Автор Тема: Колиивщина  (Прочитано 9324 раз)

0 Пользователей и 2 Гостей просматривают эту тему.

А.Глазунов

  • Гость
Колиивщина
« : 19/06/09 , 18:23:32 »
Анатолий   Глазунов  (Блокадник)

        «Мучайте  их   проклятых! 
     Не  жалейте!  В  Раю  будете!»

   (Проект  Максима  Железняка: «Полная      Зачистка  Западной  Руси  от  жидов»).




                                    «Погуляли  гайдамаки,
                                                 Славно  погуляли».
                                                     
                                                   Тарас  Шевченко.«Гайдамаки». 



Около 700 лет тому назад, когда   Русь,  из-за тупости  и эгоистичности  большинства русских князей,  была  разорвана  на  куски,   западные русские земли, в том числе и столица Руси Киев, были оккупированы литовцами, ляхами   и жидами. Потом ляхи оттеснили  и умалили литовцев, и главными оккупантами остались ляхи и жиды. Эти русские земли были включены в состав Польши  и  переименованы.  Они  названы  окраиной   Польши. Унизительно  само переименование, унизительно  и новое название. Русских    ляхи  и  жиды     стали обзывать   презренными  «окраинцами».     Жиды и ляхи  «опустили» западных  русских.   Позорнее же всего было то, что  сами  западные  русские постепенно  перестали называть     свою землю – Русь, а стали называть её     «Окраиной»      («Украиной»), перестали  называть  себя  «русскими», а стали называть  себя   «окраинцами»  («украинцами»). Но унижение русских в Польше на этом не закончилось. Польское духовенство считало католичество  «правильной верой», а православных  именовало -  «схизматиками», то есть раскольниками и презренными, и вредными еретиками.  И потому польское правительство и духовенство проводили политику по искоренению «схизматиков». Одних надо было превратить в католиков, других в униатов, а третьих – уничтожить. И позор для  западных русских в том, что  больше трети  православных  русских  предали свою веру и стали католиками и униатами и своим главным начальником стали считать папу римского.   Унижение западных русских и на этом   не закончилось. Основная масса западных русских людей была превращена в подневольных крестьян, которых ляхи и жиды презрительно называли – «быдло», то есть  «рабочий скот».
«Окраинцы», «схизматики» и  «быдло»  - вот кем стали теперь  западные   русские, по понятиям ляхов и жидов.

Но время шло, Польша слабела, а ненависть  к ляхам и жидам  усиливалась. Появился   Богдан  Хмельниицкий, самый великий  Жидотрепатель и Ляхотрепатель 17-го  века и  зачистил  от ляхов  и жидов и присоединил  к России старые русские  земли восточнее Днепра.  Окраина  Польши  восточнее Днепра стала называться Малороссией. Правительство стало уговаривать  «окраинцев» снова называть  себя русскими. Царь Алексей Первый   Романов и Богдан Хмельницкий сделали тогда великое Историческое и Божие Дело. Царь Алексей был доволен. Все оккупанты – жиды и ляхи – были истреблены или выгнаны на запад.  Царю не пришлось ломать голову, что с ними делать. В России продолжал действовать Закон Владимира Мономаха: «На Русь жидов не пускать, а если появятся, – убивать и отнимать неправедно нажитое имущество!».
Но  русские земли западнее Днепра  были ещё оккупированы  жидами и ляхами.   Православные  русские  на этих землях  продолжали мучаться под позорным и унизительным игом жидов –  «слуг Дьявола» и  «врагов Христовых».
(Отметим, что слово «еврей» в лексиконе русского  народа тогда совсем не употреблялось. Употреблялось только  слово  «жид». Поэтому тёмным читателям не следует круглить глаза и недоумевать на то, что я в этом очерке тоже предпочитаю постоянно употреблять слово «жид». Даже в современной Польше  слово «жид»  считается «нормальным» во всех отношениях. Это только в  современной  России миллионы    зомбированных  русских всё ещё бояться употреблять  слово «жид».  Они бояться, а что скажут евреи? А что скажет прокурор?).

На очереди  неотложных дел перед Россией теперь стало важное Историческое и Божие Дело -  зачистить от оккупантов и  русские земли, которые находились западнее Днепра,  и присоединить их к России. Выполнить  это Дело было не очень трудно. Польский хищник  совсем ослаб, военных сил у России было  теперь вполне достаточно. В этой ситуации  развитая часть  русского народа  западнее Днепра  снова  стала подниматься на борьбу с оккупантами. Богдан Хмельницкий был тогда примером для многих.  «Если  у Богдана всё хорошо получилось, может и у нас всё хорошо получится».
В 1702 – 1704 началось всеобщее вооруженное восстание, которое  возглавили  Палий и   Самусь. Под командованием Самуся тогда сражалось около 10 тысяч казаков и крестьян. Отряды этих атаманов зачистили от жидов и ляхов Корсунь, Лисянку и Белую Церковь. Напуганный польский король даже просил помощи у Петра Первого.  В 1708 в окрестностях Межиреча Корецкого успешно работал против  жидов и ляхов отряд, которым командовал  мещанин Грицко Пащенко. Сам он выдавал себя, для усиления авторитета,  за казачьего начальника. Отряд  экспроприировал имущество польских панов и жидов-вампиров, взимал в свою пользу контрибуции деньгами и разными припасами. Число повстанческих отрядов на Волыни быстро увеличивалось, и в 1712 правительство Польши уже вынуждено было послать против повстанцев армейские части. Но число нападений на усадьбы панов и дома жидов всё возрастало. В 1713 отряд запорожцев налетел неожиданно на  поселение Пиков, ограбил имение князя Любомирского и перебил и покалечил живших там жидов. Особенно быстро росла численность отрядов  в степной  окраине Польши,  весьма мало населённой, в Киевском и Брацлавском воеводстве.
Это национально-освободительное  движение получило название  Движение  Гайдамаков.  «Гайдамак» в переводе с турецкого и арабского – человек, производящий смуту, человек своевольный, не подчиняющийся властям. И гонимый, и гонитель в одном лице .  С точки зрения жидов и поляков, - это «гайдамкская сволочь», бунтовщики, «вышедшее из подчинения быдло», «своевольники», «разбойники», даже «изменники», достойные самой  жестокой казни. С точки зрения русских интересов,  гайдамаки – это национальные герои, борцы за освобождение русского народа    от жидов и ляхов, жидотрепатели, жидоборцы и народные заступники. Цель Движения – это полная  зачистка старой  русской  территории западнее Днепра   от  оккупантов – жидов и ляхов -  и отделение этой территории  от Польши. Но наиболее продвинутые гайдамаки понимали, что существовать независимо на  этой территории    после освобождения  русский народ не сможет, и поэтому были сторонниками воссоединения  её  с Россией.
Гайдамаки надеялись добиться освобождения от жидов и ляхов «методом Богдана Хмельницкого», то есть посредством сабли, пистолета,  пики, топора и кола, а также посредством «красного петуха». Одним словом,  «Смерть  жидовским и польским  оккупантам! Не успокоимся, пока  всех  жидов  и  ляхов  не  истребим  или  не  выгоним  на  запад!».  Жидов ненавидели ещё больше, чем ляхов. «Ведь нет ничего на свете хуже, чем жить православным христианам  под  жидами-вампирами  – «слугами Дьявола».  В 1734 восстание  охватило всё Подолье, докатилось до Волыни и Галиции.  Гайдамаков  весьма вдохновляло, что в это время русские войска осадили  Данциг. Атаман Варлан уверял  русское население Волыни и Подолья, что он имеет грамоту от  Анны Иоанновны. Императрица России требует  уничтожать  безжалостно жидов и ляхов.  Свой скромный вклад по зачистке русской земли от жидов и ляхов внесли атаманы Грива, Медведь, Харек и Игнат Голый. В 1740  начал зачистку и  атаман Василий Вощило, который  скоро стал весьма знаменитым. «Моя цель, утверждал он, - истребление  жидовского народа  и оборона христиан». Он утверждал, что он внук Богдана Хмельницкого.  Польское правительство, польские паны и жиды не знали, что делать. Польша всё больше деградировала и слабела.  Жиды были в панике. Там, где появлялись отряды гайдамаков, живых жидов не оставалось. На освобождённых землях  появлялись крестьянские  хутора с пасеками. Поля, луга, леса и реки становились собственностью русского народа.  Стала развиваться торговля полотном, дёгтем и другими товарами.  Когда оккупанты возвращались на эти земли, они с большим трудом восстанавливали прежний польско-жидовский порядок. Тысячи казаков и крестьян бежали на русский берег Днепра.

