Автор Тема: ПОКУШЕНИЕ НА В.И.ЛЕНИНА  (Прочитано 757 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8104
ПОКУШЕНИЕ НА В.И.ЛЕНИНА
« : 09/07/16 , 12:29:14 »
https://pp.vk.me/c630616/v630616198/3bcef/W4D5jU4YCEI.jpg height=658

ПЕРВОЕ ПОКУШЕНИЕ НА В.И.ЛЕНИНА


14 января 1918 года В.И.Ленин произносит речь в Петрограде в Михайловском манеже, приветствуя первый отряд новой социалистической армии при отправке ее на фронт. После окончания митинга у Сименоновского моста через Фонтанку на Ленина совершается покушение - террористы обстреливают автомобиль. Спутник Владимира Ильича – швейцарский коммунист Ф. Платтен – быстро наклонил вниз голову Ленина. Платтен был легко ранен. Владимир Ильич, к счастью, остался невредим.

Сегодня поражает совершенно спокойная реакция и участников, и, как сейчас говорят, правоохранительных органов на это покушение. Дело даже не стали заводить, поскольку понимали, что это - революция, и стрелять будут ещё много и многих.

Шофёр Ленина, Гороховик Тарас Митрофанович вспоминает: «Поехали в Смольный, выехали на мост через Фонтанку. Вдруг «трах-тах-тах». Смотровое стекло передо мной зазвенело,брызнув осколками в лицо. «Это во Владимира Ильича…» – мелькнула у меня мысль. Нажимаю регулятор на все газы. Сворачиваю за угол. Все живы. Опасность миновала. На сердце стало легче. Помчал своих пассажиров дальше, к Смольному. При осмотре автомобиля у Смольного оказалось, что кузов пробит в нескольких местах. Одна пуля засела в кронштейне кареты. Никто не пострадал, только незнакомому мне пассажиру пуля легко царапнула руку. Владимир Ильич и его спутники поблагодарили меня и ушли в Смольный».

Другой свидетель, работник автобазы А.Ф. Крулев, позже вспоминал: «Особенно запомнился мне день 1 (14) января 1918 года. Позвонили из Смольного, требовалась машина. Вызвал диспетчера и, посоветовавшись с ним, направил к Смольному машину с шофером Тарасом Митрофановичем Гороховиком. Из поездки Тарас Гороховик вернулся в гараж с пробитыми пулями кузовом, задними крыльями и передним смотровым стеклом. Поврежденный автомобиль окружили шоферы. Спросили у взволнованного Тараса: что произошло?
– Контрики обстреляли у Михайловского манежа, – спокойно ответил шофер. – Покушение на Ленина».

Через несколько лет находившийся в эмиграции князь Шаховской И. Д. объявляет, что организатором этого покушения был он, и выделил на эти цели полмиллиона рублей (!!!).

Второй факт готовившегося убийства Ленина почти не отражен в исторической литературе. В середине января 1918 года на прием к управляющему делами Совнаркома Бонч-Бруевичу пришел некий солдат, представившийся георгиевским кавалером Спиридоновым, и заявил, что ему поручено выследить, а затем или захватить, или убить главу советской власти, за что ему обещано 20 тысяч рублей золотом. Допросивший солдата член Чрезвычайной комиссии Ворошилов узнал, что покушение готовил "Союз георгиевских кавалеров" Петрограда. В ночь на 22 января 1918 года чекисты нагрянули на квартиру по адресу Захарьевская улица, 14. Участников готовившегося теракта взяли с поличным: в квартире обнаружили винтовки, револьверы, ручные бомбы.

Любопытно, как "кровожадная" советская власть покарала террористов. Находясь в тюрьме, они узнали, что немцы возобновили наступление на Петроград, и, несмотря на тяжесть предъявленного обвинения, обратились с просьбой направить их на фронт. Бонч-Бруевич доложил Ленину, что заговорщики - члены "Союза георгиевских кавалеров" капитан А. Зинкевич, военврач М. Некрасов, бывший адъютант командующего Московским военным округом Г. Ушаков - хотят искупить свою вину в боях с кайзеровскими полчищами. Ленин наложил на записке Бонч-Бруевича резолюцию: "Дело прекратить. Освободить. Послать на фронт". Все были освобождены.

