Автор Тема: Средневековый Запад  (Прочитано 3095 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн antiox43

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 71
Средневековый Запад
« : 17/10/13 , 23:35:55 »
Средневековый Запад - мир голода

Сначала приведём небольшую справку из энциклопедии.

«В Западной Европе вплоть до XVIII в. голод был обыкновенным явлением, против которого правительства принимали различные меры. С середины XIX века Западная Европа избавилась от голода вследствие перемены политического строя, подъёма народного хозяйства, развития путей сообщения. С XI по XVI века на каждое столетие приходилось по 8 Г. С течением времени число Г. увеличивается: в XVIII веке было 34, в XIX до 1854 года – 35». (Иллюстрированный энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т.4. Г. М.: Эксмо, 2006. С.150).


Как видим, в период генезиса капитализма число голодных лет в Европе резко возрастает, особенно в 18 и 19 веках. Так, в начале 19 века за 54 года было 35 голодных лет. Практически – это половина столетия нескончаемого голода. И не без веских на то оснований, известный французский историк Ж. Ле Гофф, крупнейший специалист по истории западноевропейской средневековой  цивилизации, отмечал: «Средневековый Запад – прежде всего мир голода».


И неслучайно, что после Великих географических открытий население Европы, спасаясь от голода, эпидемий, массового обнищания, репрессий, кровавой мясорубки Реформации, череды либерально-капиталистических революций и междоусобных войн, огромными массами стали разбегаться в поисках лучшей доли в Америку и на другие континенты и  районы земного шара.
А теперь о трагедиях и бедах Европы периода возникновения и распространения  капитализма более подробно и на основе научного и академического труда «История Европы в 8 томах» (Издано 5 томов). 
Никакой беллетристики, а только одни выдержки из этого фундаментального научного  источника.
 
«В XVI – первой половине XVII в. наряду с новым мы найдём ещё много общего с собственно средневековьем. Питание по-прежнему было обусловлено естественным сезонным ритмом, зависело от климатических условий. Человек ещё не вполне освободился от страха голода, которому было подвержено на протяжении всей своей истории средневековье. «Средневековый Запад – прежде всего мир голода» (Ж. Ле Гофф)». (История  Европы в восьми томах. Т.3. М.: Наука, 1993. С. 33). 


«Коэффициент рождаемости для этого периода в целом был высок, но высокой в эти столетия оставалась и смертность новорождённых. В целом средняя продолжительность жизни составляла несколько выше 30 лет». (Там же, с. 32). 

«Стремительный рост нищенства, бродяжничества с середины XV в. и особенно в XVI в.  – явление, общее для всех европейских стран и регионов, с наибольшей полнотой и выразительностью проявившееся в городах. Городская беднота и нищие представляли сильно дифференцированный слой. Их привилегированную группу составляли так называемые «домашние бедняки» из числа обедневших, но не деклассированных ещё бюргеров, обитателей госпиталей, приютов, конвентов.


К ним примыкали те, кто имел привилегии на сбор милостыни – пилигримы, монахи нищенствующих орденов, но также цеховые ученики, школяры, студенты. В толпу бродяг, просивших подаяние, вливались отпущенные со службы ландскнехты, возвращающиеся турецкие пленники, те, кто был вырван из привычного жизненного русла голодом вследствие неурожая, стихийных бедствий, военного разорения. Различны были методы и «техника» сбора милостыни – на улицах, у храма и в самом храме (невзирая на запреты), «у дверей». Наиболее сплочёнными были чаще всего слепые, имевшие своего «короля». Особую группу составляли профессиональные попрошайки-мошенники». (Там же, с. 37 - 38).

«Во многих европейских городах проблема нищенства и бродяжничества отразилась в городской топографии – названиях улиц, кварталов, переулков, свидетельствуя одновременно и об излюбленных этим маргинальным элементом местах обитания, и о стремлении властей локализовать его местонахождение. Бродяги, нищие были желанными постояльцами в бедных городских кварталах: плата подённая или понедельная за угол, ночлег намного превосходила взимаемую обычно с ремесленников за аренду жилья». (Там же, с. 38).

«Процесс пауперизации, рост нищенства и бродяжничества сопровождался резким ухудшением отношения общества к бедности и беднякам. Нищих, особенно пришлых, стали рассматривать как бродяг, как антисоциальный элемент, с которым надлежало вести борьбу. (От себя: примерно, как сейчас происходит у нас по отношению к бомжам и «гастарбайтерам»).


Городские власти усиливали контроль за «своими», местными нищими, ограничивали приток пришлых: складывалась система благотворительности, преимущественно для «своих» нищих и бедняков (раздача одежды, денег, хлеба – так называемые столы для нищих, госпитали и приюты, конвенты для больных, нетрудоспособных по старости и т.п.). Усиливался городской контроль за раздачей «милостыни», особенно духовными институтами, попытка «трудоустройства» работоспособных бродяг.


Но городское общество не могло предложить работы, обеспечивающей постоянный заработок и прожиточный минимум. Отсюда неэффективность полицейских предписаний и отдельных мер городских властей, направленных на уменьшение возрастающего давления нищих. Обострение проблемы нищенства в начале XVII в. породило у властей попытки создать «работные дома»: на лесопильне и в солодовне – для мужчин, в прядильной – для женщин, однако она успеха не имела».  (Там же, с. 38).


