотношений, которая, по его мнению, мешала проявить способности таким предприимчивым людям, как он, Фридман.
Человеческая цивилизация, развиваясь, изобрела такой удивительный инструмент, как деньги, которые имеют свойство аккумулировать возможно-сти их владельцу, иметь власть, как на затраченный труд общества, так и на перспективный, влияя на жизнеустройство земной цивилизации. Они напоми-нают всемогущего Джина, властвующего над людьми.
Советская власть, размышлял Фридман, неразумно старалась держать этого Джина в бутылке, то есть в Государственном банке. Но, как представля-лось некоторым, она своим повседневным учётом и контролем очень и очень мешала деловым людям. Многие фридманы считали, что их вложения заслу-живают большей отдачи. Другие полагали, что их способности должны оцени¬ваться выше и оплачиваться за счет остальной части общества. Третьи мнили, что они должны быть привилегированной частью общества, иметь право власт¬вовать над остальной частью общества.
Всем им, включая криминал, мешала Советская власть. Она мешала та-лантливым, с эгоистической направленностью, художникам, артистам, спорт-сменам захватывать сверхдоходы, создаваемые трудовым народом. Она мешала проституции, она мешала наркомании. И все они к 1991 году сумели объеди¬ниться в единый кулак паразитической демократии.
Советская система мешала и Фридману, но каждый червь, стремясь вы-жить, приспосабливается к окружающей среде, нанося ей вред, сохраняя свои свойства. Ещё в ранней юности родом своей деятельности Исаак определил торговлю. Окончив торговый техникум, он, чтобы постичь все азы с низов, ра¬ботал сначала в ресторане официантом, хотя, в городе в те времена эта профес-сия была не престижной. А вскоре стал и директором ресторана, заканчивая заочно Московский институт торговли. Хоть и стремилась Советская власть всемогущего Джина - деньги, упрятать в бутылку, но он просачивался через пробку, при содействии таких, как Фридман. Просачивался в народную среду посредством обсчётов, обвесов, естественных убытков, усушек, утрусок, все¬возможных недовлажений. Или заменой в блюдах одних продуктов другими, неотражёнными в калькуляциях. Обходя существующие строгие запретные за¬коны, они оседали деньгами в карманах у Фридмана всё в больших и больших размерах. С помощью денег он тактично и умело влиял не только на исполни¬тельную областную власть, как-то на председателя облисполкома, который устраивал неофициаль¬ные банкеты для высокопоставленных гостей из Москвы, но для них в бюджете не было ни гроша. Воздействовал на первого секретаря обкома, который не был таким забулдыгой, как предисполкома, влиял через его заместителей и помощ¬ников, любящих показать свой купеческий размах, не имея в кармане собствен¬ного гроша. Фридман, как бы заискивая, привечал всех таких номенклатурщи¬ков в своих заведениях, тешил в душе своё превосходство над ними. Он не об¬ходил вниманием, заглядывая в будущее, даже комсомольских вожаков.
Было, конечно, ему обидно, что эти голодранцы, не умеющие делать больших денег, даже сидя на деньгах, могли понукать такими способными людьми, как Фридман. О таком ненормальном, по их мнению, положении в обществе, часто негласно, тайно возникал разговор среди них, когда им прихо¬дилось бывать в Москве на всевозможных совещаниях по улучшению обслу¬живания Советского потребителя. Негласно сколачивалась группа единомыш¬ленников для разрыва порочного круга, кем-то что-то намекалось на грядущие перемены. Но все было неопределённо и туманно. Лишь после того, как в пар¬тии был избран генеральный секретарь, который, после некоторых своих жёст¬ких шагов, объявил в стране перестройку, вот тогда и началось заметное дви¬жение в группе единомышленников. Фридман и не подозревал, что в стране ра¬ботал некий орган, который отслеживал будущих потенциальных хозяев, спо¬собных работать в новых условиях, в так называемых рыночных отношениях. Настало время дать им знать, что скоро наступит время расцвета в экономиче¬ской жизни страны, но нужна координация их действий.
