Автор Тема: Ленин и Сталин  (Прочитано 3425 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Ленин и Сталин
« : 15/08/15 , 14:54:16 »
https://pp.userapi.com/c625631/v625631238/152a/l3PJWRPxJOs.jpg
Сохранить
Сохранить

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #1 : 10/08/16 , 12:13:30 »
СТАЛИН О ЛЕНИНИЗМЕ, КАК МАРКСИЗМЕ ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА

https://pp.userapi.com/c604427/v604427051/cb54/xiJkVKaFE0g.jpg

"Ленин не был только лишь исполнителем учения Маркса – Энгельса. Он был вместе с тем продолжателем учения Маркса и Энгельса.

Что это значит?

Это значит, что он развил дальше учение Маркса – Энгельса применительно к новым условиям развития, применительно к новой фазе капитализма, применительно к империализму. Это значит, что, развивая дальше учение Маркса в новых условиях классовой борьбы, Ленин внес в общую сокровищницу марксизма нечто новое в сравнении с тем, что дано Марксом и Энгельсом, в сравнении с тем, что могло быть дано в период доимпериалистического капитализма, причем это новое, внесенное Лениным в сокровищницу марксизма, базируется целиком и полностью на принципах, данных Марксом и Энгельсом.

В этом смысле и говорится у нас о ленинизме, как марксизме эпохи империализма и пролетарских революций.

Вот несколько вопросов, в области которых Ленин дал нечто новое, развивая дальше учение Маркса.

Во-первых, вопрос о монополистическом капитализме, об империализме, как новой фазе капитализма.

Маркс и Энгельс дали в “Капитале” анализ основ капитализма. Но Маркс и Энгельс жили в период господства домонополистического капитализма, в период плавного эволюционирования капитализма и его “мирного” распространения на весь земной шар.

Эта старая фаза завершилась к концу XIX и к началу XX столетия, когда Маркса и Энгельса не было уже в живых. Понятно, что Маркс и Энгельс могли лишь догадываться о тех новых условиях развития капитализма, которые наступили в связи с новой фазой капитализма, пришедшей на смену старой фазе, в связи с империалистической, монополистической фазой развития, когда плавное эволюционирование капитализма сменилось скачкообразным, катастрофическим развитием капитализма, когда неравномерность развития и противоречия капитализма выступили с особой силой, когда борьба за рынки сбыта и вывоза капитала в условиях крайней неравномерности развития сделала неизбежными периодические империалистические войны на предмет периодических переделов мира и сфер влияния.

Заслуга Ленина и, стало быть, новое у Ленина состоит здесь в том, что он, опираясь на основные положения “Капитала”, дал обоснованный марксистский анализ империализма, как последней фазы капитализма, вскрыв его язвы и условия его неизбежной гибели.

На базе этого анализа возникло известное положение Ленина о том, что в условиях империализма возможна победа социализма в отдельных, отдельно взятых, капиталистических странах".

И.В. СТАЛИН Беседа с первой американской рабочей делегацией 9 сентября 1927 г.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #2 : 09/09/16 , 14:52:41 »
https://pp.userapi.com/c626420/v626420662/26918/gvp-eYcxNjs.jpg height=495

Картина "Заседание Президиума Академии наук СССР"1949 г.

(Художники-Лауреаты Сталинской премии А.М. Грицай, В.П. Ефанов, Л.С. Котляров, К.М. Максимов, Б.В. Ставицкий, П.Ф. Судаков, Б.В. Щербаков.)

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #3 : 22/09/16 , 09:14:46 »
  СТАЛИН И ЛЕНИН  
Сталин и Ленин

Следующие ниже журналистские заметки я посвящаю 120-летию со дня рождения Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили) (21.12.1879-05.03.1953).
Отнюдь не претендуя на сколько-нибудь полное систематическое исследование, предлагаю вместе со мной пройтись по реальным вехам событий и документам.
Может быть, со временем кто-нибудь напишет об этом книгу.
Хочу надеяться, что то, что здесь изложено, поможет ее автору избежать фальши
.

Два выдающихся имени, поставленных в необычном порядке: Сталин - первым, Ленин - вторым, - уже предвещают выдвижение новой проблемы.

Сталин не просто провидел, а точно знал, что его будут противопоставлять Ленину. Он неоднократно испытывал это еще при жизни Учителя, особенно благодаря стараниям Л. Д. Троцкого. Он чуть не был похоронен политически в 1923-1924 годах той сутолокой, которую у постели больного вождя затеяли, всякий по-своему, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев и Н. К. Крупская. Он и сам владел своего рода тактическим оружием и нередко пускал его в ход. Он ни капельки не верил в нерушимость расхожей пропагандистской "двоицы", ставшей для масс чуть ли не одним словом: "Ленин-и-Сталин", - и всячески доказывал, что является во всей своей деятельности не более, чем "верным учеником"... "То Ленин, а то я", - дважды скажет он в беседе с группой партийных идеологов 28 декабря 1945 года (Правда. 16-17.03.99. С. 3), пресекая попытки поставить себя над Учителем, отчетливо расставляя акценты и указывая на свое место в отечественной и советской истории.

1. Высокое имя Учителя

В авторском предисловии к первому тому своих Сочинений (а шел уже послепобедный, 1946 год) Сталин в первую голову считает должным объясниться по поводу того, в чем он невольно расходился с Лениным. С одной стороны, он указывает, что тексты первого, а отчасти и второго томов относятся к 1901-1907 годам, "когда выработка идеологии и политики ленинизма не была еще закончена", с другой - просит читателя "рассматривать их как произведения молодого марксиста, еще не оформившегося в законченного марксиста-ленинца".

В связи с этим Сталин обращает внимание на два стратегических вопроса, по которым он вначале занимал отличающиеся от ленинских позиции. Первый - это вопрос об аграрной программе партии, о трех вариантах решения земельного вопроса, вокруг которых вращались споры в начале века: а) раздел в собственность крестьян помещичьих земель, б) их муниципализация, в) национализация. Сталин тогда придерживался первой точки зрения - Ленин стоял уже на третьей. Разница подходов коренилась в пока что неодинаковом масштабе мышления одного и другого. Сталин, как и многие другие марксисты, предполагал, что "после победы буржуазно-демократической революции государство в России будет не социалистическим, а буржуазным, а наличие большого национализированного земельного фонда в руках буржуазного государства непомерно усилит буржуазию в ущерб интересам пролетариата". Ленин предвидел, что исторический промежуток между буржуазно-демократическим переворотом и началом социалистических преобразований не будет длительным: "мы стоим за непрерывную революцию", утверждал он, "мы не остановимся на полпути", - цитирует Сталин. "Но мы, практики, - самокритично заметит он в 1946 году, - не вникали в это дело и не понимали его великого значения ввиду нашей недостаточной теоретической подготовленности, а также ввиду свойственной практикам беззаботности насчет теоретических вопросов. Как известно, Ленин почему-то не развернул тогда и не использовал на съезде (IV, 1906 год. - Р. К.) для обоснования национализации аргументы от теории перерастания буржуазной революции в революцию социалистическую. Не потому ли он не использовал их, что считал вопрос еще не назревшим и не рассчитывал на готовность большинства практиков-большевиков на съезде понять и воспринять теорию перерастания буржуазной революции в социалистическую?" (Соч. Т. 1. С. XI-XIV. В дальнейшем ссылки на Поли. собр. соч. Ленина и Соч. Сталина составляются из буквы "Л" или "С", номера тома и страницы).

Второй вопрос Сталин упоминает в связи со своей работой "Анархизм или социализм?" (1906-1907). "В этой работе, - говорил он на встрече 28.12.45, - есть одно неправильное, устарелое положение. Раньше революционные социал-демократы обуславливали возможность социалистической революции наличием большинства пролетариата в стране. Потом мы это условие выкинули. Это надо было оговорить, что я и сделал" (Правда. 16-17.03.99. С. 3). В предисловии Сталин - ссылается на "открытый Лениным закон неравномерности экономического и политического развития различных стран" в эпоху империализма, на то, что теперь "социалистическая революция победит не обязательно в тех странах, где капитализм более всего развит, а прежде всего в тех странах, где фронт капитализма слаб, где легче прорвать пролетариату этот фронт и где имеется в наличии хотя бы средний уровень развития капитализма" (С 1. XIV, XV). Полагаю, что Сталин не без умысла делает эти свои замечания. Как бы подводя итог жизни, - а Собрание сочинений уже само по себе к этому обязывает, - он дает понять, что неуклонно придерживался принципиально ленинских позиций и что разночтения, которые все же имели место, носили временный и неглубокий характер, объясняются подвижностью теории, необходимостью догонять развивающуюся революционную мысль, пионером которой выступал Ленин, и т.п. Для Сталина Ленин был отправным пунктом деятельности, критерием важнейших оценок и основной жизненной опорой. Никакого материала для иных серьезных мнений на сей счет у кого бы то ни было не имеется.

Сталин стал большевиком-ленинцем задолго до первой встречи с Владимиром Ильичом. "Я находился тогда в Сибири в ссылке, - вспоминал Сталин в январе 1924 года. - Знакомство с революционной деятельностью Ленина с конца 90-х годов и особенно после 1901 года, после издания "Искры", привело меня к убеждению, что мы имеем в лице Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был ее фактическим создателем, ибо он один (курсив мой. - Р. К.) понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии" (Сб. 52-53). Сталин списался с Лениным при посредстве своего товарища М. Давиташвили. "Человек, стоящий на нашей позиции, - писал он последнему (1904), - должен говорить голосом твердым и непреклонным. В этом отношении Ленин - настоящий горный орел" (С1. 56). Нет-нет, это не был обычный кавказский комплимент "пламенного колхидца" (Ленин), это было отражение глубокого понимания сути дела. Ленин воевал тогда с "хвостистской" концепцией рабочего движения, с недооценкой соединения передовой теории, современных знаний со стихийной активностью масс, роли просвещенного сознания в историческом процессе (чем грешил даже Г. В. Плеханов), и Сталин встал на его сторону. Нелепы утверждения, что он сперва находился в рядах меньшевиков. Можно понять автора жан -дармской справки 1903 года, согласно которой Сталин ("Сосо" или "Коба") "работал в социал-демократической партийной организации сначала меньшевиком, а потом большевиком, как пропагандист и руководитель первого района (железнодорожного)", - он невежествен. Можно понять Троцкого, который, цитируя этот документ, заключает: "Из справки вытекает, что Сталин начал свою работу меньшевиком" (Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С. 181), - он пристрастен. Но нельзя понять современного образованного журналиста, который, повторяя эти байки, умалчивает, что в 1902 году, до II съезда РСДРП еще не было ни меньшевиков, ни большевиков.

Вполне понятно, что отдаленное, молодое, романтическое восприятие блестящего, всесторонне образованного мыслителя провинциальным (надо к тому же знать тогдашний Кавказ!), низовым подпольщиком-боевиком не могло не претерпеть существенных изменений. В ходе личного общения, неизбежных притом шероховатостей и т.п. оно не могло не опроститься, обытовиться, а если иметь в виду то, что претерпел Сталин в связи с ленинскими диктовками с 23 декабря 1922 до 5 марта 1923 года, где прямо сказано о возможном разрыве отношений, то и вовсе быть отравленным. Ни именно этого-то и не произошло. Известна фраза Сталина: "Это не Ленин говорит - это болезнь его говорит". И вот что характерно. Сталин мастерски отделил проявления бренной телесности, суетного повседневья, коим оказался подвержен измученный недугом Ленин, от работы великого ленинского духа, остался его неколебимым приверженцем и выдержал вызов судьбы. Как не хватает этой способности нынешней нашей интеллигенции, которая, будучи порой задета по мелочам и гоняясь за жалкими мотыльками реванша и успеха, бывает готова втоптать в грязь бесценное и лучшее, втаптывает в грязь и себя!..

Характерный момент. 16-18 января 1924 года проходит XIII конференция РКП(б). В партии, пользуясь отсутствием Ленина и жонглируя лозунгом внутрипартийной демократии, активничает троцкистская оппозиция. ЦК дает ей отпор, говоря, "что одно дело - демократия, а другое дело - подсиживание партии, одно дело - демократия, а другое дело - использование шумихи о демократии против большинства партии". Очевидно, этот ажиотаж подогревается как невозможностью вмешательства со стороны Ильича (он умрет через несколько дней), так и слухами о его "завещании". "Оппозиция взяла себе за правило превозносить тов. Лени- на гениальнейшим из гениальных людей, - заявит в заключительном слове Сталин. - Боюсь, что похвала эта неискренняя, и тут тоже кроется стратегическая хитрость: хотят шумом о гениальности тов. Ленина прикрыть свой отход от Ленина и подчеркнуть одновременно слабость его учеников. Конечно, нам ли, ученикам тов. Ленина, не понимать, что тов. Ленин гениальнейший из гениальных и что такие рождаются только столетиями... Разве есть у кого-либо сомнение, что Ильич в сравнении со своими учениками выглядит Голиафом? Если речь идет о вожде партии, не о газетном вожде с кучей приветствий, а о настоящем вожде, то вождь у нас один - тов. Ленин. Именно поэтому говорилось у нас не раз, что при настоящих условиях временного отсутствия тов. Ленина - нужно держать курс на коллегию" (Сб. 34, 36). Вопреки бытующим россказням о якобы самоуправстве, произволе и т.п. Сталина замечу: даже в тех и особенно в тех случаях, когда он был автором основной идеи и когда решение исходило будто бы от него одного лично, Сталин советовался с "коллегией" всегда. Правда, советы, ему подаваемые, могли быть разного качества. Могли быть и рекомендации, которые заведомо потрафляли подсмотренным вкусам и настроениям вождя. Но это уже, согласитесь, другой вопрос. Он неизменно возникает в связи с поведением людей "во власти" и, естественно, решается в зависимости от нравственного уровня власть имущих. Разумеется, пока существует сама эта власть...

Сильнейшим политическим оппонентом (и если угодно - соперником) Сталина и при жизни Ленина и потом был Троцкий. В "Письме к съезду" он аттестуется Лениным как "пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК" (Л45. 345), но в дальнейшем срывается и, увы, не подтверждает эту характеристику. Вот что он пишет, в частности, о Сталине:

"Поверхностные психологи изображают Сталина как уравновешенное существо, в своем роде целостное дитя природы. На самом деле он весь состоит из противоречий. Главное из них: несоответствие честолюбивой воли и ресурсов ума и таланта. Что характеризовало Ленина - это гармония духовных сил: теоретическая мысль, практическая проницательность, сила воли, выдержка - все было связано в нем в одно активное целое. Он без усилий мобилизовал в один момент разные стороны своего духа. Сила воли Сталина не уступает, пожалуй, силе воли Ленина. Но его умственные способности будут измеряться какими-нибудь десятью-двенадцатью процентами, если принять Ленина за единицу измерения. В свою очередь, в области интеллекта у Сталина новая диспропорция: чрезвычайное развитие практической проницательности и хитрости за счет способности обобщения и творческого воображения" (Троцкий Л. Д. К истории русской революции, М., 1990. С. 403).

Оставим в покое пресловутых "поверхностных психологов", каковыми могли быть разве что подхалимы и простоватые пропагандисты. Посмотрим на поведение Сталина и Троцкого непосредственно после ухода из жизни Ленина. Оно глубоко содержательно и символично для всего последующего периода. 26 января 1924 года Сталин выступает на II Всесоюзном съезде Советов со своей знаменитой клятвой Учителю "держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии"; "хранить единство нашей партии, как зеницу ока"; "хранить и укреплять диктатуру пролетариата"; "укреплять всеми силами союз рабочих и крестьян"; "укреплять и расширять Союз Республик"; "укрепить нашу Красную Армию, наш Красный Флот"; "укреплять и расширять союз трудящихся всего мира..." (Сб. 46-51). Троцкий, которого скорбная весть застала на Тифлисском вокзале (18 января, имея полную информацию о состоянии Ленина от лечащего врача Ф. А. Гетье, он, тем не менее, выехал для лечения своей экземы в Сухуми), не бросается в Москву, а ограничивается (так и хочется сказать: отделывается} отсылкой по телеграфу двухстраничной (хотя и яркой) статьи "Об умершем".

В ближайшие недели и месяцы оба - и Сталин и Троцкий, первый - в громаде дел, второй - на отдыхе - занимаются теоретической работой. В итоге на свет являются лекции Сталина "Об основах ленинизма" и статья Троцкого "Уроки Октября". С одной стороны, перед нами емкий, систематизирующий труд, простым, понятным широчайшим массам языком излагающий суть ленинского учения; лучшее и по сей день, со всеми издержками своего времени, обобщение новаторского вклада Владимира Ильича в теорию и практику революционно-освободительного движения. То, по чему еще можно учиться и можно учить. С другой стороны, мы имеем интеллигентское эссе, посвященное событиям 1917 года, с рядом субъективистских оценок, с выпячиванием собственной роли в Октябрьском перевороте. С прозрачными намеками на "оппортунизм" всех других членов ЦК. С превознесением ""тихого" восстания столичного гарнизона к середине октября, с того момента, как батальоны по приказу Военно-революционного комитета (читай: Троцкого. - Р. К.) отказались выступить из города и не вышли", "восстания", по отношению к которому "восстание 25 октября имело только дополнительный (?!) характер" (К истории... С. 278, 279).

Впоследствии в своей автобиографии Троцкий напишет, что после Февраля он, находясь далеко от Ленина и независимо от него, "давал ту же перспективу, ту же стратегическую линию, что Ленин" (Моя жизнь. Т. 2. М., 1990. С. 50). Могли он, повествуя о себе в Петрограде без Ленина, вынужденного скрываться, упустить случай возвысить себя? "Идол престижа, - писал позднее Троцкий о Сталине, - есть самое прожорливое из всех чудовищ!" (К истории... С. 350). Однако стоит только сопоставить "Об основах ленинизма" и "Уроки Октября", чтобы убедиться: жертвой этого чудовища стал прежде всего сам Троцкий. Сталин проявил (воспользуемся словами его критика) как "чрезвычайное развитие практической проницательности и хитрости (да-да, и ее тоже! - Р. К.)", так и "способность обобщения и творческого воображения". Троцкий проиграл в глазах партии вчистую. Несомненно наблюдательный историк и способный литератор, он попытался выдать себя за "ровню" Ленину, в то время как Сталин отстаивал приоритет и высокое имя Учителя. Это не могло не привести Троцкого к поражению - и интеллектуальному и моральному, лишний раз показав, какой дорогой ценой подчас оборачивается необдуманное искусственное принижение способностей оппонента. Между тем Сталин и после Победы, то есть своего всемирно-исторического триумфа, в конце собственной жизни не переставал повторять: "То Ленин, а то я"...