«Эти примитивные структуры повседневности, обеспечивавшие лишь возможность биологического выживания, и то далеко не всегда, отражали лишь один полюс действительности». (Там же, с. 38).
Франция.
«После кратковременного мира при Генрихе IV и некоторого улучшения погодных условий в начале XVII в. Франция вновь втягивается в полосу сначала гражданских, а затем и внешних войн. Рост налогов приобретает катастрофический характер и к тому же совпадает с новой серией неурожаев. Следовательно, после периода благоприятных условий для развития сельского хозяйства страна переживает примерно на столетие затянувшиеся трудности. Периодические голодовки доказывают шаткость экономического фундамента французского общества XVI – XVII вв». (Там же, с. 51).


«В этих условиях усиливается процесс обезземеливания крестьянства. Сеньоры, горожане, а иногда и немногочисленные сельские богатеи методически скупают лучшие земли и, где позволяют хозяйственные условия, образуют средние и крупные фермы».  (Там же, с. 51).


«Большинство же крестьян, не имея возможности прокормиться со своих значительно уменьшившихся цензив, вынуждены арендовать небольшие участки земли, наниматься батраками на фермы, работать на рассеянных мануфактурах. В XVII в. французское крестьянство переживает социальный кризис, его дифференциация усиливается, оно утрачивает некоторые чисто феодальные черты. Проявлением этого кризиса стали многочисленные крестьянские восстания, особенно частые на исходе религиозных войн и во второй четверти XVII века». (Там же, с. 52).

Англия.
«Для XVI – начала  XVII в. характерна поляризация английской деревни, связанная с размыванием её ядра – средних слоёв йоментри. В то время как разбогатевшие копигольдеры вели хозяйство на участках земли в 250 – 300 акров, крестьяне-коттеры (обладатели участков в 3–5  акров), почти лишённые основного средства существования – земли, нанимались работать в хозяйстве землевладельца, становились временными арендаторами «на воле лорда» либо пополняли армию английских пауперов.


Имущественная дифференциация английского крестьянства, весьма значительное даже на юго-западе страны, «размывание» средних слоёв крестьянства означали вызревание предпосылок аграрной эволюции Англии, результатом которой было исчезновение крестьянства как класса». (Там же, с. 43). 
«Основным последствием огораживаний явились многочисленные эвикции, т.е. насильственное изгнание держателей с их участков, а вслед за ними обезлюдение целых деревень, рост дороговизны и бродяжничества, ставшего настоящим бичом Англии XVI века. Пауперизм стал социальным бичом Англии. Так, в Лондоне в начале XVII в. ? его жителей составляли деклассированные элементы. Абсолютизм Тюдоров, не без основания опасавшиеся проявления мятежного духа маргинальных слоёв общества, не замедлил явить миру кровавое законодательство против бедных». (Там же, с. 46). 

Германия. 
«Тридцатилетняя война стала для Германии величайшей катастрофой, вызвав эпидемии, голод, опустошение деревень и целых областей, разрушение центров производства. Людские потери составили около 40% сельского и 30-35% городского населения. Некоторые области полностью обезлюдели и после войны были заселены иммигрантами из других местностей: Северная Германия – переселенцами из Нижней Саксонии, Южная Германия – выходцами из Тироля и Швейцарии. Некоторые области так и остались незаселенными». (Там же, с. 81).


«Потребовались многие десятилетия для восстановления животноводства и фонда сельскохозяйственных угодий. На трудностях военного  времени наживались вербовщики, ростовщики, придворные банкиры. Недостаток рабочих рук ускорил законодательное оформление в Заэльбье крепостнической системы поместного хозяйства. После Вестфальского мира Германия экономически оказалась отброшенной на много десятилетий назад». (Там же, с. 81).

Такой была цена европейской капиталистической модернизации: массовое обнищание наибольшей части населения европейских стран, сгон с земли и уничтожение крестьянства как класса, многочисленные крестьянские восстания, голод,  бродяжничество, кровавые законы против бедных и другие беды и трагедии эпохи возникновения и становления капитализма.   

Источник: История Европыв восьми томах. Т.3. М.: Наука, 1993.

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8523
Re: Средневековый Запад
« Ответ #1 : 06/02/15 , 20:11:16 »
Жизнь в средневековой Европе

  Быт и жизнь в средневековой Европе были полны удивительными и необычными суевериями и нравами.
Считалось что умываться и мыть свое тело - совсем не нужное и даже вредное занятие. Коронованные особы мылись крайне редко, раза два - три за всю свою жизнь, перед коронацией или свадьбой. Очень много людей умирало при таком образе жизни, от таких заболеваний как чесотка, дизентерия, гнойные заболевания. Изобретенные в Франции духи с сильным и устойчивым ароматом, предназначались именно для того чтобы перебить неприятный запах, исходящий от не мытого тела.

Жизнь в средневековой Европе была лишена гигиены и чистоты. В средневековых городах была полная антисанитарная обстановка. Уборных не было даже в королевских дворцах, не говоря уже о обычных жилищах горожан. Мусор и фекалии выливались прямо из окон городских домов на улицу. Изобретение широкополых шляп - это средство защиты от нечистот льющихся со всех сторон. Все эти отходы превращались в большие лужи, источающие сильную вонь и множество бактерии. Не удивительно что продолжительность жизни в таких "чистых" городах была на уровне тридцати лет.

