Последние сообщения

Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »
51
Часть III. Расследование по поводу революционных дней

   Пережив тревоги революции, я занялся тем, что в течение десяти дней собирал и группировал точные и верные сведения о происшедшем. Я хотел попытаться определить в общем и в частностях характер этого грандиозного движения петербургских рабочих, отзвуки которого все еще заставляют трепетать всю громадную страну. Я не претендую на то, чтобы изложить с совершенной достоверностью и полнотою события, сложность которых для всякого несомненна. Слишком часто я встречал противоречивые свидетельства об одних и тех же фактах; слишком часто слышанные мной рассказы были неполны по незнанию, неверны благодаря фантазии или извращены нарочно. Я, однако, публикую эти заметки, из которых я добросовестно устранил все, что мне показалось подозрительным, оставляя за собой к тому же право всякий раз предупреждать читателя, когда у меня возникают сомнения относительно ценности того или другого свидетельства или подлинности того или иного факта.

   Как известно, стачка разразилась в понедельник, 3-го января, на Путиловском заводе по поводу произвольного увольнения 4-х рабочих. Чисто местная и чисто экономическая вначале, она стала почти тотчас же общей, и к экономическим требованиям прибавились политические. Вот это-то быстрое развитие в двояком направлении и нужно объяснить, и по правде говоря, приняв во внимание все обстоятельства, приходится найти разгадку в том влиянии, какое оказала на рабочих личность Гапона. Ему обязаны они этой солидарностью в чувстве, этим единением в действии, которые собрали их 9-го января на громадную демонстрацию, направившуюся в один и тот же час со всех рабочих предместий к центру Петербурга. Подобный результат мог быть добыт лишь при помощи солидной организации и активной пропаганды в предшествующие месяцы, но нужно было также, чтобы вождь народа, в момент, избранный им для действия, нашел в себе дух ясной и непоколебимой решимости.
   
Гапон

   Гапон давно уже обнаружил свои достоинства; правительство угадало в нем человека достаточно опасного и попыталось им завладеть. Он был назначен тюремным священником, потом получил от Плеве суммы на организацию "Лиги рабочих против политической пропаганды", название которой достаточно ясно говорит о ее характере. Эта лига и есть то, что называют теперь "Общество Русских Рабочих". Гапон был выбран председателем. "Общество" объединило мало-помалу большую часть рабочей массы и организовало ее в 11 отделов (10 в Петербурге и 1 в Колпине). Организация стала особенно могущественной после смерти Плеве, начиная с августа месяца. Социал-демократы первые поняли ее важность и стали искать сближения с Гапоном или, вернее, захотели приблизить к себе Гапона и его рабочих. Состоялось несколько свиданий. Гапон проповедовал своим борьбу исключительно на экономической почве. Стали стараться -- с октября месяца -- убедить его в том, что для достижения цели необходима политическая программа. Он ничего не хотел слушать. Его не оставили в покое. Гапон, в конце концов, поддался и заявил: "Что ж, может быть, и так, но момент не благоприятен. Подождите падения Порт-Артура". Порт-Артур пал, и Гапон начал, как он и говорил, мешать политику в экономическую пропаганду.

   Можно сказать с уверенностью, что если он решился на это, то после зрелого обсуждения. Больше того, несомненно, он не увлекся новой идеей, не изучив сначала ее действия на практике. Он давал высказаться, выспрашивал или говорил сам мимоходом на политические темы на собраниях, происходивших в конце декабря и перед 9 января. Он нащупывал почву и мог убедиться, что рабочие, под медленным, но упорным воздействием социал-демократов, а может быть, и под влиянием либеральной прессы, не были враждебны принятию политических требований. Однако, в решительный момент было вопросом капитальной важности, включать ли в петицию царю политические требования наряду с экономическими или нет. Начиная с 5-го января, вопрос обсуждался, на этот раз открыто, по отделам. Идея имела успех. Гапон ждал, пока она представится неизбежной. 6-го числа днем на Васильевском Острове он созвал собрание из 20 делегатов (по 2 от отдела) "Общества Русских Рабочих". Многие ораторы требовали присоединения политических требований к экономическим. Гапон поставил вопрос на голосование, за было 14 голосов. Гапон решился.

   Есть и другие свидетельства этого практического ума Гапона, который направлял его деятельность не в сторону тех или иных идей, но в сторону чувств народа. Становится также понятным его метод беседы с толпой, манера задавать ей вопросы. Он ждал ответов. Он был слишком ловок, чтобы идти против общего мнения. Так, на одном собрании он поставил вопрос, следовало ли протестовать против войны, но так как собрание по этому пункту раскололось, то Гапон и не настаивал, и в своей петиции обошел вопрос молчанием. Представители народа, мол, выскажутся о войне, как и о других политических вопросах. Другой пример: за несколько дней до демонстрации имели место переговоры между Гапоном и социал-демократами [В том числе с Н. Н. Соколовым. Прим. ред.]; последние настаивали на том, чтобы Гапон предложил рабочим вооружиться, говоря, что довольно уже рабочих избивали и убивали. Гапон отказался. Он знал, что было лучше демонстрировать без оружия. Его рабочие не были мятежниками, а они-то и представляли огромное большинство. Гапону удалось переубедить социал-демократов, и они явились без оружия. Они лишь принесли с собой красные знамена, чтобы развернуть их в удобный момент. Но стрельба не дала им этой возможности нигде, кроме баррикад на Васильевском Острове. Зато вечером Гапон сознавал, что он является голосом негодующей толпы, когда требовал у либералов оружия, чтобы начать борьбу.

  До событий либералы испытывали по отношению к Гапону чувство невольного недоверия и смутного страха. Они были еще меньше, чем социал-демократы, подготовлены к возможности огромной демонстрации, революционной и в политическом и социальном смысле. В воскресенье, за неделю до убийств, одна из главных групп имела заседание для обсуждения методов политического действия, и на этом собрании никто даже не сделал и намека ни на то, что происходило в рабочем мире, ни на опасность революционного взрыва. Один из либералов, деятельный политик, искренне признавался мне, что еще в четверг, 6-го, за три дня до демонстрации он сказал одному приятелю: "За последние два-три дня только и речи, что об этом Гапоне. Не сходить ли посмотреть, что это такое?" И он пошел в тот же вечер. Он вернулся потрясенный, полный изумления и восхищения перед этим человеком, который заставлял действовать как раз самых мирных рабочих. Другой либерал сказал мне: "До 9-го, нужно в том признаться, мы поставили бы 50 против одного, что Гапон -- провокатор. После того, что он сделал, наше недоверие превратилось в смущение и восхищение".

   Даже теперь этот энтузиазм по отношению к Гапону далеко не разделяется всеми либералами. Можно сказать, что среди них наблюдается раскол между теми, кто идет навстречу ему, как революционеру, и теми, кто не может отделаться от некоторой боязни перед ним, страшась употребляемых им средств. Гапон поднял народ, повел его по улицам навстречу пулям. Либералы могут любить народ, но знают они его плохо. Вся их политика состоит в попытках действовать на правительство путем прессы, собраний -- производя давление на общественное мнение, но, не опираясь на массы. Они не живут с народом, не живут, как он.