Проигрыш Троцкого был не только интеллектуальным и моральным, но и интеллектуально-политическим. Даже сторонники удивлялись его пассивности в Сухуми, бесплодному ожиданию (как это случилось в 1812 году на Поклонной горе с Наполеоном) механической замены вождя на вождя. "Неужели Троцкий верит, что его с почестями доставят обратно, чтобы усадить в ленинское кресло?" - с тревогой спрашивали себя умные троцкисты (См.: Muller А.Die Sonne, die nicht aufging. Schuld und Schicksal Leo Trotzkis. Stuttgart, 1959. S. 273). А тем временем ЦК, Сталин выдвинул и альтернативу "идолу престижа" - концепцию "коллективного Ленина" и "ленинский призыв" в партию. РКП(б) и ее свежее 200-тысячное рабочее пополнение были заново идейно вооружены работой Сталина "Об основах ленинизма", в сравнении с которой "Уроки Октября" смотрелись как плод пусть и грамотного, но по своему смыслу местечково-лидерского литераторства. Троцкий утверждал, что его переборол "аппарат". Да. это орудие в руках Сталина имелось, но и Троцкий тоже ведь находился не в дальнем уезде, а во главе Реввоенсовета Республики, то есть Красной Армии. Увы, этот деятель, которого Сталин как-то в сердцах назовет "патриархом бюрократов", был побежден также собственной заносчивой недалекостью, верхушечным типом мышления и слабым знанием строя чувств и мыслей (менталитета) русского народа. В последнем и Ленину и Сталину, при всех различиях их умственного и эмоционального склада, никак нельзя отказать.

2. Ученик не был рабом

Существовала "глубоко ошибочная позиция", которую Сталин, по его признанию, "разделял... с другими товарищами по партии и отказался от нее полностью лишь в середине апреля (1917 года. - Р. К.), присоединившись к тезисам Ленина". Как легко догадаться, речь идет о первых пробных шагах большевистского ЦК непосредственно вслед за Февральской революцией. "Необходима была новая ориентировка партии в новых условиях борьбы, - указывал Сталин. - Партия (ее большинство) шла к этой ориентировке ощупью. Она приняла политику давления Советов на Временное правительство в вопросе о мире и не решилась сразу сделать шаг вперед от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов" (Сб. 29, 333). Ленина на родине еще не было- Сталин возвратился из туруханской ссылки 12 (25) марта, так что для него, как и для многих других партийцев, этот период "половинчатой политики" длился в пределах одного месяца. Срок в общем-то ничтожный. Зато сколько злорадных страниц посвятил этому Троцкий!

В дальнейшем Сталин неизменно идет в фарватере ленинского курса, выступая ближайшим помощником Владимира Ильича и даже оказывая ему бытовые услуги. 3 апреля Сталин в числе встречающих Ленина на станции Белоостров; с 7 июля Ленин скрывается в комнате Сталина у Аллилуевых; 11-го Сталин провожает Ленина в Разлив; на VI съезде партии (26 июля - 3 августа 1917 года, Ленин пока в подполье) Сталин выступает с двумя докладами ЦК - отчетным и о политическом положении. Именно он ("серое пятно", "осторожный кунктатор" и т.п. в глазах Троцкого) дает отпор попытке троцкиста Е. А. Преображенского определить направление будущей государственности "к миру и при наличии пролетарской революции на Западе - к социализму". - "Я против такой поправки, - скажет Сталин. - Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму... Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего" (СЗ. 186-187). Вон уже когда Сталин "заработал" еще один эпитет Троцкого: "философ социализма в отдельной стране" (Моя жизнь. Т. 2. С. 54)! Любопытный штрих: молоденькая жена Сталина, Н. С. Аллилуева, работает "секретаршей" в Управлении делами Совнаркома; во время чистки партии 1921 года ее исключают за пассивность и только благодаря заступничеству Ленина оставляют в рядах РКП(б) (См.: Л51. 82- 83, 584). Именно Сталину измученный болезнью Ленин адресует свою последнюю отчаянную просьбу: дать яд - и именно на него изливает свое накопившееся раздражение...

Пользуясь некоторой свободой журналистского выбора, замечу, что в первые годы Советской власти волевым эпицентром событий, связанных главным образом с развязанной державами Антанты военной интервенцией и гражданской войной, был личностный "треугольник": Ленин - Троцкий - Сталин. Последний, занимая посты наркома по делам национальностей и наркома госконтроля - Рабоче-крестьянской инспекции, выполнял задания ЦК по организации продовольственного дела Республики и комиссарские обязанности на ряде фронтов. При этом даже поверхностному наблюдателю очевидна вовлеченность Сталина в противоречия и бурные столкновения двоякого рода. Во-первых, это споры по поводу организации принципиально новой, Рабоче-крестьянской Красной Армии, формирования и воспитания ее кадрового состава, особенно командного. Во-вторых, это большая или меньшая сориентированность на победу в национально-российских масштабах или же на перенесение действий и за пределы страны. Противостояние Троцкого и Сталина доводится тут до открытого антагонизма, но Ленин, направляя сильные стороны обоих на пользу общего дела, умело блокирует негативные проявления их характеров железной рукой.

Из письма Сталина Ленину от 3 октября 1918 года следует, что кадровая политика и приказы Троцкого вызывают конфликты в среде фронтовиков, представляют собой специфическую право-левацкую смесь. С одной стороны, Троцкий явно держит сторону выходцев из старого офицерства в противовес новым революционным командирам из рабочих и крестьян, с другой - предъявляет драконовские дисциплинарные требования. "...Вся эта троцкистская дисциплина, - отмечает Сталин, - состоит на деле в том, чтобы виднейшие деятели фронта созерцали заднюю военных специалистов из лагеря "беспартийных" контрреволюционеров и не мешали бы этим последним губить фронт (это у Троцкого называется невмешательством в оперативные дела)... Я уже не говорю о том, что Троцкий, вчера только вступивший в партию, старается учить меня партийной дисциплине, забыв, очевидно, что партийная дисциплина выражается не в формальных приказах, но, прежде всего, в классовых интересах пролетариата". С этим сталинским письмом, по сути, перекликается категорический протест членов ЦК И. Т. Смилги и М. М. Лашевича "против крайне легкомысленного отношения т. Троцкого к таким вещам, как расстрел. Он, узнав, что в каком-то полку перебежало несколько офицеров, требует расстрела комиссаров полка и дивизии" (Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М., 1996. С. 52, 58).

Троцкий никогда не был и не мог стать полководцем. Он и в самом деле не вмешивался .(ибо был совершенно не компетентен) в оперативные дела. На счету этого "вождя и организатора Красной Армии" (так было записано даже в воинском Уставе. См: К истории... С. 34) не значится ни одного выигранного сражения. Однако многих людей довольно продолжительное время буквально околдовывала его сила и власть. В чем она состояла? Во-первых, Троцкий был умелым, вдохновенным, артистичным оратором и плодовитым публицистом, что само по себе уже немало. Во-вторых, он был беспощадным администратором, метавшимся, как наказание божие, на своем знаменитом поезде по всем фронтам. "Поезд, - писал сам Лев Давидович, - связывал фронт и тыл, разрешал на месте неотложные вопросы, просвещал, призывал, снабжал, карал и награждал". И внушал командованию обязанность "ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади" (Моя жизнь. Т. 2. С. 141). До поры до времени, особенно пока командные кадры сколачивались из про- фессионалов, которые шли в Красную Армию в лучшем случае из патриотических (не просоветских) убеждений, это действовало. Затем на VIII съезде РКП(б) выступила военная оппозиция, которую Троцкий прямо связывал с окружением К. Е. Ворошилова ("царицынцы") и за которой ему мерещилась фигура Сталина.

Сталин отдавал должное военспецам, но никогда не увлекался ими. Он больше упирал на классовый характер новых вооруженных сил, не упуская из виду профессионализм. "Смелее нужно выдвигать людей из народа. Старые унтер-офицеры отлично справятся с делом. Своим людям масса может доверять больше, чем офицерам", - эта ленинская установка еще апреля 1917 года (Ленин - вождь Октября. Воспоминания ленинградских рабочих. Л., 1956. С. 22) была для Сталина определяющей. Ее отголоски не раз звучат в сталинских текстах периода гражданской войны (См.: С 4, 131, 147, 150).

Сталин не разделял левацко-анархические взгляды многих военных оппозиционеров, защитников "отрядной неразберихи", партизанщины в молодой армии, становящейся регулярной, но отстаивал ее глубоко народную сущность. Здесь ясно сказывалось глубочайшее различие социальных позиций его и Троцкого. Ибо у военной оппозиции была и другая сторона. "Большинство военных делегатов, - говорится в "Кратком курсе истории ВКП(б)", - было резко настроено против Троцкого, против его преклонения перед военными специалистами из старой царской армии, часть которых прямо изменяла нам во время гражданской войны, против высокомерного и враждебного отношения Троцкого к старым большевистским кадрам" (История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1997. С. 224). На деле имелось две линии в военном строительстве - верхушечно-бюрократическая, с бонапартистским заносом, и научно-демократическая. Ее емко отразила резолюция VIII съезда по военному вопросу (См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 4.1. М., 1954. С. 430-441). "Я не выступал так враждебно против "военной оппозиции", как это угодно было, может быть, Троцкому, - заявит Сталин много позднее на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1 августа 1927 года, - потому, что я считал, что среди военных оппозиционеров имеются великолепные работники, без которых нельзя обойтись на фронте, но что я безусловно выступал и боролся против военных оппозиционеров - это факт, против которого могут спорить только такие отпетые люди, как Зиновьев и Троцкий" (СЮ.41,42).

Отголоском споров на VIII съезде вскоре явилось решение ЦК РКП (б) относительно ставки от 15 июня 1919 года, которое Троцкий попытался опрокинуть, заявляя, что оно "заключает в себе причуды, озорство" и т.п., на что получил твердый отпор. "Т. Троцкий ошибался, - писал Ленин в ЦК 17.06.19: - ни причуды, ни озорства, ни растерянности, ни отчаяния, ни "элемента" сих приятных (Троцким с ужасной иронией бичуемых) качеств здесь нет. А есть то, что Троцкий обошел: большинство Цека пришло к убеждению, что ставка "вертеп", что в ставке неладно, и в поисках серьезного улучшения, в поисках средств коренного изменения, сделало определенный шаг. Вот и все" (Л50. 491, 352-353). Нашел ли этот сюжет отражение в трудах наших военных историков?

Насколько сложно было разобраться в накопившихся противоречиях при бешеном темпе событий и неполноте информации, свидетельствует речь Ленина на съезде 21 марта 1919 года (к сожалению, почему-то не включенная в Полное собрание сочинений). "У нас бывали разногласия, ошибки, - признавался он, - никто это не отрицает. Когда Сталин расстреливал в Царицыне, я думал, что это ошибка, думал, что расстреливают неправильно, и те документы, которые цитировал тов. Ворошилов... нашу ошибку раскрыли. Моя ошибка раскрылась, а я ведь телеграфировал: будьте осторожны. Я делал ошибку. На то мы все люди" (Ленинский сборник XXXVII. С. 136).

Это недоразумение возникло в связи с тем, что в середине августа 1918 года Царицынской ЧК был раскрыт антисоветский заговор во главе с инженером Алексеевым, за которым стоял посланец Троцкого, полковник Носович, осенью перешедший на сторону белых. "В заговоре, - указывалось в Извещении Военного совета Северокавказского округа от 21.08.18, - принимали участие в качестве руководителей правые, эсеры, некоторые из офицеров и др. У заговорщиков обнаружен целый штаб: отдавались приказы, намечен был план захвата советских правительственных учреждений и складов вооружения, приготовлена была целая кипа красных нашивок для участников заговора, и уже составлены были в ожидании победы ликующие прокламации о свержении власти большевиков. Само восстание назначено было на время смен караула в 2 часа ночи с 17 на 18 августа. Главные заговорщики открыты и переарестованы. Некоторые из них, безусловно виновные, расстреляны. Кроме плана, приказов, у заговорщиков обнаружены свои запасы вооружения, а также зарытые в земле три мешка с деньгами суммой до 9 миллионов" (Документы по истории гражданской войны. Т. 1. М., 1941. С. 247).

"Были разногласия у Сталина со мной, - разъяснял, вспоминая инцидент, Ленин, - Сталин доказал, и никто не станет из этого выводить, что политика ЦК не проводится в военном ведомстве" (Ленинский сборник XXXVII. С. 136). Весьма примечательно, что эти высказывания Ленина были полностью проигнорированы в составленной "под Хрущева" справке Н. М. Шверника о проверке обвинений, предъявленных в 1937 году участникам военного заговора, от 26 июня 1964 года (См.: Военные архивы России. 1993. Вып. 1. С. 81 и др.). Кстати, цитируя приводимое тремя абзацами раньше заявление Сталина 1927 года о его отношении к военной оппозиции, справка Шверника оставила лишь 25 слов из 56, грубо исказив смысл и произвольно оборвав текст (там же. С. 83). В силу этого ее вообще нельзя считать достоверным документальным источником.

В Собраниях сочинений Ленина и Сталина имеется немало документов, характеризующих тональность и стиль их взаимоотношений. Сталин краток, четок, конкретен, деловит, откровенен, требователен. Его доклады и обращения к Ленину продиктованы знанием обстановки и нужд фронта, порой жестки и критичны. В них нет и тени заискивания и подобострастия. Как и ответы Ленина, они проникнуты чувством абсолютного доверия, взаимной ответственности, понимания взятых на себя обязательств. Сталин позволяет себе теплые слова в адрес "моего дорогого и любимого Ильича" только в моменты удачи и благоприятного перелома на фронте. Ленин обходится, как правило, без сантиментов. Сталин по-молодому гарцует после успешно проведенного штурма мятежных фортов Красная Горка и Серая Лошадь и с суши и, вопреки канонам военно-морской o науки, с моря. "Считаю своим долгом заявить, - пишет он Ленину, - что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой" (С4. 261). За эту операцию Сталин награждается орденом Красного Знамени. Решение принимается на том же заседании Политбюро, на котором награждается Троцкий. "Как же ты не понимаешь? - будто бы увещевал недоумевающего М. И. Калинина Н. И. Бухарин. - Это Ильич придумал: Сталин не может жить, если у него нет чего-нибудь, что есть у другого. Он этого не простит" (Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Т. 2. С. 165). Здесь видится как выпад против Сталина, для Троцкого типичный, так и признание того, что мысль о награждении одновременно обоих деятелей принадлежит Ленину, что они сопоставимы друг с другом.

3. Еще один пример из гражданской войны

В истории России случались совпадения идей, замыслов и поступков, вызывающие восхищение, удивление или же усмешку. Так, вспоминается "великий проект" Павла I, согласованный было с Наполеоном, согласно которому соединенные армии двух держав (генералы Орлов и Массена) должны были за три месяца достичь берегов Инда и похитить "жемчужину британской короны". В марте 1801 года казачий "авангард под командой атамана Денисова уже переправился по льду через Волгу.., когда весть о смерти Павла неожиданно остановила все" (История XIX века. Т. 2. М., 1938. С. 415). Кто бы мог знать, что этот сумасбродный проект повторится?

Несомненно, большевики брали власть в октябре 1917 года с прямым расчетом на распространение революции по всей Европе. Ноябрьская революция 1918 года в Германии и Венгерская революция 1919 года подкрепили эту надежду на очень непродолжительный период. Ленин тут же сформулировал альтернативу: раз революция на Западе запаздывает, следует, опираясь на собственные силы и возможные научно-технические и организационные заимствования из-за границы, строить образцовую базу мирового социализма в России. Сталин стал вернейшим сторонником и проводником этой линии.

Но не таков был Троцкий. В августе 1919 года он пишет доклад, в котором, ссылаясь на удушение Советской Венгрии и на то, "что большие события на Западе могут нагрянуть не скоро", предлагает ЦК РКП(б) "стать лицом к востоку... Дорога на Индию, - утверждает он, - может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию... Один серьезный военный работник (хорошо бы выяснить кто. - Р. К.) предложил еще несколько месяцев тому назад план создания конного корпуса (30 000-40 000 всадников) с расчетом бросить его на Индию... Подготовка "элементов" азиатской ориентации и, в частности, подготовка военного удара на Индию, на помощь индусской революции, - писал Троцкий, - может носить только предварительный, подготовительный характер". А через полтора месяца уже просил ЦК "предписать Реввоенсовету республики сосредоточить в Туркестане материальные и персональные элементы для возможного с нашей стороны наступления из Туркестана на юг" (Архив Троцкого. Т. 1. М., 1990. С. 181-185).

ЦК не пошел тогда на подобное решение. Четко обозначилось еще одно противоречие - между русско-интернациональной линией Ленина (и Сталина) и интернационально-космополитической линией Троцкого. Ныне их внешнее сходство сбивает с толку некоторых патриотов, провоцирует их на подчас необдуманные отождествления и оценки. В действительности же здесь угадывается весьма существенное различие между интенсивно конструктивным пониманием мирового революционного процесса и курсом на его экстенсивно-разрушительное распространение искусственным методом подталкивания извне. Правильность, жизненную правоту первой линии доказали как три десятилетия сталинского руководства, факт победы в Великой Отечественной войне и образования мировой социалистической системы, так и морально-политический крах троцкизма, поражение СССР в афганской кампании.

Одна из самых драматических сшибок воззрений и характеров периода гражданской войны произошла летом-осенью 1920 года, во время горестно знаменитой польской операции. Дело началось с нападения панской Польши (апрель), при подстрекательстве и всяческой поддержке Франции, а за нею также Англии и Америки на Советскую Россию, нападения, уже тогда окрещенного как третий поход Антанты. С захвата белополяками ряда белорусских и украинских областей, включая Киев. Говоря о таком факторе военного успеха, как отношение к агрессору местного населения, Сталин отмечал, что "ни один из прилегающих к Польше районов не может быть признан для польских войск благоприятным ни в смысле района удара, ни в смысле дальнейшего развития этого удара..." (С4. 326). Это утверждение, появившееся на страницах "Правды" в конце мая, вскоре оправдалось. 5 июня Конная армия С. М. Буденного нанесла удар в направлении Житомира, после чего польский фронт посыпался. С этого момента Сталин придерживался в отношении западного театра военных действий, скорее, примера М. И. Кутузова, сказавшего в Вильно: "Война окончилась за полным истреблением неприятеля" (Жилин П. А. Контрнаступление русской армии в 1812 году. М., 1953. С. 340), - чем намерения продолжать преследовать противника на его территории. Он настаивал на перенесении центра внимания на потенциально более опасный Крымский фронт, в сторону возможности "взорвать с тыла плоды наших побед над поляками" (С4. 339). Однако возобладала другая точка зрения.