Еще один удивительный факт из жизни средневекового общества в Европе - это то что плохие, больные зубы, считалось признаком высокого происхождения. И наоборот - хорошие, здоровые зубы считались признаком низкого происхождения, и люди с такими зубами старались по меньше улыбаться.

Жизнь в средневековой Европе не была легкой, особенно для женщин, даже если они были из высшего сословия. Франция в четырнадцатом веке становится законодательницей моды. В эпоху барокко становятся модными платья с узкой талией, глубоким декольте, широкой юбкой с корсетом. Украшали платья множеством драгоценных камней. Вес таких платьев доходил до тридцати килограмм. Помимо драгоценных украшений, незаменимым атрибутом дамского туалета была "блохоловка". Это небольшой кусочек ценного меха на золотой цепочке, служивший для приманки вшей и блох. Прическа "Фонтаж" входит в моду на тридцать лет. "Фонтаж" - это высокая башня с каркасом. На ее создание уходило не мало времени, поэтому чтобы ее не испортить, дамы спали сидя. Даже делали такие короткие кровати - для того чтобы спать сидя.

Жизнь в средневековых замках также была не легкой. Громадные залы замков плохо освещались и обогревались, поэтому в них всегда была полутьма и всегда было холодно. Ни один, даже самый большой камин, не мог обогреть такие большие помещения, поэтому кровати накрывали балдахином, чтобы хоть как то сохранить тепло. Также он служил защитой от насекомых которых в замках было не мало. Туалеты в замках делали в отдельных небольших башнях, которые выступали за крепостные стены и находились на высоте. Фекалии произвольно оказывались у стен замка.
 
Правда и мифы о Средневековье: Россия и Европа.

<a href="http://www.youtube.com/v/1AnpOUM-XXw" target="_blank" class="new_win">http://www.youtube.com/v/1AnpOUM-XXw</a>

"Цивилизованная" Европа и "Немытая" Россия? - Это МИФ! В Средневековой Европе царила ужасающая дикость! Понятия гигиены вообще не существовало! Европейцы справляли нужду где придется...! Отходы выбрасывались на улицу! А кариесом гордились, как и вшами! О предназначении широкополых шляп и ручных собачек вы даже не догадываетесь! А знаете, как выглядел настоящий "рыцарь на белом коне"?...

Не мы учились у Европы, а Европа училась у нас!

Нам нужно гордиться тем, что мы русские и выросли в чистоте!

Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8523
Re: Средневековый Запад
« Ответ #2 : 04/12/15 , 12:16:10 »
Гигиена Средневековья: как горожане маскировали свое нежелание мыться

Гигиена Средневековья.
Гигиена Средневековья.

При упоминании о Средневековье воображение тут же начинает рисовать прекрасных дам в роскошных нарядах, их благородных кавалеров, восхитительные балы во дворцах. И некоторые даже вздыхают о том, что не родились в те замечательные времена. Отнюдь. Вплоть до 19 века за всей той яркой мишурой скрывалась ужасная антисанитария, «заливаемая» духами и прочими благовониями. Удивительно, но за отсутствие какой-либо гигиены была ответственна католическая церковь.

В Средневековье отсутствовала культура купания.
В Средневековье отсутствовала культура купания.

В античном мире уход за собой был возведен практически в культ. Взять хотя бы известные термы, которых в Риме было несколько сотен. С приходом христианства все бани тут же были закрыты «праведниками», мотивировавшими это тем, что обнажаться при всех грешно, да и дрова в те времена были дорогими.

В Средневековье зловония человеческого тела заглушались стойкими духами.
В Средневековье зловония человеческого тела заглушались стойкими духами.

И если высшее сословие в 15-16 веках принимало ванну хотя бы раз в несколько месяцев, то к 18 веку мыться перестали вообще. Истории известны шокирующие факты об известном Людовике XIV. Король-солнце мылся всего пару раз в своей жизни, да и то по настоянию врачей. Эта процедура настолько не понравилась монарху, что он зарекся вообще принимать какие-либо водные процедуры.

Блохоловки.
Блохоловки.

Отсутствие туалетов абсолютно никого не смущало. Даже в Версале не было предусмотрено ни одного отхожего места. Длинные коридоры завешивались тяжелыми портьерами, за которыми все справляли нужду. Даже сегодня в некоторых местах дворца можно почувствовать зловонный запах.
Именно тогда духи приобрели наибольшую популярность. Стойкие ароматы были призваны заглушать зловония, шедшие от человеческих тел.

В Средневековье туалеты заменили горшками.
В Средневековье туалеты заменили горшками.

Средневековый туалет. Все содержимое из которого сразу отправлялось на улицу.
Средневековый туалет. Все содержимое из которого сразу отправлялось на улицу.

Еще одно изобретение того времени, широкополые шляпы, были вовсе не прихотью модников, а необходимостью. Из-за отсутствия канализации содержимое ночных горшков выливалось прямо из окон. И чтобы защитить лицо от подобной неожиданности, полы шляп делались все шире и шире.

Средневековые дамы не заботились о своей гигиене.
Средневековые дамы не заботились о своей гигиене.

В 19 веке народ буквально силой заставляли мыться. В учебнике по медицине тогдашнего времени сохранилось описание доктора Ф. Е. Бильца об отношении простолюдинов к купанию: «Есть люди, которые, по правде говоря, не отваживаются купаться в реке или в ванне, ибо с самого детства никогда не входили в воду».