Фридман был приглашён на месячный семинар, который проводился тай-но, под предлогом обмена опытом, в одном из подмосковных заведений, где им были созданы все условия для серьезных занятий. Лекции читались не только на экономические и правовые темы, но и по психологии, социологии, филосо¬фии. В их трактовке Карл Маркс уже был не основоположник научного комму¬низма, а подлинным сатанистом. Лекции, в основном, читались лекторами -иностранцами, без озвучивания их настоящих имён. Они, со знанием дела, обещали новым хозяевам России закон о кооперации, закон об аренде, затем за¬кон о приватизации, предрекали распад КПСС, развал Союза и советов вообще. Выдавали собственные планы то ли за научные прогнозы, то ли за мудрость. Фридман понял, что вся бурлящая пена перестройки, которая, изливалась на съездах и пленумах, на сессиях Верховного Совета СССР и прочего пошиба сборищах, это только надводная часть айсберга, служившая буфером для смяг¬чения удара или сифоном для выпуска пара предотвращения народного возму-
щения и втягивания самого народа в разрушение собственного, созданного для него, государства. Подводная часть надвигалась уверенно, как щупальцы спру¬та, проникая во все уголки жизни страны, предоставляя свободное денежное обращение в стране, включая наличные деньги, разрушая учёт и контроль.
Надводную часть айсберга двигали комиссары собственного пошиба Горбачевы, Яковлевы, Шеварднадзе, Поповы, Собчаки, Познеры, Сванидзе и прочие перевертыши - лизоблюды, в основном, иудейского происхождения, из¬ворачиваясь со змеиной способностью словоблудства перед народом, которого они ещё боялись и ненавидели. Они-то и запускали под жёрнова, откладывая доллары в швейцарские банки. Подводную часть айсберга двигали эмиссары, международного валютного фонда, работавшие на мировой финансовый капи¬тал.
Фридман смотрел уже другими глазами на происходящее в стране. И уже не был тем заискивающим перед когда-то грозными областными партийными боссами торговым чиновником, понимал их шаткую позицию. Средства свои он больше тратил на спонсорство местной прессы, которая лихо раскручивала раз¬личные скандальные истории, соблазняя молодежь сексуальной и криминаль¬ной направленностью, отвлекая от политики, ведущей к гибели страны и наро¬да.
Но над Фридманом нависла другая сила, которая мешала расцвету бизне¬са и стремилась высосать куда больше, чем раньше партийно-советский: аппа¬рат.
VII
Анатолий Бобров в блатном кругу был известен под кличкой "Доцент", а в светском обществе Анатолий Петрович числился преподавателем на юриди-ческом факультете государственного университета, и занимался адвокатской деятельностью. Его больше интересовали дела, связанные с крупными хище-ниями социалистической собственности, где он умело уводил от ответственно-сти расхитителей, но одновременно превращал их в "дойных коров" крими-нального мира.
Вторая деятельность его была настолько законспирирована, что в лицо его знали только единицы, называемые "авторитетами", а остальные лишь мог¬ли догадываться о его существовании, но сам он знал многих и играл огромную роль в их судьбах, если те «заваливали» какое-нибудь дело.
Был он сыном партийного работника, который от секретаря партийной организации машинотракторной станции дошел до заведующего транспортно -промышленным отделом областного комитета партии. Много хлопот доставил своему отцу Анатолий в период взросления, но однажды сын чуть не сыграл роковую роль в его карьере. Однако изворотливость и эрудиция всё-таки взяли верх, и он сумел вывести из-под удара своего сына и самого себя, что стоило ему первого инфаркта.
В сельских районах когда-то Петр Акимович был влиятельной фигурой взрослого населения. Такое же положение неофициально отводилось и сыну в его окружении: в школе, где такую атмосферу старались поддерживать педаго-
ги, а из школы она переносилась и на улицу. И если шалости, которые выходи¬ли за рамки существующего закона, многим были не позволительны, то для Анатолия считались нормой. Он сплачивал вокруг себя ребят, которые были способны на дерзкие поступки, и становился для них авторитетом. Такое же положение он поддерживал и тогда, когда его отца перевели на работу в обком партии. В школе он уже был связан с преступным миром. Любил деньги, пони¬мал их власть над людьми, но хотел их иметь не ради разгульной жизни, про¬жигать их с женщинами по ресторанам, а как мощное влияние на окружающий мир. В девятом классе он уже знал городские злачные места и иногда посещал их. Учёба ему давалась легко, благодаря его способностям и стараниям бабуш¬ки, проживающей в их семье. Когда-то она была прославленным педагогом и, выйдя на пенсию, все свои таланты и силы стала вкладывать во внука, считая его баловником и проказником. Он вызывал в ней восхищение своими продел¬ками, которые, по её мнению, должны пройти по мере его взросления. Но кроме этого, Анатолий был очень самолюбив и мстителен, что однажды стало причи¬ной огромного скандала.