В своей автобиографии Троцкий стремится взвалить ответственность за все последующее на Ленина (а также на Сталина). "Я снова объезжал армии и города, мобилизуя людей и ресурсы, - пишет он с интонацией невинности... - Стало складываться и крепчать настроение в пользу того, чтоб войну, которая началась как оборонительная, превратить в наступательную революционную войну. Принципиально я, разумеется, не мог иметь никаких доводов против этого" (Моя жизнь. Т. 2. С. 190-191). Темпераментный Троцкий с видом смиренной овечки изображает себя жертвой сложившейся психологической обстановки, хотя речь идет, по сути, о намерении придать российской революции - еще до основательного закрепления ее позиций усилиями в мирном хозяйственно-культурном строительстве - всеевропейский размах, подтвердить излюбленную троцкистскую схему, согласно которой "социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете" (К истории... С. 287). Мотивы Троцкого и Ленина и на этот раз совершенно не совпадают. Что для Троцкого было делом абстрактного принципа и подпитки гордыни, для Ленина являлось последней попыткой пробиться, наконец, на смычку с революционной Германией. Сталин тут стоит особняком, находясь в некоем подобии оппозиции. В результате наступательный порыв, по словам Троцкого, "совершенно неслыханный и беспримерный", превращается "в катастрофическое отступление" (Моя жизнь. Т. 2. С. 191);

С самого начала кампании Сталин отнюдь не скрывал своих скептических взглядов. "Ни одна армия в мире не может победить (речь идет, конечно, о длительной и прочной победе) без устойчивого тыла, - пишет он в мае 1920 года. - Тыл для фронта - первое дело, ибо он, и только он, питает фронт не только всеми видами довольствия, но и людьми - бойцами, настроениями и идеями. Неустойчивый, а еще более враждебный тыл обязательно превращает в неустойчивую и рыхлую массу самую лучшую, самую сплоченную армию... Тыл польских войск в этом отношении, - предостерегает Сталин, - значительно отличается от тыла Колчака и Деникина к большей выгоде для Польши. В отличие от тыла Колчака и Деникина, тыл польских войск является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение - "чувство отчизны" - передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польских войск". В самой категорической форме Сталин осуждает "бахвальство и вредное для дела самодовольство" тех, кто "не довольствуются успехами на фронте и кричат о "марше на Варшаву"", тех, кто, "не довольствуясь обороной нашей Республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на "красной советской Варшаве"". Свое отрицательное отношение к идее "марша на Варшаву" он вновь воспроизводит в интервью "Правде" 11 июля. Тогда же Сталин пишет проект Циркулярного письма ЦК РКП(б) о необходимости пополнить надежными кадрами Крымский фронт (С4. 323, 333, 339, 344-345). Таким образом, тактико-стратегическая оценка Сталиным положения и первоочередных задач на фронтах этого, завершающего в европейской части страны этапа гражданской войны временно не совпадает ни с позицией Ленина, ни, тем более, с позицией Троцкого. Это затем сказывается в его поведении как члена Реввоенсовета Республики и Юго-Западного фронта.

В то время как войска этого фронта, которым командовал А. И. Егоров, были сосредоточены на наступательной операции в районе Львова, Западный фронт, возглавляемый М. Н. Тухачевским (член РВС И. С. Уншлихт) и направляемый Троцким, осуществлял рейд на Варшаву. Сведя на нет впечатляющие победы первых месяцев лета, он, как известно, потерпел полнейшую неудачу.

Кто виноват в этом провале? Советская историография давала тут разные ответы. Мнение Троцкого нам уже известно. Мнение Сталина и историков его времени емко выражено в "Кратком куре истории ВКП(б)" (см.: С. 230-231). Но ближе к истине, пожалуй, малоизвестные документы тех месяцев и лет.

30 августа 1920 года по горячим следам событий Сталин предложил Политбюро ЦК РКП(б) образовать комиссию "по обследованию условий нашего июльского наступления и августовского отступления на Западном фронте". В связи с полемикой, развернувшейся на IX партконференции (сентябрь), он был вынужден письменно обратиться в ее президиум. "Заявление т. Троцкого о том, - говорилось в нем, - что я в розовом свете изображал состояние наших фронтов, не соответствует действительности. Я был, кажется, единственный член ЦК, который высмеивал ходячий лозунг о "марше на Варшаву" и открыто в печати предостерегал товарищей от увлечения успехами, от недооценки польских сил. Достаточно прочесть мои статьи в "Правде"".

Сталин возражал также Ленину, который упрекал его в пристрастном отношении к Западному фронту, говоря, "что стратегия не подводила ЦК". Сталин отмечал, что ЦК принял решение "в сторону продолжения наступательной войны", доверившись ошибочной информации командующего и члена РВС фронта. Логика ЦК была абсолютно правильной, но ее исходные посылки оказались недостоверными. "Никто не опроверг, - указывал Сталин, - что ЦК имел телеграмму командования о взятии Варшавы 16-го августа. Дело не в том, что Варшава не была взята 16-го августа, - это дело маленькое, - а дело в том, что Запфронт стоял, оказывается, перед катастрофой ввиду усталости солдат, ввиду неподтянутости тылов, а командование этого не знало, не замечало. Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны, как он делает это теперь. То, что Варшава не была взята 16-го августа, это, повторяю, дело маленькое, но то, что за этим последовала небывалая катастрофа, взявшая у нас 100 000 пленных и 200 орудий, это уже большая оплошность командования, которую нельзя оставить без внимания. Вот почему я требовал в ЦК назначения комиссии, которая, выяснив причины катастрофы, застраховала бы нас от нового разгрома. Т. Ленин, видимо, щадит командование, - заключал Сталин, - но я думаю, что нужно щадить дело, а не командование" (Большевистское руководство... С. 156, 160-161).

До недавнего времени в числе немногих неопубликованных работ Ленина оставались его выступления на IX партконференции. Тем, кто решал вопрос о составе Полного собрания сочинений, видимо, представлялось удобным выставлять Сталина главным виновником случившегося: не дал, дескать, из упрямства Первую конную под Варшаву и тем самым предопределил беду. Агитпроповцы довольно неуклюже оберегали авторитет Ленина, который в свое время взял ответственность на себя и на ЦК.

Выступая на конференции, Троцкий сравнил состояние измотанных красных войск под Варшавой с состоянием "полусомнамбулы". "В прениях тов. Троцкому было указано, - заметил на это Ленин, - что если армия находилась в полусомнамбулическом или, как он потом выразился, полуусталом состоянии, то ведь центральное стратегическое командование не было или по крайней мере не должно было быть полуусталым. И ошибка, несомненно, остается... Если мы не научились после Деникина и Колчака устанавливать эту стену внутренней усталости, если состояние духа на одну треть сомнамбулическое, то мы должны сказать всякому политическому руководителю: благоволите подтвердить наши директивы и изменить. Мы это делать еще не научились, хотя два раза проделали опыт с Деникиным, Колчаком и Польшей". Ленинский анализ причин неуспеха в основном совпадал со сталинским. "Мы встретили большой национальный подъем мелких буржуазных элементов, которые по мере приближения (красных. - Р. К.) к Варшаве приходили в ужас за свое национальное существование, - говорил Владимир Ильич. - Нам не удалось прощупать действительного настроения пролетарских масс и в батрачестве, и в рядах промышленного пролетариата Польши" (Ленин В. И. Неизвестные документы 1891-1922. М., 1999. С. 389-390, 315- 376).

Особо следует отметить, что в самый разгар варшавской драмы Сталин обратился в Политбюро ЦК. с запиской о создании боевых резервов Республики. Непосредственно обобщая происходящее, извлекая из него живые уроки, он предлагал принять программу по этому вопросу, в том числе "меры к постановке и усилению" авто-, броне- и авиапромышленности (это в двадцатом-то году!), не утратившие смысла до конца Отечественной войны. Сталин возмущался тем, что Троцкий ответил на его предложения "отпиской", и перечислял конкретные недостатки армейской работы и способы их устранения. "ЦК должен знать и контролировать всю работу органов военного ведомства. Не исключая подготовки боевых резервов и полевых операций, - подчеркивал Сталин, - если он не хочет очутиться перед новой катастрофой" (С4. 349). "Несомненно, - острил Троцкий еще в связи с Брестом, - что главная моя забота: сделать наше поведение в вопросе о мире как можно более понятным мировому пролетариату было для Сталина второстепенным. Его интересовал "мир в одной стране", как впоследствии - "социализм в одной стране". В решающем голосовании он присоединился к Ленину" (Моя жизнь. Т. 2. С. 122). Но Троцкий проглядел самое существенное. Становление новой, трудовой и антиэксплуататорской общественной системы реально начинается не с "мирового пролетариата", который в устах этого "вождя Красной Армии" выглядит всего лишь красным словцом, а как раз с "одной страны". Этой страной в мировой истории явилась наша Родина - Россия. Вот почему Сталин делал все, чтобы органически слить природно присущую ей "всемирную отзывчивость" (Пушкин-Достоевский) с "национальной гордостью великороссов" (Ленин), не мыслил интернационализм без патриотизма. Троцкий предпочел остаться в разреженной атмосфере своих неукорененных холодных абстракций. Он так и не сумел понять, что его, как ему казалось, "серый" оппонент неизмеримо деловитее и зрелее, проникновеннее и ярче, диалектичнее и "материалистичнее" "мэтра" и как революционер.

4. Хрущевская "соломинка"

В марте 1943 года Сталин отказал Хрущеву в просьбе за сына Леонида, который, совершив второе тяжкое преступление, подлежал суду военного трибунала. По свидетельству кремлевской охраны, Хрущев в присутствии приближенных тогда заявил: "Ленин в свое время отомстил царской семье за брата, а я отомщу Сталину, пусть мертвому, за сына, покажу, где живет "кузькина мать"" (Докучаев М. С. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995. С. 165).

 Спустя три года после кончины Сталина ему, пока что лежавшему рядом с Лениным в Мавзолее, как писал по поводу гибели Пушкина Алексей Кольцов, "сняли голову не большой горой, а соломинкой".

По-видимому, для этой цели академику Поспелову П. Н. было поручено подготовить к XX съезду КПСС доклад "О культе личности и его последствиях" (рукопись в архиве имеется). Однако на второй день съезда, 15 февраля 1956 года, Хрущев перепоручил эту работу Д. Т. Шепилову. "Он дал мне полный карт-бланш, - вспоминал Дмитрий Трофимович. - ...При этом никаких особых материалов у меня под рукой не было, только текст Поспелова.... Шепилов писал два с половиной дня. "Рукопись отдал Хрущеву, а сам поехал на съезд. Когда он потом читал доклад, я находил в нем свои целые абзацы. Но текст кто-то перелопатил". Помимо внесения возможных диктовок лично Хрущева (он "сам никогда не писал") Шепилов допускал вмешательство хрущевских помощников Лебедева и Шуйского. Но самое примечательное состоит в том, что при этом были совершенно обойдены законные, уставные коллегиальные органы и нормы выпуска такого рода документов. "До съезда капитального обсуждения доклада не было. Это точно. Говорили об этом - да, но возможность выйти на съезд с докладом многих просто пугала" (И примкнувший к ним Шепилов. Правда о человеке, ученом, воине, политике. М., 1998. С. 125, 126). Правду говорил мне в начале 70-х годов Д. И. Чесноков: "Он (Хрущев. - Р. К.) обманул ЦК".

При всем ошеломляющем эффекте от этого шага мало кто предвидел параметры и длительность его пагубных последствий. Возобновляемые волна за волной мазохистские антисталинские кампании (подобных не знала ни одна страна) образовали гигантскую брешь в освещении послеоктябрьской истории, в преемственном развитии марксистско-ленинского учения, в гражданском самосознании ряда поколений. Отбросив в сторону и топча "завещание" последнего самостоятельного марксиста в руководстве КПСС, Сталина, то есть его "Марксизм и вопросы языкознания" (до сих пор не расшифрован глубокий антидогматический смысл этой работы), "Экономические проблемы социализма в СССР" и речь на XIX съезде КПСС, послесталинская партийная, государственная, хозяйственная и академическая бюрократия лишила себя современного теоретического компаса. С "матерью Кузьмы" без вины заставили познакомиться трудовой народ. Голову сняли не с забальзамированного тела, а с живой партии и страны. В рост пошли однообразно-пестрые аппаратные безголовцы.

В знаменитом хрущевском докладе было три особо шокирующих момента. Первый: о разрыве Лениным отношений со Сталиным 5 марта 1923 года; второй: о планировании военных операций Отечественной по глобусу; третий: о якобы причастности Сталина к организации убийства С. М. Кирова и репрессиях 30-х годов. "Наш Никита Сергеевич" разделывал Сталина почти по Троцкому...

Прослеживая теперь послеоктябрьские вехи жизни и деятельности Сталина, не только утратившие свой культовый глянец, но и протертые буквально до костей хрущевистами и "демократами", поневоле отмечаешь их. некую параллельность в 1917-1924 годах с "одиссеей" Троцкого. Ленин все время держит Сталина на роли критического "дублера", в определенном смысле теневой, поручая ему комиссарские, контрольные, инспекторские и снабженческие функции и не мешая прямо вмешиваться в военные дела. Он очевидно гасит с помошью Сталина те очаги возмущения, стесывает те углы, которые творит в настроениях прифронтового населения специфическая прямолинейно-вихревая манера Троцкого.

Взять для примера хотя бы его отношение к казачеству. На сей счет у самого Льва Давидовича достаточно беспощадно категоричных высказываний. Правы писатель В. И. Белов и обществовед В. И. Клушин, считая, что целой полосой террористических акций он провоцировал казаков и крестьян на вооруженные выступления против Советской власти (См.: Клушин В. И. Малоизвестное о Троцком. Л., 1997. С. 19). На сей счет гуляла даже своеобразная "теория". "Бесспорно, - писал в июле 1919 года один из ее сторонников, член Донревко -ма И. И. Рейнгольд, - принципиальный наш взгляд на казаков, как на элемент, чуждый коммунизму и советской идее, правилен. Казаков, по крайней мере огромную их часть, надо будет рано или поздно истребить, просто уничтожить физически, но тут нужны огромный такт, величайшая осторожность и всяческое заигрывание с казачеством; ни на минуту нельзя упускать из виду того обстоятельства, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица - вооруженный лагерь, каждый хутор - крепость" (Большевистское руководство... С. 108). Соглашался ли с этим циничным подходом Сталин? Несомненно нет. Он шел тут привычно за Лениным, с ведома которого в день смерти Я. М. Свердлова (16.03.19) Пленум ЦК РКП(б) отменил его зловещую директиву по расказачиванию от 24 января 1919 года. Сталин наблюдал казаков в деле, - они являли собой лучшую часть боесостава Первой конной армии. И в упомянутой записке о создании боевых резервов (25.08.20), в пору известного засилья антиказачьих настроений в верхах, предложил "немедленно приступить к образованию пяти конных бригад в 1500 сабель каждая (одну бригаду из терских казаков, другую - из горцев Кавказа, третью - из уральских казаков, четвертую - из оренбургских казаков, пятую - из сибирских)" (С4. 347). Правда, отмена "для казачества всех ранее существовавших ограничений в отношении их службы в рядах Рабоче-крестьянской Красной Армии" (История Советской Конституции (в документах) 1917-1956. М., 1957. С. 703-704) последует только в апреле 1936 года. Но временные ограничения - это не сочетание истребления с заигрыванием...

Находясь ближе к воююшим низам и более многогранно отражая их интересы, Сталин не мог не видеть перекосы в кадровой политике Троцкого с точки зрения не только соотношения в командном составе представителей старого офицерства и рабоче-крестьянских выдвиженцев, но и его национального облика. Член коллегии ВЧК Г. С. Мороз, обращаясь в ЦК РКП(б) по вопросу о связи контрреволюции и антисемитизма, указывал на необходимость "влить евреев-коммунистов в ряды Красной Армии в качестве прямых солдат. До сего времени евреев-коммунистов в Красной Армии рядовых нет, - писал он. - Объясняется это просто тем, что большинство из них... заняты в советских учреждениях в качестве сотрудников, но в настоящее время вполне возможно было бы заменить их и некоммунистами и неевреями... Как бы мне ни хотелось писать обо всем изложенном ("сам я еврей", - отмечал Мороз), но преданность Революции подсказывает мне это сделать" (Большевистское руководство... С. 91). Нарушение интернационалистского подхода со стороны Троцкого в этом вопросе не могло не питать оппозиционность в армейских кругах снизу, налагало свою печать на его отношения со Сталиным и Лениным.

Ленин имел веские причины в своей диктовке 24.12.22 поставить гарантии от раскола партии в зависимость от взаимопонимания между Сталиным и Троцким, отношений "двух выдающихся вождей современного ЦК..." В добавлении к этому письму он продолжает размышлять о Сталине и предлагает переместить его с должности генсека, заменив другим человеком. Каким? Таким, который "отличается от тов. Сталина только одним (курсив мой. - Р. К.) перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т.д." Человека с этим "одним перевесом" в ЦК и в партии ни тогда, ни много позже не нашлось. На мой взгляд, партия от этого, скорее, выиграла, чем проиграла.

В погоне за очернительским материалом и чернящими эпитетами многие толкователи якобы скрытого "завещания" Ленина упускали из виду - умышленно или же от недомыслия, - во-первых, то, что Ленин дает характеристики не одному, а шести ответственным руководителям партии и государства, во-вторых, то, что вокруг головы Сталина уже сгущается неизбежная во всех подобных случаях дворцовая интрига. Да-да, именно она. Причем активное, если не инициативное участие в ней принимает жена Ленина, Н. К. Крупская.

Вследствие недомогания, которое стало сильно тревожить Ленина с конца 1921 года, он не был уверен, что сможет выступить с политическим отчетом ЦК на XI съезде РКП(б). Ленин даже переслал В. М. Молотову, тогда секретарю ЦК, свой план доклада с просьбой назначить - на всякий случай - дополнительного докладчика (Л45. 345, 346, 60-62). Но на этот раз все обошлось благополучно.

Среди прочих делегатов на съезде выступил и Преображенский (в те годы член коллегии наркомфина), высказавший ряд критических замечаний в адрес Ленина и Сталина. "Тов. Ленин делал большую ошибку, - заявил оратор, - когда он занимался из года в год совнаркомовской вермишелью и не мог уделить достаточно времени основной партработе, партийному руководству, не мог давать вовремя ответы, будучи всецело поглощен этой вермишелью и теряя на ней здоровье. Или, товарищи, возьмем, например, т. Сталина, члена Политбюро, который является одновременно наркомом двух наркоматов. Мыслимо ли, чтобы человек был в состоянии отвечать за работу двух комиссариатов и, кроме того, за работу в Политбюро, в Оргбюро и десятке цекистских комиссий? От такой практики, товарищи, надо отойти" (Одиннадцатый съезд РКП(б). Март-апрель 1922г. М.. 1936. С. 89).