К сожалению в эпоху Средневековья познания в медицине были в таком плачевном состоянии, что и гигиена. В 15 веке люди полагали, что причиной всех психических расстройств является якобы  «камень безумия», который находится в голове. Поэтому его «извлекали» путем трепанации черепа.


Онлайн Людмила

  • Администратор форума
  • *****
  • Сообщений: 8523
Re: Средневековый Запад
« Ответ #3 : 13/08/16 , 22:47:29 »

Тем, кто любит сказки про мирных и культурных европейских христиан, советуем почитать любопытный отрывок про сожжение беременных женщин и детей в эпоху 30-летней войны. Весьма внушает:

http://oper-1974.livejournal.com/595689.html
_____________
А ведь это XVII век - это уже не средние века, а вполне себе Новое время. И как раз самая кровавая, беспринципная и бессмысленная Тридцатилетняя война между западными европейцами 1618-48 годов. Это, как раз, та самая Духовность, о которой сейчас много говорят.)

Всех красивых баб сожгли, провели отрицательную селекцию. Особенно это по немчуре заметно.)



Из книги Н.Бессонова "Суды над колдовством".

         Германия XVII века. В землю на пустыре вкопаны столбы. Вокруг них штабеля брёвен. Загодя приготовлены цепи и вязанки хвороста. Народу на казнь собралось много, но столпотворение не предвидится. Это во времена ранних процессов со всех окрестностей собиралось по шесть-восемь тысяч зрителей.
         Хозяева трактиров и постоялых дворов изрядно пополняли свои кошельки. Теперь острое зрелище приелось. Обгорелые проплешины на местах сожжений стали обычной частью ландшафта - настолько заурядной, что в диковинку это было только для иноземца.
         В 1631 году кардинал Альбицци записал по дороге в Кёльн: "Ужасное зрелище предстало перед нашими глазами. За стенами многих городов и деревень мы видели многочисленные столбы, к которым привязывали бедных несчастных женщин и сжигали как ведьм".
         Как образно выразился фон Шпее, "по всей Германии отовсюду поднимается дым костров, который заслоняет свет...". Известный историк Иоганн Шерр сделал те же обобщения: "...Каждый город, каждое местечко, каждое прелатство, каждое дворянское имение в Германии зажигало костры..."



1005465-_001.jpg height=436

         Вот выхваченная наугад маленькая деревушка Рейхертсхофен. Здесь в середине XVII столетия охота на ведьм унесла пятьдесят жизней. Малонаселённый Вейзенштейн отправил на костёр за один лишь 1562 год шестьдесят три женщины. А в окрестностях Страсбурга с 1615 по 1635 год сожгли пять тысяч женщин и девушек.
          Чаще всего список казнённых пополнялся постепенно. За один раз обычно сжигали по две или три жертвы. Таков был ритм "спокойных" времён. Зато во время всплесков истерии устраивались аутодафе, поражающие своим размером даже привычных ко всему немцев.
        Хроника города Брауншвейг за 1590 год содержит очень яркое сравнение. "Место казни выглядело подобно небольшому лесу из-за числа столбов", - гласит хроника. Силу немецкого террора можно оценить особенно зримо, если мы одновременно, как бы с высоты птичьего полёта окинем взглядом разные места. Мысленно перенесёмся в октябрь 1582 года.

19 октября в Реуте сжигают 38 ведьм, дюжина из которых местные богачки.
24 октября в Момпельгарде гибнут на костре 44 ведьмы и четверо колдунов.
28 октября в Тюркгейме сожжены 36 ведьм.

4232.jpg height=476

         Каждый городишко отличился многолюдной казнью, ведя счёт жертв на десятки,- и всё это с интервалом в несколько дней. Поистине прав был французский судья Анри Боге, описавший около 1600 года свои впечатления: "Германия почти сплошь покрыта кострами, сложенными для ведьм.
        Швейцария также была вынуждена стереть с лица земли многие из своих деревень. В Лотарингии путник может видеть тысячи и тысячи столбов, к которым привязаны колдуньи". Сам Анри Боге орудовал в графстве Бургундия, где был верховным судьёй. Его стараниями сожжено 600 ведьм.

ogonq11.jpg height=376

         Другим странам было трудно угнаться за германскими княжествами. Тем не менее, и во Франции отмечены массовые казни. В Брианконе в 1428 году были заживо сожжены 110 женщин и 57 мужчин. В Тулузе в 1557 году сожгли 40 ведьм. Страшен был размах у самых первых процессов на юге Франции. Они сопоставимы по числу жертв с террором в немецких епископствах.
         В Бамберге и Вюрцбурге - двух немецких городах - охота на ведьм началась в XVII веке почти одновременно и в короткое время унесла полторы тысячи жизней. В Бамберге было сожжено 600 ведьм и колдунов, в Вюрцбурге 900. Руководили террором двоюродные братья, имевшие титул "князь-епископ": Филипп Адольф фон Эренберг и Готфрид Иоганн Георг.
       Идейными вдохновителями были иезуиты. В первую очередь казнили тех, кто выделялся среди горожан красотой, богатством, должностью или хорошим образованием. Одновременно погибло много детей, которые ничем ещё не успели себя проявить.