Произошли весьма интересные для гайдамаков события и в 1764.  В этом году польский сейм, по требованию Екатерины Второй, избрал королём Польши  Станислава Понятовского. Он был  старым другом императрицы  и даже  её плейбоем, а теперь он стал ещё и её политической куклой. Он стал именоваться – Станислав Второй  Август. Правительство России потребовало, чтобы  православным в Польше были предоставлены религиозная свобода и политические права.  Русский посол в Варшаве  заставил польский сейм принять закон о равноправии православных русских граждан. Многие магнаты и шляхтичи  «прогнулись»  перед Россией и  поддержали  нового короля, но было много и противников. Они образовали так называемую «Барскую  конфедерацию». «Конфедераты» имели намерение скинуть ставленника  императрицы  «москалей» с престола,  поставить своего  «независимого» короля и усилить дискриминацию  «окраинцев», «схизматиков» и  «быдла»   В Польше началась  гражданская война.  Екатерина Вторая, естественно, не могла допустить, чтобы  «конфедераты» скинули  с престола её ставленника. Она послала в Варшаву для  защиты короля  отряд русских  солдат. Она послала в Польшу  также  русское  войско под командованием генерала Кречетникова, чтобы он громил  «конфедератов»  везде, где они не появятся.
Вот это открытое вмешательство России во внутренние  дела  Польши  снова вдохновило  гайдамаков  на расширение войны против жидов и ляхов. Гайдамаки  понимали, что Россия скоро  раздавит Польшу. Ситуация складывалась, по их понятиям, даже лучше, чем при Богдане Хмельницком. Тогда Польша была ещё сильным государством, а ныне Польша на грани смерти.
Идеологом новой  священной  войны против жидов и ляхов стал в это время  Мельхиседек  Значко-Яворский – игумен (настоятель) Мотронинского  монастыря. Он больше не мог терпеть  глумления жидов и ляхов над православными русскими людьми.
Мельхиседек родился в 1716  в Лубнах, в казацкой семье. В 1753  принят послушником в Мотронинский монастырь.  В 1746  пострижен в монахи. В 1753 избран монастырской братией в игумены и утверждён переяславским епископом Иоанном. Мотронинский монастырь  находился  на территории западнее Днепра, не очень далеко от русской границы (от Запорожья). Он находился у истоков реки Онуфриевки.  Ближайший населённый пункт – село Мельниково находилось в  4 километрах  от монастыря. Монастырь располагался среди  большого, густого  Мотронинского леса.   Монастырь стоял на плоской возвышенности, с которой во все стороны стекали ручьи. Вокруг – огромные валы доисторического городища. Здесь же  возвышались около  20 больших  древних курганов. В валах – входы в пещеры,  подземные коридоры уходили далеко в глубь и там, в глубине, разветвлялись.  Много  подземных комнат и залов.  Эти подземные ходы не исследованы до настоящего времени.  Место было, как видим,  весьма романтическое и  весьма удобное для всякого рода беглецов и даже для военной базы.
 В те времена  «пасти» и охранять  весь православный народ  в Польше было очень трудно и из Киева (где пребывал митрополит),  и из Переяславля (где пребывал епископ). Вот тогда  переяславский епископ Геврасий  и обратил внимание на Мотронинский монастырь.  Он был удобен и тем, что находился  далеко и от  униатского  центра управления в Радомысле, и от местной польской власти в Житомире.  В 1761  епископ  и назначил  игумена Мельхиседека   главным представителем церковных дел на оккупированной части русских земель.  В это время   «конфедераты» и духовенство  Польши усилили агрессию против православных, чтобы  навсегда  покончить в Польше с этими «схизматиками».   Тогда, чтобы спасти православие, Мельхиседек едет в Петербург к  самой Екатерине  Второй. И он находит поддержку у императрицы. Екатерина 2 отправляет письмо русскому послу в Варшаве князю Репнину, чтобы он помог Мельхиседеку защитить православных в Польше.  Она отправляет письмо  и польскому королю, чтобы он  тоже содействовал  Мельхиседеку в защите русских православных. 



Обсуждал ли Мельхиседек с Екатериной Второй  или с высшими правительственными чиновниками  вопрос о народной войне православных  в  Польше  против жидов и ляхов?  Обсуждал ли  он вопрос о присоединении  оккупированных русских земель  к России, если  православный народ освободит  оккупированную  территорию  от жидов и ляхов? Об этом ничего неизвестно. Есть лишь смутные упоминания в исторической литературе, что на подобные вопросы  Мельхиседек получал лишь «весьма уклончивые ответы». Но известно, что Екатерина   Вторая   ассигновала Мельхиседеку «на нужды  Православной  Церкви  в Польше»   15 тысяч рублей.

Мелхиседек  из  Петербурга едет в Варшаву, где благодаря поддержки князя Репнина  получает королевскую грамоту о неприкосновенности православных церквей и монастырей  и универсал к униатскому духовенству о необходимости прекратить насилие над православными. Но состояние Польши тогда было таково, что король в ней мало  что значил. Униатское духовенство, местные шляхтичи и местные власти  «этому королю»  отказывались подчиняться. По инициативе униатского  начальника Мокрицкого гонения на православных ещё больше усилились. Униаты решили совсем покончить с остатками православия  на  восточной окраине Польши.  Они, с участием воинских команд, врывались в церкви и монастыри, всё оскверняли, всё громили, грабили всё ценное, которое потом и продавали жидам.  Два раза униаты врывались и в Мотронинский монастырь, избили монахов и послушников и разграбили монастырь. Одного скота угнали на 1,5 тысячи рублей. Многие монахи бежали в Переяславль.
А в начале июня 1768 польский регитентарь Воронич основал  карательный лагерь у местечка  Ольшаны.  Туда прибыл Мокрицкий с членами униатской консистории. Здесь он и начал проводить судебные процессы  против  православных.  «Судить будем всех «схизматиатиков».   Вина их – в приверженности к  вредной ереси  и  бунт против духовной власти». С помощью воинских  команд в лагерь насильно приводили православных священников и здесь же публично истязали, требуя отказаться от православной веры. Одного  упорного православного священника  для нагнетания ужаса на православный народ даже  публично сожгли живым. В конце июня 1768 очередь дошла  до Мельхиседека. Он был арестован и приведён  в лагерь.  Униаты его особо ненавидели  за то, что он проповедовал активное неподчинение и призывал  православных к сопротивлению. Но он был фигура крупная, не рядовой монах или священник. Его милостиво принимала Екатерина  Вторая   в Петербурге. К нему благоволил князь Репнин. У него была королевская грамота. Замучить его в  карательном лагере  униаты не решились. Мокрицкий, видя упорство игумена, увёз его в город Радомысль, в униатскую консисторию, где  его поместили   в цепях в  одиночной тюремной камере .

Униаты продолжали своё карательное дело, но добиться покорности  от «окраинцев»  не удалось.  Ещё с весны 1768, когда отряд конфедератов ворвался в Мотронинский монастырь,  устроил там погром, ограбил церкви  и избил монахов, в большом и густом лесу недалеко от монастыря    стал  собираться  тайно  православный народ. Здесь образовалась тайная военная база.  Сюда приходили те, кто спасался от униатов, сюда собирались те, кто не мог  больше терпеть над собой  жидов и ляхов, сюда собирались те, кто уже был готов на  вооружённое сопротивление оккупантам. Здесь были уже и сотни гайдамаков, которые имели опыт вооружённой борьбы. Сюда пришёл  и Максим Железняк, имя которого станет скоро известно по всей Польше, а затем  войдёт в мировую историю.
В отличие от большинства  собравшихся в лесу,   он был подданным Российской империи. Родился   Максим Железняк в деревни Медведевка,   около Чигирина, в   бедной крестьянской семье. Потом ушёл в Запорожье, работал по найму. Потом был принят послушником в Мотронинский  монастырь. Мечтал стать монахом, посвятить целиком свою жизнь служению Богу.  Но когда усилились гонения на православие, когда пошёл разгром церквей и монастырей и  началось избиение священников и монахов, понял, что теперь правильнее служить Богу не в  уединённой келье, а участвуя  с оружием в руках в  священной  войне с «врагами Бога», «слугами Дьявола» – жидами и ляхами. Может быть, Железняка на этот путь благословил и сам Мельхиседек, которого Железняк весьма почитал.