   В Петербурге, как, впрочем, и в других местах, рабочие живут в бедных кварталах; они не проходят мимо Зимнего Дворца без достаточного повода. У них нет ни охоты, ни привычки, ни возможности ложиться спать регулярно в четыре часа утра после обсуждения политических вопросов и голосования резолюций. Если они бодрствуют ночью, то это значит, что минуты драгоценны и, что нужно сговориться, как действовать завтра. Они не остались бы на ногах ночью в субботу, если бы это не было необходимо, чтобы быть готовыми в воскресенье. Но в воскресенье они действовали; они не испугались пуль; они не жалеют пролитой крови. Гапон сейчас же после убийств пишет им, что нужно отомстить за павших, что свобода покупается кровью. Либералы содрогаются от ужаса перед убийствами; несмотря на все преследования, несмотря на испытанные разочарования, они еще верят в мирную революцию. Один из них, встретив Гапона вечером 9-го января, сказал, намекая на происшедшее кровопролитие: "Как это ужасно!" И его еще больше испугало спокойствие Гапона, с которым тот ответил: "Однако, революция никогда не делается без кровопролития". Этот священник не смущается и не теряет присутствия духа пред трагичностью положения. Истощенный проведенной ужасной неделей (с 2-го по 9-е), он сохраняет после убийств всю силу суждения, всю твердость воли. Он пишет рабочим свои знаменитые письма, которые один либерал-энтузиаст назвал в моем присутствии более прекрасными, чем письма Толстого. Кто-то сказал Гапону, что кровь -- это цемент, который соединит рабочих, и немного спустя, Гапон пишет рабочим: "Братья, спаянные кровью!" Он знает, что сражение проиграно; он, наверное, предвидел до его начала, что рабочие будут побеждены, но он сохраняет мрачное спокойствие, ибо убежден, что это испытание так или иначе много сделает для воспитания и освобождения рабочих; он учитывает, что в грядущем выгоды будут тем больше, чем неравнее сегодня борьба. Он подсчитал силы пролетариата и обладает доказательством того, как русское правительство отвечает на мирные требования.

Толпа

   Мало сказать, что демонстрация 9-го января носила мирный характер: в ней было нечто наивное, простодушное, благоговейное, что заставляет видеть в ней наиболее глубокое и характерное выражение русской народной души. Нам никогда себе не представить, с какой детской доверчивостью большая часть рабочих приняла участие в шествиях, которые в воскресенье утром со всех сторон направлялись к Зимнему Дворцу: "ведь войска, конечно, пропустят их: царь не может не принять". Почти все были убеждены в этом, несмотря на смутные страхи и пессимистические уверения некоторых. Со всех сторон представители всех партий единодушно свидетельствуют, что настроение толпы было миролюбивое. Но ни одно из этих свидетельств так не ценно, благодаря своей точности, как рассказ одного очевидца, который близко наблюдал события на Васильевском Острове и тут же, на поле сражения, добросовестно отмечал происходившее. Я привожу здесь текст его показания целиком. 

   "8-го января, в 10 часов вечера, я пошел на рабочее собрание в 4-ю линию Васильевского Острова. Около дома -- большая толпа; трудно войти. Через форточки окон рабочие высовывают головы и говорят, что ораторы охрипли и не могут говорить. В толпе тоже есть ораторы: несколько студентов, но им не дают говорить. Так мы стоим до полуночи, после чего толпа расходится. Я иду домой в сопровождении одного рабочего. Дорогой он мне излагает свои сомнения относительно успеха дела, говоря, что имеются малосознательные элементы. Мы расстаемся, обещая друг другу встретиться завтра на собрании в 10 часов утра. На следующий день около 10 час. я уже был в 4-й линии, около дома  35. На улицах все спокойно. На одном углу я встречаю группу дворников или шпионов, которые смеются и говорят: "Ну, сегодня они хорошо получат!" Около десяти часов двери дома, где назначено собрание, открываются, и мы входим. Толпа как-то особенно спокойна. Чувствуется, что одно дружное чувство охватывает нас всех. Присутствуют и женщины, старые и молодые. Зала переполнена. Стоят на скамьях, на подоконниках.

   Оратор -- рабочий -- всходит на эстраду. "Товарищи, знаете ли вы, зачем мы идем? Мы идем к царю искать правды. Так дальше жить нельзя. Помните Минина, который обратился к народу, чтобы спасти Россию? От кого хотел он спасти ее? От поляков. А теперь мы должны ее спасти от чиновников, под игом которых мы страдаем. Они пьют наши пот и кровь. Нужно ли вам описывать нашу рабочую жизнь? Мы живем по десяти семей в одной комнате. Верно я говорю?" -- "Так, верно", -- кричат со всех сторон. -- "Не лучше ли умереть, чем так жить? Правду я говорю?" -- "Правду, лучше умереть". -- "Так вот почему, товарищи, мы идем к царю. Если он действительно наш царь, если он любит свой народ, он должен нас выслушать. Мы ему послали через министра письмо, в котором мы его просим выйти к нам на Дворцовую площадь сегодня в два часа. Мы ему представим прошение, в котором высказаны наши требования, которые вам известны. Ему нельзя не принять нас. Мы идем к нему с открытой душой. Тридцатью пятью тысячами подписей мы ему гарантируем неприкосновенность его личности. Он должен нас выслушать и он нас выслушает. Но если он не примет нас, не захочет нас слушать, мы будем судить его народным судом. Если он прикажет в нас стрелять... (голоса в толпе: нужно в него стрелять!), если он разорвет пополам наше прошение..." (голос в толпе: тогда разорвать его самого на куски!). Оратор возражает: "Нет. Мы его отдадим на суд народа. Товарищи, мы идем к царю. Я пойду в первых рядах, и когда мы падем, следующие ряды пройдут по нам. Но невозможно, чтобы царь приказал стрелять в нас". Выступает другой: "Здесь говорят, что если царь прикажет стрелять в нас, то нужно стрелять в него. Это неладно". Его прерывают: "Не желаем, довольно, довольно!.." Встает студент и хочет говорить. Толпа кричит: "Не нужно нам студентов!" Один оратор всходит на трибуну: "Не мы одни страдаем от правительственного гнета, студенты страдают, как и мы. И потом есть студенты, вышедшие из рабочей среды. Да и привилегированные страдают тоже. Не отталкивайте студентов, товарищи. Пусть все, кого угнетает правительство, идут вместе с нами. Не гоните студентов! Пусть каждый из нас выйдет на улицу и скажет товарищам, что студенты и интеллигенция за нас, что они борются с правительством. На улице, говорят, есть лица, возбуждающие рабочих против студентов. Не верьте им! Это или шпионы, или люди, ничего не понимающие".

   Затем на трибуну всходит женщина-интеллигентка, уже немолодая. Она обращается к женщинам: "Матери и жены, не отговаривайте ваших мужей и братьев идти за правдой. Идите с ними. Если на нас нападут, если станут стрелять, не кричите, не шумите. Сделайтесь сестрами милосердия. Вот повязки с красным крестом. Наденьте на руку, но только не раньше, чем начнут стрелять". -- "Идем, идем!" -- кричат вокруг меня в группе молодых девушек и пожилых женщин. -- "Все должны идти. Дайте нам повязки!" Со всех сторон протягиваются руки. Возле меня молодая девушка обращается к своей подруге и говорит ей взволнованно: "Ты скажешь матери, что я пошла туда. Пусть меня убьют: все равно. Как так, одних убьют, а другие от этого выиграют? Все, все должны идти". Старуха с глазами, полными слез, говорит: "Я только схожу домой на минутку, посмотрю, что там делается. Я вернусь. Еще есть время". И действительно, потом я ее видел в толпе, направляющейся к Зимнему Дворцу.

   Еще один оратор говорит, молодой рабочий-еврей. Он говорит присутствующим, что на улице рабочих вводят в заблуждение, утверждая, что пойдут просить царя прекратить войну. -- "Мы идем не для того, чтобы говорить о войне, а чтобы просить его созвать представителей народа, и пусть эти представители решат все вопросы. Сами мы ничего не решаем".

   Появляется на эстраде один из делегатов, принимавший участие в составлении письма Святополку-Мирскому. Очевидно, это один из ораторов: он совсем охрип. Блондин, небольшого роста, взгляд нервный, возбужденный. Он читает текст письма, объясняя, что он один из тех одиннадцати, которые его составляли.