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8104
Re: ПОКУШЕНИЕ НА В.И.ЛЕНИНА
« Ответ #1 : 31/08/16 , 09:50:46 »
https://pp.vk.me/c630121/v630121051/49314/kdzFYy5sPCw.jpg

Художник Виктор Карпович Коваленко
1969 "Покушение на Ленина"


30 августа 1918 года на заводе Михельсона на Ленина было совершено покушение эсеркой Фанни Каплан.
 
Из воспоминаний шофера Ленина Степана Казимировича Гиля

В те дни Владимир Ильич почти ежедневно выезжал на многолюдные открытые митинги. Проходили они на заводах, фабриках, площадях, военных частях. Случалось, что Ленин в течение одного дня выступал на двух-трех митингах.
 
Митинги были открытые в буквальном смысле слова: ворота предприятии, где они происходи были широко распахнуты для всех и каждого. Больше того: у ворот вывешивались огромные плакаты с гостеприимным приглашением посетить митинг, на котором выступит с речью Ленин.
 
Жизнь Владимира Ильича по нескольку раз в день подвергалась смертельной опасности. Эта опасность усугублялась еще тем, что Владимир Ильич категорически отказывался от какой бы то ни было охраны. При себе он никогда не носил оружия (если не считать крошечного браунинга, из которого он ни разу не стрелял) и просил меня также не вооружаться. Однажды, увидев у меня на поясе наган в кобуре, он ласково, но достаточно решительно сказал:
 
— К чему вам эта штука, товарищ Гиль? Уберите-ка ее подальше!
 
Однако револьвер я продолжал носить при себе, хотя тщательно скрывал его от Владимира Ильича. Наган находился у меня под рубашкой за поясом, без кобуры.
 
В тот роковой день — 30 августа 1918 года — мы совершили с Владимиром Ильичем несколько выездов. Побывали уже на Хлебной бирже, где состоялся митинг. Народу собралось очень много. Владимир Ильич выступил по обыкновению с большой и горячей речью. Никто не подозревал, что уже здесь, на Хлебной бирже, за Лениным шла слежка и готовилось покушение. Это выяснилось через несколько дней на следствии.
 
Часов в шесть вечера мы покинули Хлебную биржу и поехали на завод бывший Михельсона, на Серпуховской улице. На этом заводе мы бывали и раньше несколько раз.
 
Владимир Ильич был спокоен, ровен, как всегда, только иногда озабоченно щурил глаза и морщил лоб. И неудивительно! Этот день был у него особенно занят. Утром — прием в Совете Народных Комиссаров, затем — совещание, за ним — только что состоявшийся митинг, после него — другой митинг, куда мы мчались, а через два часа в кабинете Ильича должно было начаться под его председательством заседание Совета Народных Комиссаров.
 
Когда мы въехали во двор, митинг на заводе Михельсона еще не начался. Все ждали Ленина. В обширном гранатном цехе собралось несколько тысяч человек. Как-то получилось, что никто нас не встречал: ни члены завкома, ни кто-либо другой.
 
Владимир Ильич вышел из автомобиля и быстро направился в цех. Я развернул машину и поставил ее к выезду со двора, шагах в десяти от входа в цех
 
Несколько минут спустя ко мне приблизилась женщина в коротком жакете, с портфелем в руке. Oна остановилась подле самой машины, и я смог рассмотреть ее. Молодая, худощавая, с темными возбужденными глазами, она производила впечатление не вполне нормального человека. Лицо ее было бледно, а голос, когда она заговорила, едва заметно дрожал.
 
— Что, товарищ, Ленин, кажется, приехал? — спросила она.
— Не знаю, кто приехал, — ответил я. Она нервно засмеялась и сказала:
— Как же это? Вы шофер и не знаете, кого везете?
— А я почем знаю? Какой-то оратор — мало ли их ездит, всех не узнаешь, — ответил я спокойно.
 
Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда никому не говорить, кто приехал, откуда приехал и куда поедем дальше.
 
Она скривила рот и отошла от меня. Я видел, как она вошла в помещение завода.
 
Мелькнула мысль: - Что она ко мне привязалась? Такая настойчивая!» Но так как любопытствующих узнать, кто приехал, бывало всегда много, иногда даже обступали машину со всех сторон, то я не обратил особого внимания на поведение и слова этой женщины.
 