Когда он учился в девятом классе, на уроке иностранного языка была представлена молодая практикантка, которая пыталась из себя показать строго¬го педагога. В те времена старшеклассники уже доводили до слёз не только практиканток, но и молодых педагогов, ещё не научившихся управлять классом психологически. Лучше всех из класса прикольные номера придумывал Анато¬лий. Он нахально и открыто смеялся над нею. Потеряв контроль над собою, од¬нажды практикантка заявила ему перед всем классом:
-   Ты, Бобров, видно,  привык прикрываться своим папашей и считаешь,
что  тебе  все   позволено.   Но  я  найду  средство   повлиять  на  вас  обоих,
вместе с отцом.
-   Кто кого! - ответил он на ее вызов. И в его голове стали зарождаться
один прикол злее другого и, наконец, остановился он на самом недопустимом в
человеческом понимании. Практикантка была миловидной девушкой, одевалась
модно, и её мини-юбка еле прикрывала изящные ножки, заставляя засматри-¬
ваться молодых людей, будоража их воображение. Он вызывающе вышел из-за
парты, подошёл к доске и, оценивающим взглядом окинув её, проговорил:
-   О! Вы подойдёте!
-   Выйди из класса, - прозвучал голос практикантки. - О твоём поведении
доложу директору школы.
-   Научитесь обращаться с учениками. И меня больше не «тыкайте», а то я
вас тоже могу «тыкнуть» и больно, - покидая класс, заявил Анатолий.
Анатолий пригласил одного приятеля из блатного мира и одноклассника. Выбрал день, когда иностранный был последним уроком, уговорил всех учени¬ков немедленно уйти с него домой. Когда практикантка подходила к классу, то её удивила необычная тишина. Она уже засомневалась, правильно ли выбрала дверь, но, увидев табличку 9 «Д», открыла дверь и вошла в класс. Все парты были пусты, но тут же за её спиной захлопнулась дверь, отключился свет, рот её оказался крепко зажат. И она почему-то лежала на полу, остальное было кошмарным сном. Сначала она как-то пыталась сопротивляться, но сильные руки крепко держали ее, обнажили тело, и она поняла, что сопротивление на-прасно. Трое гнусно сменяли один другого, а затем покинули класс, оставив ее лежать на полу. Слух об изнасиловании учениками молодого педагога быстро облетел всю страну, но не получил никакой огласки в печати, а больше обсуж¬дался на кухнях и в официальных кругах. Анатолий проходил главным винов¬ником по этому делу, но тень падала и на Боброва старшего, а через него и на партию. Затем за важностью надвинувшихся забот оно ушло в тень. Интенсив¬но работал в этом направлении Бобров старший, иногда подключался первый секретарь обкома, требуя объективного расследования. Первый следователь сменился вторым, и вот уже в поведении молодого педагога отыскались моти¬вы, толкнувшие учеников на непристойный поступок. Теперь главную роль иг¬рал не Анатолий, а его приятель из блатного мира и вообще не ученик. Ученики девятого класса после некоторой обработки, стали нелестно отзываться о своей новой «училке», которая обращалась с ними не «педагогично».
Практикантка после такого позора и волокиты с уголовным делом, осоз-нав свою беззащитность, пыталась покончить с собой, наглотавшись таблеток, но оказалась в психиатрической больнице. В конечном итоге, после пересмотра дела третьим следователем, оно перешло в народный суд, где Бобров - младший проходил уже как свидетель, но Бобров - старший оказался в больнице с инфарк¬том.
Навестив отца в больнице, Анатолий заметил, как тот постарел за этот год и уже не держался там молодцом, каким он старался выглядеть, когда по утрам занимался утренней гимнастикой. Виски ещё более поседели, на лице и подбородке уже не было лоснящегося блеска, а появились морщины, которых Анатолий до сих пор не замечал. В разговоре с отцом о цели своей жизни Ана¬толий дал обещание стать юристом и выполнил его.
Этот разговор имел продолжение, где Бобров - младший уже не щадил са¬молюбие Боброва - старшего и со всей беспощадностью студента - максималиста критиковал систему, которую защищал Пётр Акимович.
-   Она вас вывела на широкую дорогу, - выставлял свой аргумент старший.
- Дала возможность всем на равной основе получать образование, вывела стра-¬
ну на передовые позиции по всем экономическим показателям. И сейчас идёт
отвоёвывание первого места и тяжёлое состязание с таким монстром, как Со¬-
единённые Штаты.