   Еще один рабочий: он затрагивает церковный вопрос. "Чиновники нас совершенно подавили. Они угнетают также и церковь. Невозможно быть настоящим христианином. Если я молюсь не по-казенному, на меня могут донести, и я буду наказан. У нас имеется церковь, но нет свободы совести. Если я говорю, что не верю в бога, я буду наказан; моя совесть не свободна. Наша церковь порабощена правительством; нужно, чтобы она была свободна, чтобы каждый молился, как ему подсказывает его совесть. Верно я говорю?" -- "Верно, верно!" -- "А теперь помолимся. Пойте "Отче наш"". И вся толпа, благочестиво, с сосредоточенным выражением в глазах, поет молитву и крестится. Один старик и многие женщины плачут. Потом поют: "Спаси, господи, люди твоя". Один оратор обращается к толпе: "Теперь время не совсем подходящее, чтобы петь эту молитву. Вот, если царь нас примет, тогда..." Все выходят на улицу, чтобы дать место другим.

   Другие входят. Снова поют "Отче наш" с тем же благоговейным чувством, с тайной мыслью о смерти. Каждую минуту смотрят в окна с большим волнением: "еще не собралось достаточно народу". Главный оратор поднимается на трибуну и говорит: "Так вы, товарищи, знаете, почему мы идем?" -- "Хорошо знаем". "Тогда пойдем твердыми шагами, сомкнутыми рядами, не отступая, не отставая, без крика и без шума. Не слушайте, что кричат в толпе. Слушайте только нас, идущих в первых рядах. Смотрите хорошенько на наши лица. Мы все перед вами на эстраде. Мы идем, может быть, навстречу смерти, в первых рядах. Мы идем впереди вас. Не нужно знамен. Но не бейте тех, у кого будут знамена, только отнимите их. Помните, бить не надо. Если мы не хотим знамен, то не потому, чтобы в этом было что-нибудь плохое, а потому, что толпа привыкла, что полиция набрасывается на знамена, и может подумать, что это из-за знамен на нее нападают. Но помните, товарищи: не сметь бить тех, кто несет знамена. Не поднимайте с земли листков, не слушайте голоса задних рядов. Идите мирно и благоговейно. Мы идем за великое дело, и можем гордиться этим. Что мы такое? Мы -- простые рабочие. Зовите же всех тех, кто хочет идти с нами. Никого не отвергайте. Идем!" Все выходят.

   Огромная толпа заполняет всю улицу от Малого проспекта до Среднего. Стараются идти сомкнутыми рядами. Близок полдень. В 4-й линии навстречу попадаются казаки с шашками наголо. Бросив взгляд назад, замечаем, что часть толпы отстала. Но это не останавливает идущих впереди. Они просят, умоляют солдат, называя их товарищами, говоря: "Мы ведь боремся за вас. Пустите нас. Мы идем к царю". Казаки атакуют. Толпа, без крика, очень быстро спасается на тротуары, потом вливается в Академический переулок. Белокурый рабочий, который давеча читал письмо к Мирскому, проходит вдоль толпы, как будто бы ему поручена ее охрана. Эскадрон казаков удаляется. Появляется другой, но на этот раз гонят с тротуаров, так же, как и с мостовой. Испуганная толпа отступает, но без крика.

   Казаки начинают размахивать шашками. Поспешно отступая, я вижу тела упавших под лошадей, которые оттесняют толпу и отделяют ее от жертв. Толпа останавливается, возмущенная и терроризованная. Женщины начинают посылать упреки солдатам за то, что они бьют своих же, обижают безоружных женщин, а перед японцами удирают. У некоторых казаков сконфуженный вид. Другие, слыша крики: "У вас ведь тоже есть жены и дети", -- отвечают: "Здесь, в Питере, у нас никого нет", что они -- уральцы или донцы. На углу переулка остался рабочий. Голова у него в крови. Он получил сабельный удар. Два студента поднимают его и уводят под руки. Это старый рабочий; кажется, это главный оратор собрания. Толпа в беспорядке то отступает, то движется вперед. Хотят двинуться к дому, где было собрание, но не решаются, опасаясь западни.

   Из окон залы, где было собрание, бросают прокламации социал-демократов. Толпа хватает их и читает с жадностью. Есть также и прокламации социалистов-революционеров. Хочется знать, что происходит в других предместьях; отправляют несколько человек на разведки. Часть толпы, очень возбужденная, кричит: "Давайте защищаться. Пойдем за оружием!" И она направляется в 10-ю линую грабить оружейный магазин. Это, по большей части, юнцы. На всех перекрестках большие скопления народа. Многие женщины хоть и очень возбуждены, но уже не принимают участия в демонстрации. Отовсюду слышатся гневные восклицания. Молодой человек рассказывает, что во время атаки у одного казака выпала из рук шашка; несколько демонстрантов хотели поднять ее и порезали себе руки: шашка была отточена. Кто-то, наконец, поднял ее и сказал: "Вот первое оружие, отнятое у солдат". Эти слова находят отклик в толпе, которая кричит: "Конечно, у них нужно отнять оружие!" После этого, встречая городовых и офицеров, срывают с них сабли. Останавливают трамвай и смотрят, нет ли там военных. В этот момент одна группа возвращается из оружейного магазина с заржавленными сабельными клинками. Появляются солдаты-пехотинцы. Рабочие окружают их и отнимают оружие.

   В одном месте я слышу: "Долой вон того толсторожего!" Я останавливаюсь. Мне говорят, что этот человек указал солдатам студента, имевшего при себе револьвер. Толпа бросается на доносчика и гонит его.
 
   В другом месте -- многочисленная толпа и несколько кавалеристов. Издали я вижу, что солдаты мирно разговаривают с толпой. Подхожу. Рабочие упрекают солдат, что те их били. "Ведь мы только затем пришли, чтобы нам дали возможность жить, мы умираем с голоду". Одни солдат отвечает: "Я тоже не с неба свалился; я из рабочих". Кто-то говорит: "Вот было бы хорошо, если бы войск не было. За что вы бьете нас?" -- "Разве мы этого хотим. Офицеры приказывают". -- "Но офицеры без вас ничего не могут". -- "Если не будем слушаться, нас расстреляют". Кричат еще: "От японцев вы бежите, а перед нами, безоружными, вы -- герои". Некоторые солдаты сконфужены. Дальше солдат грубо кричит рабочему, который его упрекает: "Прикажут отца убить -- убью! Я присягал. Убирайся, а то заколю". Начинают возводить баррикады в 4-й линии".

   
   Простой и захватывающий рассказ, приведенный выше, останавливается на том моменте, когда стали строить баррикады, т. е. когда василеостровская толпа, разочарованная и возмущенная, начинает, наконец, помышлять о защите. И какой защите! Возводят три баррикады из телеграфных столбов, кирпичей, досок, бочек, городских саней и деревенских розвальней. Все связывают проволокой. Но у повстанцев нет другого оружия, кроме сотни сабельных клинков, взятых в оружейном магазине, и нескольких револьверов. А казаки стреляют на двести шагов. Потом атакуют. Толпа скрывается в дома; стреляют из окон. Один студент, Брейтерман, -- всего две недели, как из тюрьмы -- взбирается на баррикаду и водружает красное знамя. Он обращается с речью к казакам и гордо ждет их приближения; его пронзают штыками.

   Это единственный чисто-революционный эпизод, который можно привести, и нужно принять во внимание, что демонстранты пытались защищаться только после ряда вызывающих поступков со стороны войск. Всюду в других местах толпа была позорно избиваема без причины, без малейшей предварительной попытки удалить ее иначе, чем ружейными выстрелами. В этом все добытые мною сведения согласны.

Наиболее захватывающее показание дал один запасной офицер, отправляющийся в Манчжурию. Он явился в редакцию одной газеты, заявляя, что можно воспользоваться его словами, как угодно; он готов сообщить свою фамилию и адрес, готов говорить правду во всеуслышание, рискуя всем, готовый заплатить жизнью за свои слова, настолько виденное им было ужасно.