Спустя примерно час из завода вышла первая большая толпа народу — главным образом рабочие — и заполнила почти весь двор. Я понял, что митинг кончился, и быстро завел машину. Владимира Ильича еще не было.
 
Через несколько минут во дворе появилась новая большая толпа народа, впереди нее шел Владимир Ильич. Я взялся за руль и поставил машину на скорость, чтобы можно было двинуться в любую секунду.
 
Направляясь к машине, Владимир Ильич оживленно разговаривал с рабочими. Они засыпали его вопросами, он приветливо и обстоятельно отвечал и, в свою очередь, задавал какие-то вопросы. Очень медленно подвигался он к автомобилю. В двух-трех шагах от машины Владимир Ильич остановился. Дверка была открыта кем-то из толпы.
 
Владимир Ильич разговаривал с двумя женщинами. Речь шла о провозе продуктов. Я хорошо расслышал его слова:
 
— Совершенно верно, есть много неправильных действий, но это все, безусловно, устранится.
 
Разговор этот длился две-три минуты. По бокам Владимира Ильича стояли еще две женщины, немного выдвинувшись вперед. Когда Владимир Ильич хотел сделать последние шаги к подножке машины вдруг раздался выстрел.
 
Я в это время смотрел на Владимира Ильича. Моментально повернул я голову по направлению выстрела и увидел женщину — ту самую, которая час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины, у переднего крыла, и целилась в грудь Владимира Ильича.
 
Раздался еще один выстрел. Я мгновенно застопорил мотор, выхватил из-за пояса наган и бросила к стрелявшей. Рука ее была вытянута, чтобы произвести следующий выстрел. Я направил дуло моего нагана ей в голову. Она заметила это, рука ее дрогнула и в ту же секунду раздался третий выстрел. Третья пуля, как потом выяснилось, попала в плечо одной из стоявших там женщин.
 
Еще миг, и я бы выстрелил, но злодейка, стрелявшая в Ленина, кинула свой браунинг мне под ноги быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу. Кругом было много народу, и я не решился стрелять ей вдогонку: можно было убить кого-нибудь из рабочих.
 
Я ринулся за ней и пробежал несколько шагов, в тут и голове мелькнула мысль: «А как же Владимир Ильич?.. Что с ним?» Я остановился. Несколько секунд стояла страшная мертвая тишина. Потом вдруг раздались голоса со всех сторон: «Убили! Ленина убили!» Вся толпа разом бросилась со двора догонять убийцу. Образовалась страшная давка. Я обернулся к автомобилю и замер: Владимир Ильич лежал на земле в двух шагах от машины. Я бросился к нему. За эти секунды битком набитый двор опустел, а стрелявшая скрылась в толпе.
 
Я опустился перед Владимиром Ильичем на колени, наклонился к нему. Какое счастье: Ленин был жив, он даже не потерял сознания.
— Поймали его или нет? — спросил он тихо, думая, очевидно, что в него стрелял мужчина.
Говорил Владимир Ильич с трудом, изменившимся голосом, с каким-то хрипом. Я сказал ему:
— Не говорите, вам тяжело...
В эту секунду поднимаю голову и вижу, что из мастерской бежит к нам какой-то мужчина в матросской фуражке. Левой рукой он неистово размахивал, а правую держал в кармане. Бежал он стремглав, прямо на Владимира Ильича.
 
Его фигура и весь его вид показались мне крайне подозрительными, и я закрыл собой Владимира Ильича, особенно его голову, почти лег на него.
— Стой! — закричал я изо всех сил, направив на бежавшего револьвер.
Он продолжал бежать и все приближался к нам. Тогда я еще раз крикнул:
— Стой! Стреляю!
Не добежав нескольких шагов до Владимира Ильича, он круто повернул налево и бросился бегом в ворота, не вынимая руки из кармана. В это время ко мне подбежала сзади какая-то женщина с криком:
— Что вы делаете? Не стреляйте!
Очевидно, она думала, что я хочу стрелять во Владимира Ильича.
Не успел я ей ответить, как у мастерских раздался крик:
— Это свой, свой!
Я увидел троих мужчин, бегущих ко мне с револьверами в руках. Я опять закричал:
— Стойте! Кто вы? Стрелять буду!
Они тотчас же ответили:
— Мы — заводской комитет, товарищ, свои...
Присмотревшись, я узнал одного из них: я видел его раньше, когда мы приезжали на завод. Они подошли к Владимиру Ильичу. Все это произошло очень быстро, в одну-две минуты.
 