3741272d2a9f200ea57199370fa7543e.jpg height=444

        16 февраля 1629 года в Вюрцбурге был составлен список, включающий 157 человек. Разумеется, он не полный, поскольку казни продолжались и далее. К общему удивлению исследователей среди жертв было много мужчин.
Шла Тридцатилетняя война, и города были наполнены беженцами. Стоит обратить особое внимание, как много было уничтожено "чужестранцев".

"Первое сожжение: четверо
Жена Либера; старая вдова Анкера; жена Гудборта; толстая жена Гекера.
Второе сожжение: четверо
Старая жена Бойтлера; две приезжие женщины; старуха Шенкер.
Третье сожжение: пятеро
Музыкант; жена Кулера; жена прокурора Штира; жена щёточника; жена ювелира.
Четвёртое сожжение: пятеро
Жена Зигмунда Глазера, бургомистра; жена Брикманна; повитуха; старуха Рум; приезжий.
Седьмое сожжение: семеро
Приезжая девочка двенадцати лет; приезжий; приезжая; сельский староста из чужих мест; три приезжие женщины.
кроме того был казнён на рыночной площади стражник, у которого сбежало несколько ведьм.
Девятое сожжение: пятеро
Вагнер Вундт; приезжий; дочь Бентуа; жена Бентца; жена Эйеринга.
Десятое сожжение: трое
Стейнанер, один из богатейших горожан; приезжие мужчина и женщина.
Одиннадцатое сожжение: четверо
Швердт, викарий собора; жена управляющего из Ренсакера; жена Стичера; музыкант Силберану.

1212274100_i-546.jpg height=469

Двенадцатое сожжение: двое
Две приезжие женщины.
Тринадцатое сожжение: четверо
Старый Хоф-Шмидт; старуха; маленькая девочка девяти или десяти лет; её младшая сестра.
Четырнадцатое сожжение: двое
Мать двух ранее упомянутых девочек; дочь Либлера 24 лет.
Шестнадцатое сожжение: шестеро
Мальчик-паж из Ратценштейна; мальчик десяти лет; две дочери изгнанного из главы совета и его служанка; толстая жена Зейлера.
Восемнадцатое сожжение: шестеро
Скорняк Батч; мальчик двенадцати лет; ещё мальчик двенадцати лет; дочь Юнгена, девушка пятнадцати лет; приезжая.
Двадцатое сожжение: шестеро
Бабелин Гобель, самая красивая девушка Вюрцбурга; студент пятого курса, знающий много языков, он же музыкант, выдающийся своим пением и игрой на музыкальных инструментах; два мальчика двенадцати лет из Мюнстера; дочь Штепера; жена Гитера".

043.jpg height=469

        Самые поздние казни относятся к 1631 году. От дальнейших преследований население Вюрцбурга и Бамберга спасла война. При подходе протестантской армии католические прелаты со своими сокровищами бежали в Кёльн. После 1631 года в Кёльне собрались: архиепископ Майнцский, епископы Бамбергский, Вюрцбургский, Вормсский, Шпеерский, а также аббат Фульдский. На новом месте фанатики организовали ещё одну охоту на ведьм.
       Через несколько лет сожжения в доселе терпимом Кёльне стали беспокоить даже римского Папу, и он послал в несчастный город двух кардиналов, чтобы ослабить манию. Почувствовав поддержку Рима, здравомыслящие люди воспряли духом и сумели обуздать зарвавшихся гостей.
       Историки находят мало оправданий свирепым епископам. В их пользу говорят только два факта. Во-первых, вюрцбургский епископ действовал под влиянием фанатизма, а не только алчности. Он лично распорядился о казни юноши-племянника, хотя в дальнейшем очень сильно скорбел по утрате.

burning-01.jpg height=471

         Немецкий историк И.Шерр пишет: "Казни, совершаемые разом над целыми массами, начинаются в Германии около 1580 г. и продолжаются почти целое столетие. В то время, как вся Лотарингия дымилась от костров... в Падеборне, в Бранденбургии, в Лейпциге и его окрестностях совершалось тоже множество казней.
         В графстве Верденфельде в Баварии в 1582 г. один процесс привел на костер 48 ведьм... В Брауншвейге между 1590-1600 гг. сожгли столько ведьм (ежедневно по 10-12 человек), что позорные столбы их стояли "густым лесом" перед воротами.
         В маленьком графстве Геннеберг в одном 1612 г. сожжены 22 ведьмы, в 1597-1876 гг. - всего 197... В Линдгейме, насчитывавшем 540 жителей, с 1661 по 1664 гг. сожжено 30 человек. Фульдский судья колдунов Бальтазар Фосс хвастался, что он один сжег 700 человек обоего пола и надеется довести число своих жертв до 1000.
         В графстве Нейссе (принадлежавшем епископству Бреславльскому) с 1640 по 1651 гг. сожжено около 1000 ведьм; мы имеем описания более чем 242 казней; между жертвами попадаются дети от 1 до 6 лет. В то же время в епископстве Ольмютц умерщвлено несколько сотен ведьм.