Сталин был делегатом с совещательным голосом и на съезде не выступал. Ленин защитил его. "Вот Преображенский здесь легко бросал, что Сталин в двух комиссариатах, - заметил Владимир Ильич. - А кто не грешен из нас? Кто не брал несколько обязанностей сразу? Да и как можно делать иначе?" Ведь "людей нет!" В наркомнаце нужен "человек, к которому любой из представителей наций мог бы пойти и подробно рассказать, в чем дело". В Рабкрине "для того чтобы уметь обращаться с проверкой, нужно, чтобы во главе стоял человек с авторитетом, иначе мы погрязнем, потонем в мелких интригах" (Л45.122).

По словам Д. Штурман (Тиктиной), "какое-то время он (Ленин. - Р. К.) относился к Сталину чуть ли не с нежностью... Привязанность Ленина к Сталину, сменившаяся отчетливой антипатией лишь в конце 1922 года, восходит к 1900 годам.,." Антикоммунистка Штурман связывает свое утверждение с тем, что "Сталин руководил знаменитыми "эксами" (или попросту - грабежами), пополнявшими большевистскую партийную кассу" (О вождях российского коммунизма. Кн. 1. Париж-М., 1993. С. 24, 26), и, ничем не доказывая это, "забывает" о куда более важных вещах.

Так, в переписке Ленина 1913 года просматривается его озабоченность влиянием на партийный актив идей махизма и богостроительства, ликвидаторства и националсепаратизма (Бунд и др.). "Насчет национализма вполне с Вами согласен, что надо этим заняться посурьезнее, - пишет он А. М. Горькому. - У нас один чудесный грузин засел и пишет для "Просвещения" (большевистский журнал. - Р. К.) большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы. Мы на это наляжем... Той мерзости, что в Австрии (партийный национал-федерализм, несовместимый с пролетарским интернационализмом. - Р. К.), у нас не будет. Не пустим! Да и нашего брата, великорусов, здесь побольше. С рабочими не пустим "австрийского духа"".

Пребывание Сталина за границей было недолгим.

В конце декабря 1912 года он выехал к Ленину в Краков, в январе 1913-го, находясь в Вене, написал статью "Марксизм и национальный вопрос", а в середине февраля уже возвратился в Петербург. Ленин был очень озабочен вопросом о публикации сталинской работы. "Трояновский (А. А., член РСДРП с 1907 года, в советское время видный дипломат. - Р. К.) поднимает нечто вроде склоки из-за статьи Кобы для "Просвещения"... - сообщает он Л. Б. Каменеву 25 февраля. - Скажите-де, что дискуссионная, ибо Галина (Розмирович Е. Ф., член РСДРП с 1904 года, сотрудничала в журнале. - Р. К.) - за культурно-национальную автономию!! Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боевой, и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи. Возможно, что "обойдется", но...tenez vous pouraverti (намотайте это себе на ус! - Р. А".)!" "У нас аресты тяжкие, - пишет Ленин в конце марта. - Коба взят... Коба успел написать большую (для трех номеров "Просвещения") статью по национальному вопросу. Хорошо! Надо воевать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда и из ликвидаторов" (Л48. 162, 163, 172-173). То, что выражено в этих строках, называется на нормальном человеческом языке полной идейной солидарностью. Для антикоммунистов же нет глубже причин для привязанности, чем пополнение кассы...

5. Молодой генсек

XI съезд партии был для Ленина последним. На нем Ленин не только отвел упреки в адрес Сталина, но и, учтя критику, сделал другой, весьма значительный шаг. На Пленуме вновь избранного ЦК 3 апреля 1922 года был подтвержден "единогласно установившийся обычай, заключающийся в том, что ЦК не имеет председателя. Единственными должностными лицами ЦК являются секретари; председатель же избирается на каждом данном заседании".

Пленум учредил новую должность - Генерального секретаря ЦК РКП (б), координатора деятельности Политбюро, Оргбюро и аппарата ЦК, и утвердил Секретариат ЦК. в составе Сталина, Молотова и В. В. Куйбышева. Пленум поручил этому органу "принять за правило, что никакой работы, кроме действительно принципиально руководящей, секретари не должны возлагать на себя лично... Тов. Сталину поручается, - приписал Ленин в протоколе, - немедленно приискать себе заместителей и помощников, избавляющих его от работы (за исключением принципиального руководства) в советских учреждениях. ЦК поручает Оргбюро и Политбюро в 2-не-дельный срок представить список кандидатов в члены коллегии и замы Рабкрина с тем, чтобы т. Сталин в течение месяца мог быть совершенно освобожден от работы в РКИ..." (Цит. по: Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия. Кн. 1, ч. I. М., 1989. С. 134). Западные "советологи" и доморощенные "демократы" всячески старались изобразить дело таким образом, что кандидатуру Сталина выдвинул-де Каменев, а Ленин тут вовсе ни при чем. Но как доказать недоказуемое? "В целом выдвижение Сталина на новый пост не было воспринято как нечто неожиданное, - силится принизить самый этот факт Волкогонов. - Большинство руководителей продолжали считать этот пост, по сути, рядовым" (там же. С. 137). Но генерал явно делал из читателей простаков. Новое избрание Сталина было для него, в сущности, высочайшей политической оценкой. Оно, кроме того, означало заботу Ленина о кадровых гарантиях сохранения в будущем совершенно определенного общественно-политического лица партии.

Д. Штурман и подобные ей сочинители объясняют якобы смену "привязанности" Ленина к Сталину (кстати, двадцатилетней) "отчетливой антипатией" спустя всего девять месяцев после XI съезда поведением одного Сталина. Но это простенькая одурачивающая схемка. Моя точка зрения состоит в том, что над порождением у Ленина, к тому же ощущающего подземные толчки коварной болезни, недовольства Сталиным "поработал" - старательно и небескорыстно - целый ряд лиц.

Пристальное, зачастую завистливое внимание кремлевских кругов вызывало уже то, что Сталин зачастил к Ленину в Горки. Хроникой зафиксированы их беседы 30 мая, 11 и 30 июля, 5, 9, 15, 19, 23 и 30 августа, 12,19 и 26 сентября, многие записки, обращения в Политбюро и т.д. В правдинских заметках "Тов. Ленин на отдыхе" (15.09.22) за полмесяца до возвращения Владимира Ильича к работе Сталин сравнивает его состояние во время первого июльского свидания: "Свежий и обновленный, но со следами усталости, переутомления", - с теперешним: "На... этот раз Ленин окружен грудой книг и газет (ему разрешили читать и говорить о политике без ограничения). Нет больше следов усталости, переутомления. Нет признаков нервного рвения к работе - прошел голод. Спокойствие и уверенность вернулись к нему полностью. Наш старый Ленин, хитро глядящий на собеседника, прищурив глаз..." (С5. 134,135).

Очевидно, у Ленина за время его вынужденного (хотя и не полного) отрыва от дел с мая по октябрь накопилось немало поводов быть недовольным. Назову из крупных вопросов только два. Сталин не проявил должной бдительности в отношении предложения Зиновьева об ослаблении режима монополии внешней торговли. Ленин особенно яростно схлестнулся тут с Бухариным, доказывая, что уступка на этом участке (как и случилось при горбачевско-ельцинской измене уже в 90-х годах) "сломит нашу туземную промышленность наверняка". Он был удивлен тем, что Сталин занял "центристскую" позицию: "Против "формального запрещения" шагов в сторону ослабления монополии внешней торговли на данной стадии не возражаю. Думаю все же, что ослабление становится неизбежным" (Л45. 335, 548). Попустительствуя соответствующему ущербному решению ЦК, Сталин совершил грубейший просчет, вынудил Ленина (чего он при ином "раскладе" сил наверняка не сделал бы) апеллировать к его "антиподу" Троцкому. После возобновившихся утром 13 декабря приступов болезни Ленину опять пришлось оставить (на этот раз навсегда) работу. "Я кончил теперь ликвидацию своих дел и могу уезжать спокойно, - не без горечи и внутреннего упрека писал Владимир Ильич Сталину для членов ЦК. - Кончил также соглашение с Троцким о защите моих взглядов на монополию внешней торговли (см.: Л54. 325-326. - Р. К.)... Я решительно против оттяжки вопроса... Если из каких бы то ни было предположений (в том числе и из предположений, что желательно участие... мое) возникнет мысль о том, чтобы отложить до следующего пленума, то я бы высказался самым решительным образом против, ибо уверен, что Троцкий защитит мои взгляды не хуже, чем я, это - во-первых; во-вторых, Ваше заявление и Зиновьева и, по слухам, также Каменева подтверждает, что часть членов ЦК изменили уже свое прежнее мнение; третье и самое главное: дальнейшие колебания по этому важнейшему вопросу абсолютно недопустимы и будут срывать всякую работу". В день, которым датировано это письмо, 15 декабря, Сталин счел долгом заявить, что снимает "свои возражения против монополии внешней торговли, письменно сообщенные мною членам Цека месяца два назад". Ленин сумел переубедить большинство ЦК, и рана затянулась, но рубец остался...

Другое разногласие возникло в связи с предстоявшим объединением Союза ССР. Сталин выдвинул было план автономизации, вхождения всех родственных рабоче-крестьянских государств в Российскую Федерацию, - Ленин настоял на образовании Союзной Федерации. "Сталин немного имеет устремление торопиться", - писал он Каменеву. "Демократы" немало спекулировали на том, что Ленин характеризовал как "торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого "социал-национализма"" (Л45. 338-339, 589, 211, 357), - патриоты, напротив, ссылаясь на беловежский сговор трех, полагают, что предпочтительней была бы сталинская РСФСР, нежели ленинский Советский Союз. При этом все делают вид, будто между декабрем 1922 и декабрем 1991 года не пролегает целая эпоха. И Ленин выступал "при прочих равных условиях, за централизацию и против мещанского идеала федеративных отношений" (Л26. 109), но считал нэповскую действительность еще не созревшей для соответствующего решения.

Сталин, высказывавшийся вполне в духе Ленина, в 1918 году отмечал, что "увлечение федерализмом не оправдывается историей", и ссылался на пример Америки и Швейцарии, которые, проделав определенный исторический опыт, "превратились на деле в унитарные государства... когда вся власть была передана от штатов и кантонов центральному федеральному правительству... В России политическое строительство идет в обратном порядке, - продолжал Сталин. - Здесь принудительный царистский унитаризм сменяется федерализмом добровольным для того, чтобы с течением времени федерализм уступил место такому же добровольному и братскому объединению трудовых масс всех наций и племен России. Федерализму в России суждено, как и в Америке и Швейцарии, сыграть переходную роль - к будущему социалистическому унитаризму" (С4. 72-73).

Стратегических расхождений в национально-государственном строительстве у Сталина с Лениным не намечалось. Тактические неувязки тоже были устранимы. Но обострение в ситуацию внес конфликт между группой П. Г. Мдивани в КП Грузии и Закавказским крайкомом РКП(б) (Г. К. Орджоникидзе), в котором первая занимала принципиально неверную позицию, а второму не хватало выдержки и гибкости, причем дело дошло (правда, в ответ на оскорбление: А. Б. Кабахидзе, член грузинского ЦК, автор жалобы в ЦКК, обозвал Серго "сталинским ишаком") до рукоприкладства. На больного Ленина, которому факты подавались наверняка в густо наперченном виде и который ожидал большей мудрости и от молодого генсека и от специально назначенной комиссии Ф. Э. Дзержинского, все это произвело гнетущее впечатление. Записки "К вопросу о национальностях и об "автономизации"" четко направлены против "великорусско-националистической кампании", политически ответственными за которую объявляются названные деятели, а выпады против некоего грузина (см.: Л45. 360) явно метят и в Кобу и в Серго.

Возможно, несколько неожиданным, далеко не прежним оказалось и восприятие вернувшегося к своим обязанностям Ильича теми, кто без него "оставался на хозяйстве", "рулил". Ленина обожали и побаивались. Одни его оберегали, другие, наоборот, опять принялись обвешивать той самой "вермишелью", которой он, проникновенно относясь к любому проявлению жизни, никогда не избегал. Сказывалась и опаска за то, что своей широтой и размашистостью он повредит построенное другими, нарушит хрупкую конструкцию равновесных взаимоотношений в партии, в монтаж которой было вложено столько усилий. Этим объясняется, в частности, замечание, сделанное Сталиным Ленину 13 ноября в связи с его интервью корреспонденту "Обсервер" М. Фарб-ману 27.10.22. Журналист интересовался реакцией разных течений в партии на отказ Советского правительства заключить договор с английским промышленником Л. Уркартом: этот делец до революции владел в России рядом теперь национализированных горных предприятий и предлагал сдать их ему в концессию. Ленин мотивировал это отрицательное решение нежеланием Англии допустить Россию на готовящуюся конференцию по ближневосточному урегулированию в качестве полноправного участника, то есть продолжением империалистической блокады. "Означает ли отказ ратифицировать соглашение с Уркартом победу "левых коммунистов"?" - был вопрос. - "...Я могу совершенно определенно утверждать, - ответил Ленин, - что о победе левых Коммунистов нет и не может быть речи в данное время... Несправедливый шаг Англии... был настолько неожиданным, вызвал такое возмущение в России и настолько сплотил не только правых коммунистов с левыми, но и гигантскую массу беспартийного русского населения, рабочих и крестьян, что дело не дошло и не могло дойти ни до какого разногласия между левыми и правыми коммунистами. Мотивировка нашего отклонения договора с Уркартом выразила непосредственно, можно сказать не только общепартийное, но именно общенародное настроение, т.е. настроение всей рабочей и всей крестьянской массы" (Л45. 242).

Сталин, в чьих руках скапливалась основная внутрипартийная информация, получил после этого интервью из Московской парторганизации и из Российской фракции Коминтерна ряд запросов, не "освящает" ли оно "существование левого коммунизма (может быть, рабочей оппозиции) как партийно-законного явления". Ссылаясь на "практиков", Сталин подчеркивал, "что теперь, когда левый коммунизм во всех его формах... ликвидирован, опасно и нецелесообразно говорить о левом коммунизме, как о законном явлении, могущем конкурировать с коммунизмом официально-партийным, тем более что на II съезде нами констатировано полное единство нашей партии, а период, следующий за II съездом, говорит о дальнейшем укреплении партии в смысле ее единства и сплоченности. Я думаю, - заключил Сталин, - что если в дипломатическом отношении подчеркивание существования левого коммунизма может быть и полезно, то в отношении партийном это подчеркивание ведет к некоторым отрицательным результатам в ущерб партии в угоду рабочей оппозиции, создает сумбур, неясности. Хорошо было бы в дальнейшем исправить этот недочет" (Большевистское руководство... С. 268).

Учитель и Ученик не выглядят воркующими голубками. "Два сокола ясных" вели не только согласные, душеприятные разговоры. Бывали и уроки фехтования. Не обходилось без пикировок. Ведь все, о чем здесь рассказывается, происходило не в ухоженной классной комнате: школой служила непосредственно революционная практика, налаживаемое в поте лица политическое руководство, полная ветвистых железных парадоксов жизнь.

6. История с извинением

 В докладе Хрущева 25 февраля 1956 года Сталин был представлен партии как человек, чуть ли не проклятый Лениным. Ударным моментом докладчик сделал опубликование двух текстов: письма Крупской Каменеву о ссоре со Сталиным (23.12.22) и письма Ленина Сталину (05.03.23) с требованием извиниться и угрозой в противном случае "порвать между нами отношения" (Л 54.330). Хрущев эффектно оборвал на этом освещение страстей вокруг больного вождя, создав четкое впечатление отлучения Сталина с 5 марта 1923 года, день в день (прямо мистика какая-то!) за 30 лет до его кончины.

Причины, обстоятельства (предшествующие и последующие) и детали Хрущева не занимали. Сталин был, "по Ленину", умерщвлен морально. Этого добились, по меньшей мере, в большинстве среднего и ряде младших поколений. Сталину предстояло долго и с неимоверным трудом воскресать для истории. Никто не знал о научной несостоятельности и партийно-уставной нелегитимности хрущевского поступка. Если у Шепилова в те 2,5 дня, которые он готовил доклад, никаких других материалов, кроме текста Поспелова, не было, то речь идет о полнейшей безответственности в решении вопросов поистине эпохального значения, о бездумном распоряжении делом и судьбами сотен миллионов людей. Если доклад не рассматривался и не отшлифовывался компетентным руководящим коллективом, то речь идет о самодурстве и преступлении перед партией. Так партийно-оценочные документы даже во времена, которые "демократы" и оппортунисты величают "худшими", не готовились. Если КПСС уже в 50-х годах отдала себя в руки человека, который осчастливливал своих подчиненных резолюцией на документе "Азнакомица", то это свидетельствовало об общем неблагополучии, которое, подобно смогу, висело над партией и страной десятки лет.

Еще в начале XX века в звучащей изумительно современно книге "Что делать?" (1902) Ленин показал, откуда в международной социал-демократии в противовес ее исконно марксистскому, революционному крылу взялось направление с требованием "из партии социальной революции превратиться в демократическую партию социальных реформ". Это требование с неизбежностью "сопровождалось не менее решительным поворотом к буржуазной критике всех основных идей марксизма. А так как эта последняя критика велась уже издавна против марксизма и с политической трибуны и с университетской кафедры, и в массе брошюр и в ряде ученых трактатов, так как вся подрастающая молодежь образованных классов в течение десятилетий систематически воспитывалась на этой критике, - констатировал Ленин, - то неудивительно, что "новое критическое" направление в социал-демократии вышло как-то сразу вполне законченным, точно Минерва из головы Юпитера. По своему содержанию этому направлению не приходилось развиваться и складываться: оно прямо было перенесено из буржуазной литературы в социалистическую" (Л6. 7-8).

Аналогично и Хрущев не выдумывал пороха. Хоть как-то "азнакомица" с марксистскими первоисточниками он, по рассказам окружающих, смог только с середины 60-х годов, оказавшись на покое. Основные "критические" аргументы разнообразные его помощники будут выуживать из обширной троцкистской "сталинианы" и не проявят оригинальности. Хрущев выполнит в истории коммунистического движения роль Пандоры со шкатулкой, содержимое которой ему плохо известно. Его собственное полубессознательное троцкистское прошлое сыграет в деятельности этого невежественного человека незначительную роль. Был такой грех, и Хрущев, действительно, "страдал" за принадлежность к оппозиции в 1922 и 1923 годах, но выступал жертвой не приверженности теории "диктатуры партии" и "перманентной революции", а всего-навсего принадлежности к пестроликому мещанству. Антисталинские мотивы с его легкой руки были внесены в официальную советскую пропаганду из уже имевшейся троцкистской литературы. Наши разоблачители-публицисты в лучшем случае занимались ее аранжировкой.

Ленин "отказал от дома" Сталину, а мы, бедные, обретались в неведении. Партийный обыватель вмиг угадал в этом перст судьбы и повел себя соответственно. Началась беспрецедентная (Россия редко отличалась чувством исторической меры) клеветнически-самоедская кампания, тянувшаяся - со своими периодическими сгущениями и разрежениями - свыше трех десятилетий и приведшая к краху КПСС.