   В час дня он подошел к воротам Александровского сада, выходящим на Дворцовую площадь. Решетка заперта на ключ и охраняется жандармом. Он настаивает, чтобы ему отперли, и входит вместе с другими лицами, которые ожидали перед решеткой, -- всего человек 15. Он пересекает наискось сад. Там сосредоточено много народу за решетками; все считают себя в безопасности; мальчуганы вскарабкались на деревья. Он хочет выйти через другие ворота, но они заперты висячим замком. Таким образом, люди, находящиеся в саду, заперты, как в загоне. Он требует от жандарма, чтобы тот открыл дверь, но тот не хочет его выпустить. Тогда он идет к другим воротам, тоже запертым. Но там оказывается офицер. После переговоров его одного выпускают; другие остаются.

   Он направляется к зданию генерального штаба по Дворцовой площади, видит в стороне солдат: их первая шеренга припала на колено и целится. Никаких предупреждений. Он думает, что будут стрелять холостыми. Командуют "пли!" -- и люди падают на тротуаре, в саду. Мальчуганы падают с деревьев, как птицы на охоте. Некоторые, кого не задела пуля, падают с деревьев, как окаменелые. Один господин совершенно застыл с сигарой в руке. Другие убегают на четвереньках. Опять стреляют. Многие падают, господин с сигарой тоже. Рассказчик, обезумев, бежит к углу Невского. Он встречает еще двух офицеров, которые тоже были свидетелями... Все трое прислоняются к стене и рыдают, как дети.

   Я получил от одного студента политехникума следующие подробности смерти Савинкина, его товарища-второкурсника, о похоронах которого я рассказывал выше. Около 10 часов утра Савинкин находился около Александровского сада во главе рабочих. Когда он увидел, что солдаты взяли на прицел, он закричал толпе: "ложитесь!" Большинство повиновалось, но сам он остался стоять. Грянул залп, и Савинкин упал, пронзенный восемью пулями. Тело его было отправлено в Максимилиановскую больницу, откуда телефонировали в политехнический институт, предлагая взять труп. Савинкин отличался блестящими умственными способностями и твердым характером. Происходил из бедной семьи. По смерти отца старший брат отказался от продолжения образования и поступил на службу в торговый дом, чтобы дать возможность младшему брату, более одаренному, учиться. Бесполезная жертва! Поспешили предупредить мать Савинкина. Подавляя свою скорбь, она сказала только: "Я горжусь тем, что мой сын получил восемь пуль. Он спас семерых товарищей". Студенты технологического института добыли шинель Савинкина, пронизанную пулями. Они сохранят, как драгоценность, эту печальную реликвию.

  А вот -- по поводу наивности и спокойствия демонстрантов -- еще одно свидетельство, не менее характерное, одного молодого человека, ходившего в воскресенье утром на Шлиссельбургскую заставу. В половине седьмого утра он уже был в доме собрания рабочих. -- "Ничего, ничего, товарищ", -- говорит ему сторож. -- "Будьте спокойны. Мы своего добьемся. Полиция ничего не скажет". Мало-помалу собираются рабочие, пьют чай; они веселы. Еще один приходит и говорит: "Вчера вечером я был у брата; он жандарм. Он мне сказал, что полиция не станет вмешиваться. Это решено окончательно... Мещане, у которых рабочие снимают комнаты или углы, пытаются, правда, убедить рабочих, чтобы они не принимали участия в демонстрации, но, в общем, успеха имеют мало. Рабочие очень надеются дойти до Зимнего Дворца и повидать царя; но, несмотря на все, есть некоторое беспокойство. Стараются уверить себя, что оно не основательно. Одни говорит: "Да нет же! Полно! Солдаты -- наши братья, наши товарищи. Они наши. Они стрелять не станут. Когда мы их встретим, мы похлопаем их по плечу, скажем: "Братья, товарищи". Однако рассказчик и один рабочий отправляются за перевязочными средствами. Убитых не будет, конечно; но не обойдется, может быть, без раненых: возможны несчастные случаи.

  Около восьми часов шествие трогается. В тот момент, когда оно наталкивается на первые отряды, преграждающие дорогу, какой-то старик выходит вперед, бросается на колени и умоляет солдат: "Неужели вы захотите убивать ваших братьев?" Но войска надвигаются. Лошади подминают под себя старика и тех, кто находится во главе шествия. Демонстранты высаживают ворота одного дома и убегают по направлению к Неве, в них не стреляют, их не преследуют. Пройдя по льду, они смогут проникнуть в город; многие из них очутятся на Невском; есть среди них и те, которых потом найдут среди убитых у Александровского сада, Певческого моста, Полицейского моста.

   Лучше других известен эпизод у Нарвской заставы, когда Гапон, в шубе, с крестом в руках, шел во главе толпы. На этом я не буду останавливаться. Там, как и в других местах, поведение толпы было проникнуто спокойствием и благоговением. Но там, как и повсюду, войска учинили ужасную бойню, принимая, быть может, во внимание то, что стачечное движение родилось в этом предместье и что среди демонстрантов были путиловцы.

   Свидетельство, которому я придаю особенное значение, принадлежит бывшему офицеру, откровенному стороннику существующего порядка, который находился на Полицейском мосту после обеда в воскресенье в тот момент, когда войска стреляли в первый раз. Он рассказывал мне, что толпа возле него услышала звук залпа, не пугаясь, -- так были уверены все, что ружья не заряжены; но тотчас же с другой стороны моста послышались крики боли: даже первый залп был дан из заряженных ружей, и были убитые и раненые.

   Относительно этого самого Полицейского моста и, может быть, относительно того же самого момента я располагаю еще одним свидетельством, которое ярко показывает, как войска пользовались оружием. Молодая девушка и двое рабочих укрылись за угол Строгановского дома. Отделенные от остальной толпы, они, казалось, были там в безопасности. Однако в них стали стрелять. Молодая девушка видела, как один из рабочих упал около нее, убитый наповал пулею в голову, а ей самой прострелили руку.

   Солдат, очевидно, хорошо подготовили к тому, чтобы они устроили себе из убийств игру; дело было совсем не в наблюдении за тем, становится ли толпа в известные моменты опасной, угрожающей: один факт нахождения на улице в этот день являлся преступлением, и самый безобидный прохожий был врагом, которого было позволительно ударить или уложить на месте. Все показания доказывают в одно и то же время и спокойное поведение толпы, и возмутительное, непонятное зверство войск.
52
ВЕСТИ С РАЗНЫХ УГОЛКОВ / Re: Карты Сирийской войны
« Последний ответ от малик3000 18/09/18 , 11:59:11 »
А как же "мощные железные крылья"?
 
Совершено не хочется злорадствовать, ибо повод печальный: над Сирией, а точнее в Средиземном море в 35 километрах от побережья Сирии пропал российский самолет радио-электронной разведки Ил-20/22.
 
Сообщается также, что на борту было 14 российских военнослужащих, судьба которых пока неизвестна. МО РФ данный факт уже подтвердило.

Хронология событий такова, что вчера "партнеры" Путина нанесли удары по объектам в Латакии. Причем - со стороны моря. Вроде, как работали в том числе и израильские ВМС. Видимо, это послужило поводом для боевого вылета нашего самолета-разведчика.

По этой причине возможны три версии гибели нашего самолета:

1. Гибель от "дружественного" огня французского фрегата "Овернь", который участвовал в ударе по Латакии.
2. Гибель от "дружественного" огня израильских ВВС, которые также участвовали в ударе по Латакии.
3. Гибель от "дружественного" огня сирийских ПВО, которые отражали удары по Латакии.

Спасательный буксир "Профессор Николай Муру" вышел в море в район предполагаемого падения Ил-20/22.

Но чем-бы эта печальная история не закончилась, она опять наглядно показывает полную бессмысленность нахождения наших сил в этой горячей точке, которые оказались как-бы между молотом и наковальней.

Россия в лице высшего руководства никак не может определиться со своим местом в этом конфликте. Против одних "партнеров" твердо выступить кишка слаба, а по тому реально защитить сирийских партнеров не получается. Не получается защитить даже самих себя, что ярко показывает инциденты с сбитым турками Су-24 и пропавшим Ил-20/22.