-   Отец, мне по фигу передовые позиции на мировой арене по экономиче¬-
ским показателям. У тебя, человека не последнего в области,   как была четы¬-
рехкомнатная квартира, включая твой рабочий кабинет, так и останется до гро-¬
ба. Ты даже не имеешь приличного автомобиля. А купи его - тебя замучают
одними проверками.
-   Зачем мне автомобиль, как собственность, когда у меня есть служебная
машина? - защищался отец.
-   Но ты не можешь ею пользоваться в выходной день, а если пользуешь¬-
ся, то нарушаешь советское законодательство. У тебя нет свободных денег,
кроме нищенской зарплаты. Ты - нищий!
- Ну, уж это слишком, - пытался урезонить сына отец, - машиной я в лю¬-
бых обстоятельствах пользуюсь, пусть и с нарушением существующих норм, которые можно изменить. А если будет в том потребность, то я смогу купить себе машину. Конечно, не «Форд», но на «Жигули» у меня хватит денег, и зар¬плата у меня более-менее приличная. У некоторых даже этого нет.
- Какая же это приличная зарплата, когда иной рабочий от станка больше
заламывает, нежели ты - работник обкома? И какое тебе дело до некоторых. У
них, может и ничего не быть, например, у пьяницы, лентяя. Нет, отец, ваша
система цивилизованному человеку не даёт радости и простора в жизни, - побе¬-
доносно завершая спор, парировал Анатолий - Правда, и при этой системе, на¬
плевав на ваши законы, умный мужик хорошо жить может. Но опять-таки,
вступая в противоречие с существующей системой. Значит, ее ломать пора.
И он, получив юридическое образование, стал именно с этих позиций обустраивать свою жизнь. Он был способным адвокатом, читал в университете лекции по гражданскому праву. И одновременно был главой областной мафии, где поле деятельности расширилось в несколько раз в связи с демократическим преобразованием страны и расширением частного предпринимательства и биз¬неса. Только успевай отслеживать вновь зарождающиеся структуры и умей об¬считывать их доход, устанавливай предельно допустимые ставки, которые мог вносить «клиент». Но находились и строптивые, к ним нужно было принимать особые меры. Таким оказался и Фридман.
Он был аккуратным плательщиком, но в связи с расширением его бизнеса ставки были повышены; и он выказал недовольство, стал требовать встречи с «шефом» для переговоров, отказался от уплаты сверх установленной когда-то суммы.
Первым предупреждением были разбиты окна магазина, где работал Олег Жлобов, вброшены в них бутылки с бензином. От этой акции больших убытков Фридман не понес, среагировал сторож магазина и сразу вызвал пожарных, ко¬торые ни только справились с пожаром, но попользовались и содержимым продо¬вольственного отдела. Но товар у Фридмана был застрахован, и большую часть его убытков возместила страховая компания. Широкие витринные стёкла вскоре заменили на железо, на котором разместили торговую рекламу, зазывающую приобретать товары именно в этом магазине. Но и в следующий приход сбор¬щиков подати Фридман отказался от уплаты прибавленной суммы.
Анатолий Петрович принимал собранный «урожай». Он сидел в мягком кресле в тёмных очках, и казалось, равнодушно выслушивал доклад, не об-ращая малейшего внимания на чемодан с деньгами, выставленного перед ним на столе. При упоминании о поведении Фридмана он встал с кресла и, раскуривая, подошел к окну, стал всматриваться в ночное небо, на котором из-за дворовых фонарей не было видно звезд. Но он не думал о природе, в нём кипела волна возмущения Фридманом, который захотел стать с ним вровень и начал дикто¬вать свои условия.
-   Значит, он снова требует? - произнес «Доцент», как бы размышляя, и в
то же время ожидал услышать подтверждение своим словам.
-   Он настаивает! - стараясь смягчить истинное положение, произнёс его
собеседник.
- А на чём он настаивает? - стал уточнять «Доцент»
-   Чтобы встретиться с вами для переговоров, и эту встречу провести
у него.
-   Ну что ж встреча состоится,    раз так хочет «клиент»,    но условия
будем диктовать мы; они должны чувствовать хозяев города!
«Они» - он имел в виду не только одного Фридмана, но всех своих «кли-ентов».
-   Готовьте мне с ним встречу в лесу, на юго-западе, на поляне, без посто¬-
ронних свидетелей, - продолжил свою речь «Доцент».
-   Трудно, но возможно! - услышал он ответ.
-   Достаточно упустить одного,   как это может повториться с другими, -
вслух размышлял «Доцент», - и тогда упустим всех.