Внесем в разбираемый процесс необходимую фактическую ясность. Мы знаем, что Ленин при его самочувствии не был уверен, что сумеет доложить политические итоги XI съезду. По его окончании Владимир Ильич собирался выехать на Кавказ. "... Мне надо поселиться отдельно. Образ жизни больного, - писал он Орджоникидзе (09.04.22). - Разговора даже втроем я почти не выношу (однажды были Каменев и Сталин у меня: ухудшение.) ...Посещений быть не должно..." (Ленинский сборник XXXVII. С. 359-360). Майский удар, относительное выздоровление к осени и резкое ухудшение состояния в декабре потребовали чрезвычайных мер. Поэтому Пленум ЦК 18.12.22 принял решение возложить на Сталина "персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений, так и переписки" (Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 191), Легко представить себе возмущение Сталина, когда он узнал, что вопреки предписанному режиму Крупская спустя несколько дней приняла от Ленина диктовку, - письмо Троцкому 21.12.22 (Л54. 327-328), а не начало "Письма.к съезду", как указывалось ранее, - потребовавшую огромного напряжения психики, физических и интеллектуальных усилий. Последующие "доброхоты" пересказывали этот разговор с разными озадачивающими подробностями, драматург М. Ф. Шатров (автор известной застойной "Ленинианы", а ныне преуспевающий "капитан" строительного бизнеса) приписал Сталину площадную брань, но все выглядело, вероятно, проще. Крупская крепко обиделась, когда Сталин напомнил ей о существовании ЦКК, которая призвана пресекать нарушения решений ЦК.

Историки неизбежно грешили против истины, выдумывая идеальных действующих лиц исторического процесса. В описываемой ситуации за Надеждой Константиновной традиционно сохранялась презумпция непорочности. Но вряд ли это справедливо. По свидетельству сестры Ленина, М. И. Ульяновой, Крупская после разговора со Сталиным "была не похожа на себя, рыдала, каталась по полу и пр." (Известия ЦК КПСС, 1989. № 12. С. 198). Нельзя не сочувствовать ей, учитывая ту невероятную нервную напряженность, в которой ей приходилось жить не один месяц. Но, как и во всем, здесь есть другая сторона. Крупская апеллировала к тем лицам, причем "как более близким товарищам", которым Ленин, продолжив 24 декабря "Письмо к съезду", дал недвусмысленно отрицательную политическую оценку. ("Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он так же мало может быть, ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому".) Апеллировала против Сталина, о котором было сказано, что он, в силу черт своего характера, вряд ли сумеет "достаточно осторожно пользоваться" доверенной ему "необъятной властью" (Л45 345).

Помимо проявлений истеричности и групповых пристрастий не избегла Надежда Константиновна и "синдрома непогрешимости". На XIV съезде ВКП(б) (18-31.12.25) она примкнула к Ленинградской оппозиции (Зиновьев и др.), но, попытавшись неосторожно учить делегатов правильному пониманию НЭПа, натолкнулась на неожиданно мощный отпор. Не случайно после нее сочла необходимым выступить та же Мария Ильинична. "Товарищи, я взяла слово не потому, что я сестра Ленина и претендую поэтому на лучшее понимание и толкование ленинизма, чем все другие члены партии, - начала она, как бы поправляя невестку. - Я думаю, что такой монополии на лучшее понимание ленинизма родственниками Ленина не существует и не должно существовать" (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). Стенографический отчет. М.- Л., 1926. С. 299).

Сталину приписывается фраза, якобы сказанная в, адрес Крупской: "Мы еще посмотрим, какая Вы жена Ленина". Автор серьезной публикации на эту тему, Ю. М. Лопухин, считает, что произнесение такой фразы Сталиным "не исключено", между тем драматург Шатров обыграл ее как якобы факт в максимально неприличной подаче, Лопухин усмотрел в данном заявлении Сталина намек "на старую дружбу с И. Ф. Арманд" (Болезнь, смерть и бальзамирование В. И Ленина, М., 1997. С. 29). Но сказать женщине, что она небезупречная жена своего мужа, вовсе еще не означает намекать на дружбу с кем бы то ни было.

Эпизод с Крупской нельзя было доводить до Ленина по меньшей мере по трем причинам: Сталин, по существу, был прав; больному могло стать хуже; Надежда Константиновна, согласно ленинской записке 05.03.23, "выразила согласие забыть сказанное..." (Л54. 329- 330). Так вроде бы и шло поначалу. Но спустя 2,5 месяца, когда, казалось бы, все "перегорело", некто (верно ли, что проговорилась сама Крупская?) информирует Ленина об этой ссоре и не без удовлетворения наблюдает результат. Почему я так пишу? Потому что в политике и в среде политиков личные отношения, симпатии и антипатии практически всегда приобретают всеобщий резонанс; в этой среде всегда учитываются подчас даже мелочные последствия того или иного жеста и момент сообщения, подобного нашему, не выбирается случайно. Удар неплохо рассчитан: Сталин допустил промах, ставя под вопрос монополию внешней торговли; Сталин поторопился с автономизацией и погряз в "грузинском деле" (в обоих случаях, что необычно для Ленина, он ищет поддержки Троцкого); Сталин уже фигурирует в кандидатах на смещение, а тут еще, оказывается, и нагрубил Крупской. Но вот незадача. Ленин вспылил не на шутку, потребовал извинения и... сбавил тон. Причина, по-моему, не в том, что опять обострилась болезнь. Причина, так сказать, "общее". Для Ленина даже в отчаянном положении общественное оставалось выше личного.

Мария Ильинична указывает, что Крупская, услышав о письме Ленина Сталину 5 марта от стенографистки М. А. Володичевой, просила ее не посылать его адресату, но оно - правда, с некоторым промедлением - все же было передано Сталину. Получив письмо 7 марта, Сталин тут же написал ответ. "Ответ Сталина несколько задержался, - вспоминала М. И. Ульянова, - потом решили (должно быть, врачи с Н. К.) не передавать его В. И., так как ему стало хуже, и так В. И. иле узнал его ответа, в котором Сталин извинялся". То, что Ленин так и не был с ним ознакомлен, лежит всецело на совести Крупской и ее советчиков.

Вот это послание:

 "Т. Ленину от Сталина.

Только лично.

Т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: "Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем, Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича" и пр.

Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое "против" Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут, да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения "отношений" я должен "взять назад" сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя "вина" и чего, собственно, от меня хотят. И. Сталин". (Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 199,193). "Ответ Сталина поразителен по прямолинейной циничности", - читаем мы у Лопухина (Болезнь... С. 29). Мне так не кажется.

7. Пример четы Лафаргов

20 ноября 1911 года Ленин выступил от имени РСДРП на похоронах Поля Лафарга, одного из пионеров научного коммунизма, и его жены Лауры, дочери Маркса. Полю к тому времени исполнилось 69, Лауре - 66 лет. Супруги держались того мнения, что в старости человек становится бесполезным для революционной борьбы, и, считая 70 лет возрастом предельным, покончили с собой. Этот случай произвел глубокое впечатление на многих деятелей рабочего движения, в том числе на Владимира Ильича.

Сохранилась следующая запись секретаря Ленина, Л. А. Фотиевой, относящаяся к концу 1922 года: "22 декабря Владимир Ильич вызвал меня в 6 часов вечера и продиктовал следующее: "Не забыть принять все меры достать и доставить... в случае, если паралич перейдет на речь, цианистый калий как меру гуманности и как подражание Лафаргам..." Он прибавил при этом: "Эта записка вне дневника. Ведь Вы понимаете? Понимаете? И я надеюсь, что Вы это исполните*. Пропущенную фразу в начале не могла припомнить. В конце - я не разобрала, так как говорил очень тихо. Когда переспросила - не ответил. Велел хранить в абсолютной тайне" (Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 191).

Мысль иметь при себе яд была для Ленина не нова. Впервые он поделился ею со Сталиным под влиянием временной утраты речи и явлений паралича, 30 мая 1922 года. Тогда же Сталин передал содержание разговора М. И. Ульяновой. Не отказав Ленину в столь деликатной просьбе, Сталин постарался отвести его от ощущения безнадежности положения и - во всяком случае, до марта 1923 года - оказался прав.

С начала октября Ленин вновь с головой ушел в работу. Многим уже казалось, что в строй вернулся прежний Ильич. В этом смысле показательно наблюдение А. М. Назаретяна (в то время заведующий Бюро секретариата ЦК), который писал Орджоникидзе (27.11.22): "Дела идут хорошо. Коба держится здорово твердо... Старик (партийная кличка Ленина. - Р. К.) жив, здрав, иногда немного прихварывает. В общем, ничего. Недавно выступал в Московском Совете (последнее выступление Ленина 20 ноября 1922 года. - Р. К.). Тот, вероятно, читал его речь. Триумф был необычайный. Овации длились более десяти минут. Дело было в Большом театре" (Большевистское руководство... С. 269). Но приближалась трагическая развязка - Ленин не забыл свою старую просьбу и ее повторил. Поскольку в партийных кругах было принято скрывать желание его с наступлением немоши отравиться, Хрущев имитировал разрыв Ленина со Сталиным уже после записки 5 марта 1923 года. Так тайна породила ложь. На лжи в страну в конце концов въехала контрреволюция.

В действительности история составляется не из одних броских зигзагов, она состоит в поддержании непрерывных общественных отношений - материи социальной жизни. Не перестаю удивляться тому, как под Хрущева, а потом и под Горбачева подстраивались коллеги-обществоведы. Так, В. А. Куманев и И. С. Куликова в своей в целом интересной книжке на весьма острую тему утверждали, что "после встречи в декабре 1922 г. Сталин ни разу у.Ленина не был и не разговаривал с ним". Однако сами же эти авторы, со слов Троцкого, пишут о возобновлении просьбы в конце февраля 1923 года и о соответственном сообщении Сталина на заседании Политбюро. Декабрь и февраль... Был или не был Сталин у Ленина и в феврале? Временная связь в изложении Куманева и Куликовой начинает рваться. "О том, что Сталин информировал Политбюро о личной просьбе к нему Ленина - дать цианистый калий ввиду роковой болезни, - сохранилось письмо генсека высшему руководству партии, сообщают авторы. - Именно этот документ продемонстрировал по телевидению 21 апреля 1994 г. Д. А. Волкогонов, сопроводив передачу пространными комментариями, которые большей частью почти не имели отношения к обнаруженному письму". Хорошо еще, что у Куманева и Куликовой хватило здравого смысла скептически отнестись к обычным заушательским разглагольствованиям генерала. А где показанное им письмо? Какова его датировка? Принималось ли по нему решение? Все эти нормальные вопросы перекрываются более чем странным заключением: "Больше к мысли о добровольном уходе из жизни после декабрьского (в последний раз говорилось о феврале!.. - Р. К.) приступа, судя по всему, Ленин не возвращался, однако не может быть (очень даже может. - Р. К.), чтобы где-то в глубине души у него не появилось чувство недоверия к тому, кто оказался свидетелем (кивок в сторону "плохого" Сталина. - Р. К.} его минутной слабости" (Противостояние: Крупская - Сталин. М., 1994. С. 52, 56-57). Декабрь-февраль-декабрь... С официальным письмом Сталина затемнение. Дебри, да и только!

Могу разочаровать жаждущих: недоверия к Сталину у Ленина не появилось. Подобие прежних, сугубо доверительных отношений между ними (правда, деформированное наступившей немотой Ленина) все же восстановилось. Об этом свидетельствуют и публикуемое извинение Сталина от 7 марта и его трагическая записка членам Политбюро ЦК РКП(б) от 21 марта 1923 года. "Оппозиционное меньшинство ЦК ведет за последнее время систематические нападки на т. Сталина, не останавливаясь даже перед утверждением о якобы разрыве Ленина со Сталиным в последние месяцы жизни В. И.", - писала М. И. Ульянова президиуму Объединенного пленума ЦК и ЦКК 26 июля 1926 года (Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 195). Версию оппозиции 20-х годов спустя 30 лет и воспроизвел Хрущев. Но если прекратить сокрытие фактов и манипулирование документами, она тут же улетучивается.

21 марта 1923 года (не декабрь-22 и не февраль-23) Сталин направил членам Политбюро записку под грифом "Строго секретно". Именно ею помахал с телеэкрана 21.04.94 Волкогонов, именно ей не нашлось места в книге "Противостояние...".

"В субботу, 17/111, - писал генсек, - т. Ульянова (Н. К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном "просьбу Вл. Ильича Сталину" о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мною Н. К. говорила, между прочим, что "Вл. Ильич переживает неимоверные страдания", что "дальше жить так немыслимо", и упорно настаивала "не отказывать Ильичу в его просьбе". Ввиду особой настойчивости Н. К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В. И. дважды вызывал к себе Н. К. во время беседы со мной из своего кабинета, где мы вели беседу, и с волнением требовал "согласия Сталина", ввиду чего мы вынуждены были оба раза прервать беседу), я не счел возможным ответить отказом, заявив: "прошу В. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование". В. Ильич действительно успокоился.

Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильичи и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чем и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК" (С 16. 253).

Записка выполнена на официальном бланке секретаря ЦК РКП(б). В верхней части листа имеются подписи читавших ее Г. Зиновьева, В. Молотова, Н. Бухарина, Л. Каменева, Л. Троцкого, М. Томского. Последний счел необходимым высказать свое мнение: "Читал. Полагаю, что "нерешительность" Ст. - правильна. Следовало бы в строгом составе чл. Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.)".

Документ ценен тем, что рассеивает мглу вокруг истории с мнимым отравлением Ленина Сталиным. Эта "история" всякий раз подается в ключе Троцкого. В своем знаменитом письме редактору "Лайф" "СверхБорджиа в Кремле" от 13 октября 1939 года Лев Давидович, освещая сюжет, не счел нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного. Троцкий "забыл" и о своей собственной подписи на этом документе, все время делая демагогический жим на то, что "Ленин видел в Сталине единственного человека, способного выполнить трагическую просьбу или непосредственно заинтересованного в ее исполнении" (Осмыслить культ Сталина. М., 1989. С. 642). К сожалению, Троцкий туманно объясняет мотивы своего отсутствия в Москве в момент кончины Ленина. Зная все о состоянии Ленина от их общего лечащего врача Гетье, он, как мы уже знаем, за три дня до рокового исхода удалился врачевать некую инфекцию на юг. Зачем понадобилось это странное "алиби", до сих пор остается загадкой (см.: Muller A Die Sonne. S. 271 u.s.).

Согласно Мюллеру, Гетье дважды посетил Троцкого в последние сутки накануне его отбытия из Москвы. Содержание их бесед с глазу на глаз, естественно, неизвестно. А вот другая, откровенно тенденциозная версия Ф. Д. Волкова. "Орудием для приведения в жизнь своих преступных замыслов, - утверждал он, - Сталин и Ягода (они ли? - Р. К.) избрали одного из лечащих врачей В. И. Ленина Федора Александровича Гетье, в то время занимавшего пост главного врача Боткинской больницы. Гетье был личным врачом семьи В. И Ленина (и Троцкого. - Р. К.), и Владимир Ильич вполне доверял ему" (Взлет и падение Сталина. М., 1992. С. 66). Возможно, Волков и не ошибается, называя Гетье, но он вряд ли точен в остальном.

Непонятно, почему Троцкий попутно "забыл" Крупскую. Именно она, очевидно, больше всех знавшая о мучениях Ленина, упорно добивалась выполнения "гуманной миссии", которую не взял на себя Сталин. Не наше дело сейчас судить этих людей, бившихся в тисках межличностных и социальных противоречий, но правду о них писать мы обязаны.

Порочно заявление Куманева-Куликовой о том, что "фактически Сталин соглашался на соучастие в самоубийстве Ленина" (Противостояние... С. 55). Оно, как видим, опрокидывается запиской Сталина 21.03.23. Не потому ли авторы лишь упоминают этот важнейший документ, но почти не цитируют его?

С покушения на Ленина 30 августа 1918 года в массе пролетариата, людей труда, народе быстро крепло понимание, кого страна могла потерять по пагубной случайности, по злобному умыслу врага. В период болезни Владимира Ильича массовое ощущение его как сердца и разума революции, нового строя еще более обострилось. Символическое, идейно-нравственное, мобилизующее бытие исторического Ленина отделилось от индивидуально-преходящего существования гражданина Ульянова. "Ага, - скажет "демократ", - появился культ личности"... А вот и нет, возразим мы. Авторитет и слава, уважение и преклонение, даже возведение в ранг мессии, - если это соразмерно гению и заслугам (а) и если это не подвержено бюрократической канонизации, не превращено в формально обязательный ритуал (б), - естественное явление в восходящем, правильно в главном определившем свою цель обществе. Здесь есть культ творческого человека, что нормально для здорового общежития, но нет культа личности, который обычно связан с подменой действительно личностного достоинства конкретного человека преимуществами занимаемого им поста. Как раз первый из этих феноменов сейчас, когда жизнь смела и разметала много наносного и случайного, связан с именами Ленина и Сталина, хотя споры вокруг них будут еще продолжаться. Сталину тут особенно не повезло. На долю Ленина выпали пять лет отчаянной обороны и неистовой поисковой работы, формирование идейной основы социалистической общественной системы, закладка ее фундамента и первых кирпичей. Сталин персонально отвечал за судьбу Советской государственности тридцать лет. Он возводил ее и вместе с тем становился ее атрибутом. Его величали "хозяин" и одновременно делали пленником. Лишь историческая несостоятельность Хрущева-Брежнева-Горбачева, чье служебное положение служило базой "культа безличности" и чьи усилия напоминали попытки крыловской Лягушки вырасти до Вола, позволяют сейчас расставить всех по своим местам. Как, впрочем, и начать (именно начать!) наконец разбираться с тем, что такое культ личности на самом деле.

Ленину не дали умереть, как Лафарг. Никто не задается простейшим вопросом: разве яд был недоступен помимо Сталина, тем более что родной брат Владимира Ильича, Д. И. Ульянов, практиковал как врач? Но нельзя забывать, что Ленин считал себя прежде всего человеком партии. Это было в его натуре. Партии принадлежали и его жизнь и его смерть. Он отчетливо сознавал общественное, мировое значение обеих. В последние месяцы своего земного пути он жил уже как явление массового сознания и широчайшей социальной практики, вне истерзанного свирепым недугом тела. Распо- ряжение собой в отличие от Поля и Лауры не могло быть его частным делом. Он это прекрасно понимал и связывал решение своей судьбы всецело с волей ЦК.

8. Его сразу не раскусишь

Ошибки Сталина, омрачившие его взаимоотношения с уходящим Учителем, труднообъяснимы психологически. В частности, к проекту автономизации он, судя по всему, уже никогда больше не возвращался, стремясь, напротив, увеличивать число республик - членов Союзной Федерации и находя более гибкие (по сравнению с прямыми мерами перехода от федерализма к унитаризму) формы укрепления общерусского, природно-интернационалистского государствообразующего культурно-исторического начала.