А.Глазунов

  • Гость
Re: Колиивщина
« Ответ #1 : 19/06/09 , 18:24:08 »
И вот, как говорит предание,  23  апреля 1768 года,  в  день Святого  Георгия,  в монастыре собрался  православный народ.  Несколько сотен гайдамаков и несколько тысяч крестьян из окрестных сёл.  Предание говорит, что  в монастырь в этот день привезли  на волах несколько возов ножей –  подарок  от Екатерины Второй. К народу вышел сам игумен Мельхиседек, показал всем  тайную «золотую грамоту, с золотыми буквами и золотой печатью» от императрицы России,  а потом прочитал  народу эту «золотую грамоту». Императрица призывала православный народ, который не жил, а  мучился, на оккупированной территории, -  «бить жидов и ляхов».  Затем после службы и молебна священники с хоругвями и образами Иисуса Христа, Богородицы и Святых Угодников  вышли к народу, прошли между повозками, которые были нагружены боевыми ножами,    и  окропили  ножи  святой  водой. 
Потом народ разобрал  освящённые ножи.
В этом предании не всё народный вымысел,  как утверждали некоторые историки. Игумен Мельхиседек весной 1768 года был ещё на свободе и не бездействовал. В ответ на усиление агрессии униатов он не мог не призывать  православный народ к сопротивлению. Существование военной базы в лесу  недалеко от  Днепра (от российской границы),  где-то между городами  Чигирин и Жаботин,  тоже нельзя отрицать. Именно отсюда и начался  знаменитый поход Железняка против жидов и ляхов. Тайную «золотую грамоту» с призывами  «бить жидов и ляхов»  Екатерина Вторая, конечно, Мельхиседеку не вручала и вручать не могла.  Даже если бы она сочувствовала гайдамакам, даже если бы она понимала пользу от гайдамаков для России, она не рискнула бы дать такую грамоту, опасаясь реакции польского короля (хотя он был её ставленником) и его сторонников.  Если бы содержание грамоты стало известно  «конфедератам», они непременно предали бы эту  грамоту огласке и использовали бы эту грамоту для возбуждения в польском народе ненависти к России, для объединения всех  поляков  и жидов против России. Екатерина Вторая    не могла, конечно,  и призывать  православный народ «бить жидов», ибо никогда, по недомыслию своему, не могла понять, что жиды – враги  России и русского народа. На существовании  «золотой грамоты»  от Екатерины   Второй   настаивали и настаивают по сей день лишь некоторые  польские историки. Текст этой «золотой грамоты» был  опубликован в сборнике Антеберга. 
В тексте «золотой грамоты» якобы были такие строки: «Так как мы ясно видим, с каким презрением и  бессердечием  поступают поляки и жиды с нашей православной религией… то даём приказ  и  повелеваем Максиму Железняку, полковнику и командующему в наших землях Низового Запорожья, вступить в пределы Польши, чтобы вырезать и уничтожать с Божьей помощью всех поляков и  жидов, всех хулителей нашей религии». Но этот текст – либо польская фальшивка, либо, что более вероятно,   сочинённая  Мельхиседеком или   соратниками  его и Железняка,   «обманная агитка»,  «подложная грамота» для привлечения  к  войне против жидов и ляхов более отсталой части крестьян. Продвинутая в развитии часть православного народа в такой грамоте  особо и не нуждалась. Сходным образом действовал немного позднее Емельян Пугачёв  («маркиз де Пугачёв» - так называла его Екатерина  Вторая), который свои воззвания к народу подписывал именем царя Петра Третьего. Многие в «Окраине»   знали тогда о том, что Мельхиседек ездил в Петербург, был допущен к Императрице и имел с ней доверительный разговор. Многие знали, что он получил  какие-то бумаги  и деньги от Екатерины  Второй. Поэтому многие тогда легко поверили и в тайную «золотую грамоту».
И «возы с ножами» – тоже  вряд ли  «одна народная фантазия». Екатерина Вторая, конечно, гайдамакам  возов с ножами не посылала.  Если бы она даже надумала оказать помощь оружием, то приказала бы генералам послать что-нибудь более существенное. Несколько  возов длинных боевых ножей организаторы похода против жидов и ляхов  вполне могли изготовить и сами  тайно в  обычных  сельских кузницах. Дело это и не очень хитрое, и не очень дорогое. А уж  если возы с ножами прибыли в монастырь или на военную базу, то  эти боевые ножи священники  не только могли, но  и должны были освятить. Ведь начиналась  снова война  не только национальная, но и  религиозная.  И сам игумен Мельхиседек, и священники, и монахи  не могли не благословить православный народ на эту войну. Возможно, священники освящали и другое оружие ополченцев.
Религиозная  война  - это война угодная Богу. Это Божие Дело. Это  служение  Богу  посредством сабли, пистолета, пушки, пики,  топора,  ножа  и кола. Это священная война с  «врагами Бога», со «слугами  Дьявола». В этой войне  цель не просто подчинить врагов. В этой войне главное -  истребить  «врагов  Бога»,  «слуг Дьявола»  п о г о л о в н о. Здесь нельзя оставлять  в живых женщин и детей  «врагов Бога», «слуг Дьявола», ибо нечисть неизбежно снова размножится.  Жалеть  жидовских женщин и детей -  это страшный грех. Родную землю, осквернённую жидами и ляхами, следует очистить в полном объеме от этой нечисти, а потом освятить.  Не участвовать в этой войне против «врагов Бога», отсидеться  в сторонке, конечно, можно, но это будет презренное  греховное существование здесь, жизнь в Аду там, а после Страшного Суда и Воскресения Мёртвых  -  «вечная погибель».
В такой  войне и смерть не так страшна, ибо есть понимание, что умираешь за Святое Дело.  Нет смерти достойнее, чем смерть в войне с  «врагами Бога», «слугами Дьявола». Такая смерть смывает все предыдущие грехи. После такой смерти  физического тела душа неизбежно попадает в Рай, а после Страшного Суда и Воскресения  Мёртвых -  душа переходит в состояние  «вечного блаженства» в результате слияния  с Богом.
Для современных «тёплых» и «еле тлеющих» православных христиан  всё это, конечно, непонятно. Это могут понять только «горячие», только «огненные» православные люди. А таких  христиан  в России  ныне  очень мало.

Некоторые исследователи сделали  и поправку к преданию о  дате освящения оружия.  Освящение оружия у монастыря проводилось не 23 апреля, а 18 мая 1768 года,  в праздник Троицы. Этот праздник считался храмовым праздником Мотронинского (Троицкого) монастыря.

В мае 1768 года   православные крестоносцы, русские  «воины Христовы» двинулись от Мотронинского монастыря в свой знаменитый  Священный  поход   против  «врагов Бога», «слуг Дьявола» – жидов и ляхов. Шли православные крестоносцы  уже организованным войском.  Впереди  более пяти сотен гайдамаков на конях, с саблями, пистолетами и пиками. Развивались знамёна. (К сожалению, я не нашел в исторической литературе описания знамён войска  Железняка. Было ли на них изображение Иисуса Христа? Было ли изображение православного креста? Вероятно, изображение православного креста всё же было. Все знамёна   православных крестоносцев были  позднее захвачены карателями генерала Кречетникова, и, вероятно,  уничтожены).  За гайдамаками шли крестьяне, вооружённые  топорами, длинными ножами,  вилами,  косами  и кольями. За ними шли крестьяне и вовсе без оружия, они надеялись получить его после первого боя. По дороге, проходя через мелкие поселения,  всех жидов и ляхов   русские  крестоносцы  безжалостно убивали.

«Ну что, детки, мы уже начали  пахать, - говорил Железняк. – Давайте не останавливаться!  Никого не жалейте, детки!».



Город  Жаботин   сдался без сопротивления. Казаки, которые охраняли имение князей Любомирских, перешли на сторону Железняка. Всех жидов и ляхов, которых настигли на улицах и которых нашли в домах, беспощадно зарубили саблями, топорами и закололи ножами. В живых не оставили  ни одного жидовского младенца. Всё, что имело ценность, всё, что можно было увезти  на телегах, было экспроприировано.
В поселении Смела  тоже не оставили в живых ни одного жида и ляха. Ценности – на телеги.  Поселение в огне. На улицах и в домах – одни трупы.
Сдался без сопротивления и город  Черкассы. Убежать жиды и ляхи не успели, и были обречены. На базарной площади появился  Максим Железняк в красной одежде на буланом коне, в  сафьяновых сапогах, в серой дорогой шапке, за поясом пистолет, сбоку сабля. «Добрые детки! - добрые! Мучайте их проклятых! Не жалейте! Жалеть – грех! Мучайте их проклятых! В Раю будете!». Крестоносцы быстро разъехались и разбежались по улицам  обречённого города, преследуя  жидов и ляхов. Потом  начали убивать в домах. Ни одного дома не пропускали. На улицах и  в домах – сотни окровавленных трупов. Некоторые дома полыхали. Все ценности – на подводы  - и двинулись дальше.
Зачищены от жидов и ляхов Корсунь и Богуслав.
В это время распространились и слухи, что и запорожские казаки из России скоро придут на помощь. Победы Железняка и слухи о запорожцах подвинули ещё  большую часть  крестьянского населения  восточной   «окраины» Польши   вступить в вооружённую борьбу против жидов и ляхов. Оставив свои дома, своё хозяйство, свою семью,  брали  вилы, топоры, ножи и колья и шли  в ополчение Железняка или создавали новые  самостоятельные отряды. В схватке с жидами и ляхами  крестьяне добывали себе коней, сабли и пистолеты. Нередко  вместе с мужьями уходили  к Железняку и женщины и дети  постарше. Во многих деревнях дома оставались только старики и маленькие дети.
Гайдамаки, конечно, были ударной силой  ополчения крестоносцев. Но основную массу ополчения составляли именно православные крестьяне с  топорами, косами, вилами и  кольями. Само движение получило в исторической литературе и в памяти народной  название – «Колиивщина» (от украинского слова  «колий» - повстанец).  Так объяснено в энциклопедиях. А знаменитый  наш «сверхчеловек» Кандыба  в своёй книге по истории Руси  уверяет, что это слово произошло от слова – «колоть». В сознании широких масс это  была   именно  «Коловщина».  Десятки тысяч  православных крестоносцев  шли  с  кольями  на  жидов!  Тогда православные не оправдывались, что «вот у нас нет оружия, вот если бы было оружие, тогда мы пошли бы на войну против жидов и ляхов. А у нас нет оружия, значит надо терпеть». Такие  «аргументы» идут всегда от людей тупых, «тёплых» и трусливых. Ведь топор и  нож всегда есть  под рукой у русского человека. С помощью топора легко можно затесать кол.  С помощью топора можно легко  сделать и хорошую дубину. А если привязать к длинной палке нож, получится хорошая пика. Многие православные крестьяне, в  душе  которых страха не было, так  и действовали.

Паника среди жидов скоро охватила уже всю Западную Украину. И пуще всего дрожали жиды  в полосе шириной около 250 километров вдоль  Днепра.  Именно здесь наступали главные силы православных крестоносцев, именно здесь рыскали  и отдельные   небольшие, но беспощадные отряды гайдамаков. Одни жиды прятались в лесах, Другие, захватив  своё золотишко, деньги и драгоценности  или  закопав их, бежали в города покрупнее. Другие старались как можно быстрее подальше уехать на запад. Другие бежали  «под крышу» русского генерала Кречетникова. А некоторые даже старались  переправиться через Днепр на русскую сторону в надежде, что их спасёт императрица-немка  Екатерина   Вторая,  о которой они слышали, что она весьма благоволит к жидам.