Но это совершено не мешает высшему руководству регулярно делать громкие заявления на публику о неких "мощных железных крыльях" и очередных "окончательных победах" в Сирии.
https://burckina-new.livejournal.com/
53
ПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВО / Re: Выборы
« Последний ответ от малик3000 18/09/18 , 11:53:01 »
Погорячился - с кем не бывает...

 
Кандидат от КПРФ на выборах губернатора Приморья Андрей Ищенко заявил, что прекратил объявленную ранее голодовку и отказался от установки палаточного лагеря на площади перед администрацией Владивостока.

Ищенко пояснил, что сделал это по рекомендации лидера партии Геннадия Зюганова, так как появились «нотки взаимодействия» со стороны главы ЦИК Эллы Памфиловой.

Партия слива и канализации -- КПРФ -- отлично справляется с возложенными на нее обязанностями, начиная с кровавого 1993 года. А данный сюжет один в один списан с выборов 1996 года, когда кандидат от партии Власти с рейтингом близким к арифметической погрешности Ельцин с разгромным счетом победил Зюганова во втором туре  выборов т.н. президента т.н. РФ.
https://burckina-new.livejournal.com/
54
Глава 26. Заговор руководства НКВД и его провал

В то же время соратники Ежова осознавали, что курс на массовые репрессии зашел в тупик. За падением Постышева, Эйхе, Косиора и многих других инициаторов и проводников этого курса могли последовать резкие перемены по отношению к деятельности НКВД. Несмотря на то, что постановление январского пленума 1938 года не затронуло НКВД, оно насторожило бывшего видного работника ОГПУ Ефима Георгиевича Евдокимова, занимавшего в это время пост первого секретаря Ростовского обкома партии и сохранявшего близкие связи с другими бывшими работниками ОГПУ Северного Кавказа. «Северокавказцы» занимали ведущие позиции в руководстве НКВД СССР.

Позже, на следствии, Фриновский говорил, что во время заседаний январского пленума на даче у Ежова состоялась беседа, в которой участвовали «северокавказцы». Один из них, Евдокимов, выразил опасения, что, мол, «подбираются и под нас».

Логика борьбы толкала Евдокимова, Фриновского, а также ряд ведущих работников НКВД к столкновению со Сталиным прежде, чем он нанесет удар по тем, кто был активными проводниками политики Эйхе и других секретарей местных партийных организаций. В отличие от репрессированных в 1937–1938 годах партийных руководителей руководители НКВД были сплоченной группой, и они обладали мощными рычагами силовых структур. Наумов пишет: «Убежден, что ни Фриновский, ни Евдокимов, ни Бельский, ни Берман не стали бы ждать, как их уничтожат». Поэтому среди ведущих работников НКВД возникала мысль о том, что Ежов должен сместить Сталина. Жена ответственного работника НКВД Агнесса Миронова в дневнике писала: «Нам казалось, что Ежов поднялся даже выше Сталина». Комментируя эти слова, Л. Наумов писал: «Мысли эти, судя по тексту мемуаров, относятся где-то к середине 1938 года. А вот кто это “мы”, у которых такие мысли? Судя по тексту мемуаров Мироновой, общалась она тогда только с членами своей семьи, с братом С. Миронова – разведчиком Давидом Королем и его семьей Фриновских».

Если продолжить сравнение с миром фантастических искусственных чудовищ, то можно сказать, что Голем, который не мог самостоятельно мыслить, превращался во взбунтовавшегося Франкенштейна, который мог погубить тех, кто изначально контролировал его действия. Выступление руководства НКВД в защиту своих интересов могло погубить страну.

Однако слабым звеном в планах заговорщиков оказался сам Ежов. Авиаконструктор А.С. Яковлев вспоминал, как Сталин позже возмущался поведением Ежова: «Звонишь в наркомат – уехал в ЦК, звонишь в ЦК – уехал в наркомат, посылаешь на квартиру – вдребезги пьяный валяется». Поэтому планы по смещению Сталина стали разрабатывать люди из ближайшего окружения Ежова: Фриновский, Евдокимов, Берман, Бельский и другие.

На основе собранных им данных Леонид Наумов пришел к таким выводам: «Весной 1938 года деятельность руководства НКВД вышла из-под контроля Сталина. В политических реалиях СССР 1930-х гг. это означает “заговор”». Говоря об особо активной заговорщической роли «северокавказцев», Наумов писал: «В июле – августе 1938 года “северокавказцы” (Евдокимов, Фриновский, их сторонники) имели реальную возможность придти к власти… “Северокавказцы” не просто контролировали ГУГБ и часть регионов страны… “Северокавказцы” контролировали отдел охраны и спецотдел и могли ликвидировать вождя (да и других членов Политбюро) практически без труда. Они не сделали это просто потому, что еще не поняли, что это надо сделать – “сейчас или никогда”… Они не сделали этого, прежде всего, потому, что не поняли, что “момент настал”. Так “Голем”, или новый “Франкенштейн” восстал против тех, чью власть до сих пор он признавал. Руководство НКВД готовилось нанести удар по Сталину».

В течение месяца Фриновский фактически возглавлял НКВД, так как Ежов занимался в основном новыми для него делами наркомата вод-ного транспорта. В это время Фриновский проявил большой интерес к лаборатории, где изготовлялся яд, способный имитировать смерть от сердечного приступа. Наумов пишет: «Если бы “северокавказец” Алехин, у которого, собственно, и хранились ключи от шкафа с ядами, по инициативе “северокавказца” Фриновского передал бы яд начальнику охраны Сталина “северокавказцу” Дагину, то у последнего были бы все возможности организовать смерть вождя “как бы от сердечного приступа”. Минуя посредничество Фриновского, и Алехин, и Дагин действовать возможно, побоялись бы…

Но в июле – августе 1938 года Фриновский организовать покушение не мог – он очень своевременно для Сталина был на Дальнем Востоке. Когда же 25 августа он вернулся в Москву, то узнал, что его переводят из НКВД и заменяют Берией. А Берия, приехав в начале сентября в Москву, первым делом уже 13 сентября арестовал именно Алехина».

Отзыву Фриновского на Дальний Восток и резкой перемене отношения Сталина и его соратников к руководству НКВД способствовало чрезвычайное происшествие в работе наркомата в этом стратегически важном регионе СССР, который постоянно был в центре внимания советского правительства. С 31 июля 1937 года Управление НКВД по Дальнему Востоку возглавлял Г.С. Люшков. С ним приехала целая команда новых сотрудников Управления из Ростова-на-Дону, где до этого работал Люшков.

Судьба Люшкова до июня 1938 года, во многом типичная для видных работников НКВД тех лет, подробно описана в книге М. Тумшиса и А. Папчинского «1937. Большая чистка. НКВД против ЧК». Сын одесского портного Генрих Самойлович Люшков уже в 20 лет, в 1920 году, стал работником Одесского ЧК. Проработав в пограничных отрядах и местных органах ГПУ, Люшков с мая 1930 года возглавил Секретный отдел ГПУ УССР, а уже через год был переведен в Москву, где работал в руководстве Секретно-политического отдела НКВД СССР. В августе 1936 года Люшков был послан в Азово-Черноморский край и был назначен начальником местного Управления НКВД. Он пребывал на этом посту до июля 1937 года.

В своем письме Сталину от 8 сентября 1937 года возглавлявший тогда Дальневосточный край И.М. Варейкис восхищался деятельностью нового местного руководителя НКВД: «После приезда в край… Люшкова было вскрыто и установлено, что активную роль в правотроцкистском Дальневосточном центре занимал бывший начальник НКВД Дерибас. Участником заговора является также его первый заместитель – скрытый троцкист Западный. Второй заместитель Барминский (он также начальник особого сектора ОКДВА) оказался японским шпионом. Арестованы как японские шпионы и участники заговора: Винзель – начальник НКВД во Владивостоке, Давыдов – начальник НКВД Амурской области (г. Благовещенск). Входил в состав правотроцкистской организации Пряхин – начальник НКВД Уссурийской области, Богданов – начальник политического управления пограничных войск и значительная часть других чекистов».