Кто-то из них настаивал, чтобы я вез Владимира Ильича в ближайшую больницу. Я решительно ответил:
— Ни в какую больницу не повезу. Везу домой.
Владимир Ильич, услышав наш разговор, сказал:
— Домой, домой...
 
Вместе с товарищами из заводского комитета — один оказался из военного комиссариата — мы помогли Владимиру Ильичу подняться на ноги. Он сама с нашей помощью, прошел оставшиеся несколько шагов до машины. Мы помогли ему подняться на подножку автомобиля, и он сел на заднее сиденье, на обычное свое место.
 
Раньше чем сесть за руль, я остановился и посмотрел на Владимира Ильича. Лицо его было бледно, глаза полузакрыты. Весь он притих. Сердце сжалось у меня, как от физической боли, к горлу подступило что-то... С этой минуты он стал для меня особенно близким и дорогим, как становятся нам дороги родные люди, которых мы вдруг можем навеки потерять.
 
Но размышлять было некогда, надо было действовать. Жизнь Владимира Ильича должна быть спасена.
 
Двое товарищей сели в машину: один со мной, другой рядом с Ильичем. Я поехал в Кремль очень быстро, как только позволяла дорога.
 
По пути я несколько раз оглядывался на Владимира Ильича. Он с половины дороги откинулся всем туловищем на спинку сиденья, но не стонал, не издавал ни одного звука. Лицо его становилось все бледнее. Товарищ, сидевший внутри, немного поддерживал его. Въезжая в Троицкие ворота, я не остановился, а только крикнул часовым: «Ленин!» — и проехал прямо к квартире Владимира Ильича.
 
Чтобы не привлекать внимания людей, проходивших и стоявших неподалеку от парадных дверей дома, где жил Владимир Ильич, я остановил машину у боковых дверей, за аркой.
 
Здесь мы все трое помогли выйти Владимиру Ильичу из автомобиля. Он вышел при нашей поддержке, видимо страдая от боли. Я обратился к нему:
— Мы вас внесем, Владимир Ильич...
Он наотрез отказался.
Мы стали просить и убеждать его, что ему трудно и вредно двигаться, особенно подниматься по лестнице, но никакие уговоры не помогли, и он твердо сказал:
— Я пойду сам...
И, обращаясь ко мне, прибавил:
— Снимите пиджак, мне так легче будет идти.
Я осторожно снял с него пиджак, и он, опираясь на нас, пошел по крутой лестнице на третий этаж. Поднимался он совершенно молча, я не слышал даже вздоха. На лестнице нас встретила Мария Ильинична. Мы провели Владимира Ильича прямо в спальню и положили на кровать.
Мария Ильинична очень тревожилась.
— Звоните скорей! Скорей! — просила она меня.
Владимир Ильич приоткрыл глаза и спокойно сказал:
— Успокойся, ничего особенного... Немного ранен в руку.
Из другой комнаты я позвонил управляющему делами Совета Народных Комиссаров Бонч-Бруевичу и стал ему рассказывать о случившемся. Он едва дослушал меня — надо было, не теряя ни секунды, принимать меры.
 
В квартиру Ленина пришел Винокуров, народный комиссар социального обеспечения, приехавший на заседание Совета Народных Комиссаров. Скоро прибежал и Бонч-Бруевич.
Владимир Ильич лежал на правом боку и очень тихо стонал. Разрезанная рубашка обнажала грудь и левую руку, на верхней части которой виднелись две ранки. Винокуров смазал ранки йодом.
Владимир Ильич открыл глаза, болезненно посмотрел вокруг и сказал:
— Больно, сердцу больно...
Винокуров и Бонч-Бруевич пытались успокоить Ильича:
— Сердце ваше не затронуто. Раны видны на руке и только. Это отраженная нервная боль.
— Раны видны?.. На руке?
— Да.
 
Он затих, закрыв глаза. Через минуту он застонал очень тихо, сдержанно, точно боясь кого-то побеспокоить. Лицо его стало еще бледней, и на лбу появился желтоватый восковой оттенок. Присутствующих охватил ужас: неужели Владимир Ильич покидает нас навеки? Неужели смерть?
 