Теперь – на Канев!  Город бы уже весьма переполнен беженцами. Здесь был укреплённый замок, несколько пушек, небольшой гарнизон, но героев не было. Жалкое сопротивление жидов и ляхов было быстро сломлено. А дальше -  «Смерть  жидам!».  «Убийство пошло повальное, - писал историк, – лишь бы жертва имела польское платье или жидовский облик».  Жидов, даже если они для маскировки переодевались в бедную одежду христиан, всё равно сразу отличали по «морде  лица» и сразу же убивали. Часть города скоро  заполыхала.  Из огня слышались лишь крики сгоравших заживо жидов. Много жидов, которые  побогаче, укрылись в замке.  Замок был окружён тройным частоколом. Но жиды напрасно надеялись на спасение. Слишком долго они занимались вампиризмом на чужой земле,  никакой жалости к ним не было и быть не могло. «Грех их жалеть!».  По приказу Железняка крестьяне навалили у частокола большие кучи соломы и подожгли.  Скоро загорелся и замок, наполненный жидами и ляхами. Из замка неслись крики вспыхнувших жидов.  Другие задыхались от дыма. А чувство ненависти к «врагам Христовым», к «слугам Дьявола», чувство мести требовало всё новых жертв.  Мало было просто убить жида или ляха. Хотелось увидеть, чтобы жиды перед смертью наполнились ужасом, чтобы обезумели от ужаса, чтобы умоляли не убивать их жён и детей. Хотелось видеть, как жиды извиваются от боли.  Хотелось, чтобы  жиды поняли перед смертью, что не надо было им без разрешения  русского народа  приходить на русскую землю. «За всё ответите, проклятые жиды!».
«Мучайте их, детки, мучайте! В Рай попадёте!».
Дикие крики жидов и ляхов неслись из горевших домов.  Жидов на улицах и в домах рубили топорами и саблями,  били дубинами и кольями.  «Смерть жидам!» – неслось  по городу. Не осталось ни одного польского или жидовского дома, который не был бы наполнен окровавленными и изуродованными трупами. Все ценности, неправедно нажитые жидами и ляхами на русской земле, православные  тащили на подводы.

Дальше – на Лисянку!  Туда тоже  набежало много жидов из мелких поселений. Лисянская волость  принадлежала тогда польскому князю Яблоневскому. Население волости 30 тысяч душ. В городе и области проживало несколько тысяч жидов.  Для защиты города имелся каменный замок. Было несколько пушек и десятки  полицейских казаков. В город в это время прибыл комиссар Хичевский,  чтобы собрать подать с населения волости в пользу своего князя Яблоневского. Но когда этот комиссар Хичевский со стен замка увидел многотысячное православное войско Железняка с пушками и знамёнами, он понял, что сопротивление бесполезно.  Малейшее сопротивление лишь разъярит православных. И комиссар Хичевский приказал немедленно открыть городские ворота.  Православные крестоносцы вошли в город, не встретив никакого сопротивления, но милости от  крестоносцев  жиды и ляхи, конечно, не получили. Комиссар Хичевский не понял, что русские ведут священную войну по зачистке  своей земли от оккупантов из «мира Дьявола».  Никакие пленные жиды и ляхи  Железняку не были нужны. У него не было возможности создавать для них  концентрационные лагеря и кормить  жидов.  У него не было возможности организовывать продажу всех жидов и ляхов татарам и туркам. Все жиды и ляхи должны быть мёртвые.
Сначала гайдамаки надели  седло на комиссара Хичевского и стали поочерёдно на нём ездить, как на коне. А когда комиссар выдохся и свалился на землю, его прокололи пикой и смотрели, как он извивается, пока он не испустил дух. Жиды и ляхи попрятались и тряслись во всех углах и щелях города от страха, предчувствуя страшную смерть. И страшная смерть  пришла. Православные крестоносцы врывались в дома, в дом за домом, и рубили саблями и топорами жидов и ляхов поголовно, не сохраняя в живых  никого. Некоторые жиды, наполненные ужасом и иллюзорной надеждой, взбирались на крыши, может, надеясь, что Иегова их вознесёт  на небеса. Но Иегова не реагировал, никому не помог. Крестоносцы весело сбрасывали жидов и ляхов вниз на пики. Крестоносцы перебили несколько тысяч   жидов и ляхов  города Лисянки. Спаслись лишь немногие, кто догадался спрятаться в тростниках, да  несколько жидов, которые спрятались под окровавленные трупы  своих соплеменников и притворились мёртвыми.

В Лисянке  православные  крестоносцы повесили на одном дереве ксендза, жида и собаку, и рядом повесили  доску с надписью: «Лях, жид и собака – одна вера!». И так  потом делали во многих  захваченных  поселениях.

Потом православные крестоносцы  зачистили от жидов и ляхов  поселения Тетиев, Рашков, Липовцы и Тульчино. Везде огонь и кучи окровавленных трупов.

А.Глазунов

  • Гость
Re: Колиивщина
« Ответ #2 : 19/06/09 , 18:24:55 »
Теперь  – на  Умань. К этому городу передовой отряд Железняка из 2 000 гайдамаков  подошёл в начале июня 1768 года. Это был один из богатейших городов  на восточной  «окраине» Польши.  Город был окружён  высокой  деревянной стеной  и  рогатинами. Город охраняли 600 солдат под  командованием поручика Леметра. Было у защитников города и несколько пушек. Весь город был переполнен жидами-беженцами. Тысячи и тысячи жидов, которые не поместились в городе, раскинули табор за его пределами,  около Грекова леса. Когда  жиды увидели  православных крестоносцев и услышали рёв «Смерть жидам!»,  всех обуял  предсмертный ужас.
Окрестностями вокруг города владел граф Потоцкий – один из вождей «конфедератов». У него служил отряд полицейских  казаков, которым командовал сотник Иван Гонта. Родился он в крестьянской семье в деревне Россошки. Затем был взят в полицейский  отряд казаков, который охранял владения  графа Потоцкого. За добросовестную службу граф Потоцкий сделал его шляхтичем и даже подарил ему в вечное  пользование село Россошки с крепостными крестьянами. Но хотя он и служил графу Потоцкому добросовестно, ляхов  и жидов он ненавидел. Граф  так и не смог уговорить Гонту отказаться от православной веры и перейти в католичество.  Не завёл Гонта  и друзей среди богатых и влиятельных жидов.  Да и польские шляхтичи не воспринимали его как равного себе,  презирали  за  «низкое» происхождение.