"Центризм" (даже, если угодно, правый уклон) в вопросе о монополии внешней торговли и вовсе не понятен. Обращение Ленина - фактически против Сталина и большинства ЦК - к Троцкому являлось серьезным политическим поражением Сталина. Его поведение в этой ситуации может быть мотивировано только двумя причинами: либо пока что неопытностью генсека (и это маловероятно), либо временным маневрированием, стремлением, теряя Ленина, как-то привязать к себе Зиновьева и Каменева, создавая антитроцкистский блок. Отклонений от ленинской линии в вопросе о монополии у Сталина потом не отмечалось.

Ценные сведения, меткие наблюдения о деятельности Сталина в этот период содержатся в письмах Назаретяна, который под его началом непосредственно занимался реорганизацией аппарата ЦК.

14.06.22: "Доволен ли я работой? И да, и нет. С одной стороны, я прохожу здесь большую школу и в курсе всей мировой и российской жизни, прохожу школу дисциплины, вырабатывается точность в работе, с этой точки зрения я доволен, с другой стороны, эта работа чисто канцелярская, кропотливая, субъективно малоудовлетворительная, черная работа, поглощающая такую уйму времени, что нельзя чихнуть и дохнуть, особенно под твердой рукой Кобы. Ладим ли мы? Ладим. Не могу обижаться. У него можно многому поучиться. Узнав его близко, я проникся к нему необыкновенным уважением. У него характер, которому можно завидовать. Не могу обижаться. Его строгость покрывается вниманием к сотрудникам. Цека приводим в порядок. Аппарат заработал хоть куда, хотя еще сделать нужно многое... Ильич здоров. Он теперь будет под постоянным наблюдением опытных врачей. В работе все-таки ухищряется принимать самое активное участие".

12.07.22: "Ильич совсем поправился. Ему разрешено сегодня заниматься. Не беспокойтесь (письмо адресовано Орджоникидзе. - Р. К.). Сейчас совсем хорошо. Вчера Коба был у него. Ему приходится бдить Ильича и всю матушку Рассею".

19.07.22:"... О здоровье Ильича могу тебе сообщить, что он уже настолько хорошо опять чувствует себя, что каждый день шлет письма Кобе, а последний злится, опасаясь, что он опять переутомит себя. Ну, через месяц-два, видимо, Ильич опять по-старому примется за работу".

Позднее 09.08.22: "Коба меня здорово дрессирует. Прохожу большую, но скучнейшую школу. Пока из меня вырабатывает совершеннейшего канцеляриста и контролера над исполнением решений Полит. Бюро, Орг. Бюро и Секретариата. Отношения как будто недурные. Он очень хитер. Тверд, как орех, его сразу не раскусишь. Но у меня совершенно иной на него взгляд теперь, чем тот, который я имел в Тифлисе. При всей его, если так можно выразиться, разумной дикости нрава, он человек мягкий, имеет сердце и умеет ценить достоинства людей. Ильич имеет в нем безусловно вернейшего цербера, неустрашимо стоящего на страже ворот Цека РКП. Сейчас работа ЦК значительно видоизменилась. То, что мы застали здесь, - неописуемо скверно... Но все же мне начинает надоедать это "хождение под Сталиным"..." (Большевистское руководство... С. 256-257, 259, 260, 262-263).

На фоне этих и многих других перипетий (один закавказский узел чего стоит!) по-интеллигентски мелко выглядит тот всплеск амбиций, в который Крупская втянула и без того измотанного и взвинченного Ленина. Похоже, что она не сообщила ему об обычной уставной норме, на которую указал Сталин: нарушаешь решение ЦК - изволь по-партийному отвечать перед Контрольной комиссией. В результате вышли смысловые "ножницы". Принципиально Сталин не мог "взять сказанное назад" относительно ЦКК и принять правило: "сделанное против жены я считаю сделанным и против меня", - это было совершенно не похоже на Ленина, сам Ленин воспитывал его иначе. Поэтому Сталин, выполнив требование формально извиниться, не скрыл и того, что вместе с тем отказывается "понять, в чем тут дело, где моя "вина" и чего, собственно, от меня хотят". Ученик выходил на горизонты Учителя, в то время как ослабевший организм Учителя уводил его в физическое небытие.

Ныне, после бесчисленных "художеств" антисталинских, а потом и антиленинских кампаний требуется, по сути, заново рассмотреть наследие Сталина в его отношении к ленинизму. Обширная старая (вышедшая до середины 50-х годов) литература декларативна и апологетична, а сменившая ее писанина, как правило, воспроизводит эту "методологию" с точностью до наоборот и, главное, силится как можно дальше оттащить Сталина от Ленина, нарисовать картину всевозможных отклонений, нарушений и отходов первого, сшибить их между собой. Разумеется, вакуум не образуется. Освободившееся место тут же заполняют Троцкий и братия "советологов", которым несть числа.

Раскроем работу Сталина "Об основах ленинизма". С первых же страниц автор берет быка за рога, дает определение предмета. "Ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции, - чеканит он. - Точнее: ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности" (Сб. 71). С этими положениями можно спорить, их не запрещено уточнять или же заменять более совершенными, но с ними и можно работать.

А вот что пишет Троцкий: "Ленинизм, как система революционного действия, предполагает воспитанное размышлением и опытом революционное чутье, которое в области общественной - тоже самое, что мышечное ощущение в физическом труде" (К истории... С. 191). Ленинизм - это "внешнее сгущение марксизма для непосредственного революционного действия в эпоху империалистической агонии буржуазного общества" (Военная доктрина или мнимо-военное доктринерство. Пг, 1922. С. 28) и т.п. Согласитесь, ни спорить, ни работать с этими "сгущениями" златословия просто нельзя. У Троцкого десятки прекрасных, завораживающих страниц о Ленине, его учении, поступках и т.д. Он увлекает своими рассказами о виденном, но у него нечему поучиться. Даже любимую свою и единственную теорию перманентной революции он излагает на редкость назойливо и невнятно. Сталин сух, логичен, порой схематичен, но сразу видно, чего он хочет и куда ведет. Из текстов Троцкого обычно выпирает собственная гордыня, своеобразное "во-что-бы-то-ни-стало-из-кожи-вон-вылезание", позерство в стиле якобинского клуба, автоматически предопределенной "избранности". В отличие от беллетристического парения Льва Давидовича Сталин (по Троцкому, "организатор без кругозора") клонит к деловитости и безличности, не подражает даже Ленину, проявляет органическое ощущение ведомой массы и говорит с нею на ее обычном языке.

Общая черта руководителей послеленинского периода советской истории состояла в том, что все они без исключения претендовали на то, что живут, трудятся, управляют "по Ленину". Но никто из них, исключая одного Сталина, не проделывал соответственной работы. Только Сталин превратил имя предшественника в святыню, тогда как Хрущев устроил вокруг памяти Сталина несусветный шабаш, Брежнев придумал для Хрущева псевдоним "волюнтаризм", Горбачев, и вовсе как дикарь, променял социалистическое первородство на звание "лучшего немца года", херши-колу и пиццу-хат. Еще до войны ходила легенда, что Сталин глубокой ночью приходит в Мавзолей и часами просиживает, глядя на светлый профиль Ильича. О чем он думал, какие принимал решения? Имели ли его преемники такую же потребность в мысленном совете со своим Учителем, в духовной опоре на кого-либо вообще? Не в этой ли тяге к высокому наиболее сокровенный источник успеха деятеля, которого и с восторгом и с содроганием вспоминает мир? Как-то Кутузов получил от поэтессы А. П. Буниной оду, где чаша весов с кровью воинов перевешивает чашу с Москвой. "...Я "весил Москву не с кровью воинов", - сердито отозвался Михаил Илларионович, - а с целой Россией и с спасением Петербурга и с свободою Европы" (Письма, записки. М., 1989. С. 448). Сталину приходилось производить такое "взвешивание" чуть ли не каждый день.

"Фарисеи буржуазии, - писал Ленин в 1910 году, - любят изречение: de mortuis aut bene aut nihil (о мертвых либо молчать, либо говорить хорошее). Пролетариату нужна правда и о живых политических деятелях и о мертвых, ибо те, кто действительно заслуживают имя политического деятеля, не умирают для политики, когда наступает их физическая смерть" (Л20. 89). Фарисеи буржуазии к концу века безнадежно измельчали, Пораженные хроническим сreдоумием, не будучи в состоянии предложить сколько-нибудь привлекательную, зовущую идею живым, они изменили своему старому правилу и без конца ворошат и перемывают кости мертвых. Мусор продолжает сыпаться на могилу Сталина, но сдувается теперь ветром истории быстрее, чем накапливается. Время правды о нем только еще наступает. Надо сделать все, чтобы этому никто не помешал.

Осень-99

Р.И. Косолапов

Оффлайн AsLand

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 1806
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #4 : 23/09/16 , 20:06:04 »
Ленин и Сталин на VIII съезде РКП(б). Март 1919 г.   
 


http://stalinism.ru/joom-gallery/1917-1929/1917-1929-6-106.html

http://stalinism.ru/joom-gallery/1917-1929.html

Оффлайн Alex1984

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 320
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #5 : 23/09/16 , 20:34:00 »
"Что дала людям советская власть СССР?

1.Право на восьмичасовой рабочий день. Впервые в мире в истории человечества.

2. Право на ежегодный оплачиваемый отпуск. Впервые в истории человечества.

3. Невозможность увольнения работника по инициативе администрации или хозяина без согласия профсоюзной и партийной организации.

4.Право на работу, на возможность зарабатывать себе на жизнь своим трудом. Причем выпускники профессиональных учебных заведений имели право на обязательное трудоустройство по трудовому направлению с предоставлением жилья в виде общежития или квартиры.

5. Право на бесплатное общее и профессиональное образование. Причем, как среднее профобразование, так и высшее. Впервые в мире.

6.Право на бесплатное пользование детскими дошкольными учреждениями: детскими яслями, детсадами, пионерлагерями. Впервые в мире.

7. Право на бесплатное медицинское обеспечение. Впервые в мире.

8. Право на бесплатное санаторно-курортное лечение. Впервые в мире.

9. Право на бесплатное жилье. Впервые е в мире

10. Право на свободное высказывание своих взглядов по всем проблемам современной жизни страны. Впервые в мире.

11. Право на защиту государства от произвола местных начальников и чиновников. Впервые в мире.

12. Право на бесплатный проезд к месту работы или учебы по индивидуальному, оплачиваемому государством проездному документу. Впервые в мире.

Кроме того, женщины имели право на целый ряд дополнительных своих льгот:

1.Право на трехлетний декретный отпуск с сохранением рабочего места. (56 дней -полностью оплачиваемый, 1, 5 года - пособие, 3 года - без прерывания стажа и запрет администрации на увольнение.).

2. Право на бесплатную патронажную службу ребенку сроком до одного года.

3. Право на бесплатную молочную кухню для новорожденных до трех лет.

5. Право на бесплатное медицинское и санаторно-курортное лечение при любых детских заболеваниях.

Ни в одной стране мира ничего подобного не было и не могло быть даже в помине. Кое какие социальные блага в зарубежных странах стали появляться лишь после Второй мировой войны в результате мощного рабочего движения,вызванного существованием на планете Советского государства, Государства рабочих и крестьян.

Имея за спиной такие мощные Социальные завоевания, Советский человек искренне гордился своей страной, зная, что его страна обладает колоссальными достижениями в развитии своего народного хозяйства, а именно:

1. Мы сами, без чьей-либо посторонней помощи восстановили разрушенное народное хозяйство страны после Первой мировой и Гражданской войны, и после Великой Отечественной войны. Такого народного Подвига история человечества не знала никогда.

2. По всем экономическим показателям развития народного хозяйства страны мы со второй половины двадцатого века занимали прочное второе место в мире после США.И не надо забывать, что по просторам России в двадцатом веке прокатились три чудовищные войны, а на территории США войн вообще не было в течение последних полтораста лет.

3. По количеству зарегистрированный в год изобретений мы занимали тоже второе место после США. А этот показатель говорит о техническом уровне нашего промышленного производства. Этот уровень был сопоставим с Американским, с первой экономикой мира!

4. Мы обладали лучшей в мире системой общего и специального профессионального образования, на которую только сейчас начинают переходить Америка. И наши школьники и студенты на всех интеллектуальных Олимпиадах мира всегда занимали призовые места, далеко опережая представителей остальные страны мира. Вспомните слова Американского президента Джона Кенеди, сказавшего с горечью в шестидесятых годах о том, что русские выиграли у Американцев соревнование за Космос за школьной партой и что нам, американцам, пора перенять именно русский опыт образования.

5. Мы обладали лучшей в мире системой профилактического здравоохранения, на которую только сейчас начинают переходить Америка и Европа.

6.Мы обладали лучшей в мире системой физической и спортивной подготовки населения страны, на которую уже перешел Китай и начинают переходить целый ряд цивилизованных стран мира

7. Мы обладали одной из лучших в мире системой освоения космоса, с которой могла соперничать лишь Америка.

8. Мы обладали лучшей в мире военной техникой, с которой могла соперничать лишь Америка.

Можно еще добавить сюда несколько слов о том, что мы имели страну, с которой в мире считались и которая являлась Великой Державой с Великой историей, с Великой промышленностью, с Великой наукой, с Великой культурой, с Великим образованием и Великими идеями по построению нового общества на земле, справедливого для всех людей страны, а не только для богатых. И все иностранцы, бывающие у нас, отмечали у граждан СССР чувство глубокого патриотизма и чувство глубокого собственного достоинства у Советских граждан. Ведь Советская власть была нашей властью. А не властью тех, кто стоит надо нами по социальной лестнице и кто нас за людей не считает. Поэтому слова Маяковского «Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского Союза!» мог с гордостью произнести любой гражданин страны независимо от своего местожительства и социального положения".         
                                                                                                                                             

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #6 : 28/09/16 , 08:05:56 »
О ЛЕНИНЕ

Речь на вечере кремлёвских курсантов

28 января 1924г.

Товарищи! Мне сказали, что у вас тут устроен вечер воспоминаний о Ленине, а я приглашён на вечер в качестве одного из докладчиков. Я полагаю, что нет необходимости представить связный доклад о деятельности Ленина. Я думаю, что было бы лучше ограничиться сообщением ряда фактов, отмечающих некоторые особенности Ленина, как человека и как деятеля. Между этими фактами, может быть, и не будет внутренней связи, но это не может иметь решающего значения для того, чтобы получить общее представление о Ленине. Во всяком случае, я не имею возможности в данном случае дать вам больше того, что обещал выше.

ГОРНЫЙ ОРЁЛ

Впервые я познакомился с Лениным в 1903 году. Правда, это знакомство было не личное, а заочное, в порядке переписки. Но оно оставило во мне неизгладимое впечатление, которое не покидало меня за всё время моей работы в партии. Я находился тогда в Сибири в ссылке. Знакомство с революционной деятельностью Ленина с конца 90-х годов и особенно после 1901 года, после издания "Искры", привело меня к убеждению, что мы имеем в лице Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был её фактическим создателем, ибо он один понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии. Когда я сравнивал его с остальными руководителями нашей партии, мне всё время казалось, что соратники Ленина - Плеханов, Мартов, Аксельрод и другие - стоят ниже Ленина целой головой, что Ленин в сравнении с ними не просто один из руководителей, а руководитель высшего типа, горный орёл, не знающий страха в борьбе и смело ведущий вперёд партию по неизведанным путям русского революционного движения. Это впечатление так глубоко запало мне в душу, что я почувствовал необходимость написать о нём одному своему близкому другу, находившемуся тогда в эмиграции, требуя от него отзыва. Через несколько времени, будучи уже в ссылке в Сибири, - это было в конце 1903 года, - я получил восторженный ответ от моего друга и простое, но глубоко содержательное письмо Ленина, которого, как оказалось, познакомил мой друг с моим письмом. Письмецо Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период. Только Ленин умел писать о самых запутанных вещах так просто и ясно, сжато и смело, - когда каждая фраза не говорит, а стреляет. Это простое и смелое письмецо ещё больше укрепило меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного орла нашей партии. Не могу себе простить, что это письмо Ленина, как и многие другие письма, по привычке старого подпольщика, я предал сожжению.
С этого времени началось моё знакомство с Лениным.

СКРОМНОСТЬ

Впервые я встретился с Лениным в декабре 1905 года на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии). Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моём воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных...
Принято, что "великий человек" обычно должен запаздывать на собрания, с тем, чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причём перед появлением "великого человека" члены собрания предупреждают: "тсс... тише... он идёт". Эта обрядность казалась мне не лишней, ибо она импонирует, внушает уважение. Каково же было моё разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведёт беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показалось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил.

Только впоследствии я понял, что эта простота и скромность Ленина, это стремление остаться незаметным или, во всяком случае, не бросаться в глаза и не подчеркивать своё высокое положение, - эта черта представляет одну из самых сильных сторон Ленина, как нового вождя новых масс, простых и обыкновенных масс глубочайших "низов" человечества.

СИЛА ЛОГИКИ

Замечательны были две речи Ленина, произнесённые на этой конференции: о текущем моменте и об аграрном вопросе. Они, к сожалению, не сохранились. Это были вдохновенные речи, приведшие в бурный восторг всю конференцию. Необычайная сила убеждения, простота и ясность аргументации, короткие и всем понятные фразы, отсутствие рисовки, отсутствие головокружительных жестов и эффектных фраз, бьющих на впечатление, - все это выгодно отличало речи Ленина от речей обычных "парламентских" ораторов.
 

Но меня пленила тогда не эта сторона речей Ленина. Меня пленила та непреодолимая сила логики в речах Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудиторией, постепенно электризует её и потом берёт её в плен, как говорят, без остатка. Я помню, как говорили тогда многие из делегатов: "Логика в речах Ленина - это какие-то всесильные щупальцы, которые охватывают тебя со всех сторон клещами и из объятий которых нет мочи вырваться: либо сдавайся, либо решайся на полный провал".
Я думаю, что эта особенность в речах Ленина является самой сильной стороной его ораторского искусства.

БЕЗ ХНЫКАНИЯ

Второй раз встретил я Ленина в 1906 году на Стокгольмском съезде нашей партии. Известно, что на этом съезде большевики остались в меньшинстве, потерпели поражение. Я впервые видел тогда Ленина в роли побеждённого. Он ни на йоту не походил на тех вождей, которые хныкают и унывают после поражения. Наоборот, поражение превратило Ленина в сгусток энергии, вдохновляющий своих сторонников к новым боям, к будущей победе. Я говорю о поражении Ленина. Но какое это было поражение? Надо было поглядеть на противников Ленина, победителей на Стокгольмском съезде - Плеханова, Аксельрода, Мартова и других:
они очень мало походили на действительных победителей, ибо Ленин в своей беспощадной критике меньшевизма не оставил на них, как говорится, живого места. Я помню, как мы, делегаты-большевики, сбившись в кучу, глядели на Ленина, спрашивая у него совета. В речах некоторых делегатов сквозили усталость, уныние. Помнится, как Ленин в ответ на такие речи едко процедил сквозь зубы: "Не хныкайте, товарищи, мы наверняка победим, ибо мы правы". Ненависть к хныкающим интеллигентам, вера в свои силы, вера в победу - вот о чём говорил тогда с нами Ленин. Чувствовалось, что поражение большевиков является временным, что большевики должны победить в ближайшем будущем.