Бонч-Бруевич позвонил в Московский Совет и попросил дежурного члена Совета и бывших там товарищей тотчас же ехать за врачами. Передал по телефону: нужны немедленно врачи — Обух, Вейсброд и еще хирург. Кому-то было поручено привезти подушки с кислородом, разыскав их в московских аптеках. В Кремле еще не была организована медицинская помощь: не было ни аптеки, ни больницы, и за всем надо было посылать в город.
 
Позвонил Я. М. Свердлов, которому только что сообщили о ранении Владимира Ильича. Бонч-Бруевич рассказал ему в нескольких словах о случившемся и попросил пригласить немедленно опытного хирурга. Яков Михайлович сообщил, что сейчас же пошлет за профессором Минцем, и вскоре сам пришел.
 
Мария Ильинична обратилась ко мне с просьбой сообщить Надежде Константиновне о несчастье как можно осторожней. Надежда Константиновна была в Народном комиссариате просвещения и ничего еще не знала. Когда я спускался во двор, меня догнал кто-то из Совета Народных Комиссаров, чтобы вместе идти предупредить Надежду Константиновну.
 
Мы ждали ее во дворе. Вскоре она подъехала. Когда я стал приближаться к ней, она, видимо догадавшись по моему взволнованному лицу, что случилось нечто ужасное, остановилась и сказала, смотря в упор в мои глаза:
— Ничего не говорите, только скажите — жив или убит?
— Даю честное-слово, Владимир Ильич легко ранен, — ответил я.
Она постояла секунду и пошла наверх. Мы молча провожали ее до самой постели Владимира Ильича. Он лежал в беспамятстве.
 
Пришла Вера Михайловна Величкина — жена Бонч-Бруевича, врач. Она выслушала пульс Ильича, впрыснула ему морфий и посоветовала не трогать его до прихода хирургов, только снять обувь и, поскольку возможно, раздеть.
 
Случилось так, что, передавая друг другу пузырек с нашатырным спиртом, его уронили и разбили. Комната быстро наполнилась острым запахом нашатыря, Владимир Ильич вдруг очнулся и сказал:
— Вот хорошо...
Он вздохнул и опять забылся. Очевидно, нашатырь его освежил, а морфий несколько успокоил боль.
 
Появился профессор Минц. Не здороваясь ни с кем, не теряя ни одной секунды, он прямо подошел к Владимиру Ильичу, взглянул ему в лицо и отрывисто сказал:
Морфий!
— Уже впрыснут, — ответила Вера Михайловна. Профессор Минц, одетый в белый медицинский халат, измерил обоими указательными пальцами расстояние ранок на руке Владимира Ильича, на минуту задумался и быстрыми гибкими пальцами стал ощупывать его руку и грудь. Лицо профессора выражало недоумение.
 
В комнате стояла мертвая тишина, присутствующие затаили дыхание. Все ожидали решающих слов профессора. Минц изредка тихо говорил:
— Одна в руке... Где другая? Крупные сосуды не тронуты. Другой нет. Где же другая?..
Вдруг глаза профессора сосредоточенно остановились, лицо застыло. Отшатнувшись и страшно побледнев, он стал торопливо ощупывать шею Владимира Ильича.
— Вот она!
Он указал на противоположную, правую, сторону шеи. Доктора переглянулись, многое стало им ясно. Воцарилось гнетущее молчание. Все без слов понимали, что случилось что-то страшное, может быть, непоправимое. Минц очнулся первый:
— Руку на картон! Нет ли картона?
Нашелся кусок картона. Минц быстро вырезал из него подкладку и положил на нее раненую руку.
— Так будет легче, — объяснил он.
 
Вскоре я покинул квартиру Ленина. Хотя ранение было тяжелое и положение раненого очень серьезное, я старался успокоить себя: врачи помогут, организм у Владимира Ильича крепкий, сердце выносливое. Я и мысли не хотел допустить о смерти Ленина.
Через два-три дня стало окончательно известно: Владимир Ильич будет жить!