Жиды около Умани и в самом городе воспрянули духом, когда узнали, что отряд Гонты приближается к городу для его защиты.  И каково же было их разочарование  и какая тяжёлая предсмертная тоска охватила всех жидов, когда  они увидели, что  Гонта со всем своим отрядом перешёл на сторону Железняка. Он давно уже мечтал свой полицейский  отряд казаков превратить в отряд гайдамаков, и вот теперь такой благоприятный момент настал.  Гонта перешёл  на сторону своего народа.  Теперь жидам и ляхам надеяться было  не на кого. Теперь и в городе Умань и в его окрестностях  должен был начаться ад для жидов и ляхов.
И ад начался. Сначала православные крестоносцы начали массовую рубку  и резню жидов  в окрестностях города, у Грекова леса. Здесь  православные крестоносцы истребили около 8 тысяч жидов.   Из города, с  высоких домов и со стен замка,  была  хорошо видна эта страшная    рубка и резня жидов. Сердца жидов Умани наполнились  предсмертным ужасом. Помощи ждать было неоткуда, все жиды знали, что пощады и милосердия  от русских тоже не будет. Русские  не  воспринимают их как людей, а только как «врагов Христовых», как «слуг Дьявола», как жутких и противных вампиров «из мира Дьявола», которые  захватили вместе с ляхами их родную,  святую землю Русь.
И вот русские крестоносцы появились у стен города.  Небольшое сопротивление было только в первый день. Затем на сторону Железняка перешли  вооруженные крестьяне из городского гарнизона. Потом  ещё  около сотни арестантов, из которых почти все русские, воспользовавшись удобным моментом, выломали двери, выбрались на свободу из тюремных камер и вместе с остатками гарнизона перешли на сторону Железняка. Железняк потребовал от губернатора Младановича открыть ворота города.  Он обещал, что будет истреблять только жидов, а ляхов не тронет.  Губернатор Младанович, по утверждениям одних очевидцев, приказал  открыть ворота. По утверждениям других очевидцев, православные крестоносцы ворвались в город во время переговоров. По описанию дочери губернатора Младановича, которой удалось  спастись, пытались сопротивляться  лишь несколько десятков  жидов под командованием  землемера Шафранского.  Из нескольких пушек они стали палить картечью по русским, палили  из ружей, звали остальных жидов  присоединиться к ним, но длилось это «смешное  жидовское сопротивление»  очень малое время.  Картечь скоро кончилась, метко стрелять из ружей жиды не умели,  другие жиды на помощь не пришли, и скоро русские крестоносцы  перебили  всех этих  жалких  «защитников» города. Город Умань был взят  9 июня  (по другим данным – 18 июня) 1768  года.   
Православные крестоносцы прошли в центр города, на главную площадь. Принесли кресла.  Железняк, Гонта и некоторые начальники отрядов сели в эти кресла. Железняк потребовал, чтобы привели духовенство, а когда священников привели, сказал им: «Возьмите кресты, пройдите по улицам  и  сделайте отпевание жидам и ляхам этого города!».
Священники послушно  пошли по улицам города, отпевая тех, ещё живых жидов и ляхов, которые прятались в домах, синагогах и костелах и  которые стояли на тротуаре. Ужас наполнил каждую жидовскую душу. Все жиды поняли,  что скоро неизбежная смерть. Когда «обряд  отпевания»  жидовского и польского населения города закончился, священников нагрузили червонцами и отпустили.
«Ну, братцы, теперь  пора начинать дело!» – приказал Гонта.
Дело пошло быстро и  яростно. Началось знаменитое массовое избиение жидов и ляхов, которое вошло учебники по мировой истории под названием  Уманская  резня. Сначала  зарубили саблями и топорами,  забили кольями и зарезали ножами  сотни  жидов, которые были на площадях и  улицах. Везде валялись лишь изуродованные,  окровавленные трупы. Все жиды попрятались в дома и синагоги. По приказу Гонты на стенах домов,  синагог и административных зданий были развешаны объявления: «Все  богатые жиды, которые добровольно  сдадут все свои ценности, останутся в живых». Многие купцы, ростовщики, арендаторы и откупщики стали выдавать часть своих ценностей, припрятав остальное. Получив ценности, крестоносцы пытали жидов, чтобы узнать, где спрятаны оставшиеся  ценности, а затем жидов рубили саблями и топорами. Потом ворвались  с криками «Смерть жидам!» во все  жидовские дома. Стали рубить жидов  саблями и топорами и резать ножами в домах.  Не щадили ни женщин, ни маленьких детей. Везде крики «Смерть жидам!» и дикие крики обезумевших от  ужаса жидов. Пол в комнатах везде залит кровью, на стенах – тоже кровь, вся мебель -  в крови, везде изуродованные, окровавленные трупы жидов. Некоторые очевидцы потом утверждали, что  русские крестьяне вспарывали беременным еврейкам животы, вытаскивали плод, рубили его в неистовстве  топорами и давили сапогами. Никакого живого потомства от  проклятых  существ из «мира Дьявола» не должно было остаться на русской земле. «Никого не жалеть! – напоминали  начальники отрядов. – Жалеть грех!».
Сначала  убивали больше жидов, но потом стали истреблять и ляхов. У самого губернатора Младновича в городе была жена, 84-летняя мать, 4 сестры, два шурина и ещё несколько племянников. Гонта  рубанул  саблей  со всей силы стоящего перед ним  польского  губернатора. Губернатор  свалился  мёртвый, и  казаки  сразу же изрубили его тело у ног Гонты на куски. Жену губернатора и  его сестёр казаки раздели догола, вдосталь потешились, а потом закололи пиками.  Потом собрали десяток жидовских детей, родители которых были уже зарублены и потащили крестить в церковь святого Николая. Били в колокола.  Один священник отказался крестить жидят – его зарубили тут же  «за измену».
Страшная рубка шла и в костёлах, и синагогах. В главной синагоге спрятались более  3 тысячи  напуганных жидов. Было тесно. Все стояли, плотно прижавшись друг к другу.  Матери прижимали  к себе детей. Свободного места не было. Двери были закрыты изнутри. Тогда православные крестоносцы выпалили из пушки   ядрами по дверям синагоги, двери развалились, вход в синагогу был теперь открыт. Куча  окровавленных трупов и раненных, а за ними  огромная, плотная толпа, обезумевших от ужаса жидов. Крестоносцы бросились яростно на толпу и стали саблями и топорами вырубать ряд  за рядом.  Продвигаться вперёд можно было только по окровавленным трупам, по отрубленным рукам и головам. Крики «Смерть жидам!» и «Не жалей  их, проклятых, братцы!» заглушались дикими криками обезумевшей жидовской толпы. Многие жиды от ужаса  мочились. Потерявшие сознание не могли упасть, так как были плотно зажаты в толпе. Но хотя и медленно, толпа  жидов понемногу уменьшалась, превращаясь в кучи  окровавленных, изуродованных тел,  отрубленных рук и голов. А крестоносцы всё  поднимали и опускали с яростной силой сабли и топоры. Из окровавленных тел  жидов продолжала выливаться кровь, растекаясь по полу синагоги. В крови на полу, под ногами крестоносцев, рядом с отрубленными  жидовскими руками и головами, валялись свитки Торы. Сами крестоносцы были облиты  жидовской кровью. Те крестоносцы, которые устали  рубить,  отходили в сторону, предоставляя другим желающим рубить жидов. Весь воздух в синагоге был насыщен  запахом свежей  крови  «врагов Христовых», «слуг Дьявола».
Все 3 тысячи жидов, которые  спрятались в главной синагоге города Умани, были зарублены. «Кровь вытекала  ручьём из этой синагоги  на площадь».  И в это можно поверить.  Если помножить 3 тысячи жидов на 4 литра крови, то получиться 300 сорокалитровых бочек жидовской крови. В живых крестоносцы сохранили временно только раввинов и  служащих синагоги. Их пытали, требуя  показать  потаенные места, где спрятаны сокровища, а потом тоже убивали.
В перерывах между избиениями жидов и ляхов православные крестоносцы устраивали пиршества.  У Тараса Шевченко в  его знаменитой поэме «Гайдамаки» это описано так:
«А среди базара столы гайдамаки накрывают в ряд.
Мёд несут,  горилку,  с яствами  спешат.
Над лужами  крови, в зареве пожаров
Пир  идёт последний.
                        «Гуляйте, сыны!
Пейте  -  пока пьётся!  Бейте  -  пока бьётся!»  -
Максим  возглашает».
 
                 

Сотни  богатых и влиятельных жидов и ляхов спрятались в замке. Но крестоносцы без большого труда захватили замок и  не оставили в живых никого.
Яростная резня в городе  шла три дня.  Потом крестоносцы несколько успокоились. Спокойно и тщательно обыскивали дом за домом, выискивая остатки жидов и ляхов, а также их  золото, драгоценности и деньги. Многих жидов вытаскивали из погребов, рвов, из разных потаенных  мест, где они прятались, надеясь уцелеть.  Их сгоняли в одно место, на площадь, и здесь даже женщины-крестьянки, ожесточённые примером мужей, палками, лопатами, ножами и серпами  убивали  «этих проклятых  жидов». И даже своих детей принуждали участвовать в избиении жидов.
Предание говорит, что  Иван Гонта зарезал даже собственных детей. Когда православные крестоносцы рубили  и топили  живьём в колодце  воспитанников  католического училища, а также их воспитателей и учителей,  они обнаружили среди  учеников  и двух детей Гонты и привели их к отцу вместе с иезуитом-воспитателем.  Оказалось, что жена Гонты  тайно сделала из них католиков и отдала в училище католического ордена.
« Мои дети – вражьей веры! Будь проклята мать-католичка, что вас народила! – вскричал Гонта.  – Почему вы стали католиками? Почему не резали жидов и ляхов?». И   «свяченый»   нож поднял на них.
«И повалились на землю окровавленные дети к ногам  отца своего». У  Тараса Шевченко в его поэме «Гайдамаки» этот так:
              «Повалились, захлебнулись.
                Кровь, слова глотали:
               «Тату… Тату… Мы – не ляхи…
                 Мы…» И замолчали. 
  Было ли  всё так на самом деле?  Точного ответа нет. Некоторые историки сделали  лишь одну  поправку к преданию: у  Гонты был только один сын, а не два.
 
Православные  крестоносцы истребили тогда в городе Умань и его окрестностях  18 – 20 тысяч  жидов и ляхов.

Трупы жидов и ляхов, отрубленные руки, ноги и головы затем нагружали на подводы и вывозили за пределы города.  Хоронить «поганых жидов и ляхов» Железняк и Гонта запретили.  А чтобы  окровавленные трупы  и куски  трупов не стали источником эпидемии, на место, куда их привозили и сваливали, нагнали  собак и свиней. Собирались на  богатое пиршество  и окрестные  волки, крысы и  птицы.

Сделав  это, по понятиям православных крестоносцев, важное «Божие Дело», крестоносцы покинули  этот  пахнущий кровью и гарью,  наполненный  миллионами мух, теперь уже малолюдный город Умань. Десятки волов и лошадей везли телеги, наполненные неправедно  нажитым в чужой земле  жидовским и польским имуществом.  Оставив город «выветриваться»,  основали недалеко от него военный лагерь.  Здесь всё экспроприированное жидовское и польское  имущество свалили с телег в одну большую кучу, а потом рассортировали. Только серебра тогда собрали шесть больших сундуков.  Потом часть добра оставили  на общие нужды войска, а остальное  по честному распределили  между собой. В памяти народа сохранилась и такая история.  Летом 1768 года в Мотронинский  монастырь  несколько человек привезли  из лагеря   на телеге гроб.  Сказали монахом, что надо обязательно похоронить   героя   войны, сказали, что гроб открывать не надо, так как покойник сильно изуродован,  и ушли.   Монахи отпели покойника, не открывая  забитый гвоздями гроб,   вырыли яму, опустили в неё  гроб и забросали гроб  землёй.  Много позднее, лет через 10 – 20,   в монастырь пришёл один из участников войны 1768, возможно кто-то из тех, кто привозил гроб в монастырь, и  рассказал монахам, что в гробу был не покойник, а золото и драгоценности.  Теперь их можно и нужно  использовать на нужды монастыря. Но в живых уже не было ни одного из тех монахов, которые в 1768 году  закапывали гроб.
Конечно, не все жидовские и польские ценности были экспроприированы  крестоносцами. Много золота и драгоценностей жиды и ляхи успели закопать, надеясь вырыть после войны.  Но большинство этих жидов и ляхов  были истреблены. Много золота и драгоценностей закопали в землю и сами  гайдамаки, и крестьяне, тоже надеясь выкопать после войны.  Но большинство этих гайдамаков и крестьян были замучены польскими карателями. Так что не только  кровью русской, жидовской и польской полита  обильно  та земля, но и весьма богата кладами. Десятки лет после войны копались в той земле кладоискатели, и многие находили клады. Но большинство кладов лежит в той земле по сей день.