Не прошло и недели после этого разговора, как рано утром, около четы-рёх часов, в двери послышался условный сигнал, и «Доцента» известили:
- Клиент на месте, можно вести переговоры.
Фридмана взяли без шума и крика. Был душный летний вечер, и воздух за день был напоен жарой так, что она сохранилась и на ночь. Грузный Фрид¬ман, проворочавшись всю ночь, почувствовал тяжесть в сердце. Не снял её и валидол. Около трёх часов утра вышел освежиться на балкон, но воздух засто¬ялся и не принёс облегчения. Накинув халат и надев лёгкие туфли, он вышел прогуляться по двору, где и был схвачен людьми "Доцента", а затем вывезен в лес. Ему связали руки, завязали глаза, выволокли из машины и посадили на пенёк. Он ничего не видел, но из разговора людей, схвативших его, понял, что "До¬цент" выехал и скоро будет. Послышалось шуршание машины и тихо работаю¬щий её двигатель, затем мотор заглох, и наступила звенящая тишина, которую прервали шаги по шуршащей траве и голос:
-Ты желал встречи? Высказывай, чем недоволен? Разве мои ребята обижали тебя?
Фридман понял, что "Доцент" именно тот, с кем он хотел вести пере-говоры, и кого он до сих пор не встречал, но голос он где-то уже слышал. Он стал вспоминать, но его размышления прервал всё тот же голос:
-   Почему он молчит? Вы, случайно, его не придушили?
-   Нет, - утвердительно произнес один из присутствующих. - У него,
наверное, от испуга язык ушел в ж...
Все присутствующие дружно захохотали.
- В таких условиях я не могу вести переговоры. Мы находимся не в рав-¬
ных положениях, - как можно спокойнее проговорил Фридман, но голос его
прервался. Повязки давили на глаза и руки, сжималось сердце, в висках громко
стучало, а мысль лихорадочно отыскивала человека, которому принадлежал го¬-
лос.
- Он хочет равенства, - произнес все тот же голос. - Ну что ж! Покажите
ему, кто есть хозяин положения, чтоб он помнил об этом.
Удар под дых свалил его с пенька, и он сжался в комок. Затем удар по-вторили с другой стороны, а затем ещё и ещё. После побоев встряхнули и поса¬дили на пенёк.
- Ну, как? Теперь условия подходящие? - послышалось сверху.
Фридман не мог разговаривать, а лишь в знак согласия мотнул головой и что-то промычал вроде:
-   Да, да.
-   Что с ним делать?
-   Свяжите ноги и в муравьиную кучу. Выживет - пусть живёт. Нет - такая
его участь, - произнёс «Доцент» и отправился к машине.
«Адвокат», - вдруг высветилось в голове Фридмана, - это ж голос адвока-та.
Он хотел закричать, но во рту у него оказался кляп, ему связали ноги, куда-то потащили и бросили на что мягкое. Послышался звук заводимых ма-шин, затем зарычали моторы, и шум их растворился в наступившей тишине, которую прерывали лишь проснувшиеся лесные обитатели.
Фридман лежал на мягкой подстилке, не двигаясь, хотел собраться с си-лой, мысленно выбирая варианты, которые можно применить в его положении. Он был связан по рукам и ногам, на глазах тёмная повязка, во рту кляп. Одно¬временно мысль возвращалась к двум личностям: «Доцент», о котором он ус¬лышал только что здесь, в лесу, и адвокат, который представлял его интересы в одном из дел еще в Советское время. Хотел увязать их в единое, но они никак не увязывались по роду своей деятельности, так разнились друг от друга. Но голос?! Голос принадлежал одному лицу. Фридман имел привычку: чтобы во¬брать в себя мысль, которую хотел до него донести собеседник, он закрывал глаза и от этого внимательнее вслушивался в речь. Он слышал и этот голос, ко¬гда, закрыв глаза, прислушивался к мнению своего адвоката.