Как отмечали М. Тумшис и А. Папчинский, «лишь за август 1937 года Люшков и его “коллеги” из Ростова-на-Дону арестовали более 20 руководящих сотрудников краевого управления НКВД. Неприязнь Люшкова вызвала у него также работа крайкома и самого Варейкиса. Люшков сообщал в Москву 19 сентября 1937 года: “Вообще не чувствуется, что крайком ВКП(б) активно включался сам и мобилизовал парторганизации на активное разоблачение врагов или подхватывал проводимые УНКВД аресты для выявления всех связей. Во всем этом имеет значение стиль работы самого Варейкиса, мало соответствующего обстановке Дальневосточного края – слишком много заботы о себе и своем отдыхе”». 10 октября Варейкис был арестован.

К этому времени в Дальневосточном крае (ДВК) под руководством Люшкова развернулись массовые репрессии. В книге М. Тумшиса и А. Папчинского сказано, что «всего по существовавшим “лимитам” в ДВК планировалось осудить решением тройки 2000 человек по 1-категории (то есть приговорить к расстрелу. – Примеч. авт.) и 4000 человек по 2-й категории (приговорить к высылке. – Примеч. авт.)». Но эти «лимиты» были вскоре исчерпаны и получены новые: 25 000 по 1-й категории и 11 000 по 2-й категории. Люшковым был инициирован масштабный удар по “людской базе” иностранных разведок. В крае были арестованы сотни и тысячи агентов иностранных разведок (германской, английской, польской и японской). По оперативным документам УНКВД по ДВК, завизированным лично Люшковым, выходило, что отдельные бывшие военные, советские и партийные работники «…профессионально занимались шпионажем в пользу Японии чуть ли не с детства, безнаказанно осуществляя свою нелегальную деятельность еще при царском режиме».

Как свидетельствовал позже, после ареста, его заместитель Г.М. Осинин-Винницкий: «Люшков дал установку во всех делах находить массовые связи с японцами и не было ни одного арестованного, который не давал бы показаний о связях с японцами. Люшков прямо мне сказал, что Каган (первый заместитель начальника УНКВД по ДВК. – Примеч. авт.) предложил ему эту “линию” с тем, чтобы показать Москве, что громят здесь крепко японские связи. Ряд арестов начали производить почти без всяких материалов, причем Люшков дал установку брать преимущественно коммунистов и специалистов… По указанию Люшкова мы дезинформировали Москву фальсифицированными показаниями о всевозможных “планах” японцев».

Позже, в 1955 году, бывший сотрудник УНКВД Г.А. Марин сообщал: «С приездом в Хабаровск Люшкова… началась полоса массовых арестов, всякого рода операций (так называемые польская, латышская, харбинская и др.), началась активизация допросов арестованных за счет применения к ним незаконных методов ведения следствия. Избиение арестованных стало обычным явлением. Если раньше для этого требовалось получить санкцию руководства, то теперь арестованных избивали без этих формальностей».

Одновременно Люшков активно выполнял постановление СНК СССР от 21 августа 1937 года о выселении корейского населения из приграничных районов в Среднюю Азию и Казахстан. На первом этапе, начавшемся 5 сентября, было выселено 74 тысячи. Всего же выселению было подвергнуто около 102 тысяч корейцев. Как указывают М. Тумшис и А. Папчинский, «одновременно с выселением шли и массовые аресты “подозрительных элементов” среди корейского и китайского населения Дальнего Востока. Всего в крае органы НКВД арестовали свыше 2,5 тысячи корейцев и 11 тысяч китайцев».

Люшков был на хорошем счету у Ежова. М. Тумшис и А. Папчинский отмечали, что на январском совещании 1938 года в НКВД Н.И. Ежов высоко оценил работу Люшкова, заявив, что на Дальнем Востоке было репрессировано 70 тысяч «врагов народа», и это был один из самых высоких показателей в стране.

В ходе предвыборной кампании 1937 года Люшков был выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР М. Тумшис и А. Папчинский писали: «С этого дня Люшков стал политической фигурой краевого масштаба: его фотографии и хвалебные статьи о нем появляются в газетах, он неизменно включается в состав “почетных президиумов”, стоит на трибуне с Блюхером и Стацевичем, принимая ноябрьский парад войск Хабаровского гарнизона».

Весной 1938 года Люшков был занят подготовкой дела о «Дальневосточном параллельном троцкистском центре». К тому же в мае по приказу Люшкова в УНКВД по Приморской области было арестовано 25 сотрудников НКВД по обвинению в заговоре. Однако в апреле 1938 года положение Люшкова оказалось под угрозой. В связи с переменами в руководстве Украины Успенский, о котором шла речь выше, был назначен наркомом внутренних дел УССР вместо старого покровителя Люшкова – Г.М. Леплевского. 26 апреля 1938 года Леплевский был арестован. Хотя во время следствия Леплевский не дал показаний против Люшкова, он обвинил в том, что два заместителя Люшкова по УНКВД ДКВ, М.А. Каган и Г.М. Осинин-Винницкий, были участниками заговора в НКВД Украины.

Тут выяснилось, что М.А. Каган укрывал у себя на дому бежавшего из тюрьмы своего брата, обвиненного в участии в троцкистской подпольной организации. Еще до ареста Леплевского заместитель наркома внутренних дел М.П. Фриновский направил в Хабаровск телеграмму: «связи назначением Кагана другой край срочно откомандировать его наше распоряжение». Как пишут М. Тумшис и А. Папчинский, «заподозривший что-то недоброе Люшков попросил его позвонить из Москвы в Хабаровск и сообщить о причинах вызова. Обещанного Каганом звонка Люшков не дождался: тот прямо по прибытии в столицу был арестован».

26 мая сам Люшков получил телеграмму, в которой сообщалось о решении Политбюро «освободить тов. Люшкова Г.С. от работы начальника УНКВД Дальневосточного края, с отзывом для работы в центральном аппарате НКВД СССР». Вскоре последовала и телеграмма от Ежова: «Учтите, что в ближайшее время, в связи с реорганизацией ГУГБ НКВД, предлагаем вас использовать центральном аппарате. Подбираем Вам замену. Сообщите Ваше отношение к этому делу».

Люшков ответил: «Считаю за честь работать Вашим непосредственным большевистским руководством. Благодарю за оказанное доверие. Жду приказаний».

Но вместо немедленного отъезда в Москву Люшков отправился в служебную командировку в Приморскую область. 9 июня он вместе с небольшой группой сотрудников УНКВД выехал в г. Ворошиловск, чтобы проинспектировать 58-й пограничный отряд НКВД. 11 июня он прибыл в поселок Славянка для знакомства с 59-м погранотрядом НКВД. Позднее Люшков признал: он знал, что этот пограничный участок слабо охранялся.

В книге М. Тумшиса и А. Папчинского сказано: «Выбрав место перехода, он заявил своим подчиненным, что прибыл в приграничную зону для встречи с важным закордонным агентом НКВД. Тот должен был выйти на участок советской границы с сопредельной стороны (из Маньчжоу-Го). Встреча проводится по личному распоряжению наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова, советский информатор хорошо владеет русским языком, а потому переводчик при встрече не требуется. К тому же агент является настолько серьезной фигурой, что встреча с ним должна проходить без свидетелей. Люшков собирался передать агенту деньги на оперативные расходы (примерно 4000 маньчжурских гоби). В ночь на 13 июня 1938 года он ушел на встречу… и исчез».