А.Глазунов

  • Гость
Re: Колиивщина
« Ответ #3 : 19/06/09 , 18:25:31 »
Затем из военного лагеря отряды крестоносцев ринулись в разных направлениях на  зачистку более мелких поселений. Удалось хорошо зачистить десятки поселений. В лагерь  приводили пленных жидов и привозили их неправедно нажитые в русской земле ценности.  Жидов  публично казнили. Один из отрядов  Железняк послал на город Балта, куда бежала часть «конфедератов». Город этот  находился у  самой турецкой границы, только небольшая речка отделяла этот город от турецкого города Галта.  Крестоносцы  убили всех жидов и ляхов и покинули Балту. Но не успели они уйти далеко, как в город  из Галты ворвались турки и жиды и начали  вырезать  славянское население города. Тогда в город срочно вернулись гайдамаки и начали рубить турок и жидов. Потом крестоносцы помирились с турками, но  самолюбивое правительство Турции, которое в то время искало любой повод, чтобы начать войну с Россией и отвоевать потерянные земли, заявило, что  на город Галта напали русские регулярные войска. Так началась  в 1768 новая  русско-турецкая война, на радость  ляхам  и жидам.
А в военном лагере  у города Умань  православные крестоносцы избрали  своё  правительство Украины.  Железняк был провозглашен  гетманом  и князем.  Гонта избран  полковником и Уманским воеводой вместо польского магната Потоцкого. Перед Железняком стоял вопрос: что делать дальше? Увеличить свою армию и зачистить самостоятельно от жидов и ляхов всю Украину? Вести переговоры с генералом Кречетниковым о дальнейших совместных действиях  против «конфедератов»?  Отправить послов в Петербург, к Екатерине Второй, чтобы попытаться договориться о присоединении  очищенных от жидов и ляхов русских земель к России?
В это время трудное положение было и у польского короля. Резня в Умани  нагнала страху на всю Польшу. Напуганы были не только жиды. Напуганы были «конфедераты», которые вынуждены были воевать со  сторонниками короля,  с русскими  отрядами генерала Кречетникова  и  с православными крестоносцами Железняка.  Напуган был король Станислав, так как  крестоносцы Железняка убивали  всех подряд ляхов и жидов, не делили их на сторонников короля и его противников. И король очень не хотел потерять «Окраину».  Но у  короля тогда было всего  20 тысяч солдат, разбросанных по разным гарнизонам. А приходилось  воевать теперь не только с «конфедератами», но и  против  «взбунтовавшегося  быдла» –  «сепаратистов» Железняка. А Железняк при желании мог собрать  100 тысяч  вооружённых  русских казаков, крестьян и горожан.
В этой ситуации польский король, магнаты и шляхта, которые были на его стороне, и жиды обратились за  помощью к  русскому генералу Кречетникову.  Его всячески задабривали, дарили дорогие подарки, хорошо финансировали и его, и его армию.  Польский граф Браницкий предоставил генералу  своё имение  под штаб и бесплатно снабжал его  отряды продовольствием. Жиды везли  русским солдатам и офицерам  телеги с куриными окороками и вином.  Браницкий и жиды уговаривали  русского генерала все главные силы направить не против  «конфедератов», а против  «взбунтовавшегося быдла».
И русский генерал Кречетников послушно стал выполнять волю ляхов и жидов. Его войско стало  к а р а т е л ь н ы м  войском. Русские против русских.  Православные против православных. Одни   православные русские  сражаются с  оккупантами – ляхами и жидами, другие  православные  русские  стали на   сторону оккупантов  - ляхов и жидов.  Очередная трагедия  русского народа на исторической дороге.
Здесь неизбежно возникает вопрос: генерал Кречетников самостоятельно принял  решение выступить против Железняка, или он получил приказ из Петербурга?  Никаких документов о переписке на тему  о Железняке генерала Кречетникова  с Екатериной  Второй, её правительством или с русским посланником в Варшаве князем Репниным – не опубликовано. Но это не значит, что приказа Екатерины Второй    не было.  Приказ от неё, вероятно, всё же был.  Генерал Кречетников вряд ли решился  бы «своевольничать» в таком важном деле. Генерал Кречетников, конечно, Иуда, но Иудой  его сделала Екатерина   Вторая. 
Послать одних русских православных усмирять   других русских православных – это вполне в духе Екатерины   Второй. Она не могла не понимать, что Железняк  за два месяца 1768 сделал огромное дело для  России. Он весьма ослабил и напугал Польшу, уничтожив  более  40 тысяч  жидов и ляхов, из них – много «конфедератов». Но Железняк со своими крестоносцами был больше не нужен  ей. Железняк стал даже опасен для неё. Историческая ситуация  была  совсем не такая, как при царе Алексее   Первом  Романове и Богдане  Хмельницком. Тогда Польша была ещё сильна, ныне Польше при  смерти. Уже от австрийского монарха поступило тайное предложение начать  делить Польшу.  И  Екатерина Вторая   уже понимала, что целиком ей с помощью своего ставленника Станислава Польшу не  проглотить, придется делить её с Австрией и Пруссией. Теперь старые русские земли она могла оторвать  от Польши и без Железняка. И более  «цивилизованным», по её понятиям, путём.
Ведь вести переговоры с «просвещёнными» монархами  Австрии и Пруссии – это более «пристойно», чем вести  переговоры с  «кровавым Железняком», которого никто в Европе не признаёт. И  что скажет о Екатерине   Вторая    «вся просвещенная Европа», если она, Екатерина  Вторая,  силами Железняка зальёт всю восточную  часть Польши  кровью жидов и ляхов, а потом  присоединит  очищенную от жидов и ляхов территорию  к  России. Да и согласятся ли монархи Европы на такое  её самоуправство? 
Екатерине  Вторая, по недомыслию,  и в голову не приходило, что присоединить старые русские земли – это, конечно,  хорошее дело,  но надо их присоединять  без оккупантов –  жидов и ляхов.  Она абсолютно не могла понять, что жиды и ляхи – это старые, «вечные» враги России и Русского народа.  Она абсолютно не могла понять, что вреда от них всегда будет много больше, чем пользы.  Ей и в голову не пришло, что Бог дал ей Максима Железняка как  сверхблагоприятный  шанс присоединить огромные территории, уже зачищенные от жидов и ляхов.   Но она этот шанс не использовала.  И не нашлось в правительстве России ни одного князя или графа, который бы посоветовал  ей тайно поддержать Железняка и немного подождать, пока Железняк не зачистит полностью от жидов  и ляхов всю восточную  окраину Польши.  А  генерал Кречетников пусть продолжает ретиво   истреблять «конфедератов».
Немка по национальности, формально православная,  почти атеистка, Екатерина  Вторая  абсолютно не могла  сердцем   понимать нужды православного русского народа.  Она не видела  опасности для этого народа со стороны жидов, и ляхов. Полагая себя великой и «просвещенной»  императрицей, она, как раба,  зависела от  «мнения Европы». Полагая себя весьма «просвещённой», она абсолютно ничего не знала об истории  экспансии жидов на планете. Она абсолютно ничего не знала о том, сколько вреда принесли жиды народам Европы.  И, конечно, ей, как покровительнице помещиков-крепостников, были «роднее» польские помещики, жиды-арендаторы, жиды-откупщики, жиды-финансисты и жиды-купцы, чем русские  крестьяне.  И ещё,  она очень боялась  народного своеволия.  Железняка и его  «армию  своевольников и разорителей» надо было  нейтрализовать, чтобы  бунт  русского народа за Правду и Справедливость  из Польши  не перекинулся в Россию.

На помощь генералу Кречетникову и польскому графу Браницкому с русского берега Днепра в Польшу были отправлены   «для  истребления  разорителей»  (так в приказе) карабинерский полк полковника Протасьева, гусарский полк под командованием  сербского полковника Ф. Чорбы, Елецкий пехотный полк, а также истребительный отряд из нескольких сотен запорожских казаков. Главным  начальником  карателей был генерал Кречетников.
Генерал  почти прекратил воевать с «конфедератами» и все силы направил против  Железняка. Генерал повёл карателей на  главный центр повстанцев – военный лагерь около Умани. Впереди  шёл конный полк полковника  Гурьева.
Этот хитрый полковник объявил доверчивым Железняку и Гонте, что «бить  везде жидов и ляхов – это очень хорошее дело»,  но императрица очень просит помочь подавить окончательно сопротивление «конфедератов», то есть тех  ляхов, которые  хотят скинуть с престола друга и ставленника  императрицы – короля Станислава.   Против  «конфедератов»  надо срочно  объединиться. И первая военная задача – взять Бердичев, где сконцентрирована большая часть  «конфедератов».  «Я готов идти хоть на Варшаву», - ответил  Железняк.  Он готов действовать в союзе с Екатериной Второй   до полной победы.  Железняк всё ещё был уверен,  что события будут развиваться, как при царе Алексее Первом  Романове и Богдане Хмельницком. Он был уверен, что после присоединения к России  русских земель, которые он сейчас зачищает от жидов и ляхов, Екатерина   Вторая  утвердит его гетманом на этих землях  и богато наградит  его за заслуги перед Россией.
Железняк и полковник Гурьев договорились выступить в совместный поход 27 июня 1768 года. Договорились, что все  пушки   гайдамаков Железняк прикажет  свезти в одно место, прикажет согнать в лагерь и всех лошадей. Начали готовиться к походу. К назначенному дню генерал Кречетников с большим войском подошёл к Умани и затаился в Грековом лесу.  А в самом лагере, по инициативе  полковника Гурьева, была устроена  «последняя перед походом гульба».  Гайдамаки, ничего не подозревая, наливали себе чарку  за чаркой, а казаки Гурьева   старались подливать в свои чарки   простую воду, делая вид, что пьют вино  и горилку. Гайдамаки  пели весёлые песни и восторженно поднимали свои чарки за императрицу, за генерала Кречетникова, за полковника Гурьева, за победу над ляхами и жидами,  за хорошую   жизнь без жидов, за  объединение с Россией  и т.д., а в это время к лагерю уже подъезжали подводы с верёвками, колодами и кандалами. А затем ночью на спящих и пьяных  гайдамаков набросились  донские и запорожские  казаки,  карабинеры и гусары и стали вязать.  А кто пытался кричать, тому забивали в рот кляп. Кандалов и колодок не хватало, тогда  выкопали ещё глубокие ямы и сбросили  туда гайдамаков. Из 3 тысяч гайдамаков попытались сопротивляться только  около сотни, да и те скоро сдались. 