Коварство «Доцента» Фридман почувствовал, когда по его рукам, затем по лицу и всему телу стали разбегаться крупные рыжие муравьи и, изгоняя его со своего места обитания, мстя за нарушенное своего хозяйство, стали беспощад¬но вгрызаться в его тело. Превозмогая боль от нанесённых ему ударов, он начал кататься по земле, утыкаться лицом в заросли травы, пытаясь своими действия¬ми сбить с тела впившихся в него насекомых. Не мог определить, как долго длилось это единоборство. Он прекращал свои движения, чтобы набраться сил и снова продолжал борьбу за выживание. Наконец-то ему удалось сбить с глаз повязку. Фридман сел, чтобы сориентироваться, затем продвинулся к зарослям орешника и листьями сбил с лица муравьев. Перекатываясь с боку на бок, он хотел выбраться хотя бы на какую-нибудь тропинку. Наконец-то это ему уда¬лось, и он, изнемогая от жажды и невыносимый боли, прилёг под куст отдох¬нуть. Сознание то покидало его, и он впадал в забытьё, то снова возвращалось, и он с надеждой всматривался по обе стороны от тропы, ожидая своего спаси¬теля. Ему слышались голоса людей и вроде миража на тропе возникали люди, и затем они исчезали, расплываясь в воздухе, так и не дойдя до его местонахож¬дения. А он всматривался в другую сторону тропы, откуда слышалось шурша¬ние ног, и снова люди из миража растворялись в небытие. И в этот раз он тоже всё принял за мираж, когда недалеко от себя услышал детские голоса а, открыв глаза, увидел детские лица. Он снова закрыл глаза, тряхнул головой, но испу¬ганные ребятишки продолжали стоять невдалеке от него.
-   Бежим скорее отсюда! - послышался испуганный голос одного из них.
-   Убежать успеем. Ты глянь-ка, он связанный и рот заткнут.
-   Пойдём, а то по милиции затаскают, а в городе позвоним по 02, пусть
сами ищут, он мёртвый, наверное.
-   Живой, только щас глаза открывал. Нет, так человека оставлять нельзя, -
снова послышался голос, который остановил ребят. - Надо помочь ему, может,
его бандиты ограбили.
-   А, может, они рядом, - предупредил об опасности первый голос - и
нас вместе с ним свяжут.
-   Трус, - обозвал его третий.
-   А вот и нет, - возмутился первый и, приблизившись к Фридману, выта-¬
щил кляп из его рта.
-   Спасибо, пить, - прошептал Фридман и потерял сознание.
Понадобилась неделя, которую Фридман провёл в больнице, чтобы ок-репнуть и снова начать решать свои хозяйственные дела. И первое, что он сде¬лал, усилил собственную охрану. В поисках своих обидчиков на милицию осо¬бых надежд не возлагал, зная их силу возможности. При милицейском рассле¬довании давал поверхностные показания. Сам он знал своего обидчика, ему лишь нужно было уточнить некоторые детали, на что он и направил свои уси¬лия. Нужны были осторожность и терпение, чтобы не спровоцировать своего соперника на новые действия. Он будто и вправду смирился с временным по¬ложением, что над ним довлеет более сильная рука, которая объявила себя хо¬зяином в городе и стала сборщиком дани. Платил требующую сумму, подго¬тавливая почву для перехвата власти. Терпение было главным орудием Фрид¬мана, которым он искусно научился пользоваться в советское время. И оно все¬гда его вознаграждало. И вот уже пришло подтверждение его догадки, что «Доцент» и адвокат одно и то же лицо. Он получит справедливое отмщение за унижения и издевательства. Когда предлагали «Доценту» мирные переговоры и соглашения, тот выбрал не лучший способ борьбы, не внял благоразумию, свою амбициозность поставил превыше всего. После всего, что испытал Фрид¬ман, ни одна милиция, ни один следователь и никакой суд не может опреде¬лить меру ответственности и меру наказания. Меру наказания должен опреде¬лить Фридман и только он.
Анатолий Петрович, как обычно, вошел в аудиторию, с неизменным че-моданчиком черного цвета и в чёрных очках. Встал за кафедру, снял очки и, достав из чемоданчика текст, принялся за чтение лекции. Бесшумно открылась дверь, и на пороге появился его двойник в черном костюме, с черными очками и тихо, но твёрдо, произнёс:
- Доцент!
Анатолий Петрович сначала не отреагировал на свою кличку, но затем повернул лицо и взглянул на вошедшего, который достал из-под полы писто-лет с глушителем и произвёл два выстрела: один в голову, другой в грудь. «До¬цент» упал замертво. Аудитория не успела ахнуть, как вошедший направил пистолет в зал и скомандовал:
- Все на пол! Быстро!
Когда головы скрылись за партами, он быстро покинул зал, где царили страх и оцепенение. Когда стало проходить оцепенение, кто-то бросился к ле-жащему на полу Анатолию Петровичу, студенты посмелее, высунувшись из-за двери, осмотрели коридор, но пришелец уже растворился.
Жизнь наша в основном зависит