"Не хныкать по случаю поражениям - это та самая особенность в деятельности Ленина, которая помогала ему сплачивать вокруг себя преданную до конца и верящую в свои силы армию.

БЕЗ КИЧЛИВОСТИ

На следующем съезде в 1907 году в Лондоне большевики оказались победителями. Я впервые видел тогда Ленина в роли победителя. Обычно победа кружит голову иным вождям, делает их заносчивыми и кичливыми. Чаще всего в таких случаях начинают торжествовать победу, почивать на лаврах. Но Ленин ни на йоту не походил на таких вождей. Наоборот, именно после победы становился он особенно бдительным и настороженным. Помнится, как Ленин настойчиво внушал тогда делегатам: "Первое дело - не увлекаться победой и не кичиться; второе дело -закрепить за собой победу; третье - добить противника, ибо он только побит, но далеко еще не добит". Он едко высмеивал тех делегатов, которые легкомысленно уверяли, что "отныне с меньшевиками покончено". Ему нетрудно было доказать, что меньшевики всё еще имеют корни в рабочем движении, что с ними надо бороться умеючи, всячески избегая переоценки своих сил и, особенно, недооценки сил противника.

"Не кичиться победой" - это та самая особенность в характере Ленина, которая помогала ему трезво взвешивать силы противника и страховать партию от возможных неожиданностей.

ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ

Вожди партии не могут не дорожить мнением большинства своей партии. Большинство - это сила, с которой не может не считаться вождь. Ленин это понимал не хуже, чем всякий другой руководитель партии.

Но Ленин никогда не становился пленником большинства, особенно, когда это большинство не имело под собой принципиальной основы. Бывали моменты в истории нашей партии, когда мнение большинства или минутные интересы партии приходили в конфликт с коренными интересами пролетариата. В таких случаях Ленин, не задумываясь, решительно становился на сторону принципиальности против большинства партии. Более того, - он не боялся выступать в таких случаях буквально один против всех, рассчитывая на то, - как он часто говорил об этом, - что: "принципиальная политика есть единственно правильная политика".
Особенно характерны в этом отношении два следующих факта.

Первый факт. Период 1909-1911 годов, когда партия, разбитая контрреволюцией, переживала полное разложение. Это был период безверия в партию, период повального бегства ив партии не только интеллигентов, но отчасти и рабочих, период отрицания подполья, период ликвидаторства и развала. Не только меньшевики, но и большевики представляли тогда целый ряд фракций и течений, большей частью оторванных от рабочего движения. Известно, что в этот именно период возникла идея полной ликвидации подполья и организации рабочих в легальную, либеральную столыпинскую партию. Ленин был тогда единственным, который не поддался общему поветрию и высоко держал знамя партийности, собирая разрозненные и разбитые силы партии с удивительным терпением и с небывалым упорством, воюя против всех и всяких антипартийных течений внутри рабочего движения, отстаивая партийность с небывалым мужеством и с невиданной настойчивостью.

Известно, что в этом споре за партийность Ленин оказался потом победителем.

Второй факт. Период 1914-1917 годов, период разгара империалистической войны, когда все, или почти все, социал-демократические и социалистические партии, поддавшись общему патриотическому угару, отдали себя на услужение отечественному империализму. Это был период, когда II Интернационал склонил свои знамена перед капиталом, когда перед шовинистической волной не устояли даже такие люди, как Плеханов, Каутский, Гед и другие. Ленин был тогда единственным, или почти единственным, который поднял решительную борьбу против социал-шовинизма и социал-пацифизма, разоблачал измену Гедов и Каутских и клеймил половинчатость межеумочных "революционеров". Ленин понимал, что он имеет за собой незначительное меньшинство, но это не имело для него решающего значения, ибо он знал, что единственно верной политикой, имеющей за собой будущность, является политика последовательного интернационализма, ибо он знал, что принципиальная политика есть единственно правильная политика.

Известно, что и в этом споре за новый Интернационал Ленин оказался победителем.
"Принципиальная политика есть единственно правильная политика" - это та самая формула, при помощи которой Ленин брал приступом новые "неприступные" позиции, завоевывая на сторону революционного марксизма лучшие элементы пролетариата.


ВЕРА В МАССЫ

Теоретики и вожди партий, знающие историю пародов, проштудировавшие историю революций от начала до конца, бывают иногда одержимы одной неприличной болезнью. Болезнь эта называется боязнью масс, неверием в творческие способности масс. На этой почве возникает иногда некий аристократизм вождей в отношении к массам, не искушённым в истории революций, но призванным ломать старое и строить новое. Боязнь, что стихия может разбушеваться, что массы могут "поломать много лишнего", желание разыграть роль мамки, старающейся учить массы по книжкам, но не желающей учиться у масс, - такова основа этого рода аристократизма.

Ленин представлял полную противоположность таким вождям. Я не знаю другого революционера, который так глубоко верил бы в творческие силы пролетариата и в революционную целесообразность его классового инстинкта, как Ленин. Я не знаю другого революционера, который умел бы так беспощадно бичевать самодовольных критиков "хаоса революции" и "вакханалии самочинных действий масс", как Ленин. Помнится, как во время одной беседы, в ответ на замечание одного из товарищей, что "после революции должен установиться нормальный порядок", Ленин саркастически заметил: "Беда, если люди, желающие быть революционерами, забывают, что наиболее нормальным порядком в истории является порядок революции".
Отсюда пренебрежительное отношение Ленина ко всем тем, которые старались свысока смотреть на массы и учить их по книжкам. Отсюда неустанная проповедь Ленина: учиться у масс, осмыслить их действия, тщательно изучать практический опыт борьбы масс.

Вера в творческие силы масс - это та самая особенность в деятельности Ленина, которая давала ему возможность осмыслить стихию и направлять её движение в русло пролетарской революции.

ГЕНИЙ РЕВОЛЮЦИИ

Ленин был рожден для революции. Он был поистине гением революционных взрывов и величайшим мастером революционного руководства. Никогда он не чувствовал себя так свободно и радостно, как в эпоху революционных потрясений. Этим я вовсе не хочу сказать, что Ленин одинаково одобрял всякое революционное потрясение или что он всегда и при всяких условиях стоял за революционные взрывы. Нисколько. Этим я хочу лишь сказать, что никогда гениальная прозорливость Ленина не проявлялась так полно и отчётливо, как во время революционных взрывов. В дни революционных поворотов он буквально расцветал, становился ясновидцем, предугадывал движение классов и вероятные зигзаги революции, видя их, как на ладони. Недаром говорится в наших партийных кругах, что "Ильич умеет плавать в волнах революции, как рыба в воде>.
Отсюда "поразительная" ясность тактических лозунгов и "головокружительная" смелость революционных замыслов Ленина.

Вспоминаются два особенно характерных факта, отмечающих эту особенность Ленина.
 

Первый факт. Период перед Октябрьским переворотом, когда, миллионы рабочих, крестьян и солдат, подгоняемые кризисом в тылу и на фронте, требовали мира и свободы; когда генералитет и буржуазия подготовляли военную диктатуру в интересах "войны до конца"; когда все так называемое "общественное мнение", все так называемые "социалистические партии" стояли против большевиков, третируя их "немецкими шпионами"; когда Керенский пытался загнать в подполье - и отчасти уже успел загнать - партию большевиков; когда всё еще могучие и дисциплинированные армии австро-германской коалиции стояли против наших усталых и разлагавшихся армий, а западноевропейские "социалисты" благополучно пребывали в блоке со своими правительствами в интересах "войны до полной победы"...

Что значило поднять восстание в такой момент? Поднять восстание в такой обстановке - это значило поставить всё на карту. Но Ленин не боялся рискнуть, ибо он знал, видел своим ясновидящим взором, что восстание неизбежно, что восстание победит, что восстание в России подготовит конец империалистической войны, что восстание в России всколыхнёт измученные массы Запада, что восстание в России превратит войну империалистическую в войну гражданскую, что восстание даст Республику Советов, что Республика Советов послужит оплотом революционного движения во всём мире.

Известно, что это революционное предвидение Ленина сбылось впоследствии с невиданной точностью.

Второй факт. Первые дни после Октябрьской революции, когда Совет Народных Комиссаров пытался заставить мятежного генерала, главнокомандующего Духонина, прекратить военные действия и открыть переговоры с немцами о перемирии. Помнится, как Ленин, Крыленко (будущий главнокомандующий) и я отправились в Главный штаб в Питере к проводу для переговоров с Духониным. Минута была жуткая. Духонин и Ставка категорически отказались выполнить приказ Совнаркома. Командный состав армии находился целиком в руках Ставки. Что касается солдат, то неизвестно было, что скажет 14-миллионная армия, подчинённая так называемым армейским организациям, настроенным против Советской власти. В самом Питере, как известно, назревало тогда восстание юнкеров. Кроме того, Керенский шёл на Питер войной. Помнится, как после некоторой паузы у провода лицо Ленина озарилось каким-то необычайным светом. Видно было, что он уже принял решение. "Пойдём на радиостанцию, - сказал Ленин, - она нам сослужит пользу: мы сместим в специальном приказе генерала Духонина, назначим на его место главнокомандующим тов. Крыленко и обратимся к солдатам через голову командного состава с призывом - окружить генералов, прекратить военные действия, связаться с австро-германскими солдатами и взять дело мира в свои собственные руки".

Это был "скачок в неизвестность". Но Ленин не боялся этого "скачка", наоборот, он шел ему навстречу, ибо он знал, что армия хочет мира и она завоюет мир, сметая по пути к миру все и всякие препятствия, ибо он знал, что такой способ утверждения мира не пройдёт даром для австро-германских солдат, что он развяжет тягу к миру на всех без исключения фронтах.

Известно, что это революционное предвидение Ленина также сбылось впоследствии со всей точностью.
Гениальная прозорливость, способность быстро схватывать и разгадывать внутренний смысл надвигающихся событий - это то самое свойство Ленина, которое помогало ему намечать правильную стратегию и ясную линию поведения на поворотах революционного движения.

"Правда" № 34,
12 февраля 1924 г.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #7 : 28/09/16 , 14:52:24 »
https://pp.userapi.com/c628523/v628523390/50a2d/LrsxfeyIQM0.jpg

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #8 : 30/09/16 , 20:59:33 »
https://im3-tub-ru.yandex.net/i?id=d62583351f1031c62f00087c4f8a2e30-l&n=13

ОСНОВНОЕ ПРАВИЛО ЛЕНИНИЗМА

«В чём состоит основное стратегическое правило ленинизма?

Оно состоит в признании того, что:
 
1) наиболее опасной социальной опорой врагов революции в период приближающейся революционной развязки являются СОГЛАШАТЕЛЬСКИЕ партии;

2) свергнуть врага (царизм или буржуазию) невозможно без изоляции этих партий;

3) главные стрелы в период подготовки революции должны быть, ввиду этого, направлены на изоляцию этих партий, на отрыв от них широких масс трудящихся».

(И.В. Сталин. Вопросы ленинизма, 10 изд., М., Партиздат ЦК ВКП(б), 1937, стр.91)

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #9 : 02/10/16 , 19:09:47 »


ПОУЧИТЕСЬ У ИЛЬИЧА

Александр Евдокимов

Восстановление доброго имени Иосифа Сталина, о котором так долго говорили коммунисты, в общем и целом в России свершилось. Уже прямолинейно и огульно обвинять во всех смертных грехах Верховного главнокомандующего нашей армией в годы Великой Отечественной войны не решаются многие порою самые оголтелые антисоветчики, предпочитая отыгрываться на том, кого сам Иосиф Виссарионович называл своим учителем, — Владимире Ленине. Более того, многие умудряются противопоставить их друг другу. Мол, Сталин был государственником, а Ильич нет. Словом, нам вместо антисталинских мифов пытаются «втюхать» мифы антиленинские.
 
Соответственно, защищая доброе имя «отца народов», невозможно оставить без внимания атаки на того, чье дело он продолжил. Тем более, что без ленинских побед не было бы сталинского 9 мая 1945 года.
 
В этой статье мы рассмотрим пять подвигов вождя мирового пролетариата, которые спасли наше Отечество не только в начале XX века, но и в его середине. И отчасти выручают до сих пор.
 
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ
 
Удивительно, но фальсификаторы истории умудряются даже главное свершение Ильича — Великий Октябрь — присудить кому угодно, но только не тому, кто, собственно, был главным его творцом. Тому, кто произнес легендарную фразу: «Есть такая партия!» И не просто произнес, а реализовал этот тезис на практике, приведя большевиков к власти.

Почему многие антисоветски настроенные исследователи всех мастей, от либеральной до монархической, хотят разлучить Ленина с его детищем — Великой Октябрьской социалистической революцией — на самом деле понятно. Это часть дискредитации того, кому вся страна обязана 8-часовым рабочим днем, всеобщей грамотностью, бесплатным медицинским обслуживанием.
 
Доводы при этом приводятся незамысловатые: Ленин, мол, долго жил за границей, приехал фактически к шапочному разбору. Да и то вскоре, после июльских событий 1917-го, вынужден был скрываться. Вся работа в партии легла на плечи других — Льва Троцкого, Якова Свердлова и Иосифа Сталина.
 
Роль этих лидеров большевиков, конечно, велика, но все же она носит технический характер. Умом, да и сердцем Великого Октября был, конечно, Ленин, хотя он в силу обстоятельств и руководил издалека. Его авторитет в большевистских кругах был абсолютным.
 
Даже фактическое предательство Григория Зиновьева и Льва Каменева, открывших врагу план взятия власти Советами, убежденности Ленина в успехе поколебать не смогло. Ему и его окружению удалось сделать, казалось бы, невозможное — овладеть Зимним дворцом и всего за месяц триумфально пройти по городам и весям России.
 
ПОБЕДА В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ
 
Те, кто пытается сейчас пнуть основателя первого в мире государства социальной справедливости, равенства и дружбы народов, забывают, что победил он не только белогвардейцев, но и их кукловодов с Запада и Дальнего Востока.
 
Как известно, похозяйничать в разрушенной Первой мировой войной и братоубийственной междуусобицей стране решили аж 14 государств. Ленин смог мгновенно перестроить страну, в том числе в идеологическом плане. Именно Ильич провозгласил, что «мы — оборонцы после 25 октября 1917 г.».
 
Но этого антисоветчики упорно помнить не хотят — у них вообще избирательный подход к Гражданской войне. О резких телеграммах Ильича, отправленных порой в критической ситуации, они не забывают, а о зверствах белых вспоминать не желают. Не стучит в их сердца пепел заживо сожженного Сергея Лазо, не волнует несгибаемость раненого и в конце концов потерявшего возможность двигаться Николая Островского. А между тем именно их мужество стало примером для миллионов советских солдат, которые сошлись в жестоком бою с фашизмом во время Великой Отечественной.

Многие сейчас вспоминают напутственные слова Сталина нашим бойцам в речи 7 ноября 1941 года, в которой он перечислил всех великих русских полководцев. Но при этом почему-то забывают финальную часть обращения: «Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»

Победоносное, потому что Ильич уже смог разгромить иноземных захватчиков. А зверствовали, например, американские интервенты не менее жестоко, чем гитлеровцы.
 
Недоброжелатели представляют Ленина чуть ли не агентом германского Генштаба. Хотя Брестский мир он вынужден был подписать исключительно для того, чтобы молодая Советская республика получила так необходимую ей передышку, пока империалистические хищники обескровливали друг друга еще полгода в Первой мировой войне. Тонкий расчет Ленина себя полностью оправдал.
 
ПЛАН ГОЭЛРО
 
Еще не отгремели последние залпы Гражданской войны, а Ильич уже думал о мирном строительстве. Начинать его он решил с электрификации всей страны, что вполне логично — трудно что-то путное построить в стране, погруженной во мглу. Как известно, английский фантаст Герберт Уэллс именно такой, темной во всех смыслах страной, и увидел Россию к тому моменту, когда Ленин и его соратники начали наводить в ней порядок.

Впрочем, не только необходимостью освещения вызвано внимание большевиков и привлеченных ими ученых именно к вопросу электрификации. Необходимо было обеспечить энергией тяжелую и добывающую промышленность. Именно поэтому, например, вокруг Днепрогэса было возведено множество предприятий. Сама эта станция своим появлением на карте СССР, а теперь Украины целиком и полностью обязана ленинскому плану ГОЭЛРО. Тем кощунственнее выглядит недавний снос в Запорожье памятника Ленину нынешними бандеровскими властями в соответствии с людоедским законом о декоммунизации.
 
Декоммунизировать фактически запланированный Ильичом Днепрогэс все равно что дефеодализировать Лувр или декапитализировать Уолл-стрит. Ведь это не просто гигантский энергетический объект, это настоящий памятник великому социалистическому строительству, которое в нашей стране началось при Ленине и было продолжено при Сталине.
 
Удивительно, что сам Днепрогэс еще не снесли бандеровцы — хотят они того или нет, но эта великая гидроэлектростанция всегда будет напоминать о победах нашей единой советской Родины, о великом и реализованном плане Ильича.
 
СОЗДАНИЕ СССР
 
18 марта 2014 года практически вся Россия, кроме, может быть, горстки отщепенцев, ликовала — к нам вернулся Крым. И мы совершенно справедливо воздавали должное каждому «вежливому человеку» — от рядового до Верховного главнокомандующего. В общем, всем, кто не позволил помешать крымчанам сделать свой выбор. А теперь представьте, что 30 декабря 1922 года, благодаря гениальному проекту под названием Союз Советских Социалистических Республик удалось вернуть не один отдельно взятый полуостров, а практически все территории, потерянные из-за поражения в Первой мировой. Почему же многие из нас позабыли об этом гигантском успехе Ильича? Почему в его великой без преувеличения победе нужно искать какие-то шероховатости, которые неизбежны в любом непростом деле?
 
Вполне возможно, Ленин поддержал бы и какой-то другой вариант Союзного договора, но только этот, с равенством республик и правом их на выход позволял в то время воссоздать единую страну, более того давал возможность для ее дальнейшего расширения.
 