Вот так бездарно, по доверчивой глупости, 3 тысячи русских повстанцев, самая ударная сила Железняка и Гонты, за одну ночь,   попали  в цепкие лапы карателей.

                             Казнь   Ивана  Гонты

В ту ночь схватили,  связали и  Гонту. Приехал  генерал Кречетников. Гонта  лежал на земле, а генерал Кречетников избивал его, лежащего и связанного,  палкой. Прибыл в лагерь скоро и  польский  граф Браницкий. Он был очень доволен. Генерал Кречетников сразу же отдал  этому графу на расправу 845 гайдамаков . Отдал на расправу  и Гонту. Отдал на расправу и начальников отрядов – Мартына, Белугу, Шило и Потапенко.  Гонта настаивал, чтобы его выдали «царице России», но Кречетников и Браницкий над  ним посмеялись.  Граф Браницкий передал Гонту в кровавые лапы Иосифа Стемпковского – известного тогда ляха-карателя, большого специалиста по пыткам и казням.  Браницкий  требовал выдать ему  всех пленных  «разбойников», но генерал Кречетников отказался выдать ляхам тех пленных, которые родились на русской стороне Днепра. «Они – русские подданные, и судить их будут в России».  Генерал забрал   «весь трофей» – тысячу лошадей, 30 знамён, 15 пушек, всё золото и серебро, отнятое гайдамаками у жидов и ляхов, и покинул  лагерь.
Сначала ляхи хотели  публично пытать и казнить Гонту  и  самых опасных «разбойников» в Умани, но потом струсили. У  графа Браницкого было всего 400 кавалеристов, а по кличу  «агитаторов» к городу  быстро могли собраться с окрестностей тысячи казаков и крестьян и отбить Гонту и других пленных.  Поэтому Гонту и всех пленных, в цепях и колодках, поспешно отвели  подальше,  в местечко Сербы (около Могилева - на Днестре). Гонта всё время громко повторял в недоумении: «Где Железняк? Почему со мной нет Железняка? Где Железняк?» Происшедшее плохо поддавалось осмыслению. Он старался для русского православного народа, для России, для торжества Справедливости, а его, русского по крови,  русский генерал сдал на пытки и казнь  проклятым  ляхам и жидам?!  «Боже, что происходит? Где Железняк?». Каратели для вынесения приговора избрали специальный трибунал из  трёх католических монахов и одного ксендза. Десять дней Гонту и других повстанцев ляхи истязали, наслаждаясь их муками.  Потом трибунал вынес приговор, с восторгом принятый всеми ляхами и жидами. Историк Голобуцкий  писал, что трибунал приговорил казнить «этого злодея»  в течение двух недель. Первые 10 дней железными щипцами медленно сдирать с тела Гонты кожу. На 11-й день  - отрубить ему обе ноги, на 12-й день – обе руки, на 13-й день  - вырезать сердце, на 14-й день – отсечь голову. Потом труп раздробить на более мелкие куски и вывесит  эти куски тела Гонты в 14 городах, для устрашения  русских  («окраинцев»,   «схизматиков», «быдла») и для удовлетворения чувства мести у ляхов и жидов.
По рассказу шляхтича Д. Охотского,  «Гонта вышел на казнь с лицом спокойным и весёлым, будто направился к куму на крестины. Палач содрал с него полосу кожи, брызнула кровь, но лицо  гайдамака  не дрогнуло. Палач содрал новую полосу кожи, и тогда Гонта сказал: «Вот говорили, что будет больно, а на самом деле ничего не больно».  И тогда, видя, что гайдамаку  не больно и не страшно, посчитали за лучшее не  растягивать казнь, а сразу отрубить гайдамаку голову.  «Череп Гонты с остатками мяса, изъеденного червями и птицами, долго еще висел прибитым на виселице на месте казни». 
По другим свидетельствам, казнь Гонты была более  страшной. Три дня, в окружении толпы  злорадных  ляхов и жидов, сидел Гонта голый в цепях на железном стуле, который иногда нагревали докрасна, чтобы жёг тело.  Потом палач содрал кожу с его головы и посолил, на радость ляхам и жидам,  красную  голову Гонты.   Потом палач медленно стал сдирать кожу ремнём с его спины.   Содрал 12 ремней (не по числу ли колен Израилевых?). Потом граф Браницкий приказал отрубить  вождю гайдамаков правую руку  и вырезать язык. Палач  послушно отрубил руку. Потом  палач железными щипцами вытянул изо  рта  Гонты язык и отрезал его острым ножом.  Ляхи и жиды были в восторге. Потом  палач отрубил вторую руку гайдамака,  потом  - ноги, потом вырезал сердце, потом отрубил голову .

А.Глазунов

  • Гость
Re: Колиивщина
« Ответ #4 : 19/06/09 , 18:26:01 »
Массовые   казни   русских  в Польше

Так же, как и Гонту, по-польски, по-жидовски,  замучили  и начальников отрядов – Мартына, Белугу и Шило.  А Потапенко посадили на кол.  Тогда  польские палачи повесили  и  700 гайдамаков, то есть почти всех, которых выдал генерал Кречетников графу Браницкому.
Массовые казни  русских повстанцев,  и тех, кто помогал им, и тех, кто  открыто сочувствовал  им, тогда шли по всей территории  восточной  Польши. Для большего устрашения русского народа часто казнили  по несколько десятков человек в день.  В одной Лисянке Иосиф  Стемпковский, фаворит короля и главный каратель,  приказал повесить в один день  60 русских крестьян, которые, как он полагал, были    замешаны в бунте. Польское и жидовское население требовало крови и зверств, как можно больше крови и зверств, требовало  рубить  русским головы,  четвертовать русских,  сдирать с них кожу, вешать и  сажать на кол. Так каратели и действовали.
Зверствовала Специальная Комиссия под руководством Иосифа Стемпковского и в Кодне (около Житомира).  Русских повстанцев сначала пытали в окружении  толпы ляхов и жидов, а потом вдосталь наиздевавшись,  гнали на место казни.  Здесь, у большой  вырытой ямы, палач в красной шапке, на потеху ляхам и жидам, рубил на колоде головы  русским повстанцам  и скидывал тела в яму. Когда яма заполнялась трупами, её засыпали землёй, а рядом рыли новую большую яму и так далее.  Иосиф Стемпковский  изрёк русским пленным такую польско-жидовскую «истину»:  «Бог, творец мира, разделил людей по состоянию, от царя до последнего человека, всякому назначил его место, а вам, холопы, он повелел быть рабами и вследствие этого он не дал вам ничего  равного с другими, кроме души. Всякий, кто верует в  Бога, должен покорно исполнять Его святую волю. Всякий должен понимать, что  для вас написаны в Польше законы, которые вы должны  исполнять безропотно, а если вы  по тупости своей их даже понимать не  можете, берите пример со своих дедов… Вы  должны  с  молоком  матери  всасывать  в  себя  верность  и  покорность  панам!  Как вы смеете в  этой стране  менять  религию?! За это отберём ваше имущество, сгоним с места, где живёте. А если не поможет, будете казнены… Что вы творите? Вы повесили около церкви ксендза, около него  жида и собаку… Вы вырезали жидов, которые держали панские аренды и шинки в городах и сёлах, и вследствие этого причинили своим панам громадные убытки… Неужели вы думаете, что шляхте и королю приятно, что погибло столько вас, сволочи? Это общественное бедствие, а кто виноват в нём? – вы!» .
По официальным данным, только в Кодне палачи  отрубили 150 голов,  9 русских повстанцев четвертовали,  57 повесили, а одного посадили на кол. 

Всего  польские каратели  казнили  тогда  около 30  тысяч  русских  повстанцев . И кровь их не только на ляхах  и  жидах.  Кровь их, прежде всего,  на  Екатерине Второй   Романовой,  на  правительстве  России и на  русских генералах и офицерах – карателях, действовавших в Польше.