О дальнейшей судьбе Люшкова стало известно лишь после разгрома Квантунской дивизии в 1945 году. После задержания на границе японским патрулем Люшков был допрошен. Вскоре он стал сотрудничать с японской военной разведкой. Американский историк А.Д. Кукс утверждал, что Люшков представил японцам сведения о советской разведывательной резидентуре в Харбине, о расположении семи станций радиоперехвата и штабов армейских корпусов и дивизий, авиационных бригад, укрепрайонов ОКДВА, войск НКВД, баз Тихоокеанского флота. Сообщил японцам Люшков и о численности советских войск на Дальнем Востоке.

Бывший офицер 5-го отдела Генерального штаба Японии Коидзуми Коитиро позже признал: «Сведения, которые сообщил Люшков, были для нас исключительно ценными. В наши руки попала информация о вооруженных силах Советского Союза на Дальнем Востоке, их дислокации, строительстве оборонительных сооружений, о важнейших крепостях». Известно, что вскоре на основе данных, полученных от Люшкова, японские войска предприняли нападение на советскую границу в районе озера Хасан.

В то время как НКВД «обнаруживало» тысячи мнимых шпионов Японии, Германии, Польши и других государств, в руководстве наркомата работал человек, который добровольно стал сотрудничать с японской военной разведкой. Еще не зная о том огромном уроне, который нанес Люшков своим побегом и сотрудничеством с японской военщиной, в Кремле решили, что бегство работника НКВД такого ранга к врагам Советской страны свидетельствовало о крайней ненадежности наркомата и его сотрудников. Впоследствии Ежов говорил, что недоверие Сталина к НКВД возникло после побега Люшкова.

Теперь над руководителями НКВД сгустились тучи, а поэтому они ускорили разработку планов захвата власти. Однако 22 августа 1938 года Берию назначили первым заместителем Ежова. 8 сентября Фриновский был снят с должности первого заместителя наркома внутренних дел СССР. Вскоре он утратил и пост начальника 1-го Управления НКВД.
55
Капитализм - дерьмо! / Re: Лжецы и провокаторы
« Последний ответ от Людмила 18/09/18 , 10:40:55 »
«Собачье сердце» Булгакова -Бортко:

Злобный пасквиль на рабочий класс

Вышел новый номер газеты «ЗА СОВЕТСКУЮ РОДИНУ» № 9, 2018 год

17.09.2018

Описание: https://rkrp-rpk.ru/wp-content/uploads/2017/07/za_sovetskuju_rodinu.png

Вышел в свет №9 (227) газеты «ЗА СОВЕТСКУЮ РОДИНУ» за 2018 год. Орган кировских региональных партийных организаций Российской коммунистической рабочей партии в составе Компартии Советского Союза (РКРП-КПСС) и Российского объединенного трудового фронта (РОТ ФРОНТ).

 

МОЛОДЕЖНАЯ СТРАНИЦА

https://rkrp-rpk.ru/wp-content/uploads/2018/08/Vypusk_227.pdf

С точки зрения великого советского писателя, Максима Горького, есть только две формы жизни: горение и гниение. Гореть – это значит быть личностью. Отдавать, вместо того, чтобы забирать. Находить подлинное счастье в улыбках людей, которым сделал хотя бы маленькое, но доброе дело. Гнить – значит забирать вместо того, чтобы отдавать. Брать от жизни все. Не беспокоиться ни о чем, кроме собственного, шкурного, мещанского блага. У нас не было сомнений в том, какую форму жизни выбрать: горение или гниение.

 

 Ведь только горящий человек действительно существует в реальности. Только его жизнь на планете имеет подлинный смысл, выходящий за рамки монотонного исполнения физиологических функций. Да, мы прекрасно понимаем, что горящие люди, зачастую, живут меньше, чем их гниющие друзья. Но, что с того? Лучше прожить один день личностью, человеком-творцом, подлинным хозяином своей судьбы, чем просуществовать тысячи дней безвольной гнилой пустотой.

 Молодые наши товарищи! Воспламеняйтесь и горите! Не тратьте впустую драгоценное время. Помните: только горение позволит вам не сожалеть о бесцельно прожитых годах! Вылегжанин А. А. и Ососков Л. А.

– Ветераны ВОВ, партии и комсомола Если в советское время каждый школьник и студент на вопрос, какова главная цель нашей страны, без запинки отвечал: «Строительство коммунизма», то сейчас молодые люди в 95% случаев не могут ответить, куда идет Россия. В лучшем случае вспомнят путинский лозунг: «Вперед, Россия!» Но, так ли это?

 

Недавно пресс-секретарь Президента РФ Дмитрий Песков наконец-то раскрыл тайну будущей России(  https://www.kp.ru/radio/26533/3550221/  ):

Описание: https://cdn.fishki.net/upload/post/201404/17/1261729/popushheniem.png

«Мы хотим восстановить Россию времен Николая II, это наш идеал». Таким образом, нашу страну, оказывается, ведут вовсе не вперед, а назад, к временам царского самодержавия, бесправия и нищеты, национального и социального гнета, империалистических войн и процветания небольшой группы олигархического капитала. Тот же Дмитрий Песков заявил: «Благосостояние страны надо оценивать по благосостоянию самых богатых ее людей». Этим самым он еще раз подтвердил, что нынешнюю власть волнует лишь благополучие верхушки, а на жизнь и интересы людей труда ей глубоко наплевать. Следует напомнить, что коммунисты РКРП-КПСС были совершенно правы, когда еще на 28 съезде КПСС в 1990 году (тогда это было Движение Коммунистической инициативы) предупреждали, что лечение социализма капитализмом неминуемо повлечет за собой не повышение производства и уровня жизни, а их неизбежное падение, вызовет широкий социальный протест, приведет к тяжелым страданиям народа. Как видим, научный прогноз, сделанный на основе марксистской методологии, не только оправдался, но и подтвердился практикой нынешней буржуазной России. Сегодня Россию целенаправленно превращают в колонию Запада, где для молодежи в лучшем случае уготовано место жалкого раба на экологически грязных производствах по добыче полезных ископаемых. И если молодые люди не хотят такой участи для себя и своих детей, им пора взяться за марксистские учебники, чтобы знать, как избавить себя от такой незавидной участи.

Булгаковская повесть «Собачье сердце» – это концентрат ядовитой и бешеной злобы раздавленного, сметенного революцией класса буржуазии к победившему пролетариату. Это редкая по своей подлости книга. Ненависть такая откровенная, истеричная, что нет никакого сомнения, что ее автор законченный, стопроцентный враг рабочего класса и Советской власти. «Собачье сердце» было написано в 1925 году. Пока была крепка диктатура пролетариата, пока была высока сознательность рабочего класса, и он стоял на страже своей власти, Советская власть не допускала ни его публикации, ни подпольного распространения. Но в шестидесятые годы диктатура пролетариата пошатнулась, классовое сознание рабочего класса стало размываться. Зародившийся класс новой советской буржуазии начинал идеологическую борьбу против рабочего класса и его власти. Именно тогда «Собачье сердце» и стало распространяться в списках Самиздата. В 1987 году повесть была опубликована в журнале «Знамя», а в 1988 году по ней был снят фильм. Это был заключительный этап буржуазной контрреволюции, названный «перестройкой».

Буржуазия открыто пошла в атаку на социализм, на власть рабочего класса. И пасквильное, клеветническое «Собачье сердце» сослужило ей службу. Она использовала его как оружие против рабочего класса и против социализма. С его помощью буржуазия распространяла идеи о том, что существуют два вида людей – Преображенские и Шариковы. Преображенские – господа, элита, «мозг нации», личности во всех отношениях исключительные и превосходные. Они призваны властвовать и управлять. Шариковы же – личности изначально неполноценные, скоты, хамы, негодяи и тупицы. У Шариковых одно назначение в этом мире – обслуживать Преображенских и слушаться их, на другое они не годятся. Перестроечные идеологи внушали, что Октябрьскую революцию совершили именно Шариковы и что Советская власть – это власть Шариковых. Якобы вся Великая Октябрьская революция в том и состояла, что хамы и скоты, вместо того, чтобы слушаться культурных и возвышенных Преображенских, – взбунтовались, отобрали у них власть, создали свое хамское государство и стали всячески притеснять Преображенских, таких культурных и возвышенных.