Известно, что Сталин предлагал иной вариант объединения — вхождение в Союз независимых государств на правах автономий. Но это выглядело бы как воссоздание Российской империи, что было неприемлемо для многих объединяющихся народов. Но, прежде всего, для самого советского руководства. Задача была — не вернуть рассыпавшееся самодержавное государство, а создать принципиально новую сверхдержаву, в которой все народы были бы равны, где была бы невозможна эксплуатация человеком человека, где церковь была бы отделена от государства, а официальной идеологией стали бы гуманистические идеи социализма. Только на такой основе реально было склеить то, что, как казалось многим, рассыпалось навсегда.
 
Так что Ленин совершил самое настоящее чудо — он воскресил не одного отдельного человека, а целую страну. В наше время после Беловежского предательства мы видим, как трудно возвращать то, что было потеряно в одночасье. Собирать камни намного сложнее, чем разбрасывать. Всегда кто-нибудь может сказать, что сложены они как-то не так. Задним числом, конечно, легко рассуждать, но до Ленина-то ведь никто никогда социалистических государств не конструировал.
 
И кстати, по сути, на ощупь выбранная им конструкция себя полностью оправдала — она прошла испытание Великой Отечественной войной. Гитлеровцы надеялись тогда столкнуться с «колоссом на глиняных ногах», а на деле встретили монолитную крепостную стену, скрепленную идеями братства и настоящего интернационализма простого советского народа.
 
НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА
 
Возможно, Ленина так сильно ненавидят те, кто ненавидят вообще все советское и социалистическое. Потому что, в отличие от них, вождь мирового пролетариата мог развернуть свой курс чуть ли не на 180 градусов. После Гражданской войны Владимир Ильич отказался от утопических планов быстрого перехода из разрухи сразу в светлое коммунистическое завтра. Он отказался от силовых действий, которые только вредили делу социалистического переустройства, особенно на селе, и предложил новую экономическую политику. Как десятилетия спустя в Китае, было в ограниченных масштабах и под контролем государства разрешено частное предпринимательство. Понятно, что видеть богатеющих нэпманов и кулаков большевикам было неприятно, но они понимали, что на каком-то этапе без их инициативы, артелей, крепких хозяйств не обойтись.
 
Ничего подобного сейчас мы не видим — либеральные министры не готовы даже из тактических соображений отказаться от обанкротившихся в российских условиях рыночных иллюзий. Даже в момент усиления кризиса речь они ведут не об усилении государства, а об его дальнейшем уходе из экономики.
 
Своего Ленина в либеральных кругах пока не нашлось, так что выхода из тупика не видно. И тогда его не было бы видно, если бы Ильич с таким же упорством, как монетаристы сейчас насаждают незримую руку рынка там, где должна была бы быть зримая рука государства, отстаивал бы непосильную для крестьянства продразверстку.
 
ЗАВЕТЫ ИЛЬИЧА ОППОНЕНТАМ
 
Так что критикам Ленина стоило бы многому поучиться у него. Умению, например, твердо держать в руках штурвал государства в условиях, когда вокруг бушует шторм, а сам корабль от прежней команды достался разбитым и готовым пойти на дно. Неплохо было бы антисоветчикам, прежде чем выливать очередную порцию пропагандистских помоев на Ильича, попробовать вернуть, как он, единое государство.
 
Ну и уж точно рыночники заставили бы себя уважать, если бы сами наконец признали, что их монетарные методы в холодной и огромной стране не работают. И провозгласили бы свой НЭП в виде возрождения Госплана и Госконтроля. В общем, многим из них действительно нужно учиться, учиться и еще раз учиться у Ленина, а не гробокопательски призывать к перезахоронению того, кто ушел, но чьи великие идеи остались и продолжают жить.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #10 : 03/10/16 , 09:22:21 »


Мифы о Ленине

Ленин и Сталин

Одной из технологий перестроечной десоветизации было создание «конфликта авторитетов». Вот, что писал известный идеолог перестройки Александр Яковлев:

«Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» — по революционаризму вообще».

Сегодня та же самая технология используется в обратном направлении — авторитетом Сталина пытаются бить по Ленину. Поэтому, например, первые лица молчат о Сталине, но то и дело проходятся по основателю Советского государства. Так, недавно президент заявил, что Ленин, дескать, своей идеей «автономизации» заложил «атомную бомбу» под СССР, взрыв которой якобы и привел к его разрушению. Вслед за ним на недавней встрече с читателями в Ростове-на-Дону высказался известный публицист Николай Стариков. По его словам, несмотря на то, что Ленин «хотел хорошего», он принес стране «неисчислимые бедствия».

Стариков — один из главных оформителей противопоставления Ленина и Сталина, поэтому мы разберем здесь его выступление:

«Ленин цинично шёл к власти… Для того, чтобы прийти к власти, он готов был подписать договор с дьяволом. В данном случае в роли дьявола выступили наши товарищи по Антанте (подчёркиваю — не немцы, а по Антанте), которые обеспечили ему проезд в пломбированном вагоне и лояльность Временного правительства».

Миф о том, что Ленин работал на немцев давно разгромлен, теперь вот выясняется, что он работал на Антанту. Из чего видна его связь с Антантой? А просто из того, что Временное правительство Ленина не ловило. А оно, как говорит Стариков, контролировалось Антантой. Значит, имело установку от Антанты не ловить Ленина. Значит, у Ленина перед Антантой были обязательства! Назвать это конспирологией — значит оскорбить Конспирологию.

«Ну представьте, приехал человек в пломбированном вагоне… Человек, призвавший к поражению страны в войне… Он прямо на броневичок залез и призвал к углублению революции. То есть человек публично призвал к свержению государственного строя… Что ему за это было? Ничего!»

Выходит, что Стариков не помнит или не понимает позицию Ленина по отношению к той войне, смутно помнит, каким был государственный строй в апреле 1917-го (никаким!), не знает, о чём говорил Ленин «с броневичка».

Отношение Ленина к войне не укладывалось в буржуазно-демократические шаблоны, потому что Ленин считал, что интересы буржуазного правительства расходятся с интересами страны, видел в пролетариате страны (а точнее, всех воюющих стран) отдельную действующую силу. И сердился на Троцкого за непонимание: «Ему кажется, что желать поражения России значит желать победы Германии». Он-то вёл речь совсем о другом.

Мысль Ленина о наличии в воюющей стране иной — помимо правительства — действующей силы, выражающей интересы страны не так, как буржуазное правительство, могла звучать завиральной, нереалистичной, нешаблонной, странной, непривычной, нелепой, несвоевременной, утопичной, фантастической, нестандартной, необычной, пугающей, даже постыдной и пр. — в 1915 году, но не в апреле 1917-го, когда эта сила уже была оформлена как власть! По сути, речь шла о необходимости победы этой власти (а не правительства), и выходе из войны «без аннексий и контрибуций».

Дело в том, что Февральская революция закончилась двумя отречениями от царства (начиная с Николая II), арестом генералом Корниловым семьи Николая II и установлением двоевластия: Советов и Временного правительства.

Временное правительство потому и называлось временным, что должно было созвать Учредительное собрание, которое бы приняло решение о государственном строе (тогда было бы что свергать!) и назначило легитимные выборы. (Оно этого так и не сделало.)

Временное правительство сразу же выступило с лозунгами о политических свободах, амнистии политзаключённым и пр. (точно по требованиям Болотной площади 2012 года!). Так что арестовывать за выступление на вокзале при огромном скоплении народа в этих условиях было странным. Тем более, что в марте Петроградским советом была провозглашена замена полиции «народной милицией», параллельно с которой продолжали создаваться отряды рабочей милиции при Советах.

Позиция Ленина в эти дни («Апрельские тезисы») — это не курс на свержение ещё не объявленного строя, а наоборот, курс на мирное развитие революции. Это в школе учили! «Второй этап революции» (то есть переход власти к пролетариату) должен был, согласно тезисам, произойти мирно — после того, как Советы станут полновластными, а большевики в них завоюют большинство. Отсюда два главных апрельских тезиса: 1) никакой поддержки Временному правительству («вся власть Советам»), 2) терпеливая мирная работа по разъяснению ошибок социал-демократии в Советах, постепенное завоевание большинства в Петросовете. И на этой основе — выход из войны от имени власти советов.

Стариков говорит:

«Ленин был нужен Антанте как разрушитель страны. Он взял финансовую помощь — потому что как только он приехал в пломбированном вагоне, тиражи большевистских газет вдруг стали заоблачными… Главное, кто мог обеспечить слепоту и слабость Временного правительства? Только тот, кто контролировал Временное правительство — Антанта».

Замечательная историческая мысль! Временное правительство оказалось бездарным, потому что его бездарность обеспечивали англичане.

«Придя к власти, Ленин начал выполнять обязательства, которые он взял. Собственно говоря, эти обязательства совпадали с партийной программой большевиков… «Уничтожение армии, замена её всеобщим вооружением народа».

Если большевики действовали согласно своей Программе, то при чём тут Антанта? Похоже, политическая методология у Старикова очень проста: всё, что делается в Истории, делается англичанами. Если что не делается, то только потому, что англичане это запретили. Англичанам, думает писатель, нужен был «пораженец» Ленин, и поэтому (несомненно!) его подкормили!

Но тут Стариков садится в лужу окончательно. Потому что трудно возражать против всемогущества англичан, если не знаешь, чем была занята английская разведка в Петрограде. Но, так получилось, что как раз это нам известно, причём из первых рук.
Резидент английской разведки в Петрограде У. С. Моэм, более известный читателям как писатель, рассказал об этом в своих мемуарах. Историк Ю.Емельянов в своей статье «Русский след Моэма» приводит слова шпиона:

«Я направлялся как частный агент, которого при необходимости могли дезавуировать. Мои инструкции требовали, чтобы я вступил в контакт с силами, враждебными правительству, и подготовил план, который бы удержал Россию от выхода из войны»…

Великобритания добивалась продолжения участия России в Первой мировой войне в качестве пушечного мяса, как следует из мемуаров бывшего британского премьер-министра Ллойда Джорджа. Он писал, что «по храбрости и выносливости русский солдат не имел себе равного среди союзников», однако русских гнали в бой почти безоружными, о чем западные союзники прекрасно знали, но помогать отказывались: «Пока русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка винтовок и снарядов, французы копили снаряды, как будто это было золото».

Емельянов приводит слова Моэма, который критиковал Керенского, отмечая, что большевики набирают силу на фоне его бездействия. По словам историка, «Англия решила свергнуть тщеславного болтуна и установить в России «твердую власть», необходимую ей для продолжения войны против Германии».

В статье Емельянова обрисовываются силы, на которые опирался англичанин. Опирался не без успеха:

«К концу октября 1917 года Моэм завершил свою работу по созданию мощной подпольной организации. Он отправил зашифрованный план государственного переворота в Лондон. Моэм утверждал, что «план был принят, и ему были обещаны все необходимые средства». Однако великий разведчик попал в цейтнот.

…На другой же день после победы Октябрьской революции Моэма предупредили, что большевики разыскивают тайного резидента Великобритании. Отослав шифрованную телеграмму, вождь заговора срочно покинул Россию. Великобритания направила специальный боевой крейсер, чтобы вывезти своего супершпиона из Скандинавии».

Итак, намерения Антанты были точно противоположны тому, что думает о них писатель исторических произведений Николай Стариков. Антанта хотела, чтобы Россия продолжала войну. Следовательно, Ленин в 1917-м был яростным противником Антанты. По этой же причине Антанта отнюдь не «обеспечивала» слабость Временного правительства, а сколачивала союз из более крепких сил, в том числе из Генерального штаба. При этом политически она опиралась на «очень патриотический» лозунг «оборончества» — продолжение войны до победы, против которого (то есть как раз против козней Антанты) и выступал Ленин.

Дальше мы полностью согласны со Стариковым:

«…Все устали от войны, и большевики как-то мирно захватили власть во всей стране. Тогда Антанта развязала гражданскую войну…»

Наконец, он подошёл и «к тому моменту, о котором высказался наш президент» и, естественно, полностью его поддержал. Напомним слова Путина, который вынужден был на форуме ОНФ разъяснять своё резонансное заявление о «бомбе»:

«Сталин тогда сформулировал идею автономизации будущего Советского Союза… Ленин раскритиковал позицию Сталина и сказал, что это была несвоевременная, неправильная идея. И более того, он… выступил за то, чтобы Советский Союз образовался на основе… полного равноправия, с правом выхода из Советского Союза. И вот это и есть мина замедленного действия под здание нашей государственности. Мало того, что к границе привязали этносы многонационального, по сути унитарного государства…»

Не будем останавливаться на такой «мелочи», что ещё в сентябре с идеей равенства республик согласился и Сталин (ПСС, т.45, с.211). Просто скажите, какое унитарное государство в 1922 году?! Тогда РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР не были ещё частями единого государства. И большевики не были не только единственной, но и главной действующей силой Истории, которая к этому распаду привела. Достаточно напомнить, что например, независимость Центральной Раде дали не большевики, а Временное правительство (это и стало поводом к первому из его кризисов). Большевики же при первой возможности объединялись с советской Украиной и вновь теряли во время её оккупации.

К 1922 году были независимые страны, в которых победила Советская власть и которые нуждались в объединении «для борьбы с всемирной буржуазией и для защиты от ее интриг». То есть их взаимные отношения были такие же, как сейчас — на основе отдельных договоров.

Что касается права выхода из Союза, то речь об этом шла в обоих проектах — и в ленинском, и в проекте комиссии Сталина! Никому тогда не приходило в голову, что можно приглашать независимые страны объединиться в единый Союз, не обещая возможности выйти из него!

Слова Ленина о том, что идея единого хозяйственного управления (слияния наркоматов) была «неправильной и несвоевременной» были откликом на реальность — республики не хотели унитарности. (Как Белоруссия в XXI веке не хочет в РФ, но вошла в Союзное государство и в Таможенный союз).

То есть спор в 1922 году шёл не о возможности выхода из Союза, а о «плотности» объединения в СССР независимых стран. Ленин предлагал реализовать внешнеполитическое объединение (военное и дипломатическое), а хозяйственное единство обеспечивать пока только взвешенной партийной линией. Его конструкция была всё же гораздо теснее, чем, например, сегодняшняя конструкция Союзного государства России и Белоруссии и других блоков, которые выстраивает современная российская дипломатия.

Ленин искал конструкцию, которая была бы примером для других «пробуждающихся народов». В этом несомненный отзвук чаяния этого скорого пробуждения «сотен миллионов народов Азии». Можно сегодня к этому относиться с иронией, но трудно сомневаться, что это дало свои плоды — ленинская конструкция Союза действительно позволила в дальнейшем его расширить, и при другой конструкции это было бы сложнее.

Что касается мины… Причину развала страны вообще странно искать в юридической конструкции, так же как причина развала семьи состоит вовсе не в наличии права на развод.
* * *
Разобранная нами оценка Ленина — это результат антисоветской «рамки», объединяющей всю нашу элиту: все «башни Кремля», его «крылья» и обслуживающие их отростки. Вместе с тем объективная потребность возрождения сильного государства для защиты интересов (и просто жизни) российской элиты диктует её наименее компрадорской части необходимость частичной реабилитации Сталина и его опыта. Реабилитации отдельных форм при полном вычеркивании их идеологического, смыслового содержания. «Плохой» Ленин как один из главных источников этого содержания должен быть вычеркнут и противопоставлен «Сталину».

Однако такой поход неизбежно приводит и будет приводить к чудовищным противоречиям. Самый простой пример: критикуя ленинские принципы государственного строительства, Путин рискует заложить настоящую мину под собственную (вполне «ленинскую» в этом смысле!) политику, ведь сразу возникают вопросы:

1. Как можно критиковать принцип самоопределения (вплоть до отделения) окраин, если взял и не хочешь отдавать Крым?

2. Как можно называть отказ от унитарности «бомбой», заложенной под страну, и одновременно добиваться выполнения условий Минских соглашений?

Александр Коваленин

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #11 : 06/10/16 , 00:51:35 »

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #12 : 18/11/16 , 18:33:41 »


Владимир Бушин

РУКИ ПРОЧЬ, ВИЗГЛИВАЯ ШПАНА!..

 
Первый демократ наш, Кукурузник,
 Хоть генсеку это не к лицу,
 С фюрером фашистов был союзник
 В ненависти к Сталину-отцу.
 Он в глухую ночь из мавзолея
 Выбросил священный гроб вождя.
 ...Фюрер новый, с каждым днем зверея,
 Рушит все, и склепов не щадя.
 
 Тут ему в подмогу Жириновский
 И один известный иерей.
 Но встает из гроба Маяковский:
 Тронь попробуй, сволочь, мавзолей!
 
 С Мавзолея - та священна дата -
 Вождь меня благославил на бой.
 И заставить хочешь ты солдата
 Голову склонить перед тобой?
 Да за это прокляли бы внуки,
 И не знал прощенья у детей...
 Руки прочь от Ленина, гадюки.
 Сталина - обратно в Мавзолей!
 
 Заодно с безумным президентом
 Тявкают "Долой! Круши! Сноси!"
 Все, кто стал сегодня резидентом
 Преисподней на святой Руси.
 Думают, что это очень просто,
 И ползут на нас из вcех щелей...
 Руки прочь от Ленина, прохвосты!
 Сталина - обратно в мавзолей!
 
 Голос подала певичка Алла:
 - Я как христианка тоже "за".
 ...Христиан таких теперь навалом,
 Крестик свой сующих всем в глаза.
 А живут уж точно не на гроши.
 Правит бал хапуга-фарисей...
 Руки прочь от Ленина, святоши!
 Сталина - обратно в мавзолей!
 
 Яковлев, Сванидзе и Радзинский
 Средь шпаны особенно ловки.
 Ах, как жаль, что так далек Дзержинский!
 Тот бы им устроил Соловки...
 Вой стоит. Визжат христопродавцы
 С каждым днем пронзительней и злей...
 Руки прочь от Ленина, мерзавцы!
 Сталина - обратно в мавзолей!
 
 Помните: ваш крестный, Кукурузник,
 У кого не дрогнула рука,
 Дни свои скончал как жалкий узник
 И народом проклят на века.
 Аж болят от визга перепонки.
 Но смотри, товарищ, веселей.
 Руки прочь от Ленина, подонки!
 Сталина - обратно в мавзолей!
 
 Будем же, друзья, бессонно-чутки!
 Станем прозорливей и смелей.
 Руки прочь от Ленина, ублюдки!
 Сталина - обратно в мавзолей!
 
 Москвичи, коломенцы, рязанцы,
 Люд честной! Сплоти ряды тесней.
 Руки прочь от Ленина, засранцы!
 Сталина - обратно в мавзолей!

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #13 : 25/11/16 , 18:20:58 »

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8084
Re: Ленин и Сталин
« Ответ #14 : 20/12/16 , 12:58:06 »



20 декабря 1917 года Совет Народных Комиссаров по инициативе Владимира Ильича Ленина издал Декрет об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем при СНК РСФСР (предшественника современных органов безопасности).
Первым председателем ВЧК стал Феликс Дзержинский.