burning-02.jpg height=429

       В Оснабрюке сожгли в 1640 г. 80 ведьм. Некий господин Ранцов сжег в один день в 1686 г. в Гольштейне 18 ведьм. По дошедшим документам, в епископстве Бамбергском при населении 100000 человек сожжено в 1627-1630 гг. 285 человек, а в епископстве Вюрцбургском за три года (1727-1729) - более 200; среди них встречаются люди всех возрастов, званий и пола...
        Последнее сожжение в огромных размерах было устроено архиепископом Зальцбургским в 1678 г.; при этом жертвой святой ярости пало 97 человек. Ко всем этим казням, известным нам по документам, мы должны присоединить еще, по крайней мере, столько же казней, акты которых потеряны для истории.
         Тогда окажется, что каждый город, каждое местечко, каждое прелатство, каждое дворянское имение в Германии зажигали костры, на которых погибали тысячи людей, обвиняемых в колдовстве. Мы не преувеличим, если определим число жертв в 100 000 человек".

burning-04.jpg height=372

        В Англии инквизиция уничтожила "всего лишь" около тысячи человек. При Генрихе VIII сжигали прежде всего лютеран; католикам "везло" - их вешали. Впрочем, иногда для разнообразия лютеранина и католика привязывали друг к другу спиной и в таком виде возводили на костер.
       В Италии, после опубликования буллы о ведьмах папы Адриана VI (1522-1523 гг.), адресованной инквизитору района Комо, в этом районе стали ежегодно сжигать более 100 ведьм.
       Во Франции первое известное сожжение состоялось в Тулузе в 1285 г., когда одну женщину обвинили в сожительстве с дьяволом, отчего она якобы родила помесь волка, змеи и человека. В 1320-1350 гг. на костры в Каркасоне взошли 200 женщин, в Тулузе - более 400.
        В Тулузе же 9 февраля 1619 г. был сожжен известный итальянский философ-пантеист Джулио Ванини. Процедура казни регламентировалась в приговоре так: "Палач должен будет протащить его в одной рубахе на циновочной подстилке, с рогаткой на шее и доской на плечах, на которой должны быть написаны следующие слова: "Атеист и богохульник".
        Палач должен доставить его к главным вратам городского собора Сент-Этьен и там поставить на колени, босым, с обнаженною головой. В руках он должен держать зажженную восковую свечу и должен будет умолять о прощении Бога, короля и суд.
         Затем палач отведет его на площадь Сален, привяжет к воздвигнутому там столбу, вырвет язык и задушит его. После этого его тело будет сожжено на приготовленном для этого костре и пепел развеян по ветру".

burning-05.jpg height=489

         Историк инквизиции свидетельствует о безумии, охватившем христианский мир в XV-XVII веках: "Уже больше не сжигали колдуний поодиночке или парами, а десятками и сотнями. Говорят, что один женевский епископ сжег в три месяца пятьсот колдуний; епископ Бамберга - шестьсот, епископ Вюрцбурга - девятьсот; восемьсот было осуждено, по всей вероятности, за один раз сенатом Савойи...
        В 1586 г. в Рейнских провинциях запоздало лето и холода держались до июня; это могло быть делом только колдовства, и трирский епископ сжег сто восемнадцать женщин и двух мужчин, у которых исторгли сознание, что это продолжение холодов было делом их заклинаний".
        О вюрцбургском епископе Филиппе-Адольфе Эренберге (1623-1631) следует сказать особо. В одном только Вюрцбурге он организовал 42 костра, на которых были сожжены 209 человек, в том числе 25 детей в возрасте от 4 до 14 лет.
         Среди казненных были самая красивая девушка, самая полная женщина и самый толстый мужчина - отклонение от нормы казалось епископу прямым свидетельством связей с дьяволом.

burning7.jpg height=330

       Вообще, в казнях ведьм, фанатики проявили удивительную изобретательность. Гравюры и зарисовки того времени показывают разнообразие приёмов. Там женщину, прикрутив к лестнице, опрокидывают лицом в бушующее пламя.
        Тут палачи кладут посередине костра деревянную дверь, на которой бок о бок лежат три ведьмы. Эти мученицы привязаны с таким расчётом, чтобы огонь долго обугливал босые ноги и добрался до тела только после того, как прогорят снизу толстые доски.
        Чаще всего художник изображает классическое сожжение у столба. Но и здесь есть варианты. Женщины и девушки прикручены к столбу стоя или сидя, по несколько сразу или поодиночке.
         Письменные источники позволяют сделать ещё несколько добавлений. В Майнце в 1587 году ведьму водрузили на поленницу, заколотив живьём в бочку. В Рейнбахе осуждённых привязывали к столбу и обкладывали соломой сверху донизу - так, чтобы они полностью скрывались из виду.

burning-08.jpg height=425

        Известно, что и в других городах сжигали в так называемом соломенном шалаше. А вот в Нейссе была создана кремационная печь. За один только 1651 год в этой печи были зажарены заживо сорок две женщины и юные девушки. На достигнутом силезские палачи не успокоились. За девять лет мучительную смерть приняло около тысячи ведьм, среди которых попадались даже двухлетние!
        Свой способ сожжения выработали в Шотландии. Здесь от процессов осталось много счетов на оплату дров, столбов, соломы - короче, всего, что нужно для казни. Очень часто упоминается смоляная бочка.
       Колдунью заставляли влезть в бочку высотою в половину её роста, потом привязывали к столбу и напихивали вокруг солому. Иногда в комплект поставок входили также уголь и просмолённая рубаха для смертницы.