Оффлайн Ли-За

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 8104
Re: ПОКУШЕНИЕ НА В.И.ЛЕНИНА
« Ответ #2 : 28/09/16 , 07:57:51 »
https://pp.vk.me/c626226/v626226051/2f744/MBsIZ2eMgz0.jpg
После взрыва


https://pp.vk.me/c626226/v626226051/2f74b/H1S7ZmIlItk.jpg
Здание Московского комитета РКП(б) до взрыва

25 сентября 1919 года прогремел взрыв в Леонтьевском переулке.
 
Это был террористический акт, совершённый группой анархистов с целью уничтожения руководства московского комитета РКП(б) и конкретно Ленина.
 
В результате взрыва брошенной террористом Соболевым бомбы погибли 12 человек, ещё 55 получили ранения.
 
Здесь 25 сентября проходило заседание по вопросам о постановке агитации и выработке плана работы в партийных школах. Среди присутствовавших были ответственные партийные работники Москвы, районные делегаты, агитаторы и лекторы, всего около 100—120 человек. Все они были размещены в тесноте в небольшой комнате. Первыми свои доклады зачитали член ЦК партии Николай Бухарин, а также большевики Покровский и Преображенский, собрание приступило к разбору представленного к рассмотрению плана организации партшкол.
 
В этот самый момент, приблизительно со стороны предпоследнего ряда, около окна в сад, раздался громкий треск. Присутствующие в помещении одновременно побежали к дверям, где мгновенно образовались заторы.
 
Как впоследствии утверждали очевидцы, секретарь Московского комитета РКП(б) Загорский выскочил из-за стола президиума, бросился в сторону выстрела, крича на ходу:
 
«Спокойнее, ничего особенного нет, мы сейчас выясним, в чем дело». Возможно, это внесло успокоение в толпу делегатов, и именно поэтому значительной части из них удалось покинуть помещение до взрыва.
 
Примерно через минуту после броска бомбы произошла её детонация. Загорский погиб.
 
Как впоследствии удалось установить, преступники скрылись через калитку в сторону Чернышевского переулка.
 
Сила взрыва была такова, что в полу были переломаны две толстые балки. Вся задняя часть здания рухнула в сад, туда же упала снесённая взрывом железная крыша.
 
Разбор завалов и извлечение убитых и раненых начались спустя пятнадцать минут после взрыва. Работа длилась всю ночь с 25 на 26 сентября 1919 года. Больше всего убитых и тяжело раненных было в средних и задних рядах, те, кто сидел в передних рядах и в президиуме, получили ушибы и контузии. На место взрыва прибыл почти в полном составе пленум Моссовета.
 
Тела девяти погибших при взрыве в цинковых гробах были перенесены в Дом Союзов.

28 сентября 1919 года были проведены массовые митинги, на которых рабочие и военнослужащие несли плакаты с лозунгами:
 
«Ваша мученическая смерть — призыв к расправе с контрреволюционерами!»
«Ваш вызов принимаем, да здравствует беспощадный красный террор!»
«Бурлацкая душа скорбит о вашей смерти, бурлацкие сердца убийцам не простят!»
«Не будем плакать об убитых, тесней сомкнем свои ряды!»
«Вас убили из-за угла, мы победим открыто!»
 
В тот же день погибшие были захоронены в братской могиле у Кремлёвской стены.
 
Погибло 12 человек:
Сотрудница губкома РКП Мария Волкова (скончалась 29 сентября 1919 года в больнице);
Работница Хамовнического райкома РКП Ирина Игнатова;
Секретарь Московского комитета РКП Владимир Загорский;
Секретарь Железнодорожного райкома РКП Анфиса Николаева;
Агитатор Алексеево-Ростокинского райкома РКП Георгий Разорёнов-Никитин;
Агитатор Григорий Титов;
Сотрудница Московского комитета РКП Анна Халдина;
Член Моссовета Николай Кропотов;
Член Реввоенсовета Восточного фронта Александр Сафонов;
Секретарь бюро субботников при Московском комитете РКП - Абрам Кваш;
Слушатель Центральной партшколы Соломон Танкус;
Слушатель Центральной партшколы Колбин.
 
Среди 55 раненых был и Николай Бухарин, получивший во время взрыва ранение в руку.


https://pp.vk.me/c626226/v626226051/2f73d/SvuIdAqHOX4.jpg height=937 height=607
Владимир Михайлович Загорский