На самом деле реальная цифра убитых ляхами и жидами русских  людей была много больше. Под видом усмирения гайдамаков   ляхи и жиды разоряли и уничтожали целые деревни русских крестьян. Убивали православных священников и монахов, разоряли церкви и монастыри. Ходили слухи, что ляхи  посадили на кол   игумена Мельхиседека. Но к счастью,  он избег такой страшной смерти. После ареста  он 4  месяца  просидел в цепях в  тюрьме в Радомысле, но потом ему  удалось бежать.  Он  перебрался через границу и прибыл в Киев. Потом он был назначен игуменом Михайловского монастыря в Переяславле,  а позднее архимандритом Выдубского  монастыря. К сожалению, до сих пор нет ни одной книги об этом идеологе Священной войны 1768 года  против ляхов и жидов.
До сих пор неизвестно и число русских повстанцев, убитых русскими карателями. Каратели генерала Кречетникова и генерала Вунча зверствовали не меньше ляхов и жидов.  Кровь русских повстанцев лежит и на запорожских, и на донских казаках, участвовавших  в  «усмирении». Полковник Протасьев разбил отряд  Журбы, взял в плен 137 гайдамаков и многих сразу же казнил.  В Лебединском лесу погибло от царских войск много русских из отряда Семёна Неживого.  В районе Белой Церкви   князь Баратов разбил гайдамаков из отряда Бандурки. Пленных русских повстанцев  сразу же публично казнили, а раненных каратели закопали живыми в землю.  Переправлять  пленных повстанцев на русский берег Днепра многие офицеры ленились, и потому приказывали их рубить. Офицеры, которые были подобрее, всё же переправили  сотни повстанцев в Россию, но судьба этих повстанцев тоже была не слаще.  Десятки  пленных  были замучены в Киеве. Тюрьмы были переполнены. Сотни  повстанцев умирали в тюрьмах в нечеловеческих условиях. Трупы несколько дней гнили среди живых арестантов. Палачи избивали  осужденных повстанцев батогами, вырывали ноздри, клеймили и отправляли на каторгу.
Но, конечно, не все русские в России приветствовали массовые казни  православных  повстанцев.  Многие осознавали, что это очередная трагедия  русского  народа  по вине царской власти. Ведь большинство русских людей  в России  тоже ненавидели   жидов, и ляхов,  и потому не могли не симпатизировать православным крестоносцам, которые зачищали старые русские  земли от  жидов и ляхов.  И приказ Екатерины   Второй   помогать ляхам и жидам  «усмирять»  русских   крестоносцев воспринимался  как  «дикий», как  несправедливый и даже как преступление против русского народа.  Но организованного сопротивления против Екатерины  Второй  в то время, конечно, быть не могло. Открыто  решились  поддержать  православных крестоносцев лишь единичные офицеры.
Капитан  гусарского полка Станкевич перебрался через Днепр, набрал в Польше около тысячи  повстанцев и начал  истреблять  жидов и ляхов.  Но набрать силы и развернуться он не успел. Он сам и 200 повстанцев были схвачены. Попытка его освободить не удалась.
В определенной степени  симпатизировал  повстанцам и граф П. Румянцев. В 1764 он был назначен генерал-губернатором Малороссии, в 1765 он прибыл  в Малороссию и хорошо ознакомился с тем, что происходит в Малороссии и в  соседней Польше.   Внимательно он следил и за  войной 1768 года в Польше.  Массовые казни русских православных людей в Польше весьма возмущали его.  Торжество жидов и ляхов тоже было ему неприятно.  Зверства русских  карательных отрядов возмущали ещё больше, чем зверства ляхов и жидов.  Да, гайдамаки были  «своевольники», они сами, без разрешения Екатерины Второй   поднялись на зачистку своей земли от жидов и  ляхов,  но разве зачистка родной земли от оккупантов  - дело дурное?
«Не надо  нам  вмешиваться  в эту войну!» -  писал он  русскому посланнику в  Варшаве. Эта война не во вред России, а на пользу.  Он требовал  обуздать генерала  Кречетникова.  Он писал, что надо вывести русские  карательные войска из Польши.
Екатерина   Вторая   ценила Румянцева.  Когда в 1768 началась  русско-турецкая война, она назначила его сначала командующим  2-ой армии – для охраны границ, а потом – командующим 1-ой, действующей, армии, Румянцев с блеском  оправдает её доверие. Он завоюет и присоединит к России большой кусок важной территории. Он получит за это звание фельдмаршала и  почётное добавление к фамилии, он станет – Румянцев-Задунайский.  Он прославит своими подвигами её  правление.  Но Екатерина   Вторая    полностью игнорировала его мнение о необходимости прекратить массовые казни русских  повстанцев  в Польше.       
  Она  отказалась  не только выводить русские карательные войска из Польши, но даже не пожелала обуздать  карателей.  Она будет  повышать их  по службе и награждать.  Так генерал Кречетников М. Н.   стал генерал-аншефом  и с 1778 по 1791 был наместником  Тульской и Калужской губерний. 
Единственное, что мог сделать Румянцев, это давать иногда  своим офицерам    «секретные» приказы  отпускать  «тихо, без огласки»  пленных повстанцев на  волю.  «Живите  смирно!» – обычно говорил он им на прощание .

         
                       Судьба    Максима     Железняка

В некоторых исторических  книжках утверждается, что  Максим Железняк был арестован вместе с Гонтой. Но генерал Кречетников отказался выдать его польскому графу Браницкому на расправу. «Железняк – подданный России, и должен быть судим в России!». И отправил его в Киев. Но большинство исследователей утверждает, что в ту  «предательскую»  ночь  Железняк даже не был арестован. Железняк и ещё  около 20 влиятельных гайдамаков таинственно  «исчезли в  ночи». Сам ли Железняк  в последний момент догадался о  подлом заговоре? Или  кто-то предупредил Железняка?  Об этом до сих пор ничего неизвестно. С Железняком бежали и  «исчезли в ночи» начальники отрядов – Семён Неживой, Швачка и Журба. 
Железняк, по утверждению некоторых историков, скоро объявился на юге Польши, около турецкой границы.  Он снова собрал сотню  крутых русских молодцев-крестоносцев, и они снова начали рубить и резать  жидов и ляхов.  Только в Подолье, в местечке Палеево  Озеро крестоносцы Железняка  истребили  около 300 жидов и ляхов. Сотни жидов  бежали в  пограничные  поселения  России, но и Железняк со своим крестоносцами перешёл  русско-польскую границу и продолжил  истребление  жидов  на русской территории. Часть повстанцев выразило желание остаться в России, но у большинства было очень горько на душе.  «Москали проклятые» - так называли  теперь царских карателей. Простить Россию за предательство было трудно, хотя многие повстанцы и понимали, что виновата  не Россия, не русский народ, а Екатерина Вторая,  её правительство и отдельные её  «иуды-генералы» и «иуды-офицеры».
Положение Железняка было  почти безнадежное. Теперь враги православных крестоносцев в Польше – не только жиды и ляхи, но и русские карательные отряды. А в России враги православных крестоносцев – тоже  русские карательные отряды. Не будем также забывать, что Железняку было труднее поднимать на священную войну русских, которые жили западнее Днепра, чем Богдану Хмельницкому поднимать на борьбу русских, которые жили восточнее Днепра.  Русские, которые жили западнее Днепра,  100 лет дольше  жили под польско-жидовским игом.  И были более забиты и  покорны, более ожидовлены и ополячены,  многие из них были  даже денационализированы и окатоличены. Ведь даже современные русские, которые живут  в Западной Украине всё еще богомерзко  «подставляют свой зад» Польше, Мировому Жидовству и ожидовленным правительствам США  и Западной Европы.  В такой ситуации Железняк не смог  организовать новую  масштабную  «колиивщину» в Польше. Его отряд был окружён, многие успели вырваться, но Железняк был схвачен,  скручен, закован в кандалы и отправлен в Киевско-Печерскую крепость. Далее мнения историков расходятся. Одни историки утверждали, что  1 ноября 1768 Железняк и 51 гайдамак  на пути на каторгу, в Белгород, в окрестностях Ахтырки обезоружили караулы и бежали.  Многим удалось скрыться, но Железняк был пойман .  Другие историки утверждают, что сначала был очень жестокий приговор: «Максима Железняка положить под колёса!»,  колесовать. Но такой документ  историкам неизвестен.  И свидетелей, которые  составляли этот документ, или хотя бы читали его, тоже нет. Потом наказание якобы смягчили. «Приговорили  дать 150 ударов кнутом и, вырвав ноздри и поставив на лбу и на щёках специальные знаки, сослать в Нерчинск, в каторжную работу навечно» .  Железняка и ещё 70 его товарищей-гайдамаков отправили на польскую границу для приведения в исполнение первой части приговора. Но почему бить кнутом, рвать ноздри и клеймить лоб и щёки надо было именно на польской границе?  Да потому, что среди жидов и ляхов Польши ходили устойчивые слухи, что Железняк – это секретный агент Екатерины Второй, который был послан в Польшу, чтобы организовать там мятеж и ослабить Польшу, часть которой  Екатерина   имела намерение  присоединить к  России.  Потому Железняка и не выдали графу Браницкому. И наверняка  Екатерина Вторая   даже наградила  хорошо Железняка за успешно проведённую подрывную работу в Польше. В этом многие польские и жидовские историки уверены по сей день.  Такие слухи смущали Екатерину и её правительство. Вот она и хотела показать   жидам и ляхам,  что Железняк никакой не агент, а просто «разбойник» и она жестоко наказывает его  как «разбойника».
И вот на берегу Буга, напротив местечка Голтвы, на виду  жидов и ляхов, Максима Железняка и 70 его сотоварищей палачи  сначала нещадно били  кнутом,  а потом рвали ноздри и клеймили лоб и щёки (Есть версия, что били всё же не Железняка, а похожего на него  человека).  А потом Железняка и его сотоварищей отправили в Москву, в Розыскную Экспедицию для последующей отправки в Нерчинские рудники.  Но по  невыясненным причинам Железняка сразу в Нерчинский рудник не отправили. По свидетельству Державина Г. Д., он ещё в 1870, находясь в Москве, видел там арестанта Железняка.
Потом  Железняка  всё же отправили на каторгу в рудники, но по дороге в Слободе Копельве на Слабожанщине, Железняк с товарищами  бежал из острога, выломав двери. Но далеко скрыться не удалось – поймали.  «Далее его судьба неизвестна» .  Как видим,  прошло с 1768 года более 200 лет, толковой научной биографии  вождя русских крестоносцев Максима Железняка  до сих пор не написано. Это  задача  «новых  русских историков».