burning-14.jpg height=531

          Особо выделяется своей страшной натуралистичностью гравюра с казнью беременной женщины. Старинный автор взялся, в меру умения, показать, как от жара костра лопается живот, и ребёнок на глазах толпы вываливается в пламя. Палач при этом продолжает ворошить угли длинным шестом.
          Подобные сцены действительно происходили в те жестокие времена. На острове Гернси, находящемся между Францией и Англией, костры пылали без малого два века подряд, вплоть до 1747 года; под казни была отведена площадь на перекрёстке Бордаж.

index-6.jpg height=760

        По подсчётам историков, женщин среди осуждённых за колдовство было в три раза больше, чем мужчин. При Марии Тюдор 18 июля 1556 года сожгли заживо мать с двумя дочерьми.
        "Одна из дочерей, которую звали Перотина Масси, была беременна, а муж её, пастор, скрылся с острова дабы избежать расправы. От языков пламени и натуги, вызванной адской болью, чрево её лопнуло, и младенец, чудный мальчик, выпал в огонь, но его ещё живым вытащил некто Гус, из числа подручных палача. Видя, как всё странно складывается, бальи поразмыслил и велел швырнуть бедное дитя обратно в костёр".
        Не приходится сомневаться, что при расправах над колдуньями творилось то же самое. Например, в Бамберге в 1630 году беременная жена советника Думлера была жестоко пытана и сожжена.
       Тяжкие душевные муки испытывали матери, заодно с которыми осуждали на смерть их детей. В Австрии в 1679 году сожгли Эмеренцину Пихлер, а через пару дней вдогонку её детей двенадцати и четырнадцати лет.
         Часто одновременно казнили несколько поколений родственников. В 1688 году целая семья, включая детей и прислугу, была сожжена за колдовство. В 1746 году сожгли не только обвиняемую, но и её сестру, мать и бабушку.

szhiganie-zhenshhiny-na-kostre1.jpg height=501




1005465-_030.jpg height=592

Оффлайн малик3000

  • Активист Движения "17 марта"
  • **
  • Сообщений: 1636
Re: Средневековый Запад
« Ответ #4 : 30/11/17 , 13:38:23 »

Секрет устойчивости России перед западными завоевателями:
  • Nov. 30th, 2017 at 7:38 AM
         



bulochnikovВ ней было больше свобод для простолюдинов и выше их жизненный уровень, чем в Европе в то время. И ниже уровень эксплуатации.
И отсюда же вековечное стремление Европы завоевать Россию: Европейцы страдали от малоземелья и бедности. И мечтали поправить это завоеваниями всяких эльдорад. И на западе, и на востоке.

И поэтому же немцы миллионами эмигрировали в Россию. Кто на заработки, а кто на ПМЖ.
Россия без стереотипов. Валерий Шамбаров
Ещё мифы и стереотипы о Руси, Российской империи, СССР и России

Валерий Шамбаров: «Русь была богаче Запада»
Россия и мир
Отечественные мыслители видели одну из задач нашей страны в том, чтобы увести человечество от одностороннего развития. Рубрику о самобытном, не навязанном стереотипами образе России, её подлинном месте в мировом сообществе открывает сравнением западного и русского прошлого писатель и историк Валерий ШАМБАРОВ (на фото ниже). ©


Стрелецкий строй. XVII век.
В нашей стране ещё с XVIII–XIX вв. внедрилась весьма своеобразная методика изучения истории. Отдельно преподносится всемирная (а на самом деле, история западной цивилизации) и отдельно отечественная. А для оценок выбран единственный критерий «прогресса» – когда и на каком этапе Россия «догоняла» Европу.
Зачем ей требовалось играть в догонялки, подразумевается автоматически. С одной стороны – «сонное царство», невежество, грязь, нищета, рабство. С другой – блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия… Но если от «общепризнанных» стереотипов перейти к реальности, подобное сопоставление сразу даёт трещины.

Дело в том, что все западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать и лакировать своё прошлое. Для российских историков, заражённых либерализмом и «западничеством», было характерным обратное стремление – принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям. Но на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы.

Возьмем хотя бы допетровский XVII век. В России, как предполагается, полное «варварство», которое начнёт выправлять только царь-реформатор, прорубая «окно в Европу». А за границей – сразу предстают перед глазами образы куртуазных дам, галантных кавалеров, учёных.

Ну, кто не помнит яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетёры щелкают каблуками по паркету Лувра или по парижским мостовым? Хотя стоило бы учитывать, что подобные картинки имеют слишком мало общего с истинными фактами. Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счёт научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счёт чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний.

Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Например, если уж говорить о тех же мушкетёрах, то их было всего 2 роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было 2 полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму – никаких иных регулярных частей во Франции ещё не существовало.
Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наёмников и представляла собой разномастный сброд.

В отличие от России, где имелся десятитысячный великолепный корпус стрельцов, а с 1630 года начали формироваться полки «нового строя»: солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские. В 1660-х гг. их было уже 75.

Цокать каблуками по паркетам мушкетёрам было бы трудновато. В их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю. Туалетов ещё не было. В Англии они появились в 1581 г. – британцы торговали с русскими и турками и позаимствовали полезное новшество.

Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто лет спустя пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приёмах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по несколько дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили.

Но и сами европейцы гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. – от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям). В общем-то, и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю.

Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Даже смеялись над ним. Англичане указывали на свои поверья, что купание приводит к тяжёлым болезням, сокрушались, что частое мытьё «портит цвет лица» русских женщин.
Ни бань, ни ванн не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились в причёсках, под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена».

А во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причёсываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам, что не мешает хотя бы раз в день (!) помыть руки. А ещё лучше при этом сполоснуть и лицо.

Чума в Неаполе, 1656 год
Нечистоплотность и породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами – они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления.
Кушали в Европе, как правило, руками. В нашей стране вилки употреблялись ещё со времён Киевской Руси, они найдены и при раскопках Москвы. В Италии вилки появились в конце XVI в., а во Франции внедрились лишь в XVIII в.

А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьёй могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку.
И речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Так, один из мемуаристов передаёт диалог тогдашних аристократов. Герцог де Вандом интересуется: «Вы, наверное, примете сторону де Гиза, раз уж вы (непристойное слово)... его сестру?». На что маршал Бассомпьер отвечает: «Ничего подобного, я (непристойное слово)... всех ваших тёток, но это не значит, что я стал вас любить».
Что касается рыцарского отношения к дамам, то и эти представления перекочевали в наше сознание из романов XIX в. А в эпоху Возрождения германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужьям «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина и не злилась». Книга «О злых женщинах» учила, что «осёл, женщина и орех нуждаются в ударах».

Даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути и к карьере, и к обогащению родных, её осыпали подарками. Но могли подарить другому, перепродать, отлупить.
Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». А на простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались, как с предметом для пользования.
Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90–95% населения. Крупных городов было мало — Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.). Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава – 20–40 тыс. жителей, а население большинства городов не превышало 5 тыс. Но характерной их чертой была грязь и скученность (до 1000 человек на гектар).
Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 3–4 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах.

Даже в Париже была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплёскивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым, и улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов.

Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Но горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария нередко вызывала эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий, 1630–31 гг., унесла во Франции 1,5 млн жизней. В Турине, Венеции, Вероне, Милане вымерло от трети до половины жителей.

Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались – бедные от лишений, богатые от излишеств.
На всех дорогах и в городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне, безработные наёмники. В Париже каждое утро подбирали по 15–20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно.

Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жён и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны с платными местами.
Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания уголовных и политических преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, отрезали половые органы, отрубали руки и ноги и под конец — голову.

В 1660 г. С. Пинс описывал: «Ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец с ним покончили и показали его голову и сердце народу – раздались громкие ликующие крики».

В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговорённому гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой.
Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом. Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся.
Вот и спрашивается, в каком отношении наша страна должна была «догонять» Европу? Правда, мне могут напомнить, что на Западе существовала система образования, университеты.

Но и тут стоит внести поправку – эти университеты очень отличались от нынешних учебных заведений. В них изучали богословие, юриспруденцию и в некоторых – медицину.
Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили её по Аристотелю.
А в результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Безграмотным лечением уморили королей Франциска II, Людовика XIII, королеву Марго, кардинала Ришелье. А ведь их-то лечили лучшие врачи! Более совершенные учебные заведения начали появляться лишь на рубеже XVI–XVII вв. – школы иезуитов, ораторианцев, урсулинок. Там преподавалась уже и математика.

К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. Впрочем, о какой образованности можно вести речь, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли. Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме.

И в это же время по всем западным странам увлечённо сжигали «ведьм». Пик жестокой вакханалии пришёлся отнюдь не на «тёмные» времена раннего Средневековья, а как раз на «блестящий» XVII в. Женщин отправляли на костры сотнями. Причём университеты активно поучаствовали в этом! Именно они давали «учёные» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях.
Снимок
А. М. Васнецов. Новгородский торг.
Что же касается России, то она в данную эпоху развивалась энергично и динамично. Её нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе), восхищались: «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек).

Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме имелись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени.
Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали брёвнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин). Существовали школы при монастырях и храмах – их устраивал ещё Иван Грозный.

Был городской транспорт, извозчики – вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них как о диковинке: у них такого ещё не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдалённые районы. «На больших дорогах заведён хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40–50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней.

Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер).

И жили-то русские очень неплохо. Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами!

Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана... Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек).
И всё это было доступно каждому! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дёшевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский – очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дёшев» (Олеарий).

О дешевизне писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дёшево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками.

Водились у народа и денежки. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датчанин Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж наверное, в толпе теснились не боярыни.
Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да ещё получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы».

Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось чрезвычайным трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников.
Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времён Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией).

Царская армия неизменно громила любых неприятелей – поляков, шведов, татар, персов, под Чигирином
похоронила две турецких армии, под Албазином и Нерчинском остановила агрессию маньчжуров и китайцев.

Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают – налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Мало того, царь реально защищал подданных от притеснений и беззаконий. Самый распоследний холоп мог передать жалобу непосредственно государю!

Документы показывают, что властитель реагировал, вмешивался, оберегая «правду». А в результате народ не разорялся. Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. Но от этого выигрывало и государство…
К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный... мало слышали об эпидемических заболеваниях... встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий).
А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось намного меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн); «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслер). Казнили лишь за самые страшные преступления, причём смертные приговоры утверждались только в Москве – лично царём и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда…

Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси – и о просвещённой, изысканной Европе.
Впрочем, хочется оговориться: автор отнюдь не стремится опорочить и оскорбить западноевропейцев. У них имелись свои свершения, достижения и идеалы. Но не стоило бы, отдавая им должное, порочить русских.