И что надо исправить это положение, надо, чтобы на место скотов Шариковых (то есть, на место Советской власти, власти рабочего класса) снова пришли культурные господа Преображенские, элита, избранные – и тогда все будет хорошо. Именно такие идеи черпала буржуазия из «Собачьего сердца» во время перестройки, когда шла в атаку на власть рабочего класса. В таком ключе использует она его и теперь, когда власть уже в ее руках и ей требуется для охраны своего господства постоянно очернять рабочий класс и глумиться над властью пролетариата и над пролетарской революцией. Эти идеи и составляют содержание «Собачьего сердца». Либералы «Собачье сердце» в таком духе нам его и преподносили, глумясь над Советской властью и оплевывая рабочий класс. С либералами все понятно. Но, с какой стати мы, пролетариат, – должны им верить? С какой стати мы должны принимать за чистую монету этот подлый пасквиль на нас самих? С какой стати мы должны соглашаться, что мы есть не что иное, как обслуга Преображенских, и наше единственное дело в этом мире – подчиняться Преображенским, прислуживать им за обедом и чистить их сараи?

Булгаков любуется своим Преображенским, но с ним все ясно, он такой же буржуазный интеллигент, как и его герой. Но почему я – пролетарий – должен восхищаться такими гнусными чертами буржуазного интеллигента, как барство, самодовольство, непоколебимая убежденность в своем превосходстве над пролетариатом, над теми людьми, которых он считает годными только для «чистки сараев»? Булгаков с удовольствием описывает шикарную жизнь своего героя. Это происходит вскоре после окончания Гражданской войны. Кругом разруха. Люди голодают, не имеют топлива, крыши над головой, лекарств, ночуют на вокзалах, умирают от цинги и тифа. И вот, среди всеобщей разрухи и нищеты, среди голода и бездомности – Преображенский живет в исключительно шикарных условиях. Он занимает семь комнат «с персидскими коврами», держит кухарку и горничную, каждый день предается гастрономическим оргиям, в передней у него «бесчисленное количество шуб», а на животе «сияет золотая цепь». И за богатым обедом, потчуя коллегу и сам со вкусом кушая и выпивая, произносит идиотские назидания о том, что разруха, мол, в головах.

Спрашивается, почему я должен видеть в нем высшую личность из-за того, что он в трудное для всех время живет в свое удовольствие, когда другие бедствуют? Почему я должен восхищаться тем, что Преображенский плюет на таких, как я? Нет, я им не восхищаюсь и не вижу в нем никакой «высшей личности». Наоборот – он мне отвратителен, и я вижу в нем сволочь и гнусную тварь, ловкого и циничного шкурника и рвача. Почему я должен верить этому Преображенскому, что революцию будто бы совершили бездельники и негодяи? Я же знаю, что люди, совершившие революцию, поднявшиеся за свою свободу пролетарии, – совершили что-то небывалое в мировой истории, открыли новую эру, указали всему миру новый путь. И проявили при этом такой героизм, мужество и самоотверженность, такую волю и решимость, какие буржуазному профессору и не снились? Неужели Шариковы могли бы взять штурмом Зимний, сломать хребет корниловщине и керенщине, гнать до самого Крыма армии белых генералов, провести беспримерный по своему героизму Перекопский штурм, взять Приморье, очистить от махновских банд Украину, вышвырнуть из страны интервентов из четырнадцати иностранных держав? Нет, Шариковы такого бы не сделали! Чапаевы, Буденные, Котовские, Щорсы и тысячи рядовых красноармейцев, которые за ними шли, – это не Шариковы. Это – истинные пролетарии, воплотившие в себе весь героизм и духовный подъем революционного класса, призванного историей сокрушить старое общество, освободить человечество от векового угнетения. А Шариков – это люмпен, мерзейший тип.

Шариковы к революции не имеют никакого отношения. Наоборот – таких, как Шариков, охотно использовала буржуазия для контрреволюционных козней против пролетариата. Такие, как Шариков, в обилии обретались в рядах черносотенцев, вместе с лавочниками и попами носили по городу иконы, пели «Боже, царя…» и избивали бастующих рабочих. Но Булгаков усиленно пытается внушить, что Шариков – это именно пролетарий, что Октябрьская революция – дело Шариковых, негодяев и скотов. Преображенский своим пошлым брюзжаньем показывает свою тупость и самодовольство буржуазного интеллигента-обывателя, а на самом деле он стоит неизмеримо ниже этих людей, над которыми издевается, он совершенно ничтожен по сравнению с ними.


От редакции:Вовсе не случайно сегодня школьные и вузовские программы по литературе заполонили произведения Булгакова, Солженицына, Гроссмана и др. откровенных антисоветчиков. Нынешняя олигархическая власть усиленно старается привить молодежи ненависть ко всему советскому, потому что ей нужны слуги, рабы, беспрекословно подчиняющиеся своему хозяину, а не всесторонне развитые, умеющие не только хорошо работать, но и способные отстаивать свои права и бороться за социальную справедливость люди труда.
56
ПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВО / Re: Выборы
« Последний ответ от малик3000 18/09/18 , 10:39:23 »
Приморье

В ситуации с Приморьем все ясно как божий день. Власть взяла паузу для того, чтобы оценить масштаб протеста против фальсификации выборов. Если протест будет нарастать, всегда можно пересмотреть итоги, а то и вообще отменить выборы, найдя несколько нарушений. Если протест будет локальным - додавить ситуацию и посадить в кресло того, кого и решили изначально в Москве.

Пришлось поднять даже Зюганова, у которого опыт предательства обширен и глубок - еще с выборов 1996 года, когда он, выиграв пост президента, сдал его Ельцину. Зюганов не подвел, посоветовав победителю приморских выборов Ищенко не кочевряжиться, а действовать строго в рамках действующего законодательства. То есть - ждать высочайшего вердикта. Победитель оказался достойным членом КПРФ и сдулся.

На этом приморскую ситуацию можно считать исчерпанной. Немножко нервов, чуть-чуть неуверенности, но в целом всё под контролем. Новый старый губернатор уже засветился на хоккейном матче, где он развлекался просмотром местной команды. Всё в штатном режиме. Все свободны. Единая Россия празднует.



https://zen.yandex.ru/media/el_murid/primore-5b9ff1a95ec46800aa0f2982?from=editor
57
Армия / Re: Армейская авиация
« Последний ответ от малик3000 18/09/18 , 10:33:11 »
Ил-20

Очередная несокрушимая победа. Над Средиземным морем пропал российский Ил-20 (самолет радиоэлектронной разведки) с 14 военнослужащими. По предварительным данным, он сбит израильским Ф-16



ПС. Удары по Латакии проводили французские моряки и израильская авиация.

ППС. Американцы считают, что самолет был случайно сбит сирийскими ПВО во время попытки отразить ракетные удары Израиля и Франции.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
а плешивое х-йло опять утрётся!
58
 Выборы в Приморье 2018 / Полный ужас происходящего. Антинародный беспридел чинимый антинародной партией "единая россия"

https://www.youtube.com/watch?v=6XbLidpnZkg
<a href="https://www.youtube.com/v/6XbLidpnZkg" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/6XbLidpnZkg</a>

Вбросы и фальсификация выборов в Приморье 2018 годы…
 
59

В память о Приморском крае. Александр Пасечник
<a href="https://www.youtube.com/v/49HjDseiAL8" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/49HjDseiAL8</a>
60
Уверен, что не все проститутки! Хотя служители церкви тоже люди!
"Самый страшный чёрт тот, который Богу молится" (польская пословица). Святые отцы учат, что Церковь должна быть воинствующей на земле, и торжествующей на небесах. На земле она гниёт и тащит за собой одураченную паству. Порядочных священников можно по пальцам перечесть, и все они как раз те, которые Гундирилла святейшим не считают.
Страницы: